Читать книгу "Второй сон"

– Я помолюсь и за них тоже, – добавил Фэйрфакс.

Он сунул молитвенник под мышку, осторожно поставил ногу на хлипкую нижнюю ступеньку, полез вверх по лестнице и, протиснувшись сквозь люк, очутился на чердаке. Роуз последовала за ним. Единственным источником света было окно с разбитым мутным стеклом. В углу, возле простого дощатого стола, стояла койка, на которой лежала женщина, похожая на обтянутый кожей скелет. Ее руки и ноги были забинтованы, а голова перевязана чем-то очень похожим на грязную салфетку. Глаза, необыкновенно большие, темные и блестящие, светились умом. Роуз присела на корточки рядом с кроватью и погладила женщину по лицу. Фэйрфакс изо всех сил старался не замечать запаха.

– Миссис Шоркум, я Кристофер Фэйрфакс.

Она слегка повернула голову:

– Спасибо, что согласились прийти, преподобный отец.

– Я не мог поступить иначе. Когда вы в последний раз причащались?

– Да уж пару недель тому как. – Голос был совсем слабым. Фэйрфаксу пришлось наклониться, чтобы расслышать ее. – Прямо перед тем, как отца Лэйси убили.

Он ободряюще улыбнулся больной:

– Его не убили, миссис Шоркум. Его смерть была трагической случайностью, честное слово.

– Нет, сэр, его убили черти в лесу. А ведь я предупреждала его, сэр, чтоб не ходил туда. Я ему говорила! – Женщина явно разволновалась. – Я видала их, когда была девчонкой.

Она попыталась приподняться.

– Ну как бы там ни было, теперь он покоится с миром. Не волнуйтесь так.

Не очень понимая, чего именно от него ожидают, он разложил на столе облатки и вино и раскрыл свой молитвенник.

– Вы готовы вкушать Тело Господне? – Он устроился перед постелью. – Помолимся все вместе? Господь, всемогущий и вечно сущий, творец рода человеческого, исправляющий тех, кого Ты любишь, и карающий всех, кто предстает перед Ним, молим Тебя, не оставь милостью своей болящую рабу Твою Матильду, даруй ей терпение смиренно переносить недуг и исцели ее от немощи, если будет на то Твоя воля.

Женщина была слишком слаба, чтобы проглотить облатку. Фэйрфакс обмакнул палец в вино и смочил ее растрескавшиеся губы. Когда обряд был закончен, она положила свою перебинтованную руку поверх его руки и закрыла глаза.

Остаток утра они переходили из дома в дом, исполняя обязанности, которые прежде лежали на отце Лэйси и которые целую неделю после его гибели никто не исполнял: навещали больных и обездоленных. Роуз точно знала, куда его вести, и проворно передвигалась между дворами, ныряла в узкие улочки, приподнимала веревки с сохнущим на них бельем, чтобы он мог пройти.

Последующие часы слились для него в бесконечную череду грязных постелей, рыдающих пучеглазых детей, полутемных комнат, отвратительных запахов, нечистот и соломы, собак, кошек, свиней и кур, бродящих туда-сюда. Он причащал, выслушивал еле слышные признания, произносил слова утешения, принимал скромное угощение – воду, чай, хлеб – всякий раз, когда его предлагали. Не потому, что ему этого хотелось, нет, видит Бог, он с трудом сдерживался, чтобы не кривиться всякий раз, когда делал глоток, но из опасения обидеть людей отказом. Все это время он понимал, что Роуз наблюдает за ним, и отдавал себе отчет в том, что поступает так не только из чувства долга, но и ради ее одобрения. Пусть она увидит, что он серьезный человек, а не какой-нибудь молодой фанатик, возражающий против того, чтобы она выходила из дому без сопровождения, или равнодушный богослов из большого города, брезгующий бедными. Это было абсурдно, но факт оставался фактом: в тот момент для него было важнее хорошее мнение о нем простой деревенской девушки, нежели умудренного жизнью могущественного епископа.

Когда все облатки были использованы, а фляга с вином опустела, они вернулись по залитым водой переулкам на главную улицу и перешли по мосту на другую сторону. На этот раз девушка шла рядом с ним, а не впереди. Фэйрфакс счел это знаком расположения и, когда они поравнялись с церковью, сказал:

– Спасибо тебе, Роуз, за помощь. Сегодня утром я чувствовал себя ближе к Богу, чем на протяжении многих месяцев. – Девушка никак не отреагировала, и он продолжил говорить в пустоту: – Кроме того, я чувствовал сродство с отцом Лэйси. У меня было ощущение, что в этих убогих лачугах витает частица его духа. Он был хорошим пастырем, теперь я это вижу. Поистине святым человеком, кто бы что ни говорил про него в деревне.

Роуз посмотрела на него и поджала губы, точно была не вполне с ним согласна. Но Фэйрфакс списал это на игру своего воображения.

Когда они дошли до дома священника, она знаком велела ему идти не через парадную дверь, а через боковую. Деревянная калитка в серой каменной стене вела в небольшой хозяйственный двор. Там располагались огород, сад, курятник и дощатая уборная, которых он не заметил в темноте позапрошлой ночью. Все это содержалось в безукоризненном порядке. В небольшом загоне, за оградой из жердей, щипала сочную травку бурая корова. После дождя воздух был чистым и свежим. Вдалеке блестели в лучах солнца рощи и холмы.

Ворота конюшни делились надвое по горизонтали. Верхние створки были распахнуты, и оттуда выглядывала Мэй. Роуз потерлась бледной щекой о серую морду кобылы, промычала что-то успокаивающее – Фэйрфакс впервые услышал звук, исходящий от нее, – и потрепала лошадь за ухо. Потом открыла нижнюю дверь. Пройдя мимо кобылы, она вернулась с седлом Фэйрфакса в руках, прислонила его к стене и вновь скрылась внутри.

Он устремил взгляд на холмы. Разумеется, девушка была права: следовало немедленно отправляться в обратный путь, пока вновь не разыгралась непогода и не отрезала ему дорогу. И тем не менее Фэйрфакса задело то, как неприкрыто она демонстрировала свое желание спровадить его. Послышался шелест сметаемой соломы. Фэйрфакс подождал некоторое время, но Роуз так и не появилась, и он зашел в конюшню. Девушка только что закончила расчищать пятачок в дальнем углу стойла. Отставив в сторону метлу, она опустилась на колени и принялась вытаскивать из стены кирпичи, аккуратно складывая их. Затем сунула в отверстие руку и вытащила один за другим четыре больших плоских предмета, завернутых в старинную пластиковую пленку черного цвета.

Глава 8
Книги выдают секрет

Роуз шла впереди, проверяя, свободен ли путь. Прежде чем открыть заднюю дверь, дверь кухни и, наконец, дверь, ведущую в кабинет, она ненадолго останавливалась и прислушивалась. Свертки казались тяжелыми, как могильные камни. Фэйрфакс нес их, неловко прижимая к груди, и с облегчением сгрузил на стол. Ему уже было не по себе, словно он оказался втянут в какой-то заговор. Тем не менее он осторожно прикрыл дверь, чтобы не шуметь, и понизил голос:

– Я так понимаю, это и есть те самые приходские книги?

Взгляд широко раскрытых глаз девушки был прикован к его лицу. Она кивнула.

– Но зачем их унесли в конюшню? Это ты их спрятала?

Она энергично замотала головой.

– Значит, это был священник?

Неохотный кивок.

– С твоей помощью?

Она затрясла головой.

– Но ты видела, как он это делал?

Кивок.

– Он знал, что ты за ним наблюдаешь?

Она еле заметно сузила глаза и закусила губу, потом медленно, со слегка виноватым видом, покачала головой.

– Значит, ты видела, как преподобный выносил их из церкви, а он об этом даже не догадывался? Это было задолго до его смерти?

Она подняла вверх палец.

– За неделю до этого?

Она продолжала в упор смотреть на него.

– За день?

Она кивнула.

– В день его смерти?

Снова кивок.

– Но это же пугающее совпадение! – Фэйрфакс запустил руку в волосы, потом потянул себя за бородку, пытаясь осознать значение этого факта. – Зачем ему надо было прятать книги? – Он переформулировал свой вопрос. – Его что-то тревожило?

Она пожала плечами и снова покачала головой.

– Подумай хорошенько, Роуз. – Он наставил на нее палец. – Это очень важно. Отец Лэйси ничем не был расстроен?

Она сосредоточенно наморщила лоб, потом сложила вместе большой и указательный пальцы и повернула их по часовой стрелке. Ей пришлось повторить эту пантомиму еще пару раз, прежде чем до него дошло.

– Он сменил замки в дверях?

Она кивнула.

– Ты не замечала в деревне никого чужого?

Вновь поднятый вверх палец.

– Одного? Мужчину? Когда?

Она указала на приходские книги.

– В тот день, когда он спрятал их?

Кивок.

Не успел Фэйрфакс задать следующий вопрос, как в дверь дома громко забарабанили.

– Вы ждете гостей?

Роуз помотала головой. Оба как по команде вскинули глаза к потолку. Агнес спускалась по лестнице.

– Предлагаю не говорить обо всем этом миссис Бадд – хотя бы пока. У нее и так забот полон рот.

Она горячо закивала.

– Спасибо, Роуз. Ты правильно сделала, что все мне рассказала.

Фэйрфакс открыл дверь и вывел ее в коридор.

На ходу вытирая руки о фартук, Агнес спустилась с последней ступеньки. Она заметила их, и на ее лице промелькнуло удивленное выражение, сменившееся – по крайней мере, Фэйрфаксу так показалось, – подозрением. Но тут снова раздался стук, и она поспешила открыть входную дверь.

Дверной проем перегородили могучие плечи Джона Хэнкока. Он снял шляпу – поношенную, в форме пирога, с зеленым попугаичьим пером за ободом – и поклонился.

– Утро доброе, Агнес. Священник тут? – Он выпрямился в полный рост. – А, вижу. – Не дожидаясь приглашения, он шагнул через порог. На нем были плотный коричневый сюртук и старые сапоги, заляпанные грязью. В правой руке он держал стек. – Доброе утро, преподобный отец! Я слышал, вам вчера вечером пришлось вернуться.

– Так и есть, капитан Хэнкок. Дорогу полностью завалило. Надо было послушаться вашего совета и выезжать раньше.

– Ну что уж теперь-то. У меня для вас хорошая новость. Мои люди расчистили дорогу, так что можете ехать, когда пожелаете.

– Быстро вы справились.

– Я отправил туда дюжину самых крепких ребят, как только рассвело. Могу самолично вас проводить, коли пожелаете.

– Спасибо, не хочу вас утруждать.

– А вы и не утруждаете. Я все равно поеду обратно этой дорогой. Только рад буду. Если вы согласитесь сделать небольшой крюк, я могу показать вам свою мануфактуру.

– Вы держите мануфактуру? Я думал, вы человек военный.

– Был в молодости, а теперь я суконщик. На меня работают пятьдесят человек, а наше сукно – самое лучшее во всем графстве. Поехали, сами увидите. Я настаиваю.

– Предложение в высшей мере заманчивое, сэр, но меня здесь задерживают кое-какие дела, которые необходимо завершить перед отъездом.

– Дела? – переспросил капитан Хэнкок с таким видом, будто счел заявление Фэйрфакса крайне забавным. – И что же это за дела, позвольте поинтересоваться?

– По церковной части.

– А! По церковной части? Вот, значит, как? – Хэнкок хлестнул по голенищу сапога стеком и покрутил головой из стороны в сторону, точно надеялся обнаружить препятствия к немедленному отъезду Фэйрфакса и устранить их. Но тот стоял на своем, и капитан в конце концов сдался. – Что ж, предоставлю вам добираться самостоятельно. Но я бы на вашем месте не слишком медлил, если хотите поспеть в Эксфорд до комендантского часа. С тамошними шерифами шутки плохи. Дамы… Фэйрфакс…

Он прикоснулся к виску кончиком стека, кивнул, надел шляпу и зашагал по дорожке.

Фэйрфакс проводил его взглядом:

– Похоже, он куда-то спешит.

– Джон Хэнкок даже на свет появился в спешке, – сообщила Агнес, закрывая дверь, – и умрет тоже. Так, моя милая, – обернулась она к Роуз, – я знаю, где ты провела все утро, но тут дела тоже ждать не будут. Сходи-ка и принеси посуду из церковной пивной да перемой ее всю, для начала. А вы, преподобный отец, не желаете перекусить?

– Вы очень добры, миссис Бадд, но, боюсь, я должен последовать совету капитана Хэнкока и поспешить с отъездом. Вот только доделаю кое-что в кабинете.

Оставшись один, Фэйрфакс закрыл дверь, сел за стол, взял в руки сверток, который лежал сверху, и принялся внимательно его разглядывать. Стало ясно, что приходскую книгу положили в большой черный пластиковый мешок и несколько раз обмотали его вокруг содержимого – для надежности. На этот раз он без колебаний развернул фолиант и вытащил его. Любопытство разыгралось до такой степени, что ему не терпелось узнать побольше. Толстый кожаный переплет, замочек из потускневшей от времени меди в виде трилистника. Когда-то давно, много лет назад, книгу залили водой, и, открыв ее, Фэйрфакс вдохнул терпкий запах прошлого: смесь плесени, пыли и каких-то еле уловимых ноток, кажется, ладана. Чернила выцвели и стали бледно-рыжими – лишь немногим темнее пожелтевшего пергамента, на котором были сделаны записи. Он зажег свечу, чтобы лучше видеть. Шрифт был угловатым, с длинными остроконечными хвостиками, расшифровывать его было сложно. Местами буквы стали невидимыми. Но Фэйрфакс все же кое-как разобрал написанное.

Maius IV sepultus MDXCVII antequam nascantur morienium filius Francis Tunstall, Agricola, et uxor Jane

VIII Iulii MDXCIX, et accepit Thomam Ann Shaxton Turberville de hac parochia

Ianuarii Robynns Nicolaus IV baptizatus MDCIV Aliciam filiam Rogeri Halys, Agricola, et uxorem, Margaritam, natus December XXXI MDCIII

Латынь была возрождена Церковью, став еще одним бастионом в борьбе против наукопоклонничества, так что слова и правила склонения в семинарии в Фэйрфакса вбили намертво, и, как только он уловил логику сжатого стиля, дело пошло споро.

Похоронен 4 мая 1597 мертворожденный сын Фрэнсиса Тунсталла, крестьянина, и его жены Джейн

Обвенчаны 8 июля 1599 Томас Турбервилль и Энн Шекстон из этого прихода

Крещена 4 января 1604 Элис дочь Николаса Робиннса, крестьянина, и его жены, Маргарет, рожденная 31 декабря 1603

Все даты указывались в соответствии с календарем, который был в ходу до Апокалипсиса, а значит, книге было не меньше тысячи лет. Если не считать перерыва в 1640-е годы, она исправно заполнялась – Фэйрфакс различил десятки разных почерков – вплоть до начала девятнадцатого столетия по хронологии древних.

Фэйрфакс отложил ее в сторону и раскрыл следующую. Она оказалась в точности такой же, только без замка, и кроме того, записи, сделанные более яркими черными чернилами, были четче.

Похоронен 4 октября 1803 года Уильям Джордж Перри, сын Джорджа, кузнеца из Эддикотт-Сент-Джорджа, и Каролины, возраст 14 лет, утонул, двойной тариф

Он переворачивал плотные страницы, и перед его мысленным взором разворачивалась картина жизни прихода. Одни и те же фамилии, снова и снова. Крещен – обвенчан – похоронен. Крещена – обвенчана – похоронена. Эти скупые фразы напомнили Фэйрфаксу человечков из палочек, которыми он играл в детстве. Ни слова о том, кем эти люди были, что думали и чувствовали, как выглядели.

Чем дальше он читал, тем отчетливее сознавал, как плохо понимал прошлое и как редко вообще задумывался о нем. Церковь и государство не поощряли это: напротив, интерес к событиям, происходившим до наступления современной эры, даже если он не касался еретической науки, считался первым шагом на пути в ад. Да и что можно было знать? История представляла собой сплошные белые пятна. Крупные университетские библиотеки и публичные архивы либо сгнили, либо были пущены на растопку в Темные Времена. Переписка и воспоминания целого поколения бесследно исчезли в загадочном образовании под названием Облако. Немногочисленные уцелевшие документы по большей части обнаруживались в захолустных приходских церквях – зданиях, сложенных из камня и рассчитанных на века, которые продолжали стоять даже тогда, когда более поздние поселения вокруг них обращались в руины. Лэйси сказал Киферу чистую правду: это были древние книги огромной ценности.

Фэйрфакс развернул два оставшихся фолианта и выбрал тот, который выглядел более старым. Записи начинались с 1927 года и велись непрерывно до 2025-го. Последние были датированы сентябрем и октябрем этого последнего года и касались исключительно похорон – в общей сложности двадцать, и упоминались в них большей частью дети: поразительно много, подумалось ему, для такой маленькой деревушки. Затем шли пустые страницы. Следующая запись была сделана лишь более столетия спустя и датирована уже по новому летоисчислению. Ее нацарапала углем чья-то трясущаяся рука, выводившая большие корявые буквы, которые были отличительной чертой текстов раннего Постапокалипсиса.

КРЕЩЕН 8 МАРТА ARD 795 ДЖОН СЫН ПИТЕРА КЕРНА, СТРЕЛОДЕЛА, И ХЕЛЕН, ЕГО ЖЕНЫ, ИЗ ЭДКАТА, В ЭТОМ ПРИХОДЕ

После Апокалипсиса летоисчисление начали заново, таким образом, чтобы отсчет шел с 666 года: число Зверя Апокалипсиса, чье появление в Новом Завете предвозвестило крушение мира в битве при Армагеддоне. «Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть»[14]14
  Откровение апостола Иоанна Богослова (Апокалипсис), 13: 16.


[Закрыть]. Если эту запись сделали в 795-м ARD – Anno Resurrexit Domini, году от Воскресения Господня – выходило, что задокументированная жизнь в Эддикотт-Сент-Джордже возобновилась 673 года назад, 129 лет спустя после того, как цивилизацию постиг крах.

Последующие записи были нерегулярными, когда раз в год, а когда и ни разу, и делались поначалу древесным углем, а потом чем-то вроде примитивной перьевой ручки, которую обмакивали в подобие самодельных чернил – видимо, смесь сажи и клея или растительную краску, – так что они были очень похожи на записи в первом фолианте. И лишь ближе к последним страницам священник церкви Святого Георгия, судя по всему, обзавелся современным стальным перышком и получил доступ к чернилам из дубовых орешков – галлов. Это случилось в середине прошлого столетия.

Действующая приходская книга содержала записи с 1411 года до настоящего времени. Почерк у первых двух священников был корявым и местами не поддавался расшифровке. Затем книга перешла в ведение отца Лэйси: почерк, убористый и очень четкий, выдавал человека образованного и педантичного. Он встречался на многих страницах, не меняясь на протяжении более чем тридцати лет. Некоторые имена были знакомы Фэйрфаксу по вчерашним похоронам: Фишер, Сингер, Ганн, Фуэнте… Последняя запись содержала сведения о бракосочетании между Джорджем Шоркумом из Виноградарни и Мэри Крич из Свинарен, которое состоялось тремя неделями ранее. Фэйрфакс принялся переворачивать страницы в обратном направлении, пытаясь найти в аккуратных колонках зацепку, которая могла бы объяснить, зачем старому священнику понадобилось прятать приходские книги. Но в столбцах имен и дат не было ничего такого, что бросалось бы в глаза. Еще несколько минут бесплодных поисков – и Фэйрфакс откинулся на спинку кресла покойного отца Лэйси, признав свое поражение.

В доме капитула были ученые, головы поумнее его, посвятившие свою жизнь тщательному разбору Священного Писания в поисках скрытых смыслов. Если тут и была тайна, лучше их в ней никто бы не разобрался. Разумнее всего было бы забрать все четыре тома с собой, отдать на хранение в собор и объяснить все епископу. А самое мудрое решение, пожалуй, – сделать вид, что он вообще не заглядывал в эти книги.

Он принялся упаковывать их обратно в пластиковые мешки, но, дойдя до тома, покрывавшего двадцатый и двадцать первый века древних, остановился. В коридоре за дверью громко тикали напольные часы; к окну подступала деревенская глушь. В голове у Фэйрфакса шевельнулась смутная мысль. Он посмотрел на стеклянный шкафчик в другом конце кабинета и остановил взгляд на устройстве для общения с черной зеркальной поверхностью, непроницаемой, мертвой. Старик был одержим предапокалиптической, а не постапокалиптической эпохой, и Фэйрфаксу пришло в голову, что, сконцентрировавшись на записях последнего времени, он, возможно, искал не в том месте.

Он положил книгу на стол и снова раскрыл ее. Его указательный палец остановился на последней записи и двинулся вверх – через душераздирающую хронику похорон осени 2025 года, сквозь череду крестин и бракосочетаний летних месяцев, после которых нормальная жизнь закончилась. Интересно, кто сделал эти записи? Почерк был похож на женский: в краткий период перед тем, как на Землю обрушился Божий гнев, священниками могли быть не только мужчины. Что, если во главе здешнего прихода стояла женщина? Фэйрфакс представил, как ничего не подозревающие прихожане безмятежно жили своей жизнью, строили планы – рожали детей, вступали в браки, – не догадываясь о том, что готовит им будущее.

Его палец скользил все выше и выше, поворачивая время вспять: весна 2025-го, спокойная зима, осень 2024-го… Он листал страницу за страницей, не обнаруживая ровным счетом ничего примечательного, пока не дошел до июля 2022 года – и его во второй раз настигло странное ощущение, похожее на легкое прикосновение к лицу чьего-то пальца: в тот день в церкви Святого Георгия была совершена церемония, связавшая священными узами брака мистера Анвара Сингха, «программиста», из Клеркенвелла в Лондоне, и некую мисс Джулию Моргенстерн, «сетевого архитектора». Сети рыбацкие она плела, что ли? Джулия жила в месте под названием «Дарстон-Корт-Лодж», а в качестве рода занятий отца было указано просто «профессор университета».

Несколько минут Фэйрфакс сидел неподвижно, не зная, что предпринять. В конце концов он достал из ящика стола лист писчей бумаги и обмакнул перо в чернильницу.

Приход Эддикотт-Сент-Джордж

Четверг, 11 апреля, ARD 1468

Ваше преосвященство,

смиренно сообщаю Вам, что вчера я исполнил задачу, каковую Вы на меня возложили, и предал тело преподобного Томаса Лэйси земле. К несчастью, вследствие сильной бури, разразившейся в тот же день, единственная дорога из деревни оказалась перерезана, и я вынужден был отложить возвращение домой.

Сегодня я был спешно вызван, чтобы совершить обряд крещения над умирающим младенцем женского пола, и приобщил его к благодати Святого Духа. Кроме того, я посетил больных и исполнил некоторые пастырские обязанности, которым после гибели преподобного Лэйси вынужденно не уделялось внимания. Я нашел, что приход отчаянно нуждается в христианском окормлении. Ввиду всего вышеизложенного я намерен отслужить в воскресенье Божественную литургию, прежде чем возвращаться в собор.

Уверен, что Ваше преосвященство одобрит это решение.

Засим остаюсь покорным слугой Вашего преосвященства во Христе,

Кристофер Фэйрфакс

После этого он внимательно перечитал письмо. Он намеренно использовал расплывчатые выражения на случай, если послание попадет не в те руки. Интересно, как его воспримет епископ? С ним никогда и ничего нельзя было знать заранее. Вдруг он в ярости разорвет листок и швырнет обрывки в лицо отцу настоятелю: «Неужели ни один из ваших священников не способен в точности исполнить даже простейшие распоряжения?» Но, возможно, он заметит с благосклонным кивком: «Этот молодой человек, бесспорно, демонстрирует приверженность своему призванию». В любом случае Фэйрфакс понимал, что не может отсутствовать в соборе на протяжении более чем двух суток, не дав никаких объяснений своей отлучке. Он сознавал, что подобный акт самоуправства сопряжен с риском, и при одной мысли об этом у него начинало сосать под ложечкой. Но зато какую историю он сможет выложить епископу по возвращении!

Он сложил письмо три раза, пока оно не стало размером с ладонь, разгладил его и надписал на обороте: «Его преосвященству епископу Поулу, Эксетерский собор». Потом нагрел над свечой палочку сургуча, аккуратно поворачивая, чтобы тот таял равномерно, и запечатал послание сначала одной красной каплей, затем еще двумя. Это, по его замыслу, должно было придать письму подобающий вид, внушительный и конфиденциальный.

Он приоткрыл дверь. Агнес хлопотала на кухне. Очень некстати. Он надеялся без свидетелей пробраться в конюшню и вернуть на место приходские книги. Оставлять их на столе было бы неосмотрительно. Фэйрфакс обвел взглядом кабинет и в конце концов спрятал фолианты под диван.

– Миссис Бадд, могу я попросить вас об одолжении? – Он постарался произнести эти слова как можно более небрежным тоном.

Экономка стояла с тарелкой в одной руке и полотенцем в другой, смотря перед собой застывшим взглядом – судя по всему, погруженная в глубокую задумчивость.

– Да, преподобный отец?

– Я хотел бы еще ненадолго здесь задержаться, если мое присутствие не очень вас обременит.

Она обернулась:

– На какой срок?

– На три ночи.

Фэйрфакс думал, что Агнес с готовностью согласится. Разве она не выражала надежду на то, что он станет преемником отца Лэйси? Однако же, к его замешательству, она уставилась на него с еще бо́льшим подозрением во взгляде, чем прежде.

– Сперва вместо одной ночи вы остаетесь на две, а теперь хотите, чтобы две растянулись на пять?

– Похоже, за всеми делами я снова утратил счет времени и припозднился с отъездом…

Эта отговорка прозвучала неубедительно даже для него самого, и теперь экономка смотрела на него уже с откровенным недоверием, скрестив на груди руки:

– Но у вас, преподобный отец, еще уйма времени на то, чтобы доехать до Эксфорда.

– Вопрос не только во времени. Полагаю, службы в церкви не было с тех самых пор, как погиб отец Лэйси. Я решил, что мой долг – остаться и отслужить обедню в воскресный день.

Возразить на это было нечего.

– Да, что есть, то есть. Литургия нам бы не помешала.

– Прекрасно. Значит, договорились. В таком случае мне необходимо отослать письмо – по возможности, сегодня. Как в деревне отправляют почту?

– Парнишка Джона Ганна с кузни, почитай, каждый день бегает с сумкой в Эксфорд к прибытию почтовой кареты.

– Превосходно. – Он двинулся было прочь, но обернулся, будто в голову ему неожиданно пришла какая-то мысль. – Да, и еще кое-что. Я хотел бы нанести визит леди Дарстон. Как мне отыскать ее дом? Дарстон-Корт, кажется, если не ошибаюсь?

– Дарстон-Корт стоит в миле с лишним от деревни. Как мимо кузни пройдете, сразу будет развилка, повернете направо. – Подозрение во взгляде экономки сменилось неприкрытым любопытством. – А она вас ждет, преподобный отец? Чай, не ближний свет, обидно будет вернуться ни с чем.

– Я приглашен, даже если она меня и не ждет. Леди Дарстон просила меня нанести ей визит, если я задержусь в приходе на несколько дней. – Еще одна ложь: этим вечером ему придется молиться особенно усердно. – Даже если ее не окажется дома, я с радостью прогуляюсь и разомну ноги. Дождь, к счастью, прошел. А что, ее муж в отъезде? По-моему, в церкви его не было.

– Нет, сэр. Она вдова. Сэр Генри уже пять лет как умер. – Агнес явно хотела добавить что-то еще, но некоторое время собиралась с духом. – Прошу простить меня за прямоту, преподобный отец, но, если вы собираетесь провести под этой крышей еще три ночи, будьте поаккуратнее с Роуз. Она глупышка, и сдается мне, вы ей приглянулись. Для человека, который дал обет беспорочной жизни, да к тому же время от времени предается выпивке и танцам, это может не слишком хорошо закончиться.

Так вот в чем крылась причина ее мрачности! Фэйрфакс с облегчением выдохнул, хотя и почувствовал, что заливается краской смущения. Он вскинул руку:

– Ни слова больше, миссис Бадд! Ваши слова делают вам честь. Я очень сожалею о своем недостойном поведении вчера вечером. Приношу свои извинения. Подобное больше не повторится. Что касается Роуз, я буду очень внимателен, чтобы никоим образом не поощрять ее чувство.