Текст книги "Сын Америки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/syn-ameriki-3644.jpg)
Автор книги: Ричард Райт
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Биггер! – сказал мистер Долтон.
– Да, сэр.
– Я хочу, чтоб вы знали, почему я вас беру на службу.
– Да, сэр.
– Видите ли, Биггер, я активный член Национальной ассоциации культурного развития негритянского народа. Слыхали вы когда-нибудь об этой организации?
– Нет, сэр.
– Впрочем, это неважно, – сказал мистер Долтон. – Вы уже обедали?
– Нет, сэр.
– Что ж, с этого и начнем.
Мистер Долтон нажал кнопку звонка. Наступила тишина. Потом в дверях появилась та самая женщина, которая впустила Биггера в дом.
– Вы звонили, мистер Долтон?
– Пегги, вот это – Биггер. Он будет у нас шофером. Дайте ему поесть и покажите ему его комнату и гараж.
– Слушаю, мистер Долтон.
– А в половине девятого, Биггер, вы повезете мисс Долтон в университет и там ее подождете, – сказал мистер Долтон.
– Да, сэр.
– Ну, вот и все.
– Да, сэр.
– Идите за мной, – сказала Пегги.
Биггер встал, взял свою кепку и пошел за Пегги через длинный коридор в кухню. Там пахло едой, на плите что-то кипело в кастрюлях.
– Садитесь вот тут, – сказала Пегги, очищая для него место за выкрашенным белой краской столом. Он сел и положил кепку на колени. Здесь он чувствовал себя немного лучше, чем в парадной половине дома, но все-таки еще не совсем хорошо.
– Обед еще не готов, – сказала Пегги. – Вы яичницу с ветчиной любите?
– Да, мэм.
– А кофе?
– Да, мэм.
Он сидел, оглядывая белые стены кухни, а женщина за его спиной звенела посудой.
– Вам мистер Долтон говорил про отопление?
– Нет, мэм.
– Ах, он, верно, позабыл. Это тоже будет ваше дело. Я вам покажу, где котельная.
– Я, значит, должен топить котел, мэм?
– Да. Но это нетрудно. Вам когда-нибудь приходилось?
– Нет, мэм.
– Ну ничего, выучитесь. Да тут и учиться нечему.
– Да, мэм.
Пегги казалась добродушной, но, может быть, это она просто прикидывалась, чтоб свалить на него часть своей работы. Ладно, там видно будет. Если она станет нахальничать, он поговорит об этом с мистером Долтоном. Запахло жареной ветчиной, и он вдруг почувствовал, что очень голоден. Он забыл купить себе сандвичей на деньги, которые мать дала ему, и с самого утра ничего не ел. Пегги поставила перед ним тарелку, сахар, сливки, хлеб, положила нож и вилку, потом принесла яичницу с ветчиной.
– Захотите, можно еще поджарить.
Яичница была вкусная. Нет, тут, верно, будет неплохо. Пока что ему все нравилось – кроме только этой сумасшедшей. Он жевал яичницу с ветчиной и каким-то отдаленным уголком сознания удивлялся тому, как эта дочка богача непохожа на дочек и жен богачей из кинофильмов. В женщине, которую он сегодня видел на экране, ничего не было пугающего, она отлично укладывалась в его мысли и представления, тогда как эта все переворачивала вверх дном, вмешивалась, куда не следовало, и, что самое странное, говорила и держалась так просто и непосредственно, что окончательно сбила его с толку. Он совсем позабыл про Пегги и, когда от яичницы ничего не осталось, взял ломоть мягкого хлеба и принялся вытирать им тарелку, откусывая большие куски.
– Хотите еще?
Он перестал жевать и отложил хлеб. Ему неприятно было, что она это видела, обычно он делал так только дома.
– Нет, мэм, – сказал он. – Я сыт.
– Ну как вам тут, нравится? – спросила Пегги.
– Да, мэм, нравится.
– Здесь место хорошее, – сказала Пегги. – Лучше и искать не надо. Раньше у нас тоже был шофер-негр, так тот десять лет прослужил.
Биггер удивился, почему она сказала «у нас». Верно, она уж тут своя в доме, подумал он.
– Десять лет? – переспросил он.
– Да, ровно десять. Его фамилия Грин. Очень хороший шофер.
– А почему он ушел?
– О, он молодец, этот Грин. Поступил на службу в учреждение. Он тут посещал вечерние курсы, миссис Долтон его устроила. Миссис Долтон всегда обо всех печется.
Это Биггер уже знал. По ему никаких вечерних курсов не надо. Он посмотрел на Пегги; она мыла посуду, наклонясь над раковиной. Ее слова задели его, и он чувствовал необходимость сказать что-нибудь.
– Да, видно, он молодец, мэм, – сказал он. – Но десять лет – долгий срок.
– Ну, не такой уж долгий, – сказала Пегги. – Я вот тут уже двадцать лет. Я никогда не любила менять места. И всегда говорю: попал на хорошее место, так и держись за него.
Биггер ничего не ответил.
– У нас тут попросту, – сказала Пегги. – Хозяева хоть и миллионеры, а живут без затей. Не ломаются и не важничают. Миссис Долтон считает, что люди должны быть прежде всего людьми.
– Да, мэм.
– Они добрые христиане и считают, что все должны работать и жить честно. Многие удивляются, что у нас так мало прислуги, а нам больше не надо. Мы живем одной семьей.
– Да, мэм.
– Мистер Долтон – добрый человек, – сказала Пегги.
– О да, мэм. Очень.
– И он очень много добра делает вашим.
– Моим? – удивился Биггер.
– Ну да, неграм. Он целых пять миллионов пожертвовал на негритянские школы.
– Пять миллионов!
– А уж миссис Долтон – сама доброта. Если б не она, он, может, и не был бы таким. Это ведь через нее он разбогател. Когда он женился на ней, она принесла ему миллион в приданое. Ну понятно, потом он и сам немало нажил на недвижимости. Но большая часть денег – ее. Она ведь слепая, бедняжка. Уже десять лет, как ослепла. Вы ее видели?
– Да, мэм.
– Она была одна?
– Да, мэм.
– Бедненькая! Миссис Паттерсон, ее компаньонка, уехала до понедельника, вот она и ходит одна. Вот ведь несчастье, верно?
– О да, мэм, – сказал он, стараясь выразить своим голосом сострадание к миссис Долтон, которого, видимо, ждала от него Пегги.
– Здесь, знаете, не просто хорошее место, – сказала Пегги. – Здесь прямо дом родной. Я миссис Долтон так и говорю всегда: здесь мой дом и другого у меня нет. Когда я поступила к ним, я тогда только два года как приехала в Америку.
– А! – сказал Биггер и посмотрел на нее.
– Я ведь сама ирландка, – продолжала она. – Для моих земляков Англия все равно что для вас, негров, Америка. Так что я вас хорошо понимаю. Нет, хорошие, хорошие люди, и дочка такая же. Вы уже ее видели?
– Да, мэм.
– Сегодня?
– Да, мэм.
Пегги повернулась и внимательно посмотрела на него.
– Это золото, а не девушка, – сказала она. – Она у меня на руках выросла. Для меня она и сейчас ребенок и всегда будет ребенком. Но только она с причудами, это есть. Своенравная. Родители из-за нее вечно как на иголках. Выдумала путаться с этими красными…
– С красными! – воскликнул Биггер.
– Да. Но это она только так, – сказала Пегги. – Она тоже, как и родители, всегда всех жалеет, вот ей и кажется, что красные могут сделать людям добро. Бог знает где она набралась этих глупостей, но они у нее крепко засели в голове. Будете жить тут, так узнаете ее поближе. А на ее приятелей-красных лучше не обращайте внимания. С ними хлопот не оберешься.
Биггеру хотелось порасспросить ее еще о девушке, но он подумал, что сейчас не время.
– Ну, если вы поели, так пойдемте, я вам покажу котельную, гараж и вашу комнату, – сказала она и убавила огонь под кастрюлями.
– Да, мэм.
Он встал, следом за ней вышел из кухни и спустился по узкой лестнице в подвал. Там было темно, он услышал щелчок выключателя, и на потолке вспыхнула лампочка.
– Вот сюда… Как, вы сказали, вас зовут?
– Биггер, мэм.
– Как, как?
– Биггер.
Запахло золой и гарью, и послышался шум пламени. Он увидел красную груду угля, дотлевавшую в открытой топке.
– Вот это котельная, – сказала она. – Каждое утро вы будете находить здесь ящик с мусором: мусор сожжете в топке, а ящик поставите вот сюда, это грузовой лифт.
– Да, мэм.
– Уголь вам не придется подкладывать лопатой. Он подается автоматически. Вот, смотрите.
Пегги повернула рычаг, и тотчас же послышалось тарахтенье угля, скатывающегося по металлическому желобу. Биггер нагнулся и увидел, как ровные бруски угля раскидываются веером по красному ложу огня.
– Здорово, – пробормотал он с восхищением.
– О воде вам тоже не надо беспокоиться. Котел наполняется сам.
Биггеру это понравилось; тут не было ничего трудного, даже приятно.
– Единственная ваша забота – выгребать золу и подметать пол в котельной. Ну и, понятно, следить, чтобы всегда был уголь в запасе; когда увидите, что остается немного, скажите мне или мистеру Долтону, и мы закажем еще.
– Да, мэм. Я понял.
– Ну вот, теперь по этой лестнице вы попадаете прямо в свою комнату. Идемте.
Он вместе с ней поднялся по ступенькам. Она толкнула какую-то дверь, повернула выключатель, и Биггер увидел просторную комнату, стены которой были увешаны фотографиями женщин и боксеров.
– Здесь раньше жил Грин. Очень он любил картинки. Но у него всегда был порядок и чистота. Комната очень теплая. Ах да, чтоб не забыть. Вот вам ключи от комнаты, от гаража и от машины. Теперь пойдемте, я вам покажу, где гараж. Это надо пройти через двор.
Он спустился за ней с лестницы и вышел на крыльцо. Стало гораздо теплее.
– Верно, снег пойдет, – сказала Пегги.
– Да, мэм.
– Вот это гараж, – сказала она, отпирая замок и толкая широкие двери. Как только двери распахнулись, в гараже автоматически зажегся свет. – Вы выводите машину отсюда и подаете к боковому крыльцу. Постойте. Вам сегодня надо ехать с мисс Долтон?
– Да, мэм.
– Она выезжает в половине девятого. Так что пока вы свободны. Можете пойти посидеть в своей комнате.
– Да, мэм. Я так и сделаю.
Биггер вошел за Пегги в дом и спустился по лестнице в подвал. Она вернулась на кухню, а он пошел к себе. Он остановился посреди комнаты, рассматривая фотографии на стенах. Тут были Джекки Джонсон, Джо Луис, Джек Демпси, Генри Армстронг и прочие боксерские знаменитости, а на других фотографиях – киноактрисы Джинджер Роджерс, Джин Харлоу и Джэнет Гэйнор. Комната была большая, и в ней были две батареи. Он присел на кровать: постель была мягкая. Фу ты, черт! Как-нибудь вечерком он приведет сюда Бесси. Не сразу, понятно, раньше надо будет хорошенько узнать все порядки. Отдельная комната! Можно выпить здесь целую пинту виски, и никто мешать не будет. Не надо больше тайком прокрадываться вечером домой. Не надо спать в одной кровати с Бэдди, который всю ночь брыкается и не дает ему покоя. Он закурил сигарету и вытянулся во весь рост на кровати. Ухх… Ловко это все получается, честное слово. Он посмотрел на свои дешевенькие часы, стоившие всего один доллар: было ровно семь. Еще немножко он полежит, а потом пойдет займется машиной. Часы тоже надо будет купить новые. Шоферу в таком доме неудобно обходиться долларовыми часами; он купит себе золотые. И вообще, чего только он теперь себе не купит! Ух и здорово! Вот это жизнь! Все тут хорошо, если б только не эта девушка. Мысль о девушке беспокоила его. Из-за нее он может потерять место, если она будет приставать со своими разговорами о профсоюзах. Чудачка какая-то, честное слово. Он первый раз в жизни видел такую девушку. Она ставила его в тупик. Она была дочка богача, но вела себя совсем не как дочка богача. Она вела себя как… Он не мог придумать сравнения. Все белые женщины, которых ему приходилось встречать – в Бюро помощи или в тех местах, где он работал раньше, – держались высокомерно и холодно; они всегда давали ему почувствовать его место и разговаривали как будто издалека. А эта сразу пошла напролом и совсем сбила его с толку своими словами и выходками. А, ну ладно! Кой черт ломать себе из-за нее голову? Может быть, ничего в ней особенного и нет. Может быть, к ней просто надо привыкнуть, вот и все. Зато уж, верно, деньги она не считает, подумал он. А старик подарил пять миллионов неграм. Кто так легко может отдать пять миллионов, для того, верно, миллион все равно что десять центов. Он приподнялся и сел на кровати.
Какой марки у них машина? Он не догадался посмотреть, когда Пегги открывала дверь гаража. Хорошо, если бы «линкольн», или «паккард», или «роллс-ройс». Ух ты! Дайте ему только сесть за руль. Уж он себя покажет! Понятно, когда сзади будут сидеть мисс или мистер Долтон, придется править осторожно. Но когда он останется один – земля будет гореть у него под колесами, от шин дым пойдет!
Он облизнул губы: ему захотелось пить. Он посмотрел на часы: было десять минут девятого; он пойдет на кухню, напьется воды, а потом выведет машину из гаража. Он спустился вниз, прошел через весь подвал и поднялся по другой лестнице, ведущей на кухню. Сам того не замечая, он шел на цыпочках. Он слегка толкнул дверь и заглянул. От того, что он увидел, у него перехватило дух: миссис Долтон, в свободно ниспадающем белом платье, стояла неподвижно, как изваяние, посреди кухни. Было тихо, только на белой стене тикали большие часы. С минуту он колебался, войти или убежать назад в подвал, он забыл про свою жажду. По лицу миссис Долтон видно было, что она напряженно вслушивается; руки ее безжизненно висели вдоль тела. Биггеру казалось, что она слышит не только ушами, но и всеми порами лица и всегда прислушивается к какому-то тихому голосу. У ее ног на полу сидела белая кошка, уставив на него свои большие темные глаза. От одного вида миссис Долтон и этой белой кошки ему сделалось не по себе, он уже хотел притворить дверь и на цыпочках спуститься вниз, но тут она заговорила:
– Кто это? Новый шофер?
– Да, мэм.
– Вам что-нибудь нужно?
– Простите, мэм. Мне… я… я хотел напиться.
– Так вы войдите. Здесь, вероятно, найдется стакан.
Он подошел к раковине, не спуская с миссис Долтон глаз, чувствуя, что она, хоть и слепая, видит его. Кожа у него горела. Он достал стакан с полки, отвернул кран и налил воды. Когда он пил, он снова взглянул на нее поверх стакана. У нее было все то же спокойное, внимательное, выжидающее выражение глаз. Оно напомнило ему лицо мертвеца, которого он видел однажды. Потом он вдруг заметил, что миссис Долтон переменила положение, и понял, что она повернулась на звук его шагов. Она в точности знает, где я стою, подумал он.
– Понравилась вам ваша комната? – спросила она. И когда она заговорила, он понял, что все это время она ждала, когда звякнет поставленный на место стакан.
– Да, мэм.
– Я думаю, вы достаточно осторожны, когда правите машиной?
– Да, мэм. Я буду править очень осторожно.
– Вы когда-нибудь уже работали шофером?
– Да, мэм. Но только на грузовике.
Когда он говорил с ней, у него было такое чувство, будто и он ее почти не видит.
– Как вы сказали, Биггер, сколько классов вы прошли в школе?
– Четыре, мэм.
– А вы не думаете продолжать учение?
– Как же, мэм? Ведь надо работать.
– Ну а если б вам дали такую возможность?
– Не знаю, мэм.
– Шофер, который у нас раньше работал, посещал вечерние курсы.
– Да, мэм.
– Кем бы вы хотели стать, если б у вас было образование?
– Не знаю, мэм.
– Вы никогда об этом не думали?
– Нет, мэм.
– Вы предпочитаете работать?
– Пожалуй, да, мэм.
– Ну хорошо, мы об этом в другой раз поговорим. Вам, пожалуй, пора уже подавать машину для мисс Долтон.
– Да, мэм.
Он вышел, а она все стояла посреди кухни, на том же месте, где он ее застал. Он не знал, как ему думать о ней: ему казалось, что каждый его поступок она будет судить дружелюбно, но без снисхождения. Она внушала ему чувство, сходное с тем, которое он испытывал к своей матери. Разница была в том, что мать всегда заставляла его делать то, что она хотела, а миссис Долтон собиралась заставить его делать то, что, по ее мнению, должен был бы хотеть он сам. Но он не хотел посещать вечерние курсы. Вечерние курсы – это все очень хорошо, но у него другие планы. Собственно, он еще и сам не знал, какие именно, но уже начал обдумывать их.
На улице стало совсем тепло. Поднялся ветер. Он закурил сигарету и отпер гараж; двери широко распахнулись, и опять он вздрогнул от неожиданности и удовольствия, когда в гараже автоматически зажегся свет. Все у них есть, у этих людей, подумал он. Он осмотрел машину: это был темно-синий «бьюик», последняя модель, со стальными спицами. Он отошел на несколько шагов и полюбовался им издали, потом открыл дверцу и провел рукой по щитку. – Он был немножко разочарован, что машина оказалась не такая дорогая, как он воображал, но цвет и модная форма вполне возмещали этот недостаток. «Хороша», – сказал он себе вполголоса. Он сел за руль, выехал из гаража, развернулся и затормозил у бокового крыльца.
– Это вы, Биггер?
Девушка стояла на ступеньках.
– Да, мэм.
Он вышел и распахнул перед ней дверцу.
– Спасибо.
Он дотронулся до кепки и сейчас же подумал, надо ли было.
– Университет – это на Мидвэе, мэм?
В переднее зеркальце ему видно было, что она замялась, прежде чем ответить.
– Да, да. На Мидвэе.
Он выехал за ворота и повернул к югу. Он вел машину уверенно, набирая скорость после перекрестка и слегка замедляя при приближении к следующему.
– Вы хорошо правите, – сказала она.
– Да, мэм, – ответил он с гордостью.
Поворачивая руль, он наблюдал за ней в переднее зеркальце: она была хорошенькая, но очень маленькая. Такими бывают куклы в магазинных витринах: белое лицо, черные глаза, красные губы. И она теперь держалась совсем не так, как в первый раз, когда он ее увидел. Взгляд у нее был какой-то рассеянный. У Сорок седьмой улицы он остановился перед светофором; потом ему удалось без задержек проехать до Пятьдесят первой, где скопилась длинная вереница автомобилей. Он слегка придерживал рукой баранку, дожидаясь, когда двинутся передние машины. Когда он вел машину, у него всегда возникало волнующее ощущение власти: за рулем он как бы вырастал. Он любил нажать ногой на педаль и пронестись мимо других, неподвижных машин, глядя, как разворачивается перед ним асфальтовая лепта дороги. Красный свет сменился зеленым, и он плавно тронул с места.
– Биггер!
– Да, мэм.
– Сейчас сверните налево и остановитесь в переулке.
– Здесь, мэм?
– Да, здесь.
Это еще что такое? Он свернул с Коттедж Гроув-авеню и затормозил, подъехав к тротуару. Он обернулся к ней и вздрогнул: она соскользнула на самый край сиденья, и ее лицо было теперь совсем близко от него.
– Я вас испугала? – спросила она негромко и с улыбкой.
– Нет, мэм, что вы, – растерянно пробормотал он.
Он взглянул на нее в зеркало. Ее маленькие белые руки опирались на спинку переднего сиденья, глаза смотрели в пространство.
– Мне нужно сказать вам кое-что, а я не знаю как, – сказала она.
Он ничего не ответил. Наступило долгое молчание. Какого черта ей от него надо? Прогрохотал трамвай. Он увидел в зеркальце, как зеленый огонь светофора позади сменился красным, потом опять зеленым. Ну, что бы там она ни хотела ему сказать, а только говорила бы уж скорей, и дело с концом. Чудная какая-то девушка. Никогда не знаешь, чего от нее ждать. Он молчал, ожидая, когда она заговорит. Она сняла руки с переднего сиденья и принялась рыться в своей сумочке.
– У вас спички есть?
– Да, мэм.
Он вытащил из жилетного кармана коробку спичек.
– Зажгите, – сказала она.
Он чиркнул спичкой и поднес ей огонь. Она с минуту курила молча.
– Вы умеете держать язык за зубами? – спросила она улыбаясь.
Он открыл рот, чтобы ответить, но так ничего и не сказал. По смыслу ее вопроса и по самому тону, которым он был задан, он чувствовал, что ответить нужно; но что?
– Я в университет не поеду, – сказала она наконец. – Только вы об этом забудьте. Я хочу, чтоб вы повезли меня на Петлю[1]1
центральные кварталы Чикаго, отделенные от остальной части города рекой и железной дорогой.
[Закрыть]. Но если кто-нибудь вас спросит, то я была в университете, понятно, Биггер?
– Да, мэм, это не мое дело, мэм, – пробормотал он.
– Мне кажется, что вам можно доверять.
– Да, мэм.
– В конце концов, ведь я на вашей стороне.
Вот еще новость. Она на его стороне. А что это за его сторона? Может быть, она хочет сказать, что любит негров? Так ведь у них вся семья такая, если верить людям. Может, она в самом деле сумасшедшая? Знают ли родные про все ее проделки? Но если она в самом деде сумасшедшая, как же мистер Долтон отпустил ее с ним?
– Я должна встретиться с одним моим другом. Он и ваш друг тоже, – прибавила она.
– Мой друг?! – Он не мог удержаться от восклицания.
– Да, но вы его пока не знаете, – сказала она смеясь.
– О!
– Поезжайте на Лейк-стрит, номер шестнадцать.
– Да, мэм. Уж не о красных ли она говорит? Ну понятно! Так оно и есть. Но у негонет друзей среди красных. Что ж теперь делать? Если мистер Долтон спросит, возил ли он ее в университет, ему придется сказать «да», и еще хорошо, если она его не выдаст. А вдруг мистер Долтон поручил кому-нибудь следить за ним и этот кто-нибудь расскажет, куда он ее возил на самом деле? Он слыхал, что многие богатые люди держат частных сыщиков. Хоть бы знать, что все это значит, все-таки было бы легче. Она сказала, что должна встретиться с кем-то, кто и ему, Биггеру, друг. А он вовсе не желает встречаться с коммунистами. У них денег нет. Попасть в тюрьму за грабеж казалось ему в порядке вещей, но угодить туда за связи с красными – это уже глупо. Ладно, повезти ее он повезет, на то его и нанимали. Но сам он будет держать ухо востро. А то как бы не пришлось из-за нее потерять место. Он свернул на Адамс-стрит, проехал несколько кварталов к северу по бульвару Мичиган и, выехав на Лейк-стрит, стал всматриваться в номера домов, отыскивая шестнадцатый.
– Вон тот дом, Биггер.
– Да, мэм.
Он остановился у высокого темного здания.
– Подождите здесь, – сказала она, выходя из машины.
Он увидел, что она широко, во весь рот улыбается ему. Он почувствовал, что она насквозь видит его, знает, о чем он сейчас думает, и в замешательстве отвернулся. Черт бы ее побрал, эту девицу!
– Я недолго, – сказала она.
Она пошла к парадному, потом остановилась.
– Ничего, Биггер, не расстраивайтесь. Пройдет немного дней, и вы поймете.
– Да, мэм, – сказал он и попытался улыбнуться; но улыбка не вышла.
– Кажется, есть такая песня – у вас ее часто поют.
– Какая песня, мэм?
– «Пройдет немного дней, мой друг, и ты меня поймешь…»
– Да, мэм, есть.
Ну и чудачка все-таки. Что-то он в ней чувствовал такое, что пересиливало даже страх, который она внушала ему. Она держалась с ним так, как будто он тоже человек, как будто он живет в том же мире, что и она. Этого он до сих пор никогда не замечал у белых. Так откуда же это? Может, она нарочно так? Робкое чувство свободы, возникавшее в нем, когда он ее слушал, парализовалось сознанием непреложной истины, что она – белая и богатая и принадлежит к той породе людей, которая решает, что ему можно и чего нельзя.
Он посмотрел на дом, в который она вошла; дом был старый, неоштукатуренный, ни в окнах, ни в подъезде не горел свет. Может быть, у нее тут любовное свидание? Тогда все объяснилось бы очень просто. А если нет? Если в этом доме она встречается с коммунистами? Какие они, коммунисты? А она тоже коммунистка? С чего это люди вдруг делаются коммунистами? На рисунках в правых газетах они всегда бородатые, размахивают горящими факелами и пытаются совершить поджог или убийство. Так ведут себя только сумасшедшие. По всему, что он о них слышал, слово «коммунист» вызывало у него представление о старых, заброшенных домах, потемках, разговорах шепотом и забастовках. Вот и здесь, верно, что-то вроде этого.
Он замер, парадная дверь отворилась. На крыльцо вышла она, и с нею высокий молодой человек, белый. Они подошли к машине, но, вместо того чтобы сесть, остановились у передней дверцы.
– Ну, Биггер, это Джан. Джан, это Биггер Томас.
Джан широко улыбнулся и протянул ему руку, ладонью вверх. У Биггера все напряглось внутри от неожиданности и испуга.
– Очень рад. Как вам на новом месте, Биггер?
Правая рука Биггера вцепилась в баранку руля, он никак не мог решиться пожать руку этому белому человеку.
– Хорошо, – пробормотал он.
Джан все еще не опускал руки. Правая рука Биггера поднялась дюйма на три и повисла в воздухе.
– Что же вы? Давайте поздороваемся, – сказал Джан.
Биггер протянул мягкую, безжизненную кисть, забыв закрыть рот от изумления. Он почувствовал крепкое пожатие пальцев Джана. Потом он осторожно потянул руку назад, но Джан придержал ее, посмеиваясь.
– Нам нужно получше познакомиться, – сказал Джан. – Я – друг Мэри.
– Да, сэр, – пробормотал он.
– Прежде всего, – продолжал Джан, поставив ногу на подножку, – не говорите мне «сэр». Я зову вас Биггер, а вы зовите меня Джан. Так оно у нас и пойдет. Уговорились?
Биггер ничего не ответил. Мэри улыбалась. Джан все еще не отпускал его руки, и он слегка наклонился вперед, так, чтобы можно было, не поворачивая головы, переводить взгляд на тротуар и дома, когда ему не хотелось встречаться с взглядом Джана. Он услышал, как Мэри тихонько засмеялась.
– Ничего, не смущайтесь, Биггер, – сказала она. – Джан говоритвсерьез. Он вспыхнул от гнева. Да провались она ко всем чертям! Что она, смеется над ним? Разыгрывать его вздумали? Что им нужно от него? Чего они привязались? Он их не трогал. С такими всего можно ожидать. Его мысли и ощущения сошлись в одной болезненной точке. Он мучительно старался их понять. Он чувствовал, как это нелепо – сидеть за рулем автомобиля перед белым человеком, который держит его руку. Что должны подумать прохожие? Он никогда не забывал о своей черной коже, и в нем жило инстинктивное убеждение, что это Джан и ему подобные сделали так, чтобы он о ней никогда не забывал. Разве все белые не презирают чернокожих? Так зачем Джан держит его руку? Зачем Мэри стоит рядом, такая возбужденная, с блестящими глазами? На что им все это? А может быть, они вовсе не презирали его? Но они напоминают ему о его черной коже уже одним тем, что стоят и смотрят на него, держат его руку, улыбаются. У него было такое ощущение, что в этот момент он перестал существовать как человек; осталось только то, что он ненавидел, – знак позора, неотделимый от черной кожи. Земля, на которой он находился, была Ничьей Землей, полосой отчуждения, гранью, отделявшей белый мир от мира черного. Он был голым, прозрачным; и этот белый человек, который помогал унижать его и искажать его облик, выставил его теперь всем напоказ и на потеху. В эту минуту он чувствовал к Джану и Мэри глухую, холодную и бессловесную ненависть.
– Давайте, я буду править, – сказал Джан, выпустив его руку и затворяя дверцу.
Биггер посмотрел на Мэри. Она подошла ближе и дотронулась до его локтя.
– Конечно, Биггер, пустите его, – сказала она.
Он приподнялся и хотел выйти, но Джан его остановил.
– Не нужно, вы только подвиньтесь.
Он отодвинулся в угол, и Джан занял его место за рулем. Непонятным образом он все еще чувствовал пожатие Джана, как будто оно оставило на его руке невидимый след. Мэри зашла с другой стороны и тоже собиралась сесть на переднее сиденье.
– Дайте-ка и мне местечко, Биггер, – сказала она.
Он подвинулся ближе к Джану, и Мэри втиснулась между ним и дверцей. Теперь с обеих сторон рядом с ним были белые люди; он сидел, словно зажатый между двумя огромными белыми стенами. Впервые в жизни он сидел так близко к белой женщине. Он вдыхал запах ее волос и чувствовал прикосновение ее бедра. Джан вел машину, то вливаясь в общий поток движения, то вырываясь из него. Потом они помчались по набережной, рядом потянулась огромная ровная пелена тускло мерцающей воды. Снежные тучи заволокли небо, и ветер дул все сильнее.
– Какой замечательный вечер, – сказала она.
– Чудесный, – ответил Джан.
Биггер прислушивался к этим двум голосам, к их непривычному звучанию, к восторженным возгласам, которые так свободно срывались с губ.
– Небо какое!
– А вода!
– Так красиво, что даже больно смотреть, – сказала Мэри.
– В прекрасном мире мы живем, Биггер, – сказал Джан, повернувшись к нему. – Посмотрите на горизонт.
Биггер смотрел, не поворачивая головы; он только заводил глаза. Слева высился нескончаемый ряд больших стройных фасадов, испещренных квадратиками желтого света.
– Когда-нибудь все это будет наше, Биггер, – сказал Джан, сделав широкое движение рукой. – Революция отдаст это нам. Но надо бороться. Мир стоит того, Биггер! А когда это наконец произойдет, все изменится. Не будет ни черных, ни белых; ни бедных, ни богатых.
Биггер молчал. Машина неслась, ровно жужжа.
– Вы, наверно, думаете, что мы очень странные люди, правда, Биггер? – спросила Мэри.
– Нет, мэм, что вы, – слабо прошептал он, зная, что она ему не поверит, но считая невозможным дать другой ответ.
Оттого, что сидеть было тесно, у него затекли руки и ноги, но он не смел шевельнуться. Он знал, что никто не протестовал бы, если б он попытался устроиться поудобнее, но излишние движения привлекли бы внимание к нему, к его черному телу. А этого ему не хотелось. Эти люди заставляли его чувствовать то, что он не хотел чувствовать. Будь он белый, будь он такой же, как они, – другое дело. Но он был негр. И потому он сидел неподвижно, и руки и ноги у него все больше затекали.
– Скажите, Биггер, – спросил Джан, – можно у вас на Южной стороне где-нибудь прилично поесть?
– На Южной стороне? – переспросил Биггер, раздумывая.
– Только чтоб было хорошее место, – сказала Мэри, весело улыбаясь ему.
– Вы хотите в ночной клуб? – спросил Биггер тоном, в котором ясно чувствовалось, что он только называет, а не советует.
– Нет, мы хотим просто поесть.
– Понимаете, Биггер, мы хотим такое место, куда заходят закусить негры, а не в какой-нибудь экзотический ресторанчик.
Что им нужно, этим людям? Он ответил равнодушно, без всякого выражения:
– Вот есть «Хижина» Эрни.
– Ну что ж. Название располагающее.
– Туда и поедем, Джан, – сказала Мэри.
– Есть, – сказал Джан. – Это где?
– Угол Сорок седьмой и Индиана-авеню, – сказал Биггер.
Джан доехал до Тридцать первой улицы, свернул и взял направление на Индиана-авеню. Биггеру хотелось, чтобы Джан ехал как можно быстрее, чтобы как можно скорее добраться до «Хижины» Эрни. Пока они будут сидеть там, он сможет отдохнуть, вытянуть на свободе онемевшие ноги. Джан выехал на Индиана-авеню и свернул к югу. Биггер думал, что сказали бы Джек и Гэс и Джо, увидя его в такой шикарной машине, между двумя белыми. Дразнили бы его этим, пока самим не надоело бы. Он почувствовал, что Мэри подвинулась на сиденье. Она положила руку ему на плечо.
– Знаете, Биггер, мне так давно хотелось побывать в этих домах, – сказала она, указывая на высокие темные корпуса, тянувшиеся по обеим сторонам улицы, – хотелось увидеть, как живут ваши. Вы меня понимаете? Я была в Англии, во Франции, в Мексике, а как живут люди в десяти кварталах от меня, я не знаю. Мы вообще так мало знаем друг о друге. Мне хочется увидеть. Мне хочется познакомиться с этими людьми. Я ни разу не была в доме у негров. Ведь они должны жить так же, как и мы живем. Ведь они
люди… Их двенадцать миллионов… Они живут здесь же, в нашей стране…
В одном городе с нами… – Голос ее замер.
Наступило молчание. Машина мчалась по Черному поясу, мимо высоких корпусов, вмещавших черную жизнь. Биггер знал, что Джан и Мэри думают о том, как он живет, как живет его народ. Вдруг ему захотелось схватить какой-нибудь тяжелый предмет, встать, очутиться в воздухе, над несущейся машиной, и, размахнувшись изо всех сил, одним ударом сокрушить все – машину, и их, и себя самого. Сердце у него колотилось, и он с трудом переводил дыхание. Он знал, что так нельзя, он слишком поддался своим чувствам. Но он ничего не мог поделать. Зачем они привязались к нему? Что он им сделал? Какая им польза от того, что они его мучают?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?