Текст книги "Принц Теней"
![](/books_files/covers/thumbs_240/princ-teney-111656.jpg)
Автор книги: Рэйчел Кейн
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Это совсем не означает, что я не люблю женщин, – возразил я. – И ты это прекрасно знаешь. Просто мне не нравится чувствовать себя племенным жеребцом.
– Смотри, как бы они не полезли осматривать твои зубы, – усмехнулся он. – Все мужчины должны жениться. Как говорит апостол: «дабы не распаляться». Даже я в скором времени отправлюсь к алтарю. Смирись с этим, друг, и перестань делать такое лицо, как будто тебя ждут не девицы, а гаргульи. – Меркуцио помолчал, а потом продолжил, ухмыляясь: – И ты не вовсе не племенной жеребец, ты же знаешь. Это роль Ромео. Так что нет никаких оснований делать из себя мерина.
– Ваш друг говорит дело, хозяин, – встрял Бальтазар и стряхнул пылинку с бархата моего камзола. Потом он с неудовольствием зацокал языком и стал чистить камзол так усердно, что я почувствовал себя ковром, который выбивают. – Бог свидетель, жениться вам было бы очень хорошо, синьор. Тогда, может быть, вы бы не испытывали нужды ускользать из дома по ночам и возвращаться под утро с чужими вещами.
– Ну, справедливости ради, – Меркуцио заговорил раньше, чем открыл рот я, – он редко возвращается с ними сюда. Обычно я их продаю для него. И тебе, Бальтазар, очень неплохо платят за твое молчание, не забывай об этом.
– Я исповедаюсь в этом грехе каждое воскресенье, – произнес Бальтазар с достоинством. – Ваша мать ждет вас, синьор. А я сделал все, что мог.
Я испытывал одновременно и облегчение, и разочарование, потому что сейчас мне предстояло кинуться из огня да в полымя, но я только вздохнул – не слишком мужественно – и направился к двери с таким видом, будто меня тащили на виселицу.
– Вина, Бальтазар, – велел Меркуцио, снова откидываясь на подушки. – Я чувствую, мы должны выпить за удачу для нашего друга и за то, чтобы его женитьба все-таки состоялась.
Бальтазар, всегда готовый приложиться к моему вину, бросился выполнять приказание, а я вышел из комнаты и ровным, уверенным шагом пошел по узким, темным коридорам во внутренний дворик атриума, где тетушка Монтекки сидела под апельсиновым деревом с вышивкой, а рядом, словно птички с ярким опереньем, щебетали ее служанки. Когда я проходил мимо нее, она проводила меня настороженным взглядом, прекрасно понимая, куда и с какой целью я иду.
Я постучал в дверь покоев моей матери, и сразу же мне позволили войти. Вместе с ней за маленьким столом сидели еще две дамы, и слуга как раз принес всем прохладительные напитки. Мать, одетая, как всегда, в черное, любезно кивнула мне, но глаза ее смотрели довольно холодно. Я опоздал. И она была этим недовольна.
– Бенволио, – заговорила она. – Сын мой, я хочу представить тебе синьору Скала и ее дочь, синьорину Джулиану.
Я не стал тратить время на разглядывание почтенной гостьи, хотя и изобразил перед ней глубокий поклон и чмокнул воздух над ее рукой со всем подобающим уважением – матушка строго следила за тем, чтобы все необходимые условности исполнялись в точности, а я был хорошо натренирован и знал, что линия ног и угол поклона у меня совершенны.
Теперь можно взглянуть на девицу.
Именно этого матушка ожидала от меня.
Джулиане было лет тринадцать, и если Вероника в свои четырнадцать была практична и хитра, как лиса, это круглолицее создание выглядело в своем нелепом наряде как ребенок, который играет во взрослую женщину. Я и сам был молод, но разница между семнадцатью и тринадцатью годами казалась просто огромной. Я не чувствовал по отношению к этой девушке ничего, кроме жалости и досады от того, что ее предлагали мне вот так, словно корзину со свежими булочками в лавке. Она встала и даже сделала реверанс, но, несмотря на все усилия сохранить равновесие, все же не справилась с тяжелыми юбками и слегка покачнулась. Она была в чепце, и волосы, которые виднелись из-под него, были невыразительного коричневого цвета. И глаза у нее были такие же невыразительные и блеклые. Она смущенно улыбнулась мне, я вернул ей улыбку без всякого намека на искренность.
Я знал, чего от меня ждут. Взяв блюдо со сладостями, я предложил ей угощение, и она взяла засахаренную фигу с подноса, сунула ее в рот и начала жевать, пожалуй, слишком уж охотно, а поняв, что этим она невольно выдала и свое волнение, и детскую любовь к сладостям, покрылась неровным румянцем, который пятнами выступил у нее на шее и щеках. От второй фиги она отказалась и потихоньку пила сок, с ненавистью вперив взгляд в столешницу перед собой.
Мне было ее немного жаль: она была пешкой в этой игре, в то время как я имел статус более высокой фигуры – быть может, офицера или даже ладьи. Меня, как и ее, должны были в конце концов принести в жертву, но я все же имел больше шансов дойти до конца доски, чем она.
– Вы играете в шахматы? – повинуясь внезапному порыву, задал я вдруг вопрос. Она подняла на меня взгляд, удивленный и испуганный, как будто не ожидала, что ей придется вообще со мной разговаривать. Потом она бросила быстрый взгляд на мать, и та послала ей ободряющую улыбку.
– Д-д-да, – пробормотала девушка. – Иногда.
– Не хотите сыграть?
– Если… если матушка позволит…
– Ну конечно, – ласково проговорила синьора Скала. – Моя дочь очень хороша в подобных вещах. И в пении, и в игре на лютне. Она получила прекрасное классическое воспитание.
Шахматы моей матери были большими, затейливой формы: когда-то они принадлежали моему отцу, и я с раннего детства много часов проводил за ними, постигая правила и тонкости этой игры. К восьми годам я обыгрывал мать, а к десяти – обыграл учителя шахмат, которого пригласили специально, чтобы оценить мою игру.
Джулиана заняла свое место напротив меня и стала изучать доску. Она взяла в руки одну из фигурок и рассматривала ее очень внимательно. Пальцы у нее, как я заметил, были по-детски пухлые и короткие – вероятно, она еще росла.
– Никогда раньше таких не видела, – сказала она. – Очень красивые.
– Моя матушка привезла их из Англии, – ответил я. – Это был подарок для моего отца.
Фигурки были сделаны из слоновой кости и черного дерева и действительно были прекрасны. Она осторожно поставила фигурку короля на ее законное место и, немного поразмыслив, сделала первый ход. Я ответил. Она двинула одну из фигур вперед – я ответил снова. Так мы играли в молчании какое-то время, а потом я вдруг начал понимать ее замысел и неожиданно для себя почувствовал восхищение.
Джулиана взглянула на меня, поняла, что я разгадал ее стратегию, и улыбнулась. Ее застенчивость исчезла, уступив место уверенности.
– Меня учил маэстро Траверна, – сказала она.
– И он может вами гордиться, – ответил я, двигая своего офицера. – Но я учился у маэстро Скальотти, а он обыграл Траверну дважды.
– Всего лишь дважды, – заметила она и пошла ладьей. – Шах.
Я посмотрел на нее, потом на доску. Она была права! Я действительно угодил в ее ловушку. Я быстро увел короля из-под угрозы и пошел в атаку, которую она с легкостью отразила. Мы увлеклись игрой, на время забыв о том, что должны соблюдать приличия, и, вместо того чтобы любезничать друг с другом, сыпали взаимными колкостями, забирая друг у друга фигуры. Она была беспощадна, эта маленькая синьорина Джулиана. Я выиграл – но это было совсем нелегко, и если бы мы с ней сошлись на настоящем поле боя – цена этой победы была бы очень высокой для обеих сторон.
Теперь румянец выступил у нее на щеках уже по другой причине – от удовольствия, и я был рад видеть это, потому что я и сам давно не сталкивался с таким умным и интересным противником. Я поднялся со стула, когда она положила своего короля, и взял ее за руку. Она тоже встала, снова став неожиданно неловкой, и покраснела еще больше, когда я поднес ее ладонь к губам и слегка коснулся ее кожи. Я не сводил с нее глаз, делая это, и видел ее реакцию: она была явно взволнована, должно быть, никогда раньше ей еще не доводилось испытывать подобного.
Так или иначе, а все прошло не так ужасно, как я ожидал, и когда синьора с дочерью откланялись, матушка повернулась ко мне с сияющей, совершенно счастливой улыбкой:
– Сын мой, ты окончательно покорил ее сердце! Я даже и не представляла, что ты умеешь быть столь обворожительным.
Я пожал плечами.
– Девочка умна, – сказал я. – Гораздо умнее, чем кажется и чем хотела бы ее мать.
– Я знаю, тебя это привлекает, – проговорила мать. – Но, Бенволио, помни: умная жена может стать как подарком, так и обузой. За такой умницей нужно будет следить в оба.
– Я думал, вы хотите, чтобы я женился!
– Хочу, сын мой. – Она ласково коснулась моих волос и поцеловала меня в щеку сухими, как бумага, губами. – Но я также хочу, чтобы ты был счастлив. Это эгоистично и неправильно – но я ничего не могу с этим поделать. Так ты хочешь, чтобы я попросила для тебя ее руки?
Я прикрыл глаза и вздохнул.
Перед моим мысленным взором предстало детское круглое лицо Джулианы, освещенное улыбкой, адресованной мне. Но мне не давало покоя другое лицо: старше и тоньше, на которое падала волна черных, как ночь, волос.
Другая умная девушка. Девушка, от чар которой я не мог освободиться, несмотря на все доводы рассудка и логики. Стоило мне закрыть глаза – и я видел ее, в свете свечей, ее тело, восхитительно соблазнительное под ночной сорочкой, видел, как шевелятся ее полные полуоткрытые губы, когда она читает стихи…
Я открыл глаза и ответил:
– Пока нет. Но я не говорю «нет» окончательно.
Мать в этот миг выглядела невероятно счастливой – я даже не ожидал такого. Она обняла меня и расцеловала – в обе щеки, а потом в губы, потом погладила меня по лицу худой рукой и посмотрела на меня с искренней радостью.
– Я так рада, что ты образумился! – воскликнула она. – Это была бы прекрасная партия, Бенволио, у девочки очень хорошее приданое, а у ее семьи есть связи с самим папой Римским, а еще с несколькими герцогами. Я бы не могла желать лучшего для тебя!
«И я не мог бы», – подумал я про себя. Было на свете нечто такое, чем я никогда не смог бы обладать, и это была Розалина Капулетти. Так что лучше мне было смириться и научиться радоваться тому, что имею. Джулиана не отличалась особой красотой, по крайней мере пока, но зато у нее была чистая душа и острый ум, а этого было вполне достаточно, чтобы впечатлить меня.
И все же я ощущал чувство потери, такое сильное, что просто не мог смотреть на счастье своей матери. Сославшись на неотложные дела, я поспешно удалился, но домой, в свои комнаты, возвращаться не стал: там Меркуцио с нетерпением ожидал рассказа об очередном моем провале, уже заготовив шутки и колкости относительно моего неудавшегося сватовства. А я не знал, что чувствую. И не хотел разговаривать с ним, боясь невольно, словом или взглядом, выдать свою тоску по девушке, с которой мне никогда не суждено быть вместе.
Поэтому я отправился к маэстро Сильвио, учителю боевого искусства.
Он как раз занимался с одним из наших неуклюжих деревенских родичей – Пьетро. Я прислонился к стене большого, пустого зала и смотрел, как маэстро Сильвио – одетый, как всегда, в камзол и узкие штаны, в уличной обуви и плаще с капюшоном – мечом выгоняет ученика из квадрата, начерченного на полу.
– Нет, – сказал он и опустил меч, пока его противник пытался восстановить равновесие. – Нет, так не годится, мой мальчик. Это меч, а не серп, вы же держите его так, будто собрались жать. Грация, молодой синьор, изящество – вот что нужно. Это основы искусства владения мечом… А, молодой господин Бенволио. Разве у нас назначен на сегодня урок?
– Нет, – ответил я. – Мне просто нужно потушить огонь в крови.
Тонкие брови Сильвио взметнулись вверх. Он был высоким, нескладным, длинные седеющие волосы всегда были отброшены назад, чтобы не мешать обзору. А глаза у него были серые и удивительно холодные. Если верить слухам, на счету маэстро Сильвио было не менее десятка убитых на дуэли противников – если не больше. Причем сам он не получил на этих поединках ни одного заметного шрама.
Так что поединок с учителем был довольно странным способом успокоения.
Юный Пьетро подошел ко мне и шепнул:
– Спасибо.
А потом практически без чувств опустился на пол в углу, тяжело дыша. Одежда у него была насквозь пропитана по2том.
Я выбрал рапиру и кинжал из коллекции, что висела на беленой стене зала, и повернулся к маэстро Сильвио.
– На вас дорогой наряд, – заметил он. – Может быть, лучше будет…
Я атаковал его в длинном выпаде, и он уклонился от лезвия моей рапиры с такой легкостью и изяществом, словно был бесплотной тенью. Может, он и не владел приемами грубой уличной драки, которые применяли наемники и разбойники, но в том, что касается дуэлей по правилам, ему не было равных. Он был прав: мне стоило бы избавиться хотя бы от этих дурацких привязных рукавов, но изнутри меня сжирал темный огонь, и мне нужно было его погасить немедленно.
– Вы всегда говорили нам, что нужно уметь сражаться в любой одежде, – возразил я. – Враг ведь не будет ждать, пока я переоденусь.
Он улыбнулся. Улыбка маэстро Сильвио всегда была одним движением губ: глаза его никогда не улыбались.
– Я действительно так считаю, – кивнул он. – Отлично, Бенволио. Давайте же, атакуйте меня.
Я атаковал, собрав все свое внимание, – у меня был хороший удар, отличное чувство равновесия и почти безупречное владение клинком. И все это нисколько мне не помогло: маэстро Сильвио, как всегда, был на высоте. Он одолел меня за десять ударов, выбив своим мечом рапиру у меня из руки. Я упал на землю и откатился в сторону, пытаясь дотянуться до оружия, но тут же оказался буквально пригвожден мечом противника к полу, не имея возможности не то что встать – даже пошевелиться.
– Неплохо, – произнес маэстро, избавив меня от медленной и мучительной смерти с мечом в кишках. – Но все еще недостаточно быстро. Никогда нельзя падать, если вы не уверены, что успеете подняться на ноги до того, как ваш соперник доберется до вас.
Я вложил все свои силы в то, чтобы оттолкнуть его меч, и вскочил, а затем сделал два шага назад и занял устойчивую позицию.
– По-вашему, я должен был позволить себя убить? Или стоило все-таки рискнуть?
– Выбор никогда не ограничивается двумя вариантами, Бенволио.
Я применил прием, которому научил меня Меркуцио, придвинулся ближе и довольно неловко ударил его по руке, но он, будто танцуя, легко уклонился от удара и обошел ногу, которую я выставил вперед, чтобы опрокинуть его, и вот я уже был повержен и пленен, а его меч упирался мне в горло, и я чувствовал, как острие царапает мне кожу.
Его серые глаза были очень, очень холодны.
Я отбросил меч и кинжал в сторону.
Довольно долго Сильвио не двигался, затем резко отодвинулся и сделал несколько шагов назад. Я, судя по всему, пробудил в нем какой-то инстинкт, с которым лучше бы не сталкиваться: в какое-то мгновение он действительно готов был убить меня. Хладнокровно и не задумываясь, как голодный хищник убивает свою жертву.
– Как глупо, – сказал он. – Вы испортили свой камзол. Ваша матушка огорчится.
Я посмотрел вниз: через всю грудь у меня шел разрез, а ведь я даже не почувствовал этого. Разрез был достаточно глубоким: меч рассек бархат, льняную рубаху, и в прорехе я видел тоненькую полоску крови на моей коже. При виде крови я почувствовал слабость, и меня бросило в жар.
– Довольны? – спросил Сильвио резко. – Удалось мне изгнать ваших демонов, молодой господин? Вы что, думаете, ваш дядюшка платит мне за то, чтобы я удовлетворял капризы испорченных молодых людей? Я здесь для того, чтобы учить вас, а вы, судя по всему, так и не научились ничему стоящему. Если бы я был настроен серьезно, вы бы уже напоролись на мой меч и ваша мать вторично надела бы траур. Меч – это не игрушка.
– Знаю, – ответил я.
Я был совершенно обессилен, вся черная ярость, которая сжигала меня изнутри, испарилась через царапину в груди.
– Вчера я убил человека, всадив меч и кинжал ему в сердце. Я даже не знал его имени.
Сильвио повернулся и изучающе посмотрел на меня, и внезапно холод ушел из его взгляда, сменившись на что-то вроде сожаления. Он подошел поближе и положил руку мне на плечо.
– Лучше бы вам не делать этого, – произнес учитель. – Я знаю, каково это – первый раз убить человека. Отправить человека к Господу – нелегкое бремя, молодой господин. Неудивительно, что у вас так тяжело на душе.
Это было не убийство – по крайней мере, не совсем убийство. Столько всего произошло, что я не сумел бы объяснить. Мастер Сильвио, который жил ради своего искусства, не смог бы понять то ужасное чувство потери, от которого я никак не мог избавиться. Но он был прав в том, что сказал: лицо убитого мною человека, со шрамом и мертвым белым глазом, преследовало меня. Он был врагом и он заслужил то, что получил, – и все же я до сих пор чувствовал себя не в своей тарелке.
Мастер Сильвио смотрел на меня некоторое время, а потом кивнул:
– Я вижу, не всех демонов мне удалось изгнать из вашей души. Возьмите свой меч – и начнем упражнения. Тренировка – лучшее средство избавиться от ненужных мыслей в вашей голове. Пот не хуже вина облегчает душу.
Он оказался прав. Бесконечные повторения, выпады, парирования, отступления, восемь комбинаций – восемь шагов смертельного танца, – все это просветляло мой разум, и в конце концов мне удалось забыть даже о ее улыбке.
Забыть об убитом мною человеке оказалось легче, чем забыть улыбку Розалины.
Лучше жениться, чем распаляться.
Апостол был прав. Как же он был прав!
ПИСАНО РУКОЙ РОМЕО МОНТЕККИ, НАЙДЕНО ЕГО СЛУГОЙ И ПЕРЕДАНО ЖЕЛЕЗНОЙ СИНЬОРЕ
…Она дала обет безбрачья.
Увы, дала и справится с задачей.
От этой дивы и ее поста
Останется на сердце пустота.
Она такая строгая святая,
Что я надежд на счастье не питаю.
Ей в праведности жить, а мне конец:
Я не жилец на свете, я мертвец.[6]6
Цит. по Шекспир У., «Ромео и Джульетта», в пер. Б. Пастернака.
[Закрыть]
Я провел всю прошлую неделю, коллекционируя различные оскорбления, нанесенные клану Монтекки, а их было предостаточно: стихоплет, который отказался писать оду ко дню рождения моей тетушки, ссылаясь на то, что уже взялся за написание оды Капулетти; ювелир, который пытался обмануть моего дядю; негодяй, который устроил избиение шута на рынке; и наконец – один из союзников Капулетти, который позволил себе грубости в адрес моей матери прямо в моем присутствии. Этого я поставил в своем списке под номером один.
– Человек, который собирается вступить в брак, не имеет права так рисковать, – ворчал Бальтазар, отпирая сундук и доставая мою серую одежду, мягкие сапоги и шелковую маску.
– Я не собираюсь вступать в брак. Я сказал только, что не отвергаю ее кандидатуру сразу.
– Если в какую-нибудь из темных ночей вы попадетесь, вас повесят, и ваше положение вас не спасет.
– Так волнуешься за меня, будто это ты моя бабушка, – сказал я, – а не Железная Синьора.
– Она-то первая отправила бы вас на эшафот.
И он был прав.
Он кое-чего недоговаривал: я ведь проворачивал свои дела не в одиночку. Сам Бальтазар мог бы и избежать наказания, а вот Меркуцио, если бы он попался с крадеными вещами, казнили бы точно. Бальтазар мог бы спастись: его наверняка посчитали бы несчастным заложником, вынужденным помогать мне под угрозой побоев или даже смерти. А вот Меркуцио… я мог погубить не только себя, но и его.
И все же я должен был идти. Я не мог сказать, почему и зачем: возможно, как и говорил Меркуцио, внутри меня сидел бес, против которого бессильна была бы святая вода. Или, может быть, в глубине души я понимал, что это последнее приключение, которое я могу себе позволить перед женитьбой, пока на меня еще не возложена ответственность за собственную семью. Я ведь был Монтекки, в конце концов. Я должен был идти.
Принц Теней не знал таких терзаний. У Принца Теней была только свобода – он мог только брать, ничего не давая взамен. Надевая маску, я наконец-то становился свободным ото всех и подчинялся только самому себе.
– Вы рискуете головой ради пустяковой выгоды, – буркнул Бальтазар, когда я убирал маску.
– Я рискую головой каждый день на улице без всякой выгоды вообще, а только ради своего рода, – ответил я и проверил меч и кинжал. – Я солдат на войне, которая никогда не кончится. Так почему бы тогда не рисковать ради себя самого?
Он покачал головой, как будто не понимая – и скорей всего он действительно не мог понять, зачем я это делаю. Бальтазар был по-собачьи преданным и умным… как раз это и требуется от слуги. Но в нем не было… не было искры.
Я вообще по пальцам мог пересчитать тех, у кого она была.
А может быть, мне хватило бы и одного пальца, чтобы сделать это.
Она сидела в золотом свете свечей, накручивая на палец локон, и читала о любви, которой ей не суждено познать…
Эту искру, мерцающую в Розалине, притушат, а может быть – совсем погасят. И мне нельзя, нельзя было так навязчиво думать о ней – ради моего же душевного спокойствия.
Поэтому я нырнул в темный проем окна, вниз, на улицы города.
В отличие от большинства подобных вечеров, сегодня я не позвал с собой Меркуцио или Ромео. Я хотел быть один, хотел в одиночку обхитрить городскую стражу и проверить на прочность стены дома того, кого наметил себе в жертвы. Было уже довольно поздно, поэтому все добропорядочные жители города уже спали в своих постелях, а остальные искали утешения в вине или занимались делами еще более темными, чем мое. Я навел справки и разузнал, где жил тот человек, что оскорбил мою мать: это было, к моему удивлению, достаточно приличное место, а его дом был крепким и ухоженным на вид, хотя и таким же невзрачным, как все в этом городе.
Подобравшись к нему поближе, стараясь держаться в тени, я услышал звуки ссоры, которые неслись из окон второго этажа и нарушали сонную тишину, и негромкий плач ребенка в окнах третьего этажа. Погода стояла жаркая, даже ночью, и все ставни были широко распахнуты, чтобы ночной бриз мог принести хоть какое-то облегчение и прохладу.
Мне нужен был самый бедный, последний, четвертый этаж – под самой крышей. В его открытых окнах не горел свет, и оттуда не доносилось ни звука. Либо – что было бы неплохо – он пьет где-нибудь с приятелями и хвастается своими любовными победами, либо – вариант менее удачный – он дома и крепко спит. Меня это не пугало, просто во втором случае надо было соблюдать осторожность.
Я воспользовался лестницей, по-кошачьи тихо скользя мимо наглухо закрытых дверей. На третьем этаже стали заметны следы пренебрежения чистотой и общего упадка: облупившиеся стены, сломанные перила, помятая лампа, которую давно никто не зажигал… Темно было хоть глаз выколи, но мне было все равно. Я на ощупь нашел замок и проверил его: он был закрыт, но меня это не смутило. Я месяцами тренировался в открывании замков разной степени сложности, с завязанными глазами и в темной комнате, и я теперь мог не глядя открыть любой замок.
А этот был совсем простой. Осторожно ощупав его, я понял, что ключ вставлен в замок с другой стороны двери – значит, хозяин дома, спит. Я слегка улыбнулся про себя и достал кусок овечьей шкуры, который всегда носил с собой в сумке. Расправив, я просунул его под дверь, а потом слегка толкнул ключ снаружи – и по глухому, негромкому стуку с удовлетворением понял, что ключ упал с той стороны двери.
Мне даже не понадобились никакие приспособления для того, чтобы открыть дверь: я просто воспользовался ключом самого хозяина, бесшумно открыл дверь, вошел и так же бесшумно закрыл ее за собой. Теперь я его слышал – он храпел. Лежал лицом вниз на постели и дрых без задних ног…
Но вот чего я никак не ожидал – так это увидеть там девушку.
Потому что рядом с ним лежала девушка, и ее широко распахнутые глаза с ужасом глядели на меня. Она открыла было рот – я быстро приложил палец к губам и поспешно вытащил две золотые монеты из сумки. Она закрыла рот, моргнула, и я жестами показал, что если она будет держать рот на замке – то эти монеты достанутся ей. Она в ответ провела рукой себе по горлу, а потом вопросительно взглянула на своего соседа по постели. Признаюсь, к этому моменту я вдруг заметил, что простыня отнюдь не прикрывает ее обнаженного тела, и хотя было очень темно, и я скорее угадывал очертания ее прелестей, чем видел их на самом деле, в комнате вдруг стало невыносимо жарко, а моя одежда неожиданно стала мне слишком тесна.
Я покачал головой: нет, никто не будет перерезать глотку ее храпящему дружку.
Она молча протянула руку к монетам, и я положил их ей в ладонь, стараясь, чтобы они не звякнули, а потом поднес к губам ее сжатый кулачок и поцеловал загрубевшую кожу суставов. Она вдруг резко вздохнула, и не успел я испугаться, что сейчас она начнет кричать, как она вдруг села и…
…поцеловала меня.
Это было неожиданно и странно, и я должен был бы отстраниться – для этого было много причин, даже если не брать в расчет простой инстинкт самосохранения, но в этом было что-то завораживающее и прекрасное, что манило к себе именно из-за подстерегающих на каждом шагу опасностей. Она была ненамного старше меня, такая теплая, гладкая, женственная, мягкая, – и на миг мне даже пришла в голову шальная мысль: а ведь может быть и так, что он не проснется…
И я не отстранился.
Это не был нежный поцелуй – он был влажным, откровенным и не скрывающим желания – эта девушка хотела меня. И пока ее мужчина храпел и ворочался на своей половине постели, она почти… почти соблазнила меня.
Я оторвался от нее, тяжело дыша, и увидел, как ее бледная кожа сияет в ярком свете луны, проникающем через окно. Я улыбнулся и укоризненно погрозил ей пальцем. Нет.
Она пожала плечами и, зажав золото в кулачке, легла обратно на подушки. Ее любовник повернулся, закинул тяжелую руку ей на грудь и снова загудел, словно растревоженный улей.
Ворошить этот улей вовсе не входило в мои планы, поэтому я быстро принялся за дело и обшарил все немногочисленные предметы мебели в комнате. Поначалу мне не попадалось ничего ценного: даже клинок его был весьма среднего качества, но потом я обнаружил прекрасный кинжал Капулетти, спрятанный в куче грязного белья. Забрав кинжал, я обратил внимание на закрытый сундук. Он был невелик, но представлял собой, вероятно, самую дорогую вещь в этой комнате, и мне даже пришлось повозиться, чтобы его открыть. Эти мгновения показались мне вечностью, ведь я опасался, что моя сообщница, получив золото, в любой момент может поднять крик и выдать меня. Но она честно соблюдала свою часть нашего молчаливого уговора, и я наконец открыл сундук, в котором…
Там было все, что осталось ему от предков. Я вынул старинный пергамент, тяжелый от печатей, поблескивающих тусклым золотом в лунном свете, – я взял его. Здесь лежали и фамильные драгоценности: тяжелые цепи, несколько драгоценных камней и на самом дне – клинок, неизмеримо дороже и прекраснее того, что он носил каждый день. Мой враг звался Джулиано Роггочо, он происходил из некогда очень богатой и знатной семьи, которая разорилась и пала в недавнем прошлом: я помнил имя Роггочо по семейным преданиям – моя бабушка восседала на останках и их дворцовых дверей… Она наблюдала гибель этого клана и даже – скорей всего – была причиной его гибели и разорения.
У этого человека были причины ненавидеть мой дом – но не было ни единой причины порочить имя моей матери. И за это он должен был заплатить – остатками семейного состояния.
Я забрал цепи, драгоценности и меч, а пергамент с печатями оставил: пусть он радуется своему происхождению так же, как я радуюсь своему.
Закрыв сундук, я послал воздушный поцелуй девице и вскочил на подоконник. Ночь по-прежнему была жаркой и тихой: где-то слева от меня проехала телега, но судя по звуку – это было в нескольких кварталах отсюда. Скорей всего, булочник начинает свой обычный день. Я оглянулся через плечо и посмотрел на свою жертву.
Храп Роггочо внезапно прекратился, он открыл глаза и прямо перед собой увидел меня.
– Скотина! – заорал он. – Вор! Стой!
Он соскочил с постели и нагишом бросился ко мне. Я находился в довольно неудобной позе, с трудом удерживая равновесие, и понимал, что если ему удастся затащить меня обратно в комнату – у меня не будет другого выхода, кроме как убить его. Его и, возможно, девушку.
Я не хотел этого делать. Нет. Я был вором, да. Но не убийцей.
Роггочо тем временем только усложнил мне задачу – он попытался дотянуться до меня, его пальцы схватились за мою маску и сдернули ее.
Теперь мне оставалось только надеяться, что в неверном свете луны, падающем у меня из-за спины, он не смог разглядеть моего лица.
Я высунулся из окна, повис на карнизе крыши и ударил его ногами в грудь так, что он отлетел обратно на постель, где кричала перепуганная девушка. Моментально развернувшись в обратном направлении, одним прыжком я запрыгнул на крышу и побежал по глиняным черепицам. Это было непросто, но хороший вор должен и это уметь, чтобы выжить. Сапоги все время соскальзывали с гладкой поверхности, но сложнее всего было сохранять равновесие, мне пришлось раскинуть руки в стороны, чтобы не упасть, и все равно мне это удавалось с трудом. Крыша была более покатой, чем мне представлялось, одна из черепиц под моей ногой сдвинулась и начала сползать вниз. Я прекрасно понимал, чем это грозит: если упадет одна черепица – остальные поползут вслед за ней. Подтянувшись на руках, я оказался на самом верху крыши, где снова выпрямился и побежал по центральному шву, слыша за спиной тревожные крики. По дороге я спугнул спящую кошку, которая выгнула спину и завыла, протестуя против столь наглого вторжения в ее вотчину, но я только увеличил скорость, чтобы перепрыгнуть на следующую, более низкую крышу рядом стоящего здания. Оттуда я спрыгнул на чей-то балкон, с него уже – на мостовую.
Почти провал. Очень близко. Но все же – успех.
Я утешался тем, что он не мог как следует меня рассмотреть, а даже если он и разглядел какую-то часть моего лица – все равно он никогда не свяжет эти черты с Бенволио Монтекки.
С сумкой, полной трофеев, я отправился к Меркуцио.
Мой друг не спал. Я думал, что застану его в постели, но он был на ногах, одет и беспокойно мерил шагами свою комнату. Когда я влез в его окно, он подпрыгнул, как та кошка, которую я спугнул, схватившись за меч, но при виде меня вложил оружие обратно в ножны:
– Где ты был? Я думал, что сейчас услышу о твоей гибели! Ты что, не придумал ничего интереснее, чем делать это в одиночку?!
Вместо ответа я кинул ему сумку. Он взвесил ее на руке, ругнулся, а потом высыпал мои трофеи на постель. Они были лучше, чем я ожидал, – там, в темной комнате, невозможно было оценить в полной мере их ценность, но сейчас было понятно, что добыча действительно очень дорогая – последние осколки былого могущества и богатства.
Меркуцио присвистнул, взяв в руки рубин размером с яйцо куропатки. Внутри камня словно горел огонь, от которого я вдруг почувствовал дрожь и внезапно понял, что совершил ошибку – непростительную ошибку: от этих драгоценностей трудно будет избавиться незаметно – слишком они яркие, слишком необычные. Как и меч.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?