Читать книгу "Черный Белый"

– То есть вечером какая-то девчонка ограбила больницу, выбралась наружу и вы, мистер Уокер, никак не воспрепятствовали этому? – холодно уточнил президент.

– Люди и раньше убегали за стену… – нервно начал оправдываться мистер Уокер.

– Это так, но никто из них прежде не грабил наши учреждения и не решался бежать всей семьей на волю. Следуя своей глупости поодиночке, они не представляют угрозы. Но целая семья, нагло бросившая вызов Сфере и оставшаяся безнаказанной, – это другое дело. Именно с таких мелочей начинаются революции, мистер Уокер. Если вы этого не понимаете… А раз сидите сейчас здесь, а не преследуете преступников, значит, и правда не понимаете, то, боюсь, я был незаслуженно высокого мнения о вас и ваших способностях.

На лбу мистера Уокера выступила испарина. Прежде чем ответить, он судорожно сглотнул:

– Я найду их, сэр!

– Разумеется, иначе займете их место. Мистер Паркер, за стеной Сферы ваша полная юрисдикция. Вы все слышали. Приступайте. Вы теперь работаете с мистером Уокером.

– Спасибо, сэр, но я работаю один, – осторожно ответил полковник.

– Вы теперь работаете с мистером Уокером! А если я еще раз услышу комментарии в сторону моего приказа, вы понесете наказание следом за Уокером.

– Да, сэр! Приношу извинения! – пылкости у полковника заметно поубавилось.

Президент встал и прошел к двери, но перед самым выходом спросил:

– Как зовут преступницу?

– Алексия Ройс, сэр, – ответил мистер Уокер.

– Вы должны поймать всех членов этой семьи живыми. Они отправятся на публичную казнь.

– Не продадите их в рабство, сэр?

– Нет. Завтра вся Сфера узнает об ограблении. Если мы не накажем их прилюдно, то люди будут думать, что такие поступки могут оставаться безнаказанными. Завтра жду полный отчет об Алексии Ройс. Доброй ночи, господа!

Глава 2

Проснувшись, я не открыла глаза. Не хотела их открывать, надеясь, что это был всего-то странный и страшный сон. Хотя незнакомая поверхность дивана подсказывала, что это не комнатка в Сфере. Я была уверена, что вина и страх перед предстоящей дорогой сразу обрушатся на меня, если открою глаза.

Я оказалась за пределами выжившей цивилизации, на территории мутантов и безграничного хаоса, а что делать дальше – не знала. Может, остаться в этом доме и умереть от безысходности?

Дэйтон мирно дышал рядом. Он еще крепко спал.

Приоткрыв один глаз, я обнаружила, что мамы тут нет. Тело ломило от непривычного дивана – это стало понятно сразу же, как я встала.

Из-под досок на окнах прорывались лучи солнца, в которых витали пылинки. Ощущение, что мы находились в подвале.

В этой комнате были диван, кресло и небольшой столик в углу. На полу валялись наши сумки и фонарики. В целом не особо отличалось от нашей комнаты в Сфере, разве что запах другой: здесь пахло старой пылью, а дома всегда было влажно.

Выглянув за приоткрытую дверь, я прошла в коридор: ни на лестнице, ни прямо, ни в комнате справа ничего не было, кроме рассекающих световых полосок от прорезей в окнах. Слева была кухня с какими-то тумбами, стульями и столом. За ним сидела мама. Ну, она хотя бы не убежала…

– Мам, привет! Как ты? – Самый дурацкий вопрос, который я могла задать, но он первым пришел на ум.

– Дэйтон проснулся? – вместо ответа спросила она.

– Нет, он спит.

Я всегда чувствовала неловкость, оставаясь наедине с матерью, но сейчас это чувство усилилось стократно.

– Нам предстоит серьезный путь, поэтому он должен быть отдохнувшим, – равнодушно сказала она.

– Мам, а куда мы пойдем?

– По-моему, это ты вытащила нас из дома. Вот и скажи, куда же мы собираемся идти, Лекса? – Теперь узнаю презирающую меня мать.

– Ты сильно злишься на меня? – Не знаю, зачем я это спросила, ведь ответ очевиден.

– О, я не злюсь, совсем не злюсь. Я в шоке! – воскликнула она. – Ты вытаскиваешь нас из дома посреди ночи и заставляешь убежать из Сферы! На чужую территорию, к мутантам! – Она уже кричала. – Без оружия! Без осознания опасности, которая нас здесь ждет! Ты думаешь, что я просто так двадцать лет не выходила за пределы Сферы? Просто потому, что мне нравилось там сидеть?!

На самом деле, я так и думала, но вслух, конечно, этого не сказала. Я была в смятении и не знала, как защититься, потому что все, что она сейчас сказала, – правда. Я не знала никаких практических навыков выживания и даже оружия не взяла. Похоже, нам очень повезло, что мы не умерли в первую минуту, как вышли из Сферы.

– Я не хот…

– Ты не хотела? Не хотела убить нас? Не хотела стать мутантом?

Я молчала, но она сама продолжила:

– Вы с Дэйтоном понятия не имеете, как выживать в этом мире, не защищенном стеной и военными. Вы не знаете, как добыть еду или найти безопасный ночлег. Вы даже не знаете, как мутант выглядит. И только чудо спасет вас при встрече с ним!

Все, что мне оставалось, это пялиться в пол, так как сказать было нечего. Но даже если бы было, я бы не успела. Мама продолжила за меня:

– Я очень надеюсь, что этот мир изменился за двадцать лет. Ведь если он такой же, как при твоем рождении, когда мы с твоим отцом спасались и прятались, то мы и трех дней не протянем! – сказав это, она отвернулась к окну.

На самом деле, я подумала о том, что совсем не знала свою мать. Эти смены ее настроения: то она добрая заботливая домохозяйка, то любит только Дэйтона, то ведет себя как супербоец, который знает правила выживания за стеной, то пребывает в трансе, то в ярости, то замыкается.

Родители почти ничего не рассказывали нам о тех двух годах дикой жизни с момента Катастрофы до Сферы. Сейчас мне хотелось спросить, почему они этого не сделали? Так мы имели хотя бы какое-то представление, что происходит… за стенами.

Сфера образовалась практически одновременно с началом заражения, но пока мои родители узнали о ней, прошло два года. Когда все началось, я еще не родилась – мама была на третьем месяце. Спустя еще шесть появилась я. Когда мне было год и четыре, мы вошли в Сферу, поэтому я не могла помнить другой жизни, кроме «внутри огромного кольца стены». Все, что я знала, – это сухие цифры.

Пока я придумывала, что сказать, Дэйтон, помятый после сна, возник рядом. Его удивленные брови будто «спрашивали», что тут происходит.

– Доброе утро, Дэйтон! – сказала я вместо ответа на его невысказанный вопрос.

– Доброе или нет, нам предстоит еще выяснить… Мам? Как ты? – Разумно, что больше всего он волновался о ней.

Мама обернулась и радужно улыбнулась ему.

– Я в порядке, солнышко! Как себя чувствуешь? Тебе лучше? Ты выпил таблетку?

– Да, выпил. Чувствую себя как дерьмо, но ничего страшного.

– Если ты думаешь, что можешь ругаться, потому что болеешь, то ошибаешься. Нам надо поговорить и идти дальше. Безопасники могут осматривать ближайшие районы. Я, конечно, очень в этом сомневаюсь, но этого исключать нельзя. Так что несите сюда еду, и поговорим.

Пока мы с братом ходили за сумкой, я подумала: забавно, что теперь нам одинаково следовало бояться и мутантов, и людей.

Мы открыли контейнеры с рисом, овощами и чем-то наподобие соевого мяса. Такие пайки продавали в Сфере за монеты или меняли на что-то ценное – например, на оружие, одежду или лекарства, если они у кого-то имелись по чистой случайности.

Пока мы ели, я наблюдала за серьезными братом и мамой. На них была все та же одежда со вчерашнего дня. На маме – темные брюки, черная водолазка, серые кроссовки. Светлые волосы до плеч взъерошились, отчего резкие черты лица казались чуть мягче. Она была красивой женщиной в свои сорок три. Небольшой рюкзак с фонариком сверху она держала вблизи себя. На Дэйтоне – простые черные брюки, светлая грязноватая футболка и кофта, завязанная на поясе. Кудрявые светлые волосы он собрал в маленький хвостик на затылке. Его лицо, как и мое, больше походило на папино, и он был очень хорош собой. Не зря все девчонки школы ходили за ним хвостиком.

Если сравнивать маму и нас с братом, то сложно найти родственную связь. У нас с Дэйтоном кожа смуглая, у мамы же белая, мраморная. У нее абсолютно холодный тип лица с прямыми резкими чертами, вытянутым прямым носом и лисьими глазами, а у нас – крупные карие глаза и курносые носы. Мы больше взяли от папы, чем от нее, хотя у Дэйтона были светло-русые кудрявые волосы, а у меня – почти черные и прямые, как у папы.

– В первую очередь, пересмотрите свои вещи и выкиньте то, что не жизненно важно, – сказала мама. – Сумки и рюкзаки должны быть легкими, чтобы быстро бегать.

Мы с Дэйтоном уставились на нее, молча дожевывая еду.

– Если хотите остановиться на отдых или ночлег, то ищите закрытый дом или подвал: по какому принципу искать, я говорила ночью. Про мутантов запомните следующее: они бывают быстрыми и медленными в зависимости от того, когда и как заразились. Те, кого сильно искусали или покалечили, быстро не передвигаются, но те, у кого сохранились целыми кости и мышцы, очень быстры и почти не устают. Возможно, сейчас из-за нехватки пищи они могли стать слабее, но я бы на это не рассчитывала.

Она дала нам несколько секунд на переваривание этих слов, затем продолжила:

– Запомните, они не люди, а звери и чаще всего охотятся стаей. Редко можно встретить по одному, если повезет…

– Если повезет, – ухмыльнулся Дэйтон. – То есть, если видим всего одного мертвеца, то радуемся и пляшем?

– Когда увидишь мертвеца, вряд ли тебе захочется радоваться, но ты можешь попробовать, – равнодушно парировала мама и продолжила: – Теперь слушайте дальше. Нам нужно оружие. Не труба и палки. Нужны острые предметы. Мутанта можно убить, только повредив мозг. Другие части тела не реагируют на боль. Это, конечно, может его замедлить, но не убьет и не остановит уж точно.

Мама говорила как какой-то учитель по военной подготовке или урокам выживания. Эту сторону ее личности я еще не видела, если не считать ночного монолога про поиск дома.

– Ночью им легче охотиться, но днем они тоже могут быть активны. Я слышала, что их уже стало значительно меньше, по сравнению с годом Катастрофы, но запомните: один укус, средней тяжести царапина или прямое попадание заразы в открытую рану – и все. Можете всадить себе пулю в лоб. Правда, для этого еще надо найти пистолет.

Неужели это была постапокалиптическая шутка от мамы?!

– Хорошо, принято! Что будем делать дальше? И куда идти? – спросил Дэйтон.

– Пока у нас есть еда и вода, мы должны выйти из города и отойти от него как можно дальше. Пока мы можем двигаться быстро. Когда еда кончится, нужно будет обследовать дома и магазины, чтобы найти что-то съестное.

– Но разве мародеры уже не разграбили все? – спросила я.

– Нет, не все. Когда ЭТО началось, люди не были готовы. Люди вообще не поняли, что произошло. Погибло слишком много народу. Нас, выживших, осталось около восемнадцати процентов на всю Землю… ну, если верить ученым из Сферы. И эти проценты не смогли бы разграбить абсолютно все дома и магазины в мире, даже в стране. Поэтому шанс есть. Качественные консервы и вакуумная вода могли не испортиться за двадцать лет, поэтому мы будем искать. Да и выхода другого у нас нет.

– Звучит обнадеживающе, мам, – прокомментировала я.

Стыдно признаться, но до этого момента я и не думала о том, что еда и вода могут кончиться.

– Остальные нюансы мы будем обсуждать в пути. Надо выходить. Есть вопросы?

– Да! – воскликнул Дэйтон. – Как спустя двадцать лет ты не забыла обо всех этих законах дикой жизни, ма?

– А как ты не забываешь дышать, сын?

– Что? – Он действительно не понял вопроса.

– Двадцать лет назад эти правила стали для нас как воздух. Я, как и ты, не забываю дышать. И это я не забуду никогда, сколько бы времени ни прошло.

* * *

Мы перебрали наши вещи, но почти ничего не выкинули: у нас их было совсем немного.

Собрав волосы в пучок, как брат, я надела свитер и продела сумку через голову, чтобы удобнее бегать. Дэйтон выпил две таблетки от пневмонии и убедил нас, что чувствует себя намного лучше. Он сильный, я знаю, и справится с болезнью даже в экстремальных условиях.

Пока мы с братом все перебирали и собирали, мама смотрела в дверную щелку.

– Выходим. Будьте тихими! Мутант может быть прямо тут.

Ночью Дэйтон подтащил к двери длинную деревянную тумбу, которую, вероятно, использовали как подставку для чего-то: может, для книг или для телевизора. Папа говорил, что раньше у каждой семьи были телевизоры и люди могли смотреть их когда вздумается. Этот факт казался мне невероятным: нам иногда разрешали посмотреть телевизор в школе, но только в познавательных целях. Было бы очень круто смотреть телевизор каждый день.

Дэйтон взялся за верхнюю часть тумбы и оттащил ближе к лестнице. Мама приоткрыла дверь и выглянула на улицу. Сердце забилось чаще, хотя мы еще не вышли из дома. Оставалось надеяться, что мы найдем оружие получше палок и трубы.

– Все нормально. Там никого, идем! – сказала мама, открыла дверь и спустилась по лестнице.

День сегодня был ясный, даже солнечный. Находясь в помещении с заколоченными окнами, трудно понять, какая погода на улице, но она оказалась хорошей: приятный воздух пах даже как-то по-особому. В Сфере не было такого запаха: там всегда воняло людьми, дымом, электричеством и отчаянием, а здесь витали ароматы травы и горячего асфальта.

Мама зашагала по тропинке в противоположную от Сферы сторону. Дэйтон глубоко вдохнул и поплелся за ней. Спустившись с крыльца, я обернулась на дом, который был нам убежищем этой ночью. В темноте было непонятно, что он зеленый. Точнее, когда-то был зеленым, а сейчас выглядел пошарпанным и серым, но куски зеленых крашеных деревяшек говорили о его далекой истории. Дом был невысокий, с треугольной крышей. Наверное, когда-то он выглядел очень мило, но сейчас казался декорацией к истории ужасов, и заколоченные окна дополняли этот образ на сто процентов.

Спасибо, дом! Ты, возможно, спас нам жизни.

Как только я направилась за мамой, она остановилась и гневно обернулась ко мне.

– Закрой дверь, Алексия! Ты уже забыла все, что я говорила? Двери в таких домах всегда должны быть закрыты! Возможно, это когда-нибудь спасет чью-то жизнь.

Вот черт! Не смогла и пяти минут провести на улице, чтобы не облажаться!

Бегом вернулась и захлопнула дверь. Получилось громче, чем я рассчитывала, и когда повернулась обратно, мама закатила глаза, а Дэйтон еле сдерживал смех.

* * *

Мы проходили вдоль таких же домов, как и тот зеленый. Какие-то были раньше желтыми, другие темно-красными, некоторые синими и, кажется, белыми. В Сфере все дома были серыми или темно-серыми, как асфальт и пасмурное небо. Интересно, почему людям не разрешили окрашивать жилища в яркие цвета после катастрофы?

Кроме нас, на улице не было никакого движения: ни птиц, ни зверей, ни мутантов. Вероятно, из-за близости Сферы.

– Окей, сестра, выкладывай! – Дэйтон оторвал меня от мыслей, пока мы проходили мимо разрушенного дома с отсутствующей передней стеной, через которую виднелась часть разграбленной комнаты.

– О чем ты? – не поняла я.

– Эти волшебные таблетки от пневмонии… Мне интересно послушать, как это было?

– Оу… Ну, это было страшно.

– Как ты пробралась в больницу? Стив помог?

– Да, он же там работает. Никто не может зайти в больницу, если не работает там или не при смерти.

– А ему ничего за это не будет?

– Нет. Мы три дня это планировали, и я пробралась туда, когда он помогал в детском отделении. Его там видели, и никто не станет подозревать… надеюсь. – Я действительно не думала об этом раньше, но Стив убедил, что все будет нормально.

– Ты уже скучаешь по своему бойфренду? – поддразнил меня брат.

– Он никакой мне не бойфренд! – огрызнулась я.

Такие разговоры при маме давались нелегко. Она не лезла, но точно слышала все, хоть и оглядывалась по сторонам.

– Стив, вероятно, с этим не согласился бы. Он был влюблен в тебя, сколько я его знаю.

– Ну, тогда понятно, почему он решил безоговорочно помочь мне, когда я спросила, можно ли своровать таблетки!

Не сказала бы, что это как-то меня задело или слишком удивило. Наверное, в глубине души я подозревала о чувствах Стива.

Я никогда не любила кого-то. Долгих отношений у меня тоже не было. Впервые мне очень сильно понравился парень, когда мне было семнадцать лет. Его звали Люк Тейлор. Он был из влиятельной семьи, его отец метил в правленческую верхушку Сферы. И когда ему это удалось, его жене и детям запретили всякое общение с людьми ниже их класса. Это случилось через две недели после того, как я узнала, что такое слово «секс» на деле. Больше меня никто не привлекал достаточно сильно для этого, тем более Стив Кэмпбелл. Не то чтобы он был уродом или глупым, просто не мой типаж. Люк был каким-то загадочным, что ли. В то время как Стив казался открытой книгой. Не было в нем ничего такого, во что бы хотелось окунуться с головой. Ну, и хоть мы были ровесниками, Стив выглядел на пять лет младше, поэтому волей-неволей я воспринимала его как брата.

Впервые я застукала Дэйтона с девушкой четыре года назад, когда мама была на работе днем. Ему было пятнадцать. Он был очень популярен среди молодых девушек в округе. И я не помню, чтобы он встречался с кем-то больше месяца.

Меня или настораживал любой флирт в свой адрес, или абсолютно не интересовал. Да и парня, скажем так, не встречалось подходящего: все в Сфере были какими-то замкнутыми, пугливыми или глупыми.

– Ну и? Как ты туда пробралась? Где нашла лекарства? Как выбралась потом? Как тебя засекли? – пристал Дэйтон.

– Стив посадил меня в большой контейнер с рабочей одеждой для персонала и ушел. Контейнер забрали санитары и отвезли в хозяйственный отдел. Потом я осталась одна, вылезла, переоделась в медработника и побежала на лекарственный склад. Стив мне заранее нарисовал на карте его местонахождение.

– Вау! Вот это моя сестра! А дальше? Что дальше?

– Ну, там был огромный склад с длинными полками, и на них куча всего в алфавитном порядке. Я быстро нашла то, что нужно, – Стив заранее написал мне название.

– Вернулась ты тоже через ящик со шмотками?

– Нет. Его должны были забрать только через два дня. Я бы умерла от голода в нем… Стив сказал, что можно спуститься по мусорной трубе, прямо в ту часть больницы, которая вообще не охраняется. Дальше нужно было только выйти за дверь и отбежать подальше от больницы. Ну и снять медицинскую форму, конечно же.

– Хм, и почему ты так не сделала? Решила устроить шоу? – Дэйтон так легко рассуждал, будто его совсем не волновало, что у нас больше не было дома из-за этого. Но это лучше, чем осуждение в его глазах, как у мамы.

– По-твоему, я совсем сумасшедшая?! Я не успела дойти до мусорного отсека. Когда проходила какой-то очередной охранный пункт, то один из санитаров, находящихся внутри, заметил меня и спросил, новенькая ли я, так как он меня прежде не видел. Он сказал что-то типа: «Я бы запомнил такую красотку», а потом засмеялся как психопат. – Я постаралась максимально похоже изобразить мерзкий голос того придурка.

– Красота подвела тебя! – с иронией подытожил Дэйтон.

– Да брось, нет у меня никакой красоты. Просто попался какой-то кретин!

– Ладно, будем считать, что ты никогда не смотрелась в зеркало. И что дальше?

– Ну, один из охранников встал, пока все остальные смеялись вместе с этим придурком, и спросил, как меня зовут, и попросил назвать номер идентификационной карточки медработника.

– Ауч! – Дэйтон гримасничал, будто обжегся.

– Ага. И я побежала! Я не знала, что делать, правда! Просто… понеслась по коридору, что было сил. Слышала, как следом застучало несколько пар ботинок. Спасло только то, что в одном из коридоров они на несколько минут потеряли меня из виду и я успела влезть в мусорную трубу.

Вот и все, а остальное они знали сами.

– Это просто немыслимо! – выплюнула мама.

Я не отреагировала, так как не поняла, что именно она имела в виду, но мама остановилась и продолжила:

– Ты хоть представляешь, КАК тебе повезло? Ведешь себя как маленький, глупый и высокомерный ребенок! Когда ты наконец вырастешь?

Мама, конечно, порой вела себя странно и особой любовью ко мне не отличалась, но вот так оскорблять – чересчур даже для нее.

– Мам, перестань! – вмешался Дэйтон. – Ты преувеличиваешь.

– А ты лучше не лезь! Сейчас ваши головы должны быть ясны, а мысли – последовательны и логичны. Вы должны предугадывать любые ситуации, а Лекса рассказывает, как она ограбила больницу. Абсолютно не подумав о последствиях. О нас. О дополнительных трудностях. Да хотя бы о том, чтобы лицо закрыть защитной повязкой, проходя по больнице!

– То есть ты злишься, что какой-то придурок обратил внимание на мое открытое лицо?! – сорвалась я.

– Нет, Лекса! Ты всегда была безрассудной. На все смотрела свысока! Думала, что тебе все под силу. Ничего с тобой никогда не случится, от чего нельзя было бы убежать, – именно так ты думаешь!

– Ма-а-ам!

– Не перебивай, Дэйтон! Алексия, ты слишком легкомысленна. И если не будешь работать над собой, то не выживешь долго в этом месте. – Она обвела руками вокруг. – Пока стены тебя защищали, ты была в каком-то смысле неуязвима… Но сейчас нужно стать умнее. И научиться думать не только по прямой и обратно.

Она закончила, и повисла напряженная тишина. Дэйтон исподлобья косился на меня, а я старалась спрятать маленькие капельки навернувшихся на глаз слез.

Мама быстрее пошла вперед. Мы молча следовали за ней. Пока слезы окончательно не высохли, я смотрела себе под ноги, не отставая от тени Дэйтона.

Узкая тропинка перешла в широкую дорогу, которая раньше, наверное, была центральной. Здесь стояли серые светофоры – я знала их по картинкам. Раньше они контролировали потоки машин, потому что их было очень много. Деревянные однотипные домики сменились высокими каменными зданиями с множеством разбитых окон. Когда мы шли через перекресток, возникло ощущение, что эти высокие дома сплошной стеной без конца тянулись прямо в небо в четыре стороны.

На обочинах дороги стояли ржавые старые машины: колес у большинства не было, стекла все выбиты. Мы лишь однажды ехали с мамой в машине безопасников, когда нас везли к отцу в последний раз, но я не видела в Сфере такого количества автомобилей – здесь их целая куча!

– Мам, расскажи что-нибудь, пожалуйста, – заскулил Дэйтон нарочно высоким голоском.

Мама тяжело вздохнула, хлопнув себя по ногам, будто оттряхивая пыль.

– Опасайтесь людей. Живых, я имею в виду.

Дэйтон обернулся ко мне, и на его лице отразилось изумление – такое же, как у меня. Мы действительно были очень похожи, и эмоции выражали примерно одинаково.

– Объяснишь почему? – недоверчиво спросил брат.

– Люди в Сфере уверены в своей безопасности, сытости и боятся безопасников, поэтому практически не представляют угрозы друг для друга. Но здесь люди вы-жи-ва-ют! А выживание иногда зависит от одного контейнера с едой или бутылки воды. Если у вас есть какое-то оружие, оно может приглянуться другому человеку. – Она обернулась, но посмотрела только на меня, не на Дэйтона, а затем продолжила: – Лекса, тебе бы пора также знать, что мужчины из этого мира могут не спрашивать разрешения, чтобы что-то от тебя получить. Особенно учитывая возраст и внешность.

– Да что не так с моей внешностью? – спросила я.

Мама резко развернулась.

– Хватит прикидываться! Ты прекрасно меня поняла. За два года дикой жизни до Сферы меня пытались изнасиловать шестнадцать раз. И четыре из них – во время последних сроков беременности, с огромным животом.

У меня перехватило дыхание: не хватило воздуха. Я не то что никогда об этом не слышала – представить себе не могла.

Мама явно расстроилась из-за сказанного. Потерев лоб рукой, она уставилась себе под ноги и заговорила только спустя минуту:

– Люди могут быть очень жестокими. Особенно когда нет законов и тех, кто следит за их соблюдением. Мы с вашим отцом сначала старались помогать тем, кто оказывался рядом, даже найденную еду и оружие давали… Но очень быстро выжившие одичали и поняли, что теперь сам бог им не судья. И мы также поняли, что доверять в этом пораженном мире больше никому нельзя.

– То есть мы будем убегать от любого человека, который попадется на пути? – уточнил Дэйтон, после того как проглотил еще таблетку.

– А ты так уверен, что мы кого-то встретим?

– Ну не знаю… Должны же быть еще люди, кроме нас?

Мама задумалась и направилась вперед, так и не ответив на вопрос. Она шла, постоянно изучая все вокруг. Неосознанно я начала делать так же.

Дома все еще высились до неба, но хлама на улице стало больше. Машины теперь валялись не только на обочине, но и прямо на дороге, будто их разбросал какой-то гигантский ребенок. Видимо, военные специально расчищали дороги, которые находились ближе всего к Сфере.

На улицах появилось много мусора: осколки стекол, сгнившие старые коробки, какие-то тряпки. Трава росла из трещин в асфальте, и сквозь выбитые стекла я увидела, что коварные кусты пробрались даже на первые этажи каменных зданий.

Запахов тоже прибавилось: теперь к траве и асфальту присоединился металлический привкус. Все это напоминало каменные джунгли, только вот аборигенов и зверей не было.

Солнце стало припекать. Дэйтон снял кофту и завязал на поясе. Я последовала его примеру.

Легкий ветерок доносил до нас запах гниющей курицы, но он был настолько слабым, что сложно было утверждать, что это на самом деле.

– Думаю, мы не встретим простых путников на дороге. Возможно, удастся найти какое-то поселение выживших. – Мама наконец ответила на последний вопрос Дэйтона, заданный полчаса назад.

– Поселение выживших, как в Сфере? – спросила я.

– Нет, скорее, небольшое поселение. Я слышала, что такие есть. По слухам, Сфера помогает им, но, думаю, они сами себя обеспечивают.

– Значит, мы ищем такое место? – воодушевился Дэйтон.

– Ну… если там будут хорошие люди, то, возможно…

– Но как мы поймем, что они хорошие? – спросил он.

Мама так звонко засмеялась, что я вздрогнула. Это было слишком неожиданно: я не слышала ее столь искренний смех очень давно.

– Хорошими будут те люди, которые не убьют нас в течение пяти минут после встречи, – сказала она, продолжая хихикать.

Да уж! Это был самый необычный семейный разговор за всю мою жизнь. Но должна признать, мама говорила стоящие вещи – сама бы я до них точно не додумалась.

* * *

Мы брели целую вечность. К счастью, солнце перестало излишне припекать. На ходу мы выпили еще бутылку воды.

Дэйтон принял две таблетки и выглядел неплохо. Волосы он распустил и теперь был небрежно красивым. Глаза уже не были такими опухшими. Кажется, ему действительно полегчало.

Я шагала молча. Мама с Дэйтоном о чем-то беседовали, говорили про дома, мимо которых мы проходили. Она назвала их офисами и рассказывала, что там делали раньше.

А меня не покидал один вопрос, и я решилась задать его:

– Мам! А почему мы не встретили ни одного мутанта до сих пор?

Кажется, я их перебила, и на секунду показалось, что сейчас из-за моих ужасных манер начнется очередной скандал, но в этот раз обошлось.

– Наверное, из-за близости Сферы. За те два года я поняла, что твари не тупые – они могут учиться. И они отлично улавливают суть охоты. А если нет людей в их досягаемости, то они уходят искать добычу в другом месте. Но это лишь мои догадки.

– А может случиться так, что, ну… они вымерли? – спросил Дэйтон.

– Вряд ли. Когда у них нет еды, они просто… замирают, что ли. Но мгновенно реагируют на звук или запах. Я уверена, что их стало гора-аздо меньше. Однако они могут появиться в самый неожиданный момент. Они всегда так делают.

Несколько минут мы шли в тишине: каждый думал о своем или переваривал услышанное. Наконец мама добавила:

– Мутанты могли стать медленнее из-за нехватки пищи. Но запомните: если встретите новообращенного мутанта или только что насытившегося, вам от него не убежать. Если погоня началась, вам в любом случае придется с ним столкнуться. Они не устают. Никогда! А вы можете потратить все силы в надежде убежать. Лучше сразу постарайтесь прикончить ублюдка.

– Вот это да, мамуля знает плохие слова! – Естественно, Дэйтон не оставил это без внимания.

– У тебя научилась, – усмехнулась она.

Мы вместе посмеялись, чем значительно разрядили обстановку. Мама уточнила, все ли мы запомнили. Мы кивнули, и дальнейший путь продолжили в молчании.

К тому времени солнце уже опускалось к земле.

Учитывая ситуацию, мне бы следовало думать о мутантах, еде, воде и ночлеге. Но мои мысли постоянно обращались к маме. Я была ошеломлена ее перевоплощением в женщину-героиню. Это вообще моя мать? Та самая, которую я знала двадцать два года? Она всегда казалась отстраненной и в жизни столько не разговаривала, сколько за последние сутки. Я даже не сомневалась, что она «чуточку не в себе». Слишком опекала Дэйтона, иногда могла часами сидеть неподвижно и смотреть в одну точку. Когда я что-то делала не так, она могла накричать на меня абсолютно несвязными фразами или сделать вид, что она – глухая и ничего не замечает.

Сейчас же я видела женщину, которая четко знала, что делала и как поступить дальше. Кажется, у нее даже осанка изменилась. Неужели свобода от Сферы на нее так подействовала?

Когда отец умер, мама только и делала, что сидела и смотрела в никуда. Ходила на работу и обратно. Перестала покупать еду – это начала делать я. Перестала убираться дома – Дэйтон в итоге взял это на себя. Мать практически не разговаривала и никогда не плакала: у нее умер муж, с которым она прожила двадцать пять лет, а она даже слезинки не проронила. Лишь взгляд изменился – стал пустым, без блеска… тусклым. И за два года без папы она сильно постарела – не внешне, а во внутреннем состоянии.

Теперь она будто оживала и раскрывалась. И я не знала, как к этому относиться: прежняя мама меня не устраивала, но я хотя бы понимала, чего от нее ожидать. Эту новую маму-воительницу я не знала вообще. Отчасти она меня даже пугала!

Время близилось к вечеру. Солнце висело совсем низко.

Полчаса назад мы останавливались на перекус, прямо на дороге. Особо не разговаривали, перекинулись парочкой фраз. Дэйтон что-то спрашивал – мама отвечала. Кажется, брата это путешествие по краю смерти очень даже возбуждало – он уже расспросил маму обо всем на свете и уж точно отчаявшимся не выглядел.

Я распустила волосы, расчесала пальцами и заправила за уши. А кофты нам с братом пришлось снова надеть: без солнца стало прохладно, и ветер все чаще напоминал о себе.

Минус контейнер с едой и бутылка воды. Мы решили, что будем использовать по одному контейнеру на троих за раз. Таким образом, запасов хватит на большее количество дней.

По-прежнему никаких признаков жизни вокруг. Иногда меня одолевал страх, что кто-то следил за нами и ждал, когда мы совсем расслабимся или остановимся на следующий ночлег. Как я ни старалась гнать такие мысли прочь, но все же тщательно осматривала встречавшиеся на пути здания и машины, которых, кстати, стало еще больше, как и хлама. Теперь мусор валялся повсюду, и даже одежда.