Читать книгу "Бог злости"

Глава четвертая. Глиндон

Остров Брайтон – это большой участок суши, окруженный лесами и морем, где построено множество знаменитых средневековых замков.

Но почти половина территории на протяжении нескольких веков использовалась как образовательный центр. На другой половине обитают местные жители, располагается множество пабов, магазинов и увеселительных заведений для студентов.

Два больших, величественных университета занимают северную часть Брайтона. Один из них американский, а другой, где учусь я, – британский. Поступить в Королевский Элитный Университет – известный как КЭУ – так же сложно, как добиться аудиенции у королевы. Не только из-за стоимости обучения, которую могут позволить себе только богачи и их дедули, но и из-за тяжелой учебной системы.

В кампусе есть различные университеты со всеми важными специальностями, такими как искусство, бизнес, медицина, право и гуманитарные науки. Обучение проходит от степени бакалавра до кандидата наук.

Некоторые студенты проводят всю свою молодость в этих стенах, которые напоминают замок, и учатся до тех пор, пока не лишатся сил. Но они все равно не бросают учебу.

Почему?

Потому что те, кто выпускается отсюда, получают диплом, с которым возьмут на любую работу. Основатели Королевского Элитного Университета подобрали лучших профессоров, лучших наставников.

Лучших из лучших.

Под сомнением только местоположение.

Потому что есть одна маленькая деталь, о которой я упоминала ранее. Мы делим север острова Брайтон с не менее известным университетом.

С Королевским Университетом.

Он основан на неизвестные деньги, пришедшие с другой стороны океана. Большинство студентов – американцы, которые носят груз обид. Что забавно, потому что они называют нас снобами, шикарными богатыми детьми.

А они? Они – опасные дети.

Ходят с чипом на плечах[5]5
  Chip on one’s shoulder – носить груз обид, обвинять других в своих бедах, вести себя провокационно, вызывая сопротивление.


[Закрыть], и в их взглядах читается желание совершить преступление.

В их университете есть только три основных специальности. Бизнес, право и медицина. Вот и все. Кажется, были гуманитарные науки, но их закрыли.

Сесили говорит, что все дело в том, что им чуждо человеческое. Если КЭУ – шикарный, изысканный и пропитанный запахом старых аристократических денег, то Королевский Университет – это новые деньги, пристальные взгляды и опасные ауры.

Нам сказано держаться от них подальше. Как можно дальше.

И мы так и делаем. Но на спортивных мероприятиях дистанция почти всегда стирается. Но в целом, между двумя кампусами существует невидимая грань. Между шикарными английскими манерами и их американским поведением. Так продолжается много лет задолго до того, как мы с друзьями сюда приехали. На самом деле есть высокая стена, которая отделяет их кампус и общежитие от нашего.

Через которую нельзя перелезть или перепрыгнуть.

Стена, символизирующая глубокую пропасть между двумя университетами. Мы не ступаем на территорию друг друга, если только не проходят соревнования.

Именно поэтому я дергаю Сесили за руку и не даю ей вломиться на территорию их кампуса.

Мы только приехали и сейчас стоим у металлических ворот. На вершине возвышается золотой лев, держащий ключ, под которым начертано изысканным шрифтом: «Королевский Элитный Университет».

Даже Ава, которая в большинстве случаев обнимает свою виолончель, бросила ее и ухватилась за другую руку Сесили.

– Будь благоразумна, Сес. Если ты не нашла свои записи, это не значит, что их взял кто-то из студентов Королевского Университета. У них нет доступа в наш кампус, помнишь?

Волосы Сесили, окрашенные в серебристый цвет, рассыпаются в беспорядке, когда она пытается вырваться из наших рук. Ее черная футболка с надписью «Как насчет нет?» передает все ее настроение.

– Их дурацкий логотип футбольной команды был приклеен на моем шкафчике. Это они. И я доведу дело до конца.

– И пропадешь без вести? – Я вздыхаю, чувствуя, как напряжение нарастает во мне.

– Небольшая цена за то, чтобы поймать этих придурков.

– Вряд ли ты будешь так говорить, когда они запрут тебя в подвале или еще где-нибудь похуже. – Ава вздрагивает, а затем шепотом спрашивает: – Ты же слышала слухи о том, что их финансирует мафия? Безоговорочно верю в это. И определенно не позволю, чтобы тебя изрезали на куски, как в мафиозных фильмах девяностых.

– Мы живем в правовом государстве, – решительно заявляет Сесили, и, похоже, она даже верит в свои слова.

– Для кого-то закон – полная чушь, – отмечаю я, ощущая, как к горлу подкатывает ужас того, что произошло два дня назад.

– Она дело говорит. – Ава трясет головой вверх-вниз, затем отбрасывает назад светлый хвост. – Теперь мы можем спокойно вернуться в общежитие, не беспокоясь о том, что завтра в море найдем труп Сес? – Похоже, Сесили хочет осуществить свой первоначальный план, несмотря на наши предупреждения. Обычно она спокойна, но только не тогда, когда трогают ее вещи, и, честно говоря, я думаю, что ей наплевать на репутацию студентов Королевского Университета.

Например, вдруг она станет свидетелем их ужасных поступков и захочет заняться их психоанализом, вместо того чтобы броситься оттуда со всех ног прочь.

Она, подобно ее волосам, для меня серебряная, не совсем белая, и может быть испачкана черным.

Безусловно, Ава – розовая, как и ее платье, аура и личность.

– Простите?

Тихий голос прерывает наши с Авой попытки утащить Сесили к себе в общежитие.

Мы делим небольшую квартирку на самом верхнем этаже, которая стоит огромных денег, но, во всяком случае, так мы хотя бы живем вместе.

Я оборачиваюсь и вижу, что возле ворот КЭУ стоит миниатюрная девушка, примерно моего роста, но гораздо стройнее и обладающая подтянутым телом. Ее каштановые волосы струятся до шеи, а голубые глаза впечатляюще большие для ее маленького лица. За плечами висит нежно-розовый рюкзак с пушистым котенком на брелке, а свой чемодан она поставила на асфальт и смотрит на нас.

Она одета в фиолетовое платье с кружевным подолом – элегантность, которая не уступает гардеробу принцессы Авы.

Подруги, как и я, внимательно изучают ее.

Ава спрашивает:

– Вам что-нибудь нужно?

– Да, не могли бы вы подсказать мне, где находится Академия искусств?

Американка.

Новенькая, которая, должно быть, только что окончила школу, определенно американка – если судить по акценту. И если среди наших студентов в КЭУ встречаются американцы, то их очень мало. Сначала они всегда стараются поступить в Королевский Университет. Именно поэтому почти все наши британские студенты никогда не подают документы туда.

– Возможно, вы заблудились? – произношу я с теплотой, затем указываю ей за спину. – Королевский Университет в той стороне.

– О, я знаю. Там нет балетной школы, поэтому я подала документы сюда и, к счастью, была зачислена между семестрами. Хочу попытаться поступить в колледж и заниматься не только балетом, но поживем-увидим, что из этого выйдет. – Она лучезарно улыбается. – Кстати, я Анника Волкова. Вы можете называть меня Анни или Анна. Только не Ника.

– Я Ава Нэш. Виолончелистка. Изучаю классическую музыку в Школе искусств и музыки.

– Сесили Найт. Специализация – психология.

Анника с интересом смотрит на меня, и я понимаю, что она ждет, когда я тоже представлюсь.

Последнее время я так часто ухожу в себя, что это немного смущает. Может, лучше запереться в своей комнате на ближайшую неделю.

– Глиндон Кинг. Я студентка художественного факультета в той же Школе, что и Ава.

– Приятно с вами познакомиться. Надеюсь, мы подружимся.

– Если судить по твоему вкусу, не сомневаюсь, что так и будет. – Ава прижимается к Аннике. – Давай сначала проведем тебя по территории университета.

Сесили сдвигает очки в черной оправе на нос и качает головой в выражении «опять началось». Из всех нас Ава всегда была самой общительной, и она, вероятно, нашла свою половинку в лице Анники, поскольку они с увлечением болтают о моде и последних тенденциях.

Ава проводит Аннику через огромные коридоры, а мы с Сесили отстаем на шаг.

Краем глаза что-то замечаю и замираю.

Медленно обернувшись, вижу, что вокруг суетятся студенты.

Но волоски на затылке встают дыбом, а пот струйками стекает по спине.

Сесили пихает меня.

– Давай поспорим, как скоро она назовет новенькую своей подружкой?

Я вздрагиваю и подавляю вскрик.

– Что? А… Ава? Да, наверное, скоро.

Сесили останавливается и внимательно смотрит на меня.

– Что случилось, Глин? Выглядишь так, будто привидение увидела.

– Ничего… Просто задумалась.

Она прикасается к моей руке, и я знаю, что этот жест нельзя расценивать как само собой разумеющееся. Сесили из тех, кто хранит свои эмоции глубоко в себе, поэтому тот факт, что она хоть как-то пытается меня успокоить, имеет большое значение.

– Знаю, что боль еще не утихла, но со временем все пройдет, Глин. Я обещаю.

Я тупо смотрю на нее, а потом понимаю, что она говорит о Деве. Это должна была быть и моя первая мысль, но почему именно сейчас?

Когда я почувствовала тень, преследующую меня?

Вот это точно не укладывалось в голове.

– Спасибо, Сес. – Я в ответ поглаживаю ее руку, выражая благодарность за то, что она у меня есть.

Подруга на год старше нас с Авой и самая серьезная из всех нас, но еще в ней больше материнской заботы. Возможно, поэтому она изначально решила изучать психологию.

Если я расскажу ей о той ночи, она выслушает и не осудит меня.

Но значит, мне придется рассказать, почему я туда приехала, а этому не бывать.

Не в этой жизни.

На ее губах появляется скромная улыбка.

– Пойдем, спасем бедняжку от Авы.

– А может, лучше ты спасешь меня от страданий?

Холодный голос застает нас врасплох, и вскоре его обладатель врывается между мной и Сесили и обнимает нас за плечи.

Ремингтон Астор, или просто Реми, который старше меня примерно на три года, одаривает нас безграничным обаянием. В его карих глазах светится лукавство и неподдельный азарт. Он сложен как греческий бог, и у него аристократический нос, который, как он любит напоминать нам, является отличительной чертой «его светлости». Маленькая деталь о Реми: он всегда говорит о себе в третьем лице и повторяет такие слова, как «моя светлость сделал это» и «моя светлость сделал то».

За ним неотступно идет еще один человек. Мой кузен, Крейтон. Ну, формально, Крей – мой троюродный брат, поскольку наши отцы – двоюродные братья. Однако мы с братьями всегда называли папу Крея дядей Эйденом.

Брат на год старше меня и такой тихоня, что говорит еле слышно, но не стоит путать это с застенчивостью. Просто этому мелкому засранцу на всех наплевать.

И на все.

Его молчание – всего лишь демонстрация скуки. И каким-то образом именно это привлекает к нему всеобщее внимание в кампусе, а он даже не старается. Так продолжается со времен средней школы.

Кроме того, он много дерется.

И хотя резкие черты лица и пронзительные голубые глаза играют определенную роль в его популярности, именно из-за его наплевательского отношения девушки влюбляются в него быстрее, чем сыр плавится на пицце.

Чем больше он их игнорирует, тем более популярным становится. Реми это не нравится, поскольку Крей отнимает у него звание «золотого мальчика».

Они оба изучают бизнес: Крей на втором курсе, а Реми – на четвертом. Излишне говорить, что девушки в школе бизнеса готовы на все, чтобы заполучить хоть капельку внимания Крея.

Всю свою жизнь я росла с этими парнями. Наши родители дружили со школы, и мы продолжаем их наследие. Когда вы дети родителей, наделенных статусом богов, приходится держаться вместе. Чтобы хоть как-то противостоять напору таких предков.

Именно поэтому мы очень близки. В каком-то смысле Реми и Крей не отличаются от Лэна и Брэна.

Ладно, может быть, только от Брэна. Лэн принадлежит к своей собственной лиге.

Сесили закатывает глаза от драматизма Реми.

– И что же тебя терзает?

– То, что вы, девочки, не попросили отвезти вас в кампус. Я даже скачал все ваши любимые песни для этой поездки.

– Мы сами прекрасно водим машину, – отвечает Сесили. – Кроме того, ты забыл прочитать последнее сообщение, которое я тебе отправила.

– Moi? – Он отпускает меня, достает свой телефон и останавливается. – Ни за что на свете… Крей, маленький засранец. Что ты сделал? Поменял мой пароль?

Мой кузен, который стоит в стороне, пожимает плечами, но ничего не говорит.

Я наклоняю голову и вижу, что в телефоне Реми полно порнографических фотографий.

– Извращенец, – бормочу себе под нос.

Сесили краснеет, и если бы Ава была рядом, то назвала бы ее ханжой, потому что в каком-то смысле так оно и есть. Сесили просто не приемлет любые разговоры о сексе.

– Ты отвратительный, – говорит она Реми.

– Нет, это Крей. – Реми хватает кузена за воротник его рубашки-поло. – Он взломал мой телефон и накачал порнуху.

Крей остается невозмутимым.

– Доказательства?

– Я тебе задницу надеру, наглый ублюдок.

– Попробуй.

– Поверить не могу! – ворчит Реми. – Я беру на попечение чудило под свое сиятельское крыло, а он пытается уничтожить не только мою популярность, но и мое благородное имя. Я отрекусь от тебя, отродье! Не прибегай ко мне с поджатым хвостом, когда не сможешь самостоятельно выбраться из толпы.

– Уж сам выживу.

Спокойный и безэмоциональный ответ Крея только еще больше злит Реми.

– Не пиши моей светлости, когда тебе будет скучно.

– Это ты всегда пишешь.

Реми прищуривается, а затем ухмыляется.

– Больше не буду прикрывать тебя, когда позвонят твои родители. Постарайся справиться с ними сам, отродье.

Сесили берет Крея за руку.

– Не переживай. Ведь у тебя есть мы.

– Эй! Не вздумай красть моего приемного сына. – Реми отталкивает ее и осматривает Крея. – Эта женщина что-нибудь сделала тебе, отродье? Расскажи моей светлости, и я разберусь с ней.

Мой кузен поднимает бровь.

– По-моему, ты от меня отрекся?

– Глупости. Если я не буду с тобой возиться, то ты же не выживешь!

– А ты уверен, что не наоборот? – Сесили скрещивает руки. – Когда ты таскаешься с Креем, то чувствуешь, что поступаешь хорошо, так что получается, ты оказываешь услугу сам себе.

– Звонили из полиции зануд и сказали, что ты самая занудная из зануд и поэтому никому не нравишься.

– Уверен, что это была не полиция по борьбе с мужской проституцией, которая сообщила, что у тебя повышенный риск ЗППП?

– Сказала сейчас ханжа.

– Если ты думаешь, что я оскорбилась, то попробуй еще раз. По крайней мере, мне не грозит заражение венерическими заболеваниями.

– Существует такая штука, как презерватив. Слышала о такой? Ой, прости, забыл, ты же ханжа.

– Однажды он забыл воспользоваться им, – говорит Крейтон, и мы все поворачиваемся к нему. – Презервативом.

Реми хватает его за шею.

– Не вздумай разглашать секреты моей светлости, наглый ублюдок.

Сесили напоминает собаку, которая нашла кость, и бросается на Реми со свирепостью воительницы.

Я смеюсь, или, точнее, выдавливаю смех, притворяясь, что чувствую себя счастливее, чем есть на самом деле. Притворяюсь, что происходящее помогает уменьшить хаос, творящийся внутри меня.

Краем глаза вижу, как мелькает черная полоса, и поворачиваюсь так быстро, что удивляюсь, как не упала.

Опять.

Уверена, что кто-то наблюдает за мной из тени, следит за каждым моим шагом.

Температура тела повышается, и я провожу ладонью по краю шорт.

Раз.

Два.

Карман жжет телефон, и не могу перестать думать о сообщении, которое получила два дня назад.

Я не хотела думать об этом сейчас, запихивала эту мысль на дальний план и старалась притвориться, что ее место среди всего остального хлама, который разрушает мою жизнь. Но не думаю, что могу так поступать дальше.

Дело уже не в Деве? Или все намного хуже?

Разговоры друзей начинают растворяться, превращаясь в белый шум. Мое зрение теряет четкость.

Ничего нет.

Не вижу даже свои пальцы.

Я поднимаю правую ногу, затем левую. Иду, но не понимаю куда.

Или как.

Уверена лишь в том, что нужно убираться отсюда.

Сейчас же.

Я напишу ребятам позже и скажу, что неважно себя чувствую. Хотя, возможно, стоит придумать новое оправдание, учитывая, что в последнее время я использовала его довольно часто…

Сильная рука зажимает мой рот, и я вскрикиваю, когда меня откидывают назад.

Только один звук вырывается из меня – жуткий, приглушенный крик, наполненный отчаянной жаждой жизни.

Жестокая рука зажимает рот, когда меня прижимает спиной к стене. Мои глаза расширяются, когда встречают взгляд психопата.

Тусклый, безжизненный – как и две ночи назад.

Он говорит тихо:

– Тебя трудно поймать одну, Глиндон.

Глава пятая. Глиндон

Однажды дедушка сказал мне, что наступят моменты, когда я буду чувствовать себя в ловушке, и выход из нее будет невозможен.

Меня будут душить.

Я почувствую себя не на своем месте, словно вокруг меня смыкаются стены.

Он сказал, что если вдруг случится такое, главное – сохранять спокойствие, не позволять страху поселиться в душе.

Бедствие может как убить, так и помиловать тебя, принцесса. Но от ужаса перед ним точно погибнешь.

Хотелось бы мне обладать достаточной властью над своим разумом, чтобы суметь обдумать слова дедушки. Мне хотелось быть сильной, как он, дядя, папа или мама.

Не желаю думать о том, как я разлагаюсь в толще стены или земли.

Или в любом другом месте, где незнакомец меня не найдет. Он прижимается всем телом, и оно такое твердое, сильное и устрашающее, что мне кажется, будто меня сейчас вырвет.

Воспоминания о событиях прошедших двух ночей ранят мою оскорбленную совесть, а уродливые голоса кричат в моей голове.

Громко. Еще громче.

Кажется… у меня паническая атака.

Обычно я не поддаюсь приступам паники. И всегда была в некотором роде безразлична, из меня трудно вытащить эмоции, и еще труднее перенести их в чувственный мир при отсутствии кисти. Так какого черта я паникую?

Не свожу с незнакомца взгляд, и тут меня осеняет.

Именно из-за его глаз у меня такая реакция.

Эти глаза, что напоминают слияние залитого дождем леса с ночью. В темноте я не могла определить их цвет, но даже на свету зелено-синий настолько темный, что кажется, будто совсем черный. Он и сам полон тьмы, как бы банально не звучало. Все совсем наоборот.

Мама утверждает, что глаза – это окошко в душу человека. В таком случае там, где предположительно должна быть душа этого ублюдка, находится черная дыра. Он прижимает меня к стене, не сильно, но достаточно крепко, чтобы дать понять, что именно он здесь главный. Тот, кто может превратить простое прикосновение в акт насилия, как он делал это раньше. Поскольку мы с ним уже сталкивались, он доказал свое бессердечие и то, что никакие общественные нормы его не волнуют. Поэтому, пусть даже он держит меня так легко и непринужденно, точно не прилагает никакой силы, я все равно все понимаю.

Мне действительно стоило догадаться.

Горячее дыхание касается моей щеки, когда он заводит руку над моей головой и наклоняется, чтобы говорить настолько близко к моему лицу, что я ощущаю его слова вместо того, чтобы слышать их.

– Сейчас я уберу руку от твоего рта, и ты будешь вести себя тихо. Закричишь, и я перейду к неприятным методам.

Я продолжаю смотреть на него, чувствуя себя в ловушке из-за его роста и телосложения. Еще два дня назад он казался мне крупным, но теперь как будто стал еще массивнее.

Он проводит пальцами по моим щекам, добиваясь полного внимания.

– Кивни, если поняла.

Медленно качаю головой. Не желаю выяснять, что этот психопат считает неприятным. К тому же в душе я убеждена, что он не может причинить мне никакого вреда, когда вокруг столько людей.

Да, мы находимся в уединенном месте рядом с библиотекой, но это не значит, что никто не проходит мимо. Все равно это общественное место.

Он убирает руку от моего лица, но прежде чем я успеваю глотнуть воздуха, он прижимает пальцы к моему горлу, сжимая его. Он не хочет меня душить, просто пытается угрожать.

Но это значит, стоит ему только захотеть и в любой момент я перестану дышать.

– Ты сказал, что отпустишь меня. – Спасибо, что мой голос звучит спокойно, и я не паникую, как раньше, когда находилась в совершенно позорном состоянии.

– Я сказал, что уберу руку, а не то, что отпущу тебя.

– Ты позволишь мне уйти?

– Мне нравится, что ты спрашиваешь, но ответ на твой вопрос – нет. – Подушечками пальцев он надавливает на мягкую плоть моей шеи. – Мне нравится такое положение.

Он не похож на человека, которому что-то могло бы понравиться. Черт, его лицо настолько безразлично, что трудно представить, что он способен веселиться.

Он вообще испытывает эмоции, как все?

Если принять во внимание, что он был готов наблюдать, как я умираю, только чтобы сфотографировать, а потом заставил отсосать ему, то, вероятно, нет.

И все же я заставляю себя смотреть в его равнодушные глаза, несмотря на то, что меня затягивает в их темноту.

– Что тебе от меня нужно?

– Еще не решил, но скоро придумаю.

– Раз уж ты решил воспользоваться мозгом, то придумай, как тебе избежать тюрьмы.

Парень слегка ухмыляется.

– Почему я должен попасть в тюрьму?

– За то, что напал на меня, – бормочу я себе под нос, оглядываясь по сторонам в поисках прохожих.

– Раз говоришь тихо, значит, что ты не заявила о случившемся.

– Но это не значит, что не заявлю.

– Уж постарайся.

– Неужели ты не боишься?

– Почему я должен бояться?

– Тебя нужно арестовать.

– Из-за минета? С твоей стороны было очень мило предложить отсос.

– Я ничего тебе не предлагала. – Огонь закипает в моих венах, и я пытаюсь вырваться, но он безжалостно хватает меня за шею, не позволяя даже пошевелиться.

– О, нет-нет. Ты сказала, что выбираешь губы, а не киску или задницу.

– Потому что ты угрожал мне!

Он пожимает плечами.

– Все это семантика.

Я смотрю на него. По-настоящему вглядываюсь в растрепанные волосы и мускулы, проступающие сквозь черную рубашку. Вглядываюсь в его безучастное лицо и не меняющиеся глаза, и я почти уверена, что в этот момент общаюсь с роботом.

– Ты… действительно не понимаешь, что поступил неправильно, да?

– А разве спасение твоей жизни считается чем-то плохим?

– Ты не спас меня!

– Ты чуть не сорвалась со скалы, но я поймал тебя. Если я не ошибаюсь, в любом словаре это называется спасением, так что, может, выразишь побольше благодарности?

– О, прошу прощения. Как мне следует отблагодарить тебя? Снова встать на колени?

– Желательно. – Его большой палец ласкает мою нижнюю губу, и я задерживаю дыхание, когда он произносит: – Мне понравились эти губы. Недостаток опыта компенсируется огромным энтузиазмом. Что-то есть в нервной атмосфере первого раза и твоей невинности, поэтому получилось просто незабываемо. Готов поспорить, что будет еще приятнее, когда я ворвусь в твою киску и заставлю тебя прыгать на моем члене.

Мой рот открывается, я не в силах вымолвить ни слова. Незнакомец пользуется случаем и прижимает большой палец к нижней губе так сильно, что начинает казаться, будто он пытается намертво придавить ее к моему подбородку.

– Не перестаю представлять, с каким лицом ты будешь смотреть на меня, когда завалю тебя на землю и глубоко погружу член в киску. Держу пари, будет сложно выбрать между ней и ртом.

Меня сотрясает безумная дрожь, и я понимаю, что мои пальцы дергаются, а руки и ноги почти не слушаются. Но я все равно продолжаю смотреть на него.

– Почему ты так со мной поступаешь? С такой внешностью ты можешь заполучить любую, какую захочешь. Почему я?

На его губах появляется хищная ухмылка.

– Ты считаешь меня привлекательным?

– Иди к черту.

– Ты только что сказала, что с внешностью у меня все в порядке.

– Это все видят.

– Меня не интересуют все. Сейчас я занят только тобой.

– Почему?

Он пожимает плечами.

– Понятия не имею.

Челюсть начинает болеть от того, как сильно я ее сжимаю. Последние пару дней из-за этого ублюдка моя жизнь превратилась в кошмар, а он даже не знает, почему так поступает.

Поэтому я провоцирую его. Возможно, это не самая лучшая идея, но иного способа причинить ему боль, у меня нет.

– Я бы никогда, ни за что не стала проводить с тобой время и не посмотрела бы в твою сторону, если бы у меня был выбор. Никогда.

– Никогда не говори никогда, малыш.

– Я тебе не малыш.

– Ты будешь той, кем я тебя назову, малыш. – Он снова касается моих губ, а затем размыкает мой рот.

Губы опухли и болели, будто я целовалась несколько часов.

Нет, нет. Не стану думать о поцелуях, пока этот мерзавец рядом.

– Серьезно, что тебе от меня нужно? Я даже не знаю, как тебя зовут, и понятия не имею, откуда ты знаешь меня.

– Возможно, между нами больше общего, чем ты думаешь.

– Что… О чем ты?

– Ты умная девочка. Сама догадаешься.

– Равно как и ты разберешься, что тебе от меня нужно? – Я не могу утаить сарказм в моем голосе, и он улыбается.

– Именно. Быстро соображаешь.

– Недостаточно, раз еще не смогла сбежать от тебя.

– У тебя не получится, так что не трать нервные клетки. Просто… веди себя хорошо.

– Кто ты такой, черт возьми, чтобы решать, какой я должна быть – хорошей, плохой или нечто промежуточное?

– Не нужно навешивать ярлыки. Я все равно получу то, что хочу. Ты уже успела убедиться в этом.

У меня перехватывает дыхание. Тонким намеком он напоминает мне о том, как легко довел ситуацию до полного насилия, и что если я спровоцирую его, то он поступит точно так же.

Еще и еще. Пока я не усвою урок.

Не могу удержаться и не посмотреть ему в лицо.

– Что это значит? Снова будешь принуждать?

– Не хотелось бы. Несмотря на создавшееся обо мне впечатление, насилие не является моим излюбленным методом. Однако если потребуется прибегнуть к неприятным вариантам, я так и сделаю. Так что не вынуждай меня, малыш. Давай лучше начнем с чистого листа.

– Пошел. Ты. На. Хрен.

Он негромко смеется, и по моему позвоночнику пробегают мурашки. Усмешка не распространяется на его глаза, но впервые он проявляет хоть какое-то подобие человеческих эмоций. И я не знаю, почему запоминаю каждую секунду этого момента.

– У такого милого личика и такой пошлый рот. – Его пальцы сжимают мое горло, и его смех гаснет так же быстро, как и появился. Сильно. Так сильно давит, что практически душит меня.

– Глиндон, если ты будешь сквернословить, то у нас не получится начать с чистого листа. Мы только что говорили о том, что ты хорошая девочка, почему бы и дальше так себя вести, а?

Он отпускает меня так же стремительно, как схватил, и я с хрипом хватаю воздух, мои легкие почти перестали функционировать.

– Что, черт возьми, с тобой такое, почему ты меня постоянно душишь?

– А как еще мне добиться твоего полного внимания? Кроме того… – Он потирает большой палец об остальные пальцы. – Мне нравится ощущать, как учащается твой пульс.

Я судорожно сглатываю, чувствуя, будто меня ударили в живот. За его словами скрывается столько темных эмоций, и я не знаю, что делать: кричать или плакать – или все одновременно.

Он отступает назад, освобождая пространство, которое так неожиданно захватил.

– Я не спущу с тебя глаз. Веди себя хорошо, малыш.

А потом парень уходит, смешиваясь с толпой, как будто не он только что лишил меня воздуха и жизни.

Я прижимаюсь к стене, обхватив голову руками. Что, черт возьми, только что произошло? Почему я привлекла внимание столь хищного существа? И самое главное, как мне его отвадить?

– Килл!

Я поднимаю голову и вижу Аннику в компании Авы. Она поднимает брови, смотря вслед незнакомцу, исчезнувшему в толпе.

– К-Килл? – Я заикаюсь, не в силах справиться с собой, а Ава пристально смотрит на меня.

Она прекрасно знает, что я не заикаюсь и не говорю, не обдумав каждое слово. Но сейчас обстоятельства изменились. Мне казалось, что кошмар закончился две ночи назад, но, вспоминая произошедшее, следовало догадаться, что он только начался.

Каким-то образом я привлекла внимание не знающего границ бездушного дикаря.

– Киллиан Карсон, – говорит Анника. – Обаятельный бог из нашей средней школы и Королевского Университета. Он учится на четвертом курсе медицинского факультета, хотя ему всего девятнадцать. Разумеется, он пропустил несколько классов, как и я. Правда, я пропустила только один, и мне семнадцать. Кстати, скоро мне исполнится восемнадцать, так что не обращайтесь со мной как с ребенком.

Стоп.

Он учится в Королевском Университете? И поэтому знает мое имя? Но я не общалась ни с кем из этого университета, кроме Девлина, когда мы тайком встречались.

Он нашел меня в Инстаграме, и после мы общались, а потом встретились. А в остальном я не особо знакома с «опасными» ребятами. Хотя слышала о двух нашумевших клубах в Королевском Университете – Язычники и Змеи. Каждый имеет мафиозное прошлое, правит университетом, и они являются соперниками.

Если вам и этого недостаточно, то они оба ненавидят и наш клуб Элита, обладающий огромной властью.

Три клуба участвуют в подпольных боях, спортивных состязаниях и жутких ночных мероприятиях, о которых говорят только вполголоса, за закрытыми дверями.

О, и помните моего брата, Лэна? Он действующий лидер Элиты.

Значит ли это, что незнакомец – Киллиан, очень подходящее чертово имя – знает меня из-за брата?

Но, опять же, Лэн всегда отделял деятельность клуба от своей личной жизни.

– Откуда ты его знаешь? – спрашиваю Аннику, переборов себя.

Она поглаживает подбородок.

– Мы… вроде как в одной компании. Ну, не совсем. Мы не друзья или кто-то еще, боже упаси. Ну, можно сказать, он дружит с моим братом. Точнее, они очень близко общаются, и мне конкретно сказали держаться подальше. Под «конкретно» подразумевается, что брат лишит меня социальных сетей, если я подойду к его друзьям. Представляете себе такую пытку? – Она обнимает себя руками. – У меня просто мурашки по коже.

– О боже! – Ава щелкает пальцами. – Твоя фамилия казалась мне знакомой. Твой брат – Джереми Волков, да?

– Джереми Волков? – неуверенно повторяю я.

Я – убежденная отшельница, но даже мне доводилось слышать это имя, как только я ступила на остров Брайтон. Джереми Волков старше нас, ровесник моих братьев, и сейчас заканчивает магистратуру.

Причина, по которой его имя так прославилось в каждом из наших университетских кампусов, заключается в том, что он – бог, которому нельзя перечить.

Говорят, что он убил человека, который разозлил его, – привязал камни к его телу и бросил на дно океана. Однажды один студент налетел на его машину и отделался переломом ноги.

Потом кто-то случайно облил его водой, а позже, чтобы избежать его гнева, нанес себе удары кулаком.

Конечно, это все слухи, но жестокие слухи. Такие сплетни, которые ясно указывают нам, простолюдинам, держаться от него подальше.

Потому что, конечно же, Джереми – лидер Язычников. Ходят слухи, что процесс посвящения в клуб начинается с пролития крови.

Кроме того, поговаривают, что остальные Язычники такие же сумасшедшие, как и он. Некоторые еще хуже.

Я не знала имен этих ребят, но что-то подсказывает мне, что имя Киллиана находится в этом списке.