Текст книги "Луна – суровая госпожа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/luna-surovaya-gospozha-153468.jpg)
Автор книги: Роберт Хайнлайн
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8
До меня наконец дошло, как до жирафа, что Майк, во-первых, говорит совершенно серьезно, а во-вторых, его идея действительно может сработать. Еще более длинношеими оказались Вайо и проф – в том, что касалось «во-вторых». Хотя, в принципе, и первое и второе было очевидно.
Майк рассуждал вот как: что такое «война»? В одной из прочитанных им книг война определялась как использование силы для достижения политических целей. А «сила» – это воздействие одного тела на другое, производимое с помощью энергии.
На войне такое воздействие осуществляется оружием – его у Луны не было. Но, подумав, Майк классифицировал «оружие» как устройство для манипулирования энергией, а уж энергии в Луне навалом. Одно Солнце в лунный полдень дает около киловатта на каждый квадратный метр поверхности. Солнечная энергия хотя и циклична, но практически неиссякаема. Термоядерная энергия обходится еще дешевле и почти так же неисчерпаема – магнитная ловушка установлена, знай себе только лед добывай. Энергии хватает – вопрос лишь в том, как ее использовать.
А вдобавок у нас есть, так сказать, энергия положения. Луна находится на верхнем краю гравитационного колодца «глубиной» одиннадцать километров в секунду, и от падения туда ее удерживает лишь собственная сила тяжести, эквивалентная скорости в два с половиной километра в секунду. Майку это взаимодействие гравитаций было отлично известно – он ежедневно перебрасывал через рубеж лунного притяжения зерновые баржи, чтобы затем дать им свободно скользить вниз к поверхности Терры.
Майк просчитал, что может случиться, если баржа массой сто тонн (или такая же каменная глыба) рухнет на Терру без торможения. Кинетическая энергия при ударе составит 6,25 на 1012 джоулей, то есть более шести триллионов джоулей.
В долю секунды она превратится в тепло. Взрыв, да еще какой! Результат очевиден – взгляните на Луну. Что вы видите? Тысячи тысяч кратеров – это отметины, свидетельствующие о том, что Некто забавлялся, швыряя в Луну камешки.
– Джоули мне ничего не говорят, – сказала Вайо. – Как это выглядит в сравнении с водородной бомбой?
– Хм… – Я попробовал подсчитать в уме, но «голова» Майка сработала быстрее. Он ответил:
– Падение массы в сто тонн на поверхность Терры приблизительно соответствует взрыву двухкилотонной атомной бомбы.
– «Кило» – это «тысяча», – пробормотала Вайо, – а «мега» – «миллион». Значит, это всего лишь одна пятидесятитысячная от стомегатонной бомбы? Совсоюз, кажется, применил именно такую?
– Вайо, детка, – сказал я очень мягко, – на самом деле все иначе. Взрыв двухкилотонной бомбы эквивалентен взрыву двух миллионов кило тринитротолуола, а килограмм ТНТ – это очень сильный взрыв, спроси у любого бурильщика. Два миллиона килограммов сотрут с Земли вполне приличный город. Верно, Майк?
– Да, Ман. Но, Вайо, моя единственная подруга, тут есть еще один аспект. Мультимноготонные бомбы малоэффективны. Взрыв происходит на сравнительно небольшой площади, и значительная часть энергии тратится впустую. Хотя стомегатонная бомба по силе в пятьдесят тысяч раз превосходит двухкилотонную, но разрушительный эффект у нее выше лишь в тысячу триста раз.
– Мне кажется, в тысячу триста раз – это очень даже немало, особенно если они решат применить эти мегатонные бомбы против нас.
– Ты права, Вайо, моя подруга. Но у Луны много скал!
– Да. Что верно, то верно.
– Камрады, – сказал проф, – в этих делах я профан; во дни моей юности, когда мы занимались метанием бомб, мой опыт ограничивался взрывами одного килограмма того химического вещества, о котором ты, Мануэль, упомянул. Но я надеюсь, что вы двое знаете, о чем говорите.
– Мы знаем, – согласился Майк.
– Тогда я принимаю ваши цифры на веру. Но если вернуться к привычному для меня способу мышления, ваш план требует захвата катапульты. Так?
– Да, – хором ответили мы с Майком.
– Это можно сделать. А потом мы должны удержать ее и сохранить в работоспособном состоянии. Майк, вы продумали, как защитить катапульту, скажем, от небольшой ракеты с ядерной боеголовкой?
Дискуссия затянулась. Мы сделали перерыв на обед и, по обычаю профа, прекратили на время все деловые разговоры. Майк рассказал несколько анекдотов, и на каждый проф вспоминал еще по одному.
К тому времени, когда мы покинули отель «Раффлз», вечером 14 мая 2075 года, у нас – вернее, у Майка – был разработанный с помощью профа план революции, включающий основные варианты действий в переломные моменты.
* * *
Когда пришла пора уходить – мне домой, а профу в вечерний класс (если не арестуют), а потом домой, чтобы принять душ и прихватить с собой манатки на случай, если он вернется сюда ночевать, стало ясно, что Вайо не хочет оставаться одна в незнакомом отеле. Ей не занимать мужества, когда дела идут наперекосяк, но в остальное время она беззащитна и легкоранима. Поэтому я позвонил Ма по коду «Шерлок» и сообщил, что приведу с собой гостя. Ма ведет дом с большим искусством и тактом; каждый супруг имеет право привести гостя – на обед или на год, и наше второе поколение пользуется почти всеми свободами, только сначала нужно получить разрешение. Не знаю, как принято в других семьях, но наши обычаи складывались чуть не целое столетие, и нас они устраивают.
Так что Ма не спросила ни имени, ни пола, ни возраста, ни семейного положения гостя; я был в своем праве, а Ма слишком горда, чтобы задавать вопросы. Она сказала только: «Прекрасно, дорогой. Вы поужинали? Сегодня ведь вторник, ты помнишь?» «Вторник» – это напоминание о том, что семейство ужинает сегодня рано, так как вечером Грег читает проповедь. Если гость голоден, ужин все-таки подадут: уступка гостю, не мне; мы все, за исключением Деда, либо едим за общим столом, либо на ходу перехватываем что-нибудь в кладовке.
Я успокоил Ма, сказав, что мы поели и будем спешить со всех ног, чтобы появиться дома до того, как ей надо будет уходить. Несмотря на то что лунари представляют собой пеструю смесь мусульман, иудеев, христиан, буддистов и еще девяноста девяти религий, в церковь почти все ходят по воскресеньям. Но Грег принадлежит к секте, которая вычислила, что от заката во вторник до заката в среду по местному времени в Эдемском саду (минус вторая поясная зона на Терре) как раз и есть Священная Суббота. Поэтому, когда в Северном земном полушарии лето, мы ужинаем очень рано.
Ма всегда ходит на проповеди Грега, так что взваливать на Ма домашние дела, которые могут ей помешать, было бы просто свинством. Все мы тоже время от времени ходим в церковь. Даже я выбираюсь несколько раз в году, потому что искренне люблю Грега, который обучил меня одной профессии и помог, когда понадобилось, переключиться на другую и который с радостью отдал бы свою руку, чтобы спасти мою. Но Ма ходит туда регулярно, хотя для нее это скорее ритуал, чем религия. Однажды ночью во время постельной болтовни она призналась мне, что у нее нет веры, на которую можно было бы наклеить определенную этикетку, а затем попросила не проговориться об этом Грегу. Я позаимствовал у нее осторожность во взглядах: не мне судить, кто закрутил всю эту карусель, но я рад, что Он продолжает ее вертеть.
Грега взяли в семью, когда Мими была еще совсем юной; это была первая свадьба после ее собственной. Ма питала к нему слабость и хотя яростно отрицала обвинения, будто любит его больше остальных мужей, но, когда Грега рукоположили, приняла его веру и не пропустила ни одной вторничной проповеди.
– А может, твой гость тоже захочет посетить церковь? – спросила она.
Я ответил, что увидим, но мы поспешим в любом случае, и попрощался. Затем постучал в дверь ванной и крикнул:
– Поторопись с наведением красоты, Вайо. Нам пора бежать.
– Минуту! – отозвалась Вайо и, вопреки дамскому обыкновению, действительно появилась через минуту. – Как я выгляжу? – спросила она. – Проф, сойдет?
– Дорогая Вайоминг, я потрясен! Вы были прекрасны раньше, вы очаровательны теперь, но узнать вас невозможно. Вы в полной безопасности. Я за вас спокоен.
Теперь настал черед профа превратить себя в старую развалину; в таком виде ему надо было добраться до черного хода в собственный дом, а затем предстать в облике известного учителя перед классом, чтобы иметь свидетелей на случай, если «мальчики в желтом» караулят его с приказом об аресте.
Пока ждали, я рассказал Вайо о Греге. Она спросила:
– Манни, а как мой грим – хорош? Сойдет для церкви? Какое там освещение – яркое?
– Не ярче, чем тут. Отличная работа, можешь не беспокоиться. А ты действительно хочешь в церковь? Силком тебя никто не тянет.
– Твоей мате… я хочу сказать, твоей старшей жене это будет приятно, верно?
– Вайо, – медленно произнес я, – религия – дело сугубо личное. Но раз ты спрашиваешь… Да, для знакомства с семьей Дэвис лучше и придумать нельзя, чем сходить с Ма в церковь. Если ты пойдешь, я тоже схожу.
– Я пойду. А я думала, что твоя фамилия – О’Келли.
– Так и есть. Но если официально, то к ней через дефис нужно добавить «Дэвис». Дэвис был первым мужем, он умер лет пятьдесят назад. Это фамилия всей семьи, и каждая наша жена именуется «gospazha Дэвис», а через дефис идут имена всех мужей из линии Дэвисов плюс ее девичья фамилия. Но в доме у нас «gospazha Дэвис» – это Ма, можешь так к ней и обращаться; прочих жен зовут по имени и добавляют «Дэвис», лишь когда подписывают чек или что-нибудь в этом роде. Единственное исключение – Людмила, ее фамилия Дэвис-Дэвис, потому что она гордится двойным членством в семье – по крови и по выбору.
– Понятно. Значит, если человека зовут Джон Дэвис, то он сын, а если у него есть еще одна фамилия, то он твой собрачник. Но женщина в любом случае будет, скажем, Дженни Дэвис, верно? Как мне разобраться? По возрасту? Это вряд ли поможет. Я совсем запуталась. А я еще думала, что клановые браки сложны! И полиандрия… Хотя мой брак был довольно прост. По крайней мере, у моих мужей была одна и та же фамилия.
– Ничего сложного. Когда женщина лет сорока обращается к пятнадцатилетней «мама Мила», тебе сразу ясно, кто из них дочь, а кто жена; впрочем, на самом деле все еще проще – мы не держим в семье дочерей брачного возраста, они уходят в чужие семьи. Правда, регулярно нас навещают. Фамилия твоих мужей была Нотт?
– Нет, они были Федосеевы – Чоу Лин и Чоу Му. Я вернула себе девичью фамилию.
Вышел проф, идиотски хихикая (выглядел он даже хуже, чем раньше), и мы покинули отель через разные выходы, договорившись о встрече в главном коридоре. Нам с Вайо нельзя было идти вместе, поскольку за мной могли следить. С другой стороны, Вайо плохо знала Луна-Сити – поселение такое запутанное, что даже его уроженцам случается заблудиться. Поэтому я пошел вперед, а она за мной, не теряя меня из виду. Проф для верности следовал за Вайо.
Мы договорились, что, если меня заберут, Вайо найдет телефон-автомат, сообщит Майку, затем вернется в отель и будет ждать профа. Впрочем, я не сомневался, что приласкаю рукой номер семь любого желтомундирника, который сунется меня арестовать.
Но все прошло тип-топ. Сначала мы поднялись на пятый уровень, потом напрямик через бульвар Карвера и снова наверх до третьего. Я заскочил на станцию метро «Западная», забрал руки и чемоданчик с инструментами; скафандр трогать не стал – это отличалось бы от моего обычного поведения, я ведь всегда хранил его там. Желтомундирник, торчавший на станции, не обратил на меня ни малейшего внимания. Оттуда двинулись на юг по хорошо освещенным коридорам, добрались до частного шлюза номер тринадцать и вышли в кооперативный туннель с нормальным давлением, ведущий к туннелям Дэвисов и дюжины других фермеров. Думаю, проф отстал от нас где-то пути к шлюзу, но я не оглядывался.
Я дождался Вайо перед нашей дверью и через секунду предстал перед старшей женой:
– Ма, познакомься, пожалуйста. Это Вайма Бет Джонсон.
Ма обняла ее, поцеловала в щеку и сказала:
– Как я рада, что вы навестили нас, дорогая Вайма. Наш дом – ваш дом.
Понимаете теперь, почему я так люблю свою старушку? Теми же словами она могла бы намертво заморозить Вайо, но они прозвучали тепло, и Вайо это поняла.
Я не предупредил Вайо, что изменю ей имя: додумался до этого по пути сюда. Некоторые из наших ребятишек еще маленькие и, хотя они с пеленок учатся презирать коменданта, все равно могут случайно ляпнуть про «Вайоминг Нотт, которая у нас нынче гостит…». А имя-то фигурирует не где-нибудь – в специальном файле «Зебра»!
Но предупредить не сообразил, так как в конспирации был новичком. Однако Вайо с ходу врубилась и даже глазом не моргнула.
Грег был уже в церковном костюме и явно намыливался уходить. Ма не торопясь подвела Вайо к своим мужьям – Деду, Грегу, Гансу, затем с царственной любезностью перешла к строю жен – Людмиле, Леноре, Сидрис, Анне – и принялась знакомить гостью с детьми.
– Ма! – сказал я. – Извини, но мне надо сменить руку. – Ее брови приподнялись на миллиметр, что означало: «Мы поговорим об этом, но не при детях». Поэтому я поспешил добавить: – Я знаю, что времени нет, Грег уже украдкой поглядывает на часы. Но мы с Ваймой тоже собираемся в церковь. Так что будь добренька, извини.
Она тут же смягчилась:
– Конечно, милый!
Ма развернулась, я увидел, что ее рука лежит на талии Вайо, и сразу успокоился.
Я сменил руку номер семь на «представительскую». А заодно нырнул в телефонную кабинку и набрал «Майкрофт-XXX».
– Майк, мы дома. Собираемся в церковь. Не думаю, что ты ее прослушиваешь, так что я позвоню попозже. Проф объявился?
– Пока нет, Ман. Какая это церковь? Может, у меня есть на нее выход?
– Храм Столпа огненного покаяния…
– Нет данных.
– Притормози немного, дружок. Служба идет в Третьем западном зале собраний. Это к югу от станции на кольцевой.
– Я знаю этот зал. Там есть ввод для микрофона и еще телефон в наружном коридоре. Я за ними послежу.
– Думаю, нам ничего не грозит, Майк.
– А проф говорит – надо последить. Он как раз сейчас позвонил. Хочешь с ним поговорить?
– Нет времени. Пока!
Вот так и установился новый порядок – постоянно поддерживать контакт с Майком, чтобы он был в курсе, где мы находимся и куда собираемся, и мог к нам подключиться, если у него в том месте есть нервные окончания. Открытие, которое я сделал утром, – что Майк может прослушивать отключенные телефоны – меня поначалу обескуражило: в магию я не верю. Однако, подумав, я сообразил, что центральная система управления телефонной сетью может и без вмешательства человека подключиться к любому номеру, если обладает свободой воли. У Майка же этой свободы в избытке.
Откуда ему известно, что телефон находится в наружном коридоре, понять было труднее, поскольку «пространство» Майк воспринимал совсем иначе, чем мы. Но в памяти у него хранилась «карта» – структурная схема инженерных сетей Луна-Сити, и он всегда мог привязать упомянутый нами объект к «своему Луна-Сити»; не упомню, чтобы он хоть раз что-то перепутал.
Так что со дня нашего тайного сговора мы постоянно контактировали друг с другом и с Майком через его разветвленную нервную систему. Об этом я больше упоминать не буду, разве что при необходимости.
Ма, Грег и Вайо ждали у внешней двери. Ма дергалась от нетерпения, но улыбалась. Я заметил, что она одолжила Вайо свой палантин; как истинной лунарке, Ма глубоко плевать на прикид, но поход в церковь – случай особый. Мы не опоздали, хотя Грег сразу же заторопился к кафедре, а мы – к своим местам. Я тут же погрузился в теплую полудрему, механически повторяя ритуальные жесты. Но Вайо внимательно слушала проповедь Грега и либо знала наш требник наизусть, либо навострилась подсматривать в чужих книжках. Когда мы вернулись домой, дети были уже в постелях, равно как и большинство взрослых. Ганс и Сидрис поджидали нас. Сидрис подала соевое какао с домашним печеньем, после чего все разошлись по палатам. Ма выделила Вайо комнатку в детском туннеле, где обычно спали двое младших мальчуганов. Я не спрашивал, куда их переселили: и без того было ясно, что гостью постарались устроить как можно удобнее, иначе ее положили бы с кем-нибудь из старших девочек.
Этой ночью я спал с Ма. Отчасти потому, что наша старшая жена – лучшее лекарство от нервов, а они у меня здорово растрепались за последние сутки, отчасти же для того, чтобы она не думала, будто я прокрадусь к Вайо, когда все заснут. От моей мастерской, где я ночую, когда сплю один, до комнаты Вайо всего пара шагов. Ма совершенно прозрачно намекала: «Вперед, дорогой. Можешь не докладывать, если хватит наглости. Проскользнешь у меня за спиной – и все дела».
Разумеется, вслух ничего подобного сказано не было. Мы улеглись, поболтали, выключив свет, а потом я повернулся к ней спиной.
Вместо того чтобы пожелать мне спокойной ночи, Ма спросила:
– Мануэль, почему твоя хорошенькая гостья гримируется под афро? Мне кажется, ее природная окраска пошла бы ей больше. Впрочем, не спорю, она очаровательно выглядит и в гриме.
Я повернулся к ней лицом и объяснил – сначала бегло, а потом во всех подробностях. В конце концов оказалось, что я выложил все, умолчал только о Майке. Нет, его я тоже включил в рассказ, но не в качестве компьютера, а как человека, с которым Ма вряд ли придется познакомиться – из соображений безопасности.
Откровенничая с Ма, а точнее говоря, принимая ее в собственную подъячейку, с тем чтобы она потом возглавила свою, словом, посвящая ее в подпольную деятельность, я отнюдь не уподоблялся мужу, который выбалтывает жене все свои секреты. Может, я слегка поторопился, но, с другой стороны, если уж посвящать ее в это дело, более подходящего момента не выберешь.
Ма умна. У нее прекрасные организаторские способности: не так-то просто управлять большой семьей и при этом ни разу не оскалить зубы. Ее уважали и фермеры, и горожане в Луна-Сити; она прожила здесь дольше девяноста процентов лунарей. И безусловно, могла нам помочь.
А дома нам без ее помощи просто не обойтись. Поди объясни, зачем мы с Вайо дуэтом говорим по телефону, или попробуй отделаться от ребячьего любопытства. Дохлый номер! Но при содействии Ма в доме у нас проблем не будет.
Выслушала она меня, вздохнула и сказала:
– Сдается мне, это опасное дело, милый.
– Так оно и есть, – согласился я. – Слушай, Мими, если не хочешь связываться, так и скажи… а потом забудь все, что я говорил.
– Мануэль! Как у тебя только язык повернулся! Ты мой муж, дорогой. Мы клятву давали – делить и горе, и радости. Твое желание для меня закон. – (Господи! Во заливает! И при этом искренне верит своим словам!) – Я не пущу тебя одного на опасное дело, – продолжала она. – А кроме того…
– Что, Мими?
– Я думаю, каждый лунарь спит и видит день, когда мы станем свободными. Каждый, кроме немногих жалких бесхребетных крыс. Я никогда об этом не говорила. Что толку в пустых разговорах? Надо не ныть, а нести свою ношу и идти вперед. Но я благодарю Bog’а, что мне дозволено дожить до этого дня, если, конечно, он настанет. Объясни мне поподробнее. Я должна найти еще троих? Троих, которым можно доверять?
– Ты только не гони. Поспешай не торопясь. Ты должна быть уверена в тех, кого изберешь.
– Сидрис заслуживает доверия. Она умеет держать язык за зубами, этого у нее не отнимешь.
– Не думаю, что следует вербовать из семьи. Нужно расширять сеть. А главное – не спеши.
– Не буду. Прежде чем я начну действовать, посоветуюсь с тобой. И, Мануэль, если ты хочешь знать мое мнение… – Она сделала паузу.
– Я всегда ценил твое мнение, Мими.
– Не стоит говорить об этом Деду. В последнее время он стал рассеян и болтлив. А теперь спи, дорогой, спи спокойно, без снов.
Глава 9
А потом был долгий период, такой долгий, что вполне можно было позабыть о столь маловероятной вещи, как революция, если бы ее подготовка не отнимала у нас так много времени. Наша первая задача заключалась в том, чтобы не попасть на заметку. Вторая и более отдаленная требовала максимального ухудшения ситуации.
Да, ухудшения, ибо до самого конца не было такого, чтобы лунари все как один готовы были восстать. Все они презирали коменданта и обманывали Администрацию. Но это отнюдь не означало, что они готовы драться и умирать. Произнесите в разговоре с лунарем слово «патриотизм» – и он либо выпялится на вас с изумлением, либо решит, что вы говорите о его прежней родине. Среди нас были французы, чьи сердца навеки отданы Ля белль патри, бывшие немцы, сохранившие привязанность к Фатерлянду, русские, до сих пор обожавшие святую матушку Русь… Но Луна? Луна – это Булыжник, место ссылки, при чем тут любовь?
Мы были самым аполитичным народом, который когда-либо производила на свет история. Честно говоря, я, как и прочие лунари, был равнодушен к политике, пока обстоятельства не ткнули меня в нее носом. Вайоминг занималась ею потому, что ненавидела Администрацию по личным мотивам, а проф терпеть не мог любую власть из чисто интеллектуальных соображений. Майк же просто скучал от одиночества, и политика была для него единственным развлечением. Так что обвинять нас в патриотизме нет никаких оснований. Разве только меня: я принадлежу к третьему поколению лунарей и не питаю никакой привязанности к определенному месту на Терре. Пожил там недолго, невзлюбил Землю и землеедов – вот и готов «патриот».
Среднего лунаря интересуют пиво, азартные игры, женщины и работа, именно в такой последовательности. Женщины могут иногда переходить на второе место, но на первое – вряд ли, каким бы почетом они у нас ни пользовались. Лунари давно усвоили: женщин на всех не хватает. А те, что не смогли усвоить, вымерли, ибо даже самый одержимый самец-собственник не может быть начеку ежеминутно. Как говорит проф, общество адаптируется к реальности или погибает. Лунари адаптировались к суровой действительности, а кому не удавалось – гибли. Что до патриотизма, то для выживания он не обязателен.
Как гласит старинная китайская пословица, «рыбы не ведают, что живут в воде». И я ни о чем таком не думал, пока впервые не попал на Терру; но даже тогда я не понял, что в лунарях полностью пустует файл под названием «патриотизм», не понимал до той поры, пока не попытался его активизировать. Вайо и ее камрады тоже нажимали на патриотическую кнопку и тоже утыкались в пустоту: годы стараний, несколько тысяч членов, то есть меньше одного процента населения, а из этого мизерного числа почти десять процентов – платные стукачи!
Проф выразился кратко: «Людей легче заставить ненавидеть, чем любить».
К счастью, нам протянул руку сам шеф безопасности Альварес. Девять убитых охранников заменили девятью десятками новых; Администрация пошла на это неохотно, поскольку очень не любила тратить на нас деньги, а потому совершала одну глупость за другой.
Так уж повелось со дня основания колонии, что охрана у коменданта была немногочисленна. Тюремщики в историческом смысле были не нужны, в чем заключалась одна из привлекательнейших сторон колониальной пенитенциарной системы: она была дешева. Комендант и его помощник, конечно, нуждались в охране, равно как и заезжие шишкари, но самой тюрьме надзиратели были ни к чему. Даже корабли перестали стеречь, после того как поняли, что в этом нет никакой нужды, и к маю 2075 года численность охранников сократилась до минимума, причем всех их набирали из числа вновь прибывших ссыльных. Однако потеря девятерых охранников за один вечер кое-кого напугала. В том числе и Альвареса – он «подшил» копии своих рапортов с требованиями помощи в файл «Зебра», и Майк их прочел. Лагерник, служивший до ссылки полицейским офицером на Терре, а затем заделавшийся охранником в Луне, Альварес был, пожалуй, самым запуганным и самым одиноким человеком в Булыжнике. Он требовал все новой и все более ощутимой подмоги, угрожая в случае отказа подать в отставку – блеф, который Администрация раскусила бы мгновенно, знай она Луну хоть немного. Ведь, окажись Альварес безоружным в любом поселении, он прожил бы ровно столько времени, сколько смог бы остаться неузнанным.
Свое подкрепление он получил. Мы так и не узнали, кто отдал приказ о том рейде. Прыщ Морт подобных настроений никогда не обнаруживал, правитель он был из породы чурбанов. Может, сам Альварес расстарался – в должность шефа безопасности он вступил недавно, хотел показать товар лицом, не исключено, что метил на место коменданта. Вернее же всего, доклады коменданта о подрывной деятельности побудили Администрацию на Земле навести у нас порядок.
Одна глупость повлекла за собой другую. Новые охранники были набраны не из этапированных, а из элиты внутренних войск Федерации Наций – лихих драгун-миротворцев. Парни они были злобные, крутые, в Луну отправляться не хотели и к тому же вскоре поняли, что «краткосрочная полицейская акция» обернулась для них путешествием в один конец. Они ненавидели Луну и лунарей, считая нас виновниками своих бед.
Заполучив драгун, Альварес установил круглосуточные посты на всех станциях метро, а также ввел паспорта и паспортный контроль. Существуй в Луне законы, его действия были бы противозаконны, поскольку девяносто пять процентов из нас теоретически считались свободными – либо родились здесь, либо отсидели свой срок. В городах этот процент был еще выше, так как лагерники жили в барачных поселениях Комплекса и в городе бывали только по выходным – два дня в лунный месяц, бесцельно и без денег шатаясь по улицам в надежде, что кто-нибудь поставит им дармовую выпивку.
Однако паспортная система не являлась незаконной, так как единственными писаными законами были у нас распоряжения коменданта. В газетах напечатали объявления, нам предложили в недельный срок оформить паспорта, и в одно прекрасное утро, ровно в восемь ноль-ноль, постановление вступило в силу. Некоторые лунари вообще никуда не ездят, другим приходится путешествовать по делам, а кое-кто мотается из небольших периферийных поселений или даже из Луна-Сити в Новолен и обратно. Что ж, послушные мальчики заполнили анкеты, заплатили деньги, сфотографировались и получили паспорта. Я, по совету профа, тоже заделался паинькой, получил паспорт и приложил его к пропуску, разрешавшему работать в Комплексе. Паинек оказалось маловато. Лунари в это дело не поверили. Паспорта?
Что за штука такая неслыханная?
На станции метро «Южная» в то утро стоял солдат, одетый в желтый мундир, а не в обычную войсковую форму; было похоже, что он ненавидит и мундир, и всех нас в придачу. Я никуда ехать не собирался – просто прогуливался да посматривал по сторонам.
Объявили о капсуле на Новолен. Толпа человек в тридцать двинулась к турникету. Мистер Желтый Мундир потребовал паспорт у первого подошедшего. Лунарь остановился и затеял спор. В это время второй протиснулся за спиной у солдата. Тот повернулся, заорал, но еще трое или четверо просочились мимо. Охранник потянулся за пистолетом; кто-то схватил его за локоть, пистолет выстрелил – пулевой, не лазерный, стреляет оглушительно.
Пуля щелкнула о перрон и со свистом куда-то срикошетила. Я отступил подальше. Пострадал только один человек – охранник. Когда первая группа пассажиров спустилась по пандусу, он недвижно лежал на платформе.
Никто не обращал на него внимания; его обходили, перешагивали через него – остановилась лишь одна женщина с ребенком на руках: она тщательно примерилась, пнула его каблуком в лицо и пошла себе по пандусу вниз. Вероятно, он был уже мертв, но я не стал проверять. Думаю, тело так и провалялось там до смены караула.
На следующее утро на посту стояла половина взвода. Капсула на Новолен ушла пустой.
Потом все утряслось. Те, кому надо было ездить, получили паспорта, а самые твердокаменные прекратили поездки. Пост у входа в метро теперь состоял из двух человек – один проверял паспорта, другой страховал его с пистолетом в руке. Проверяющий не особо усердствовал, и хорошо, что так, ибо документы были в основном фальшивые, причем первые подделки фабриковались кое-как. Вскоре, однако, откуда-то выкрали бланки, и поддельные паспорта стали выглядеть не хуже официальных. Правда, стоили они дороже настоящих, но лунари предпочитали паспорта, выпускаемые частными фирмами.
Наша организация фальшивки не изготовляла, мы только поддерживали саму идею и знали, у кого они есть, а у кого нет. Майк хранил у себя полный список официально выданных паспортов. Это помогало нам отделять овнов от козлищ в тех досье, которые мы начали составлять; их тоже хранили у Майка, под шифром «Бастилия». Мы решили, что человека с поддельным паспортом можно считать нашим потенциальны соратником. По сети ячеек спустили указание – не вербовать в организацию людей с официальными документами. Если у вербовщика были сомнения, ему достаточно было послать запрос наверх и ждать ответа.
Однако неприятности охранников этим не ограничивались. Ни достоинство солдата, ни состояние его духа не улучшалось оттого, что перед ним или, еще хуже, у него за спиной прыгали дети, передразнивая каждое его движение, а то и просто носились взад-вперед, выкрикивая непристойности, корча рожи и складывая из пальцев всем известную фигуру. Во всяком случае, солдаты воспринимали это как оскорбление.
Один солдат ударил мальчонку по лицу и выбил несколько зубов. Результат: убиты два охранника и один лунарь.
После этого постовые стали детей игнорировать.
Мы ничего специально не придумывали, лишь поддерживали общий настрой. Кому, скажите, могло прийти в голову, что милая пожилая леди вроде моей старшей жены станет поощрять хулиганские выходки ребятни? Но именно она-то их и поощряла.
Были и другие вещи, которые раздражали холостых людей, оказавшихся вдали от дома. Одну мы спровоцировали сами. Дело в том, что драгун-миротворцев завезли в Булыжник, так сказать, без дамского обеспечения.
Многие наши девицы – настоящие красавицы, и некоторые из них взяли за обыкновение слоняться по станциям. Одеты они были куда легче обычного, то есть близко к нулю, зато надушены сильнее, причем духами крепкими и возбуждающими. С желтомундирниками они не разговаривали и даже на них не смотрели – просто прохаживались в поле зрения солдат, волнообразно покачиваясь так, как умеют лишь девушки-лунарки (женщины Терры так ходить не могут – шестикратный вес не позволяет).
Такое зрелище, естественно, собирало толпы лиц мужского пола, от взрослых мужиков до неполовозрелых подростков: красотке – восторженные свистки и аплодисменты, «мальчику в желтом» – ядовитые насмешки. Первыми начали эту игру девицы из бордель-автоматов, но вскоре образовался такой наплыв желающих, что проф решил не тратить больше денег на постановку. И оказался прав: даже наша Людмила, застенчивая, как котенок, вызвалась попробовать, однако Ма категорически ей это запретила. Зато Ленора – на десять лет старше и самая красивая в нашей семье – попробовала, и Ма ее не бранила. Ленора вернулась раскрасневшаяся, взволнованная и довольная собой, горя желанием и дальше дразнить врага. Причем по собственной инициативе – ей и невдомек было, что революционная каша уже заварилась.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?