Текст книги "Алмазы для Бульварного кольца"
![](/books_files/covers/thumbs_240/almazy-dlya-bulvarnogo-kolca-192544.jpg)
Автор книги: Ринат Валиуллин
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Тело Нето живет и побеждает!
Ангольские товарищи вышли к встречающим в зале прилетов московского аэропорта «Внуково» через специальный депутатский зал, отделявший обычных смертных от «шишек»: членов правительства, высокопоставленных иностранных гостей и прочих слуг народа, местного или зарубежного. Последнее было без разницы, поскольку власть в любой стране ценит не только себя, но и своих обремененных ею коллег, ибо не уважить важного гостя – значит не уважить, в конечном счете, себя. Сейчас или в будущем.
Все происходило как на экране. Олег не чувствовал себя участником истории, скорее зрителем в зале, где перед показом долгожданного фильма крутили черно-белую хронику советской действительности. Даже его голос, переводивший португальскую речь, казался ему чужим, закадровым.
Делегацию встречал заведующий международным отделом ЦК КПСС. Пару дней назад Олег говорил с его референтом по телефону, а потом приехал к тому на Старую площадь, пил в подстаканниках чай с лимоном и заедал вкуснейшим печеньем. Референт подробно проинструктировал малоопытного в дипломатических делах студента, как нужно вести себя с гостями, осветил напряженную международную обстановку, рассказал о кольце империалистических врагов вокруг молодой республики и ситуации внутри самой Анголы: о происках прозападной военизированной группировки УНИТА[2]2
УНИТА – аббревиатура порт. União Nacional para a Independência Total de Angola – Национальный союз за полную независимость Анголы.
[Закрыть], о наших товарищах из движения МПЛА[3]3
МПЛА – от порт. Movimento Popular de Libertação de Angola – Partido do Trabalho (Народное движение за освобождение Анголы – Партия труда), основателем которой был упомянутый ранее Антонио Агостиньо Нето.
[Закрыть] и о вероятном новом лидере страны, в прошлом – выпускнике нефтяного института в Баку, товарище Жозе Эдуарду душ Сантуше. После инструктажа референт отвел переводчика для короткого знакомства в кабинет заведующего международным отделом, Александра Ивановича, типичного партийного функционера в возрасте за пятьдесят, гладко выбритого, в безупречном дорогом костюме, который поприветствовал молодого человека безмятежным, но внимательным взглядом и почти сразу же, не утруждая себя излишними церемониями, попрощался с ним «до скорой встречи в аэропорту».
Александр Иванович (фамилию его Олег так никогда и не узнал) вышел навстречу ангольцам и безошибочно определил главу делегации, с которым чинно и обстоятельно поздоровался, не забыв представиться и остальным. Все это время Олег прилежно переводил. Как выяснилось из дальнейшего короткого разговора, жить африканские гости будут в гостинице «Россия» и утром после завтрака они отправятся в Лабораторию при Мавзолее В. И. Ленина. Проводив их до автомобилей, Александр Иванович попрощался и пообещал, что они еще обязательно встретятся. С ангольцами и Олегом остался уже знакомый ему референт отдела ЦК. Вместе с руководителем делегации, Тито Шангонго, высоким, излучавшим уверенность мужчиной лет сорока с аккуратной бородкой, главой идеологического отдела правящей МПЛА – Партии Труда, и его миловидной помощницей они прошли к одной из припаркованных черных «Волг». Оставшиеся трое членов группы, судя по всему, рангом пониже, отправились ко второму авто.
– Мы, конечно же, не можем сначала не предоставить ангольскому народу законного права проститься с великим вождем и учителем, товарищем Агостиньо Нето. Поэтому через пару дней делегация будет сопровождать тело Мангуши[4]4
Партийное прозвище первого президента независимой Анголы.
[Закрыть] в Луанду. После этого мы вернемся в прежнем составе «плюс один», и уже предоставим вашим ученым-биологам возможность работать над бальзамированием, – сказал Тито, незаметно усмехнувшись густыми усами своей, как показалось Олегу, циничной шутке.
Они подъехали к гостинице «Россия». Николай проводил гостей до стойки администратора, где их довольно быстро оформили и дали ключи от отведенных номеров класса люкс. Удостоверившись, что все в порядке, Николай откланялся и попросил Олега остаться еще на некоторое время, чтобы убедиться, что в комнатах гостей есть все необходимое: вода, напитки и легкая закуска.
Выполнив поручение, Олег попрощался с делегацией и подошел к Тито Шангонго сообщить ему, что будет ждать их завтра в фойе около девяти утра.
– Я надеюсь, мой молодой друг, что завтрашний день будет для вас не столь утомительным, и мы найдем время, чтобы побеседовать в более комфортной обстановке, – сказал Тито на чистом русском языке, загадочно улыбаясь. – Да, дорогой Олег, Первый Московский медицинский институт, а главное, его общежитие и скромная стипендия учат не только удалять аппендицит, но и прилично говорить по-русски!
Олег не нашел ничего более подходящего, чем промычать что-то вроде «очень приятно». После чего, уже оправившись от первоначального шока, он обратил внимание на необычное имя главы группы:
– Ты совершенно прав: отец назвал меня в честь тогдашнего лидера Югославии Иосипа Броз Тито. Шангонго – это деревня на юге страны, откуда большей частью происходят мои предки по отцовской линии. А мать моя – португалка из провинции Алентежу, откуда она и приехала в Анголу вместе с родителями. Познакомились родители в Луанде, где учились в Университете, когда Ангола еще была колонией: отец – на факультете права, а мать – на медицине. Позже и я пошел по стопам матери.
Тито попеременно говорил то на русском, чтобы не без гордости и основания показать свое знание языка, то на португальском, как бы давая и Олегу возможность попрактиковаться. У ангольца, который благодаря своим корням больше походил на загорелого европейца, почти не было африканского акцента, что отличало не только мулатов, родившихся в смешанных семьях, но и просто хорошо образованных и начитанных людей. Его русскую речь также отличала, вероятно, приобретенная за годы учебы в Союзе, страсть к поговоркам и присказкам, с которыми он, пожалуй, несколько переусердствовал.
Утром в половине девятого Олег с телефона дежурного администратора позвонил в номер Тито Шангонго: через двадцать минут за ними должны приехать.
Микроавтобус РАФ-2203 подъехал в обещанное время, и пока остальные члены делегации спускались, Тито предложил перекурить и угостил Олега не известными ему сигаретами с буквами «AC» на фильтре, в бело-красной мягкой пачке, на которой, помимо двух больших букв, также была горделивая подпись «American blend»[5]5
т. е. американский сбор табака.
[Закрыть].
– Ангольские, нашего собственного производства, – не без гордости пояснил Тито. – Не какие-нибудь «Мальборо» или «Уинстон». Ни в какой другой стране мира их не купить. Да и в Анголе они теперь только в солдатско-офицерском пайке или на черном рынке.
В Лабораторию, которая располагалась непосредственно под Мавзолеем, от «России» было рукой подать – только Красную площадь перейти. Однако по протоколу гостей довезли на машине, для чего пришлось объехать площадь по кругу и остановиться неподалеку от Исторического музея, где их встретил старший научный сотрудник, заместитель директора Павел Клименко. Пока они шли в сторону Мавзолея, Павел Иванович разъяснял ангольцам процесс бальзамирования:
– Как вы понимаете, эта методика была разработана еще в древние времена, и в нашем советском случае закреплена многими десятилетиями собственного опыта. Если коротко, то из тела сначала удаляются все внутренние органы, сосуды промываются и заполняются бальзамическим раствором.
– То есть крови в венах такого тела уже нет? – уточнил кто-то из специалистов-биохимиков, входивших в делегацию.
– Ее нет не только в венах, но и в тканях. Потом тело помещают в ванну со специальным бальзамирующим раствором примерно на полгода, в течение которых строится саркофаг. Учитывая то, что вы хотите, чтобы народ Анголы в течение нескольких дней простился с товарищем Нето, мы сначала проведем здесь временное бальзамирование, отправим его вместе с вашей делегацией на родину, а потом вернем сюда и продолжим процесс.
Клименко завершил свою краткую «вводную» как раз у входа в Мемориал, к которому тянулась плотная толпа людей. С видом человека, которому здесь подчиняются все, включая даже стоявший навытяжку почетный караул, Павел Иванович жестом задержал поток людей, небрежно и уверенно бросил, кивнув на делегацию, это со мной, и повел ангольцев внутрь. Уже там группа послушно двинулась вместе с общим медленным потоком в сторону и вокруг стеклянного саркофага, послушно и как-то разом перестав переговариваться между собой. Даже если кто-то вдруг начинал обмениваться впечатлениями, его тут же останавливал до тех пор незаметный охранник – вежливым, едва слышимым, но твердым замечанием. Торжественность и сакральность момента не отпускала никого из посетителей Мавзолея вплоть до самого выхода из помещения на волю к нежаркому и приветливому осеннему солнцу. Будто из могилы на свет Божий. «С того света на тот еще свет» – усмехнулся Олег про себя, благодарно взглянув на светило, которое радушно встретило его на пороге склепа.
Вторая половина дня ушла на подготовку тела Агостиньо Нето для отправки его из морга Центральной клинической больницы в Лабораторию при Мавзолее и на транспортировку, в чем ангольская делегация, конечно же, участия не принимала: процессом руководил Клименко. Ему для этой цели выделили помощников из числа курсантов Кремлевского гарнизона, а также специальный авторефрижератор. До отправки бесценного груза, которая была государственной тайной, Павел Иванович с тремя своими сотрудниками провели предварительную заморозку тела, после чего его поместили в специальный закрытый ящик. Члены ангольской делегации вместе с Олегом при всем этом не присутствовали – иначе вряд ли бы они потом смогли с таким удовольствием отобедать в ресторане гостиницы «Россия», который славился своей кухней, в особенности соленьями и знаменитыми котлетами по-киевски.
Глава ангольской делегации Тито Шангонго, или просто «камарада Тито»[6]6
т. е. товарищ Тито.
[Закрыть], как он сразу предложил себя называть, был министром здравоохранения Анголы и одновременно заместителем председателя правящей МПЛА – Партии Труда. Партия возникла на основе народного движения за освобождение Анголы, которое сформировалось в ходе долгой партизанской войны ангольцев против португальских колонизаторов. За обедом, не очень-то жалуя вниманием двух своих коллег, скромно сидевших в другом углу большого накрытого стола, равно как и помощницу, которая сама была занята то документами, то телефонными согласованиями с Луандой, Шангонго просвещал Олега относительно политической и военной обстановки в Анголе, не забывая при этом закусывать, потягивая грузинское вино:
– Если бы не было португальских, я бы пил за обедом грузинские красные вина. Не любые, а самые сухие, как саперави: они вполне могут поспорить в качестве с доуру или винами из столичного региона Тежу. Если бы только не излишняя, на мой взгляд, сладковатость некоторых марок, например, «Киндзмараули». В Португалии, черт бы ее подрал, идеальный климат и рельеф для вызревания винограда! Там, к слову сказать, есть регионы, так называемые terras de xixto, где сланец, покрывающий горные склоны, нагревается под солнцем в течение дня. И потом – ты только представь! – холодными ночами он поддерживает на виноградниках идеальную температуру, как печка, не давая ягоде мерзнуть, тем самым сохраняя ее неповторимый вкус и аромат. – Тито неспешно запивал вином котлету по-киевски и периодически наполнял Олегов бокал. – У нас в Анголе ведь тоже есть небольшие винные хозяйства: часть сортов винного винограда португальцы еще в колониальные времена привезли и научились разводить. Но о массовом производстве пока говорить, конечно, не приходится. Тем более что многие районы, где можно было бы выращивать виноград и давить из него вино, контролирует УНИТА. По сути, мы, правящая Партия Труда, которую великий Мангуши сформировал на основе МПЛА, управляем страной в столице и крупных городах на севере, в центре и на юге, а почти что вся провинция, весь непролазный лес – «мата» – остаются под Савимби.
– Неужели унитовцев так сложно оттуда выкурить? А на что тогда помощь Кубы, СССР и, наконец, всего социалистического лагеря? – поинтересовался Олег, методично используя лексику из прочитанной недавно на занятиях статьи из португальской коммунистической газеты «Avante!», практически единственной печатной продукции на изучаемом языке, которую тогда можно было приобрести в советском киоске.
– К сожалению, юноша, вы слишком наивны! – несколько иронично произнес слегка раскрасневшийся Тито. – Как говорят французы, а ля гер ком а ля гер: УНИТА ведь тоже не сидит сложа руки. И им также помогают – американцы, Европа, Южная Африка. Ведь тогда, в семьдесят пятом, если бы не кубинцы, юаровцы могли бы захватить Луанду! – Камарада Тито тщетно попытался подцепить вилкой мелкий маринованный гриб, но после нескольких неудачных выпадов против скользкого и юркого шедевра русской кухни обреченно бросил это занятие вместе с вилкой.
– С тех пор, как они идеологически разошлись со «стариком», поверь мне, Савимби нам много крови попортил, в самом прямом смысле. Он умен, но при этом жесток и беспощаден, его отряды везде, где только можно, мешают нам строить социализм. Он настоящий враг ангольской революции! – зло воскликнул, почти прокричал Тито, с презрением глядя на тарелку с остатками еды. – И еще он убежденный расист, только черный. Когда мы сражались с «колонами», я какое-то время был рядом с ним. Но потом наши пути разошлись. И я тебе скажу, почему: я для него не-до-ста-точ-но черный!
– Потому что ваша мать – португалка?
– Именно!
– А где он сейчас?
– По нашим данным, ставка Савимби сейчас базируется в центральной части страны, где-то в окрестностях его родного села Муньянго. Хотя он, хитрая бестия, постоянно перемещается с места на место. Ангола большая, мой друг. Ну, ты и сам, думаю, в этом скоро сможешь убедиться, – загадочно завершил свой страстный почти монолог Тито, погладив усы и остроконечную бородку, делавшую его похожим на пламенного защитника завоеваний Октябрьской революции, Феликса Эдмундовича Дзержинского.
Дел – выше крыши!
Два дня спустя, когда ангольцы уже уехали, в понедельник утром Хайдарову позвонил Николай, уже знакомый ему референт международного отдела ЦК, и деловым тоном, без особых прелюдий попросил заехать после обеда на Старую площадь. Слова Шангонго о том, что вскоре Олег и сам сможет убедиться, насколько велика и прекрасна Ангола, оказались не пустым звуком. «Камарада Тито» наверняка уже тогда знал о намерениях отправить его переводчиком в Луанду да и, пожалуй что, сам был инициатором этой командировки. На заполнение анкет, получение рекомендации институтского комитета Комсомола и вслед за ней – соответствующего письма от Ленинского райкома ВЛКСМ, собеседование в международном отделе ЦК партии, справки из неврологического, туберкулезного и психоневрологического диспансера, а также на привитие вакцины от желтой лихорадки Олегу выделили время до среды включительно. Николай успокоил его, заверив, что он все успеет:
– С вами везде, вплоть до диспансеров, будет наш сопровождающий из спецотдела ЦК, так что ни на одном из этапов вы не потратите более пяти минут, тем более, что все товарищи на местах о вас уже предупреждены. Прощание в Луанде намечено на субботу, об этом уже сообщила местная пресса, так что времени на раздумья у нас нет.
Уже в четверг, с билетом в кармане Олег, провожаемый Лизой, садился в самолет спецрейса «Аэрофлота» вместе с группой советских биохимиков во главе с Павлом Ивановичем Клименко.
* * *
– Ты все собрал?
– Конечно. Полный чемодан.
– Вот, лично от меня, – вложила сверток в руки Олега Лиза.
– Что это?
– Сухой паек. Бутерброды. С сыром и ветчиной. Все, как ты любишь.
– Зачем?
– В дорогу, не спорь, это никогда не помешает.
– И куда мне их?
– В чемодан.
– Там места уже нет, – хотел отделаться Олег.
– Открывай, я найду место.
Олег нехотя раскрыл свой багаж.
– Места нет? Да тут я еще спокойно помещусь! Возьмешь? – положила аккуратно сверток внутрь чемодана Лиза.
– Ты все бутерброды съешь, – рассмеялся Олег.
– Зато я всегда буду рядом с тобой.
– Ты и так рядом. Что бы ни случилось, – он напомнил ей их клятву.
– Надеюсь, ничего. Во сколько за тобой должны заехать? – грустно улыбнулась Лиза. Ее яркие глаза затянулись влажной дымкой.
– С минуты на минуту.
– Можно с тобой в аэропорт?
– Да зачем?
В этот момент на улице раздался сигнал машины.
Лиза прильнула к груди Олега.
– Прямо как в кино, – прокомментировал Олег, обнимая невесту. – Давай только без слез. Пусть артисты плачут, у них работа такая.
– Давай, – стерла влагу Лиза. – Не, не могу, не получается.
– Я всего на неделю, ты даже не заметишь. Как ты говоришь, бальзам на душу товарищу Нето – и обратно.
– Я замечу. Ладно, пошли, а то товарищи уже заждались, наверное.
– Давай, присядем тогда на дорожку, – Олег сел на стул и посадил на свои колени Лизу.
Уже на улице они снова обнялись. Олег хотел отделаться дежурным прощальным поцелуем, но не получилось. Влажные от слез губы Лизы приклеились к его так плотно, что те открылись, и теплая проникающая нега, словно морская волна, на мгновение снесла крыши обоим. Тревожный сигнал «Волги» вернул их обратно на землю, словно эта кнопка включила гравитацию. Олег отпустил Лизу, поднял чемодан. После неравноценного бартера тело его спряталось в салоне. Лиза смотрела вслед, лицо ее было теплое, влажное, осеннее, как у погоды. Ветер в знак расставания сбросил несколько листьев с ближайшего тополя.
* * *
«Груз № 1», который сопровождал представитель посольства Народной республики Ангола в СССР, летел вместе с ними в стеклянном, герметически закрытом саркофаге в задней части салона. Поверх саркофага во всю его длину лежало развернутое государственное знамя Народной республики Ангола. После тринадцати с половиной часов полета, включая дозаправку в Будапеште, ИЛ-62М международных советских авиалиний уже был на другом краю света, горделиво и вальяжно выруливая на стоянку ангольского столичного аэропорта имени Четвертого февраля[7]7
День начала партизанской освободительной войны против португальского колониального режима.
[Закрыть].
Первое ощущение от Луанды в то утро 24 сентября у Олега потом еще долго ассоциировалось с русской баней, в которую заходишь, открыв дверь из прохладной раздевалки. Ступив на трап, почти моментально поданный к борту самолета, он сразу же почувствовал на лице и руках горячую влагу, которая, казалось, висела в воздухе и в любой момент готова была превратиться из душного пара в потоки воды. Приземистое здание аэропорта было построено еще в колониальные времена. В правой части его фасада, рядом с ключевыми элементами герба независимой Народной республики Ангола в виде мачете, полукруга шестеренки и пятиконечной звезды, висел огромный портрет Нето в черной траурной рамке. Внутри аэропорта было не очень многолюдно. По углам зала прилетов на кронштейнах висели черно-белые телевизоры «Филипс», и практически из любой его точки можно было наблюдать навязчиво повторяемые время от времени телевизионные кадры из президентского дворца Футунгу де Белаш о вступлении в должность нового президента Анголы, Жузе́ Эдуарду душ Сантуша. Из слов комментатора стало понятно, что двадцатого числа, по единодушному решению членов политбюро МПЛА – Партии Труда, он был наделен полномочиями председателя партии, а на следующий день назначен президентом страны, сменив на этом посту преждевременно ушедшего незабвенного Доктора[8]8
Доктором в Анголе и других португалоязычных странах уважительно именуют человека с высшим гуманитарным образованием.
[Закрыть] Агостиньо Нето:
«…Товарищи члены Центрального комитета, – слушал Олег читавшего свое выступление перед микрофонами, окруженного двумя десятками соратников нового главу государства, приятного на вид африканского мужчину лет сорока с мягким, почти детским тембром голоса. – Товарищи члены правительства, глубокоуважаемые члены дипломатического корпуса, дорогие гости, товарищи! – Увидев, что остальные члены делегации поняли, что на телеэкране новый президент и начали кучковаться вокруг него, Олег стал переводить им услышанное, стараясь говорить чуть громче и пытаясь уместить перевод в небольшие паузы, которые делал выступающий: – Подчиняясь решению Центрального комитета нашей партии, в этот торжественный день я приношу клятву председателя МПЛА – Партии Труда, Президента Народной республики Ангола и Главнокомандующего Народными вооруженными силами Анголы, чьи обязанности столь блестяще, преданно и мужественно исполнял наш дорогой товарищ президент Нето, преждевременно ушедший из жизни десятого сентября в Москве. Эта замена непроста… – продолжал душ Сантуш, когда кто-то из проходивших мимо ангольцев язвительно заметил: “А речь-то ему написали вовремя. Оперативно работают!” – …Мы продолжим начатое им дело строительства социализма в Анголе, основываясь на принципах марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма».
После того, как выступавший заверил присутствующих и, в особенности, членов дипкорпуса в том, что Ангола останется верной подписанным ею ранее международным договорам и обязательствам, а также принципам невмешательства в дела других государств, нормам мирного сосуществования и взаимовыгодного сотрудничества, были произнесены традиционные для финала подобных выступлений слова: A luta continua, a vitória é certa! [9]9
Борьба продолжается, победа неизбежна! (порт.)
[Закрыть]
Выслушав выступление, окружавшие душ Сантуша члены правительства и Политбюро, до сих пор большей частью походившие на немых статистов, разразились громкими аплодисментами и стали подходить к нему с поздравлениями. Чьи-то руки новоиспеченный президент пожимал охотно и радостно, а кого-то обошел стороной, ловко избежав приветствий. Один из поздравлявших, особенно тепло обнявший нового главу государства и награжденный в ответ благодарной улыбкой и дружеским похлопыванием по плечу, показался Олегу знакомым: «Шангонго!» – едва не воскликнул он вслух.
На Тито был тонкий и светлый френч, почти рубашка с разведенными в стороны лацканами, из нагрудного кармана которого сверкал колпачок явно дорогой авторучки. Его вьющиеся волосы были зачесаны строго назад, на несовременный лад, как у старых большевиков-ленинцев, треугольная бородка и усы аккуратно пострижены, слегка прищуренный взгляд излучал спокойствие и внутреннюю удовлетворенность.
Встретивший советскую группу в аэропорту Луанды камарада Пиньейру назвался помощником Тито Шангонго, которого тот направил в аэропорт, чтобы принять «Груз № 1», перевезти его в специальную биохимическую лабораторию и потом разместить советских товарищей в выделенной для них вилле в окрестностях столицы. Пиньейру, судя по виду, был военным: блеклые, защитного цвета звездочки на плечах униформы ФАПЛА[10]10
ФАПЛА (Forças Armadas Populares de Libertação de Angola) – Народные вооруженные силы освобождения Анголы.
[Закрыть] свидетельствовали о его капитанском звании. Хотя некоторые едва неуловимые властные повадки, особенно в общении со служащими аэропорта, позволяли предположить, что он имеет отношение к спецслужбам. После того, как Олег увидел по телевизору самого Тито, по-дружески обнимающего нового президента страны, о нем и его помощнике можно было подумать все, что угодно: государственным задачам, а еще и такого уровня, любой маскарад пошел бы только на пользу.
Пиньейру помог прилетевшим в Луанду получить чемоданы, выплывшие из недр багажного транспортера, погрузил их при помощи водителя на несколько тележек и повел гостей к машине, припаркованной, против всех правил, прямо у выхода из зала прилетов. Там он и гости сели в микроавтобус «Скания» и поехали к их недавно приземлившемуся самолету, где рядом уже стоял большой автомобиль-рефрижератор, который, судя по всему, должен был забрать тело Нето, а также комплект реактивов и инструментов доктора Клименко, размещенных в отдельном контейнере. С автомобильным эскортом, впрочем, вполне скромным, говорящим, скорее, о проводившейся перевозке тяжелого пациента городской клиники, микроавтобус и рефрижератор проследовали в загородную резиденцию, где, как впоследствии понял Олег, должна была проводиться вся работа по дальнейшей, но все еще временной заморозке тела, чтобы обеспечить прощание с усопшим президентом для многочисленных рядовых граждан страны, до его возвращения в Союз на бальзамирование.
Как Хайдаров узнал из радиосообщений, уже на вилле, где группу разместили по отведенным им комнатам все тот же Пиньейру и несколько встречавших их человек из прислуги, в Луанде уже полным ходом шло строительство мавзолея. Именно ему суждено было принять забальзамированное советскими специалистами тело Агостиньо Нето. Вокруг него возводился гигантский мемориальный комплекс в память о первом президенте независимой Анголы и его героическом жизненном пути.
Нижний этаж загородного коттеджа, где была просторная гостиная с большим телевизором, диваном и креслами, кухня, ванная и большая спальня с отдельной гардеробной комнатой и двуспальной кроватью, был полностью предоставлен в распоряжение Павла Ивановича Клименко, руководителя делегации. Верхний, с тремя гораздо меньшего размера спальнями, туалетом с душем и небольшой верандой, которая, как и окна нижнего этажа, смотрела на Атлантический океан, был в распоряжении двух помощников Клименко и переводчика делегации. На территории виллы находился небольшой, но аккуратный бассейн, за состоянием которого периодически присматривал специальный человек. Помимо поваров и горничных, живших в отдельном хозяйственном здании на той же территории, здесь был и садовник, заботливо следивший за бугенвиллеями, эстерлициями, пальмами, банановыми деревьями и прочим тропическим великолепием.
Роптать по поводу такого размещения не было ни малейшего повода: отведенная Олегу спальня с небольшим письменным столиком, тумбой для белья и встроенным в стену гардеробом была даже больше, чем его или Лизина московская комнатушка. Когда еще, рассуждал студент двадцати с небольшим лет, удастся пожить в таком комфорте на берегу Атлантики, в ста метрах от чудесного песчаного пляжа, под добрым и нежным – утром и к вечеру – африканским солнцем!
Наконец-то после долгой официальной хроники дня начался художественный фильм, и Олег еще больше ощутил себя зрителем картины, какой бы остросюжетной и захватывающей та ни была. Он не мог в ней раствориться, чтобы почувствовать себя здесь пусть не главным героем, то хотя бы актером второго плана. Олег еще не знал, что за все время, которое ему здесь будет отведено, единственное, что ему удастся – это стать оператором. Оператором, который лезет с камерой в гущу событий, снимая Анголу через призму преломляющих действительность зеркал, и неизменно находит себя на обочине при любой попытке взглянуть на Африку невооруженным взглядом.
Коттеджный поселок ангольской партийно-государственной номенклатуры под Луандой, где они жили, был окружен высокой оградой, на каждом из въездов стоял пост охраны. Уходя на океанский пляж, за которым тоже было установлено наблюдение, а дороги к нему перекрыты, Олег был вынужден отмечаться у дежурного на КПП. Охрана и прочие меры безопасности объяснялись не только высоким положением тех, кто жил за забором, но и тем, что Ангола, хоть это официально и не признавалось, находилась в состоянии гражданской войны.
– Эй, Хайдаров, погоди, – услышал он за спиной, когда на следующее после приезда утро, встав пораньше, отправился на пляж.
Это был Петрович, член команды Клименко, медбрат, мужчина лет сорока пяти, работающий в Лаборатории с самого окончания медучилища. Особых карьерных высот за это длительное время он не достиг, продолжал помогать в обработке и погружении тел в бальзамирующий раствор, составлял необходимые реактивы да заполнял всяческие бумажки. Дело свое он знал туго, а помимо него имел кучу разных, способствующих радостному взгляду на жизнь, досуговых страстей, главная из которых – рыбалка. Поэтому в каждой из заграничных командировок, которых за последнее время было немало, как например во Вьетнам для бальзамирования лидера страны Хо Ши Мина, Петрович любую свободную минуту посвящал любимому занятию.
– Я как услышал, что ты поутру зашуршал в своей комнате, сразу понял: не иначе рыбак, раз в такую рань проснулся.
– Да, нет, Петрович, я больше по части здорового образа жизни, просто решил окунуться перед завтраком.
– А, ну тогда все равно пойдем, заодно проведаю, чем местная плотва дышит, на что клюет, какие хитрости против нашего брата имеет.
Пока Олег купался, погружаясь в воду с маской и разглядывая летевших от него врассыпную мелких морских обитателей, Петрович, расположившись чуть в стороне с прихваченным из Союза спиннингом, успел поймать с пяток макрелей: среднего размера, неприметных, но чрезвычайно питательных и полезных рыбешек серого цвета.
– Олеж, ты только смотри: она ж, стерва, на пустой крючок клюет! Попробовал сначала на хлеб их здешний, белый, так, когда тот слетел, они все равно продолжили клевать. А потом я и вовсе зашел в воду по пояс, так не поверишь, они на меня все равно – ноль внимания! Да что они их тут совсем не ловят, что ли?
– Вряд ли, Петрович, она, рыба, здесь просто непуганая. Доверчивая. Ты только глянь, какие богатые особняки вокруг, – пошутил Хайдаров.
– Вот что значит капитализм, язви его в корень! – воскликнул медбрат, насаживая очередной хлебный мякиш на здоровенный, рассчитанный на глупую и жадную рыбу, почти браконьерский тройной крючок.
– Марксизм-ленинизм, ошибаешься! Ангольцы строят у себя самый настоящий социализм, так что они наши близнецы и братья.
– Насчет близнецов и братьев, Олег, я бы поостерегся: в нашем деле это серьезно. Я вот только за себя скажу: черных, в смысле, африканцев, мы ведь с Клименко еще никогда не бальзамировали. А вдруг от раствора наш Августин возьмет и побелеет! Что тогда? – Петрович стал неспешно сматывать удочки, показывая тем самым, что пора вернуться на виллу. – Пошли, небольшой улов на ужин у нас уже есть, положу его пока в холодильник, а к вечеру, после работы, я тут попробую с ластами и с подводным ружьем пошарить, авось еще кого-нибудь изловлю!
После завтрака группа советских специалистов, включая переводчика, отправилась в расположенный в тридцати минутах езды от виллы, на окраине Луанды, огромный президентский дворец Футунгу де Белаш, куда накануне прямо с аэродрома привезли тело Агостиньо Нето и оставили на всю ночь в специальной кондиционированной комнате в саркофаге. За телом наблюдал Клименко и его ближайший помощник – их предупредили, что к вечеру во дворец приедут члены Политбюро, чтобы посоветоваться с экспертами и принять окончательное решение, когда можно будет открыть доступ к телу для прощания с народом. Саркофаг, пока мавзолей еще не готов, было решено выставить в большом актовом зале дворца.
Олег разговорился с одним из работников здания, камарадой Домингушем Бандейрой, служившим там еще при португальском губернаторе, который видел, как президент Нето, через несколько дней после провозглашения независимости, переехал сюда вместе с администрацией и некоторыми из его ближайших помощников:
– Президент переселился во дворец шестнадцатого ноября семьдесят пятого года, меньше чем через неделю после провозглашения Независимости, – рассказывал Бандейра. – Он привез с собой свою повариху, дону Жозефу, и официанта, который прислуживал ему за столом. Сопровождавший его офицер, в первую с ним встречу, оглядев нас, уже не слишком молодых людей, сказал, что те, кто хочет уволиться или уйти на пенсию, могут это сделать. Некоторые так и поступили. Потом он, правда, стал помягче с нами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?