Текст книги "Сын Америки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/syn-ameriki-3644.jpg)
Автор книги: Ричард Райт
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Завтра воскресенье, болван!
– Биггер, ну тебя к чертям в самом деле. Чего ты орешь? – сказал Джек вполголоса.
Биггер посмотрел на Джека долгим, испытующим взглядом, потом скривил рот и отвернулся.
– Правда, ты бы еще на улицу вышел кричать про наши дела, – добавил Джек более миролюбивым тоном.
Биггер подошел к большому зеркальному окну и стал смотреть на улицу. Вдруг его замутило. В конце квартала показался Гэс. Все мышцы у него напряглись. Он понял, что сейчас что-нибудь сделает Гэсу, он только еще не знал что. Гэс подходил ближе, слышно было, как он насвистывает: «Ах, ах, сломалась карусель…» Дверь распахнулась.
– Здорово, Биггер, – сказал Гэс.
Биггер не ответил. Гэс прошел мимо него, направляясь к последнему биллиарду. Биггер изогнулся и с силой пнул его сзади ногой. Гэс рухнул сразу, лицом вперед. Тогда, со странным выражением в глазах – видно было, что он смотрит и на Гэса, лежащего на полу, и на Джека и Джо у последнего биллиарда, и на Дока, который медленно обводил их всех почти веселым беглым взглядом, – Биггер засмеялся, сначала тихонько, потом громче, сильнее, истерически, точно в горле у него, булькая, кипела вода и стремилась выплеснуться наружу. Гэс поднялся на ноги и стоял неподвижно, рот его был полуоткрыт, глаза стали совсем черные от ненависти.
– Потише там, ребята, – сказал Док, выглянув из-за своей стойки и сейчас же прячась снова.
– Ты зачем меня ударил? – спросил Гэс.
– Захотел и ударил, – ответил Биггер.
Гэс посмотрел на Биггера исподлобья. Джо и Джек оперлись на свои кии и молча наблюдали.
– Ох и отделаю я тебя как-нибудь на днях, – пригрозил Гэс.
– А ну повтори, что ты сказал, – крикнул Биггер.
Док, смеясь, выпрямился и кивнул Биггеру:
– Отстань от парнишки, Биггер.
Гэс повернулся и пошел к крайнему биллиарду. Биггер одним прыжком нагнал его и ухватил за ворот:
– Я тебе сказал, повтори!
– Хватит, Биггер! – сдавленно прохрипел Гэс, падая на колени.
– Ты мне не указывай, хватит или не хватит!
Какой-то мускул в нем спружинил, и он увидел свой кулак, опустившийся на голову Гэса; он ударил, прежде чем осознал это.
– Не бей его, – сказал Джек.
– Я убью его, – сказал Биггер сквозь зубы и, потянув за воротник, еще сильнее сдавил Гэсу горло.
– Ну… ну… пусти, – хрипел Гэс, силясь высвободиться.
– А ты вырвись, – сказал Биггер, крепче сжимая пальцы.
Гэс стоял на коленях и не шевелился. Вдруг, точно лопнула тетива на туго натянутом луке, он вскочил, вывернулся из рук Биггера и бросился бежать. Биггера качнуло к стене, на миг у него прервалось дыхание. Но тотчас же его рука сделала быстрое, никем не замеченное движение; блеснуло лезвие ножа. Он подался вперед, гибко, как кидающийся на добычу зверь, выбросил левую ногу, и Гэс, споткнувшись, полетел на пол. Гэс попытался встать, по Биггер уже сидел на нем верхом, держа в руке раскрытый нож.
– Вставай! Вставай, я тебе сейчас глотку перережу!
Гэс лежал и не шевелился.
– Ну ладно, Биггер, – сказал Гэс, сдаваясь. – Пусти.
– Ты что, смеяться надо мной вздумал?
– Нет, – сказал Гэс, едва разжимая губы.
– Счастье твое, если нет, – сказал Биггер.
Выражение его лица смягчилось немного, и свирепый блеск в налитых кровью глазах погас. Но он все еще не двигался и не закрывал ножа. Наконец он поднялся на ноги.
– Вставай! – сказал он.
– Биггер!
– Хочешь, чтоб я тебе перерезал глотку?
Он опять наклонился и приставил нож к шее Гэса. Гэс не шевелился, и его большие черные глаза глядели умоляюще. Биггер не был удовлетворен; напряжение уже снова стягивало его мышцы.
– Вставай! Больше просить не буду!
Гэс медленно поднялся. Биггер поднес обнаженное лезвие к самым губам Гэса.
– На, оближи, – сказал Биггер. Во всем теле у него кололо от возбуждения.
У Гэса глаза наполнились слезами.
– Оближи, говорю! Ты думаешь, я с тобой в игрушки играю?
Гэс огляделся по сторонам, не поворачивая головы, только водя глазами в немой мольбе о помощи. Но никто не двигался с места. Биггер медленно заносил левую руку, сжатую в кулак. Губы Гэса протянулись к ножу, он высунул язык и дотронулся до лезвия. Губы Гэса дрожали, и по щекам текли слезы.
– Хо-хо-хо-хо-хо! – засмеялся Док.
– Да оставь его, Биггер, – крикнул Джек.
Биггер смотрел на Гэса, и губы у него кривились нехорошей усмешкой.
– Слушай, Биггер, ты уже его достаточно напугал, – сказал Док.
Биггер не отвечал. Свирепый блеск вновь появился в его глазах: у него рождалась новая мысль.
– Руки вверх, ну, живо! – скомандовал он.
Гэс проглотил слюну и высоко вытянул руки вверх по стене.
– Оставь его, Биггер, – нерешительно окликнул Джо.
– Не вмешивайся, – сказал Биггер.
Он засунул острие ножа Гэсу за пазуху и всей рукой описал дугу, словно вырезал круг.
– Хочешь, я тебе сейчас пуп вырежу?
Гэс не отвечал. Пот катился у него но вискам. Нижняя губа отвисла.
– Подбери губы, слюнтяй!
Гэс не шевельнул ни одним мускулом. Биггер сильнее нажал ножом на живот.
– Биггер! – хрипло выдохнул Гэс.
– Закрой рот!
Гэс закрыл рот. Док захохотал. Джек и Джо тоже захохотали. Тогда Биггер отступил на шаг и взглянул на Гэса с усмешкой.
– Ах ты, шут гороховый, – сказал он. – Опусти руки и садись на этот стул. – Он подождал, пока Гэс сел. – Другой раз будешь знать, как опаздывать.
– Еще не поздно, Биггер. Мы успеем…
– Заткнись! Уже поздно! – повелительно перебил Биггер.
Биггер повернулся, чтобы уйти, но, услышав резкий шорох за спиной, остановился. Гэс вскочил на ноги, схватил с биллиарда шар и, не то всхлипнув, не то выругавшись, швырнул в него. Биггер успел заслонить лицо, и удар пришелся ему в кисть руки. Он зажмурил глаза, когда шар мелькнул перед ним в воздухе, а когда он открыл их, то увидел, что Гэс бежит к внутренней двери, и в ту же секунду услышал, как шар упал и покатился по полу. Острая боль пронизала руку. Он бросился вперед, рыча:
– А, сукин сын!
Он споткнулся о кий, валявшийся на полу, и упал.
– Ну, Биггер, может, хватит? – сказал Док смеясь.
Джек и Джо тоже смеялись. Биггер встал и обернулся к ним, придерживая ушибленную руку. Глаза его покраснели, взгляд был полон безмолвной ненависти.
– Перестаньте гоготать, – сказал он.
– Не сходи с ума, парень, – сказал Док.
– Перестаньте гоготать, – повторил Биггер, доставая из кармана нож.
– Смотри ты у меня, – предостерег его Док.
– Биггер, Биггер, – сказал Джек, пятясь к внутренней двери.
– Теперь уж ты все испортил, – сказал Джо. – Да тебе, верно, того и надо было.
– К дьяволу! – закричал Биггер, заглушая голос Джо.
Док полез под стойку, и, когда поднялся, в руке у него было зажато что-то, чего он не показывал. Он стоял и смеялся. У Биггера в углах рта показалась пена. Он шагнул к биллиарду, не сводя глаз с Дока. Широкими размашистыми движениями он принялся резать зеленое сукно. При этом он все время смотрел Доку в лицо.
– Ах ты, зараза! – крикнул Док. – Пристрелить бы тебя на месте, честное слово! Убирайся вон, пока я полисмена не позвал.
Биггер не торопясь, медленно пошел к выходу, глядя на Дока и сжимая в руке открытый нож. На пороге он оглянулся. Джека и Джо уже не было в комнате.
– Сейчас же убирайся! – сказал Док и показал ему револьвер.
– А что, не нравится? – спросил Биггер.
– Убирайся, пока я тебя не пристрелил, слышишь! – сказал Док. – И чтоб духу твоего здесь больше не было!
Док сердился, и Биггер струсил. Он закрыл свой нож, положил его в карман и вышел на улицу. Яркое солнце заставило его зажмуриться, все в нем было напряжено до того, что он с трудом дышал. Пройдя полквартала, он поравнялся с лавкой Блюма; он скосил глаза на витрину и увидал, что покупателей в лавке нет и Блюм сидит один. Да, они успели бы ограбить лавку, даже сейчас еще успели бы. Он обманул Гэса и Джо и Джека. Он пошел дальше. Полисмена нигде не было видно. Да, они легко могли ограбить лавку и убежать. Он надеялся, что его драка с Гэсом заслонила то, что он хотел скрыть. По крайней мере после этой драки он чувствовал себя равным им всем. И Доку тоже. Разве он не изрезал его биллиард и не заставил его взяться за револьвер?
Его томило желание остаться одному, он прошел еще квартал и свернул в переулок. Вдруг он начал смеяться, тихо, судорожно; он остановился и почувствовал что-то влажное, теплое у себя на щеке; и он смахнул это. «Господи, – прошептал он, – я досмеялся до слез». Он тщательно вытер лицо рукавом и минуты две стоял неподвижно, разглядывая тень телефонного столба на мостовой. Потом он сразу выпрямился, перевел дух и пошел дальше. Ладно, хватит! Он споткнулся, попав ногой в выбоину на тротуаре. А, черт! Дойдя до конца переулка, он снова повернул и медленно шагал по залитой солнцем улице, глубоко засунув руки в карманы и угрюмо повесив голову.
Он пришел домой, уселся в кресло у окошка и задумчиво стал смотреть на облака.
– Это ты, Биггер? – окликнула мать из-за занавески.
– Я, – сказал он.
– Зачем это ты приходил недавно и сейчас же опять убежал?
– Ни за чем.
– Смотри, сынок, хоть теперь будь поосторожнее.
– Господи, мама! Оставь ты меня в покое.
Несколько минут он прислушивался к шлепанью белья о стиральную доску, потом рассеянно уставился в окно, вспоминая, какое у него было чувство, когда он дрался с Гэсом в биллиардной. Он был доволен, что через час надо идти договариваться насчет этого места у Долтонов. Товарищи опротивели ему, он знал – то, что случилось сегодня, положило конец его участию в их делах. Точно человек, который с сожалением и без всякой надежды созерцает обрубок ампутированной руки или ноги, он знал, что страх перед белым хозяином лавки побудил его затеять эту драку с Гэсом; он знал лишь каким-то смутным чутьем, не воспринимая этого в форме четкой и ясной мысли. Инстинкт подсказал ему в его смятении, что лучше избить Гэса и сорвать весь план грабежа, чем пойти против белого человека с револьвером в руке. Но он загнал глубоко внутрь это ощущение страха; его воля к жизни зависела от того, удается ли ему скрыть свой страх от своего сознания. Он избил Гэса потому, что Гэс запоздал: такова была версия, которая согласовалась с его чувствами, и он не пытался оправдать себя в собственных глазах или в глазах товарищей. Для этого он их недостаточно высоко ставил; он не считал себя ответственным перед ними за свои поступки, хотя они должны были принимать в задуманном грабеже такое же участие, как он. Это было для него обычно. Сколько он себя помнил, он никогда ни перед кем не чувствовал ответственности. Как только обстоятельства складывались так, что к нему предъявляли какие-то требования, он восставал. Так он жил, он проводил свои дни, стараясь преодолевать или удовлетворять властные стремления, царившие в мире, который внушал ему страх.
В окно было видно, как солнечные лучи догорали над гребнями крыш и на землю легли первые тени сумерек. Время от времени по улице пробегал трамвай. В дальнем углу комнаты шипела заржавелая батарея. Весь день было ясно по-весеннему; но сейчас серые облака медленно затягивали солнце. Зажглись, все разом, уличные фонари, и небо потемнело и придвинулось к крышам.
Он чувствовал под рубашкой металлический холод револьвера, прижатого к голому телу; надо было встать и положить его на место, под матрас. Нет! Пусть останется при нем. Он возьмет его с собой туда, к Долтонам. Ему будет как-то спокойнее, если он его возьмет; он не собирался пускать его в ход, да, в сущности, ему нечего было и бояться, но он испытывал какую-то тревогу и недоверие, ему казалось, что лучше будет взять его с собой. Он идет к белым людям, так пусть и нож и револьвер будут при нем, это поможет ему чувствовать себя равным им, придаст ему сознание своей полноценности. Потом он нашел разумное оправдание этому: чтобы попасть в дом Долтонов, он должен пройти через район, населенный белыми. Правда, за последнее время не было слышно о каких-либо избиениях негров, но это всегда возможно.
Где-то на часах пробило пять. Он вздохнул, встал на ноги, широко зевнул и потянулся изо всех сил, расправляя онемевшее тело. Он снял с вешалки пальто, так как на улице стало холоднее; взял кепку. Он пошел к двери на цыпочках, стараясь выскользнуть незаметно для матери. Но как только он повернул ключ, она окликнула его:
– Биггер!
Он опустил руку и нахмурился:
– Да, мама?
– Ты идешь насчет этой работы?
– Да.
– Что ж ты ничего не поел?
– У меня уже времени нет.
Она подошла к двери, вытирая передником мыльные руки:
– На вот двадцать пять центов, купи себе что-нибудь.
– Ладно.
– И смотри берегись, сынок.
Он вышел и зашагал на юг, к Сорок шестой улице, а потом свернул на восток. Так значит, через несколько минут он увидит, похожи ли эти Долтоны, его будущие хозяева, на тех людей, которых он сегодня видел в кино. Но когда он шел по широким и тихим улицам района белых, эта перспектива показалась ему гораздо менее заманчивой и интригующей, чем утром. Дома, мимо которых он проходил, были высокие, в окнах горел мягкий свет. Улицы были почти пусты, только иногда проносился, мягко шурша шинами, быстроходный автомобиль. Это был чуждый и холодный мир, мир ревниво оберегаемых тайн белых. Покоем, чванством и уверенностью веяло от этих домов. Он дошел до бульвара Дрексель и стал искать номер 4605. Наконец он увидел его и остановился перед высокой черной чугунной оградой, ощущая знакомое стеснение в груди. Все то, что он чувствовал в кино, исчезло, остались только страх и пустота.
Откуда ему войти, с парадного хода или с черного? Странно, что до сих пор он не думал об этом. А, черт! Он прошел всю длину чугунной ограды, рассчитывая увидеть дорожку, ведущую к заднему крыльцу. Но такой дорожки не было. Кроме главного входа, был еще только подъезд для машин, но ворота были на замке. Что, если полисмен увидит, как он слоняется взад и вперед по улице, где живут белые? Подумают, что он замышляет грабеж или изнасилование. Он разозлился: на кой черт ему вообще понадобилось приходить сюда? Оставался бы дома, среди своих, и не знал бы этого страха и ненависти. Это чужой мир, и глупо было думать, что ему может понравиться тут. Он стоял посреди тротуара, крепко стиснув зубы, ему хотелось ударить кого-нибудь кулаком. А, чер-рт… Придется идти с парадного хода, больше делать нечего. Не убьют же его, даже если это и не полагается; в крайнем случае не возьмут, вот и все.
Он робко откинул засов на калитке и пошел к лому. У крыльца он помедлил, ожидая, что вот-вот кто-нибудь закричит на него. Но все было тихо. Может быть, никого дома нет? Он поднялся по ступеням и увидел сбоку у двери небольшую нишу и в ней кнопку звонка, освещенного маленькой лампочкой. Он нажал на кнопку и вздрогнул, услышав за дверью негромкий, но звучный удар гонга. Может быть, он слишком сильно нажал? Ладно, что в самом деле! Нельзя быть таким дураком; он выпрямился, стараясь побороть болезненное напряжение в теле, и ждал. Ручка двери повернулась. Дверь отворилась. Он увидел белое лицо. На пороге стояла женщина.
– Здравствуйте!
– Да, мэм, – сказал он.
– Вам кто нужен?
– Мне… мне… мне нужен мистер Долтон.
– Ваша фамилия Томас?
– Да, мэм.
– Войдите.
Он медленно, боком стал подвигаться к двери, но вдруг остановился. Женщина была так близко, что он видел даже крошечную родинку над ее верхней губой. Он затаил дыхание. В дверях оставалось слишком мало места, чтоб он мог пройти, не задев ее.
– Что же вы, входите, – сказала женщина.
– Да, мэм, – прошептал он.
Он протиснулся мимо нее и нерешительно остановился в просторном светлом холле.
– Идите за мной, – сказала она.
С кепкой в руке, вытянув шею, он пошел за ней по коридору, устланному ковром, таким пушистым и мягким, что ему при каждом шаге казалось, будто у пего увязает нога. Они вошли в неярко освещенную комнату.
– Посидите здесь, – сказала она. – Я скажу мистеру Долтону, что вы пришли, он сейчас к вам выйдет.
– Да, мэм.
Он сел и взглянул на женщину, она пристально смотрела на него, и он в замешательстве отвел глаза. Он был доволен, когда она вышла. Дура старая! И чего уставилась, как будто какое-то чудо увидела. Кажется, такой же человек, как и она… Он вдруг почувствовал, что ему очень неудобно сидеть, и обнаружил, что сидит на самом кончике кресла. Он приподнялся и хотел сесть поглубже, но сразу провалился куда-то, и ему показалось, что кресло сломалось под ним. Он в страхе привскочил, потом, сообразив, в чем дело, осторожно уселся снова. Он огляделся по сторонам: комнату наполнял мягкий свет, непонятно откуда идущий. Он поискал глазами лампу, но не увидел ни одной. Ничего подобного он не ожидал, он не думал, что этот мир окажется настолько непохожим на тот, в котором он жил, так смутит его. На стенах висело несколько картин, он попытался разобрать, что на них изображено, но не мог. Ему хотелось разглядеть их получше, но он не решался. Потом он прислушался: откуда-то доносились слабые звуки рояля. Он сидел в доме белого человека, вокруг него горели невидимые лампы, непонятные предметы дразнили его, ему было не по себе, и он злился.
– Отлично. Идите сюда.
Он вздрогнул, услышав мужской голос.
– Сэр?
– Идите сюда.
Он хотел встать, по не рассчитал глубины кресла и боком шлепнулся обратно. Тогда он ухватился за ручки кресла, с усилием поднялся на ноги и увидел перед собой высокого, седого, худощавого человека, державшего в руках листок бумаги. Человек смотрел на него с веселой улыбкой, от которой каждый кусочек его черного тела вдруг стал чувствительным.
– Томас? – спросил человек. – Биггер Томас?
– Да, сэр, – ответил он шепотом, он не выговорил этих слов, а только услышал, как они сами собой сорвались с его губ.
– Идите сюда.
Следуя за высоким человеком, он вышел из комнаты и пошел по коридору. Вдруг тот круто остановился. Биггер, растерявшись, остановился тоже и увидел, что навстречу им приближается высокая тонкая белая женщина, она шла медленно, расставив руки и слегка прикасаясь пальцами к стенам коридора. Биггер отступил, чтобы дать ей пройти. Ее лицо и волосы были совершенно белые; она покачалась ему похожей на привидение. Высокий человек бережно взял ее за локоть и придержал. Биггер увидел, что она немолода и глаза у нес серые и будто каменные.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил высокий человек.
– Хорошо, – ответила она.
– А где Пегги?
– Готовит обед. Я себя хорошо чувствую, Генри.
– Ты напрасно ходишь так, одна. Когда возвращается миссис Паттерсон? – спросил высокий человек.
– В понедельник. Но Мэри дома. Ты не беспокойся, я совсем хорошо себя чувствую. Здесь кто-то есть?
– Да. Это шофер, о котором писали из Бюро.
– В Бюро очень хотят, чтобы вы поступили к нам на службу, – сказала женщина. Она говорила, не поворачивая ни головы, ни плеч, но по тону ее Биггер понял, что она обращается к нему. – Надеюсь, вам у нас понравится.
– Да, мэм, – едва слышно прошептал Биггер и сейчас же подумал: надо ли было вообще отвечать?
– Сколько классов вы кончили?
– Четыре, мэм.
– Мне кажется, целесообразно было бы сейчас же ввести его в новую среду, чтобы он акклиматизировался, – сказала женщина, и по ее тону было ясно, что теперь она обращается к высокому человеку.
– Это и завтра не поздно, – нерешительно ответил тот.
– Здесь очень важно, чтобы доверие к окружающей среде возникло из непосредственных впечатлений, – сказала женщина. – Судя по характеристике, которую нам прислало Бюро, мы должны стремиться сразу создать атмосферу доверия…
– Но это что-то уж очень внезапно, – сказал высокий человек.
Биггер слушал, растерянно моргая глазами. Смысл длинных необычных слов, которые они произносили, ускользал от пего, это был чужой язык. По их тону он догадывался, что они спорят о чем-то, относящемся к нему, но не мог понять, о чем именно. От этого ему было тревожно и неловко, как будто его окружало что-то, что он чувствовал, но не мог видеть. Он вдруг точно ослеп.
– А все-таки можно попробовать, – сказала женщина.
– Да, конечно. Посмотрим. Посмотрим, – ответил высокий человек.
Он отпустил руку женщины, и она пошла дальше медленным шагом, едва касаясь своими длинными белыми пальцами стен. За женщиной, бесшумно ступая мягкими лапами, следовала по пятам большая белая кошка. «Да она слепая!» – изумленно подумал Биггер.
– Пойдемте. Вот сюда, – сказал высокий человек.
– Да, сэр.
Его беспокоило, видел ли высокий человек, как он смотрел на женщину. Тут надо быть осторожным… Столько непонятного кругом. Он вошел в дверь, которую ему указали.
– Садитесь.
– Да, сэр, – сказал он, садясь.
– Эта дама – миссис Долтон, – сказал высокий человек. – Она слепая.
– Да, сэр.
– Она принимает большое участие в неграх.
– Да, сэр, – прошептал Биггер. Ему приходилось делать сознательные усилия, чтобы дышать; он облизывал губы и нервно теребил свою кепку.
– Ну вот, а я – мистер Долтон.
– Да, сэр.
– Скажите, нравится вам работа шофера?
– О да, сэр.
– А бумагу вы принесли?
– Сэр?
– Разве в Бюро вам не дали записки ко мне?
– Да, да, сэр!
Он совсем забыл про эту бумагу. Он встал, чтобы достать ее из кармана, и уронил при этом на пол кепку. На мгновение он застыл, не зная, что ему делать: поднять ли кепку и потом уже искать бумагу или раньше найти бумагу, а потом поднять кепку. В конце концов он решил поднять кепку.
– Положите кепку сюда, – сказал мистер Долтон, указывая на угол письменного стола.
– Да, сэр.
Вдруг он замер, белая кошка, задев его, прыгнула прямо на стол, уселась там, глядя на него большими прозрачными глазами, и жалобно замяукала.
– Ты что, Кэт? – спросил мистер Долтон и с улыбкой погладил ее пушистую спину. Потом он обернулся к Биггеру. – Ну что, не нашли?
– Нет, сэр. Но она где-нибудь есть.
Он ненавидел себя в эту минуту. Зачем он так чувствует и так делает? Ему хотелось протянуть руку и уничтожить этого белого человека, который заставляет его чувствовать так. Или уничтожить самого себя. С тех пор как он вошел в этот дом, он ни разу не поднял глаз до уровня лица мистера Долтона. Он стоял, чуть подогнув колени, чуть приоткрыв рот, ссутулив плечи; когда он смотрел на что-нибудь, его взгляд скользил только по поверхности вещей. В нем жило какое-то органическое убеждение, что именно таким его желают видеть белые люди; никто никогда не говорил ему об этом, но их тон, вся их манера заставила его почувствовать, что это так. Он положил кепку на указанное место и заметил, что мистер Долтон следит за ним. Может быть, он делает не то, что надо? А, черт! Он неловко шарил в карманах, отыскивая бумагу. Она все не находилась, и он почувствовал, что надо сказать что-нибудь в оправдание задержки.
– Я ее положил вот сюда, в жилетный карман, – пробормотал он.
– Ничего, не торопитесь.
– Вот она!
Он вытащил бумагу. Она была измята и запачкана. Судорожным движением он разгладил ее и протянул мистеру Долтону, держа за самый кончик.
– Ну вот и отлично, – сказал мистер Долтон. – Покажите-ка, что они написали. Вы живете на Индиана-авеню, 3721?
– Да, сэр.
Мистер Долтон помолчал, нахмурился и поднял глаза к потолку:
– Какой это дом?
– Где я живу, сэр?
– Да.
– Совсем старый дом, сэр.
– Квартирную плату вы куда вносите?
– В контору, на Тридцать первой улице.
– Жилищная компания Южной стороны?
Биггер недоумевал, что означают все эти вопросы. Он слышал, будто мистер Долтон – глава Жилищной компании Южной стороны, но не был в этом уверен.
– Сколько вы платите?
– Восемь долларов в неделю.
– Это за сколько комнат?
– У нас только одна комната, сэр.
– Ага… Ну хорошо, Биггер, теперь скажите мне, сколько вам лет?
– Двадцать, сэр.
– Женаты?
– Нет, сэр.
– Садитесь. Почему вы стоите? Я вас долго не задержу.
– Да, сэр.
Он сел. Белая кошка по-прежнему разглядывала его большими влажными глазами.
– Так. Значит, у вас мать, брат и сестра?
– Да, сэр.
– Всего вас четверо?
– Да, сэр, нас четверо, – через силу выговорил он, стараясь показать, что не так глуп, как можно подумать. Он чувствовал, что слишком мало говорит. Что мистеру Долтону это может не понравиться. И вдруг он вспомнил, сколько раз мать говорила ему, чтоб он не смотрел вниз, когда разговаривает с белыми или просит работы. Он поднял глаза и увидел, что мистер Долтон наблюдает за ним. Он снова опустил глаза.
– Вас зовут Биггер?
– Да, сэр.
– Так вот, Биггер, я еще хотел бы вам сказать несколько слов.
А, будь ты проклят! Он знал, в чем дело. Сейчас начнутся расспросы о том, как он попался на краже автомобильных покрышек и был присужден к исправительной школе. Он почувствовал себя виноватым, обреченным. Но надо было ему приходить сюда.
– Мне о вас говорили в Бюро кое-что не совсем обычное. По этому поводу я и хотел бы поговорить с вами. Не беспокойтесь, – сказал мистер Долтон улыбаясь, – я сам был когда-то мальчишкой, знаю, как это бывает. Так что вы не смущайтесь. – Мистер Долтон вынул пачку сигарет. – Прошу вас.
– Нет, сэр, спасибо, сэр.
– Вы не курите?
– Курю, сэр. Только мне сейчас не хочется.
– Так вот, Биггер, в Бюро мне говорили, что вы превосходный работник, когда работа вас интересует. Это верно?
– Я работаю, как умею.
– Но, говорят, у вас было много неприятностей. Как вы это объясняете?
– Не знаю, сэр.
– За что вы попали в исправительную школу?
Его глаза, по-прежнему опущенные, сверкнули.
– Они сказали, что я украл, – пробормотал он, защищаясь. – А я не крал.
– Значит, вас несправедливо обвинили?
– Да, сэр.
– Как же так получилось?
– Я был с ребятами, а полиция всех забрала.
Мистер Долтон промолчал, Биггер услышал тиканье часов где-то позади, и у него вдруг явилось нелепое желание оглянуться и посмотреть, который час. Но он удержался.
– Ну, Биггер, а сейчас как вы на это смотрите?
– Я? На что, сэр?
– Если у вас будет работа, станете вы красть?
– О нет, сэр. Я никогда не крал.
– Хорошо, – сказал мистер Долтон. – Мне сказали, что вы умеете править автомобилем, и я хочу взять вас на службу.
Он ничего не ответил.
– Как вы думаете, справитесь?
– О да, сэр.
– Обычное жалованье – двадцать долларов в неделю, но я положу вам двадцать пять. Эти лишние пять долларов для вас лично, можете тратить их по своему усмотрению. Столоваться будете здесь, рабочую одежду тоже получите. Над кухней есть комнатка, там вы будете жить. Двадцать долларов отдавайте матери, чтобы ваша сестра и брат могли посещать школу. Как это вам, подходит?
– Вполне подходит. Да, сэр.
– Я думаю, что мы с вами поладим.
– Да, сэр.
– И что у нас не будет никаких неприятностей.
– Да, сэр.
– Отлично, Биггер, – сказал мистер Долтон. – Значит, условились, а сейчас я расскажу вам, как у вас будет складываться день. Я уезжаю в свою контору ровно в девять утра. Поездка занимает двадцать минут. К десяти вы должны вернуться, чтоб отвезти мисс Долтон в университет. В двенадцать вы за ней заезжаете. После этого вы почти весь день свободны. Если я или мисс Долтон выезжаем вечером, вы, конечно, ведете машину. Работаете вы всю неделю, но по воскресеньям мы встаем не раньше двенадцати. Так что воскресные утра в вашем распоряжении, если, конечно, нет ничего экстренного. Выходной день – раз в две недели.
– Да, сэр.
– Думаете, справитесь?
– О да, сэр.
– В случае какого-нибудь недоразумения приходите прямо ко мне. Вместе разберемся.
– Да, сэр.
– Папа! – пропел девичий голос.
– Да, Мэри? – ответил мистер Долтон. Биггер оглянулся и увидел на пороге белую девушку. Она была небольшого роста и очень тоненькая.
– Ах, прости, я не знала, что ты занят.
– Ничего, Мэри. Говори, что тебе?
Биггер увидел, что девушка смотрит на него.
– Это новый шофер, папа?
– Что ты хотела сказать, Мэри?
– Ты возьмешь билеты на концерт в Оркестра-холл?
– На четверг?
– Да.
– Хорошо. Возьму.
– Это новый шофер?
– Да, – сказал мистер Долтон. – Это Биггер Томас.
– Хэлло, Биггер, – сказала девушка.
Биггер проглотил слюну. Он посмотрел на мистера Долтона и сразу подумал, что не надо было смотреть.
– Добрый вечер, мэм.
Девушка подошла ближе и остановилась прямо перед ним.
– Биггер, вы состоите в профсоюзе? – спросила она.
– Ну, Мэри! – сказал мистер Долтон, хмуря брови.
– Подожди, папа, это очень важно, – сказала девушка, повернувшись к нему; потом снова обратилась к Биггеру: – Состоите?
– Мэри… – сказал мистер Долтон.
– Папа, я же только спрашиваю!
Биггер колебался. В эту минуту он ненавидел девушку. Кой черт она лезет с этим, когда он старается получить работу?
– Нет, мэм, – пробормотал он, не поднимая головы и сердито поблескивая глазами.
– А почему? – спросила девушка.
Биггер услышал, как мистер Долтон что-то бормочет себе под нос. Ему захотелось, чтоб мистер Долтон сказал что-нибудь и положил конец всему этому. Он взглянул и увидел, что мистер Долтон строго смотрит на дочь. Из-за нее место потеряю! – подумал он. А, чтоб тебя! Он ничего не знал о профсоюзах, кроме того, что хозяева их не любят. С ума она, что ли, сошла – задавать ему такие вопросы при мистере Долтоне, ведь он тоже хозяин.
– О профсоюзах мы потом поговорим, Мэри, – сказал мистер Долтон.
– Но разве вы не хотели бы вступить в профсоюз, скажите? – допытывалась девушка.
– Не знаю, мэм, – сказал Биггер.
– Мэри, ты же видишь, что он этих дел еще не знает, – сказал мистер Долтон. – Оставь ты его в покое.
Девушка повернулась и высунула ему язык.
– Слушаюсь, мистер Капиталист! – Она опять повернулась к Биггеру. – Биггер, правда ведь, он капиталист?
Биггер смотрел в пол и не отвечал. Он не знал, что такое капиталист.
Девушка собралась было уходить, но остановилась.
– Папа, если ему нечего делать, пусть он отвезет меня в университет на вечернюю лекцию.
– Я еще не кончил с ним разговор, Мэри. Подожди немного, он скоро освободится.
Девушка подхватила кошку и ушла. С минуту длилось молчание. Биггер думал, как хорошо было бы, если б девушка не заговорила о профсоюзах. Вот теперь его не возьмут. А возьмут, так очень скоро выгонят, если она будет продолжать эти штуки. Он в первый раз видел такую девушку. Она была совсем не такая, какой он ее себе воображал.
– Мэри! – крикнул мистер Долтон.
– Да, папа? – услышал Биггер ее голос из коридора.
Мистер Долтон встал и вышел. Биггер сидел молча, прислушиваясь. Раз или два ему показалось, что он слышит смех девушки, но не был в этом уверен. Самое лучшее – держаться от этой сумасшедшей подальше. Он слыхал о профсоюзах, в его представлении профсоюзы и коммунисты были неразрывно связаны. Он перевел дух, потом снова замер, услышав, что мистер Долтон вошел в комнату. Не-говоря ни слова, белый человек уселся за стол, взял записку Бюро и долго смотрел на нее молча. Биггер исподлобья наблюдал за ним: он видел, что мистер Долтон думает не о записке, а о чем-то другом. Может быть, он решил не брать его? Может быть, он решил не давать ему эти лишние пять долларов в неделю? Черт бы взял эту девку! Она все испортила! Может быть, мистер Долтон теперь сомневается, можно ли ему доверять?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?