Электронная библиотека » Роберт Уоррен » » онлайн чтение - страница 11

Текст книги "Приди в зеленый дол"


  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 17:59


Автор книги: Роберт Уоррен


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Шрифт:
- 100% +

И хотя уже слышался возглас «возражаю, возражаю», он продолжал:

– И именно для этой цели он и был использован.

Судья Поттс принял возражение Лероя и приказал убрать последний абзац речи Фархилла из протокола.

– Прошу присяжных это заявление не принимать во внимание, – сказал он.

Фархилл едва заметно поклонился судье, подошёл к столу присяжных и передал нож ближайшему из них.

Присяжный поиграл ножом: высвободил лезвие, убрал его и снова высвободил. Он, как мальчишка, увлёкся этим занятием. С явной неохотой он передал нож соседу. Нож переходил из рук в руки. А Фархилл терпеливо ждал.

Когда все присяжные ознакомились с ножом, Фархилл, .поклонившись в знак благодарности, передал нож клерку с просьбой приобщить его к делу как вещественное доказательство No 1.

И все это время Кэсси Спотвуд не сводила глаз со своих сцепленных на коленях рук.


Когда объявили перерыв и Маррей, мисс Эдвина и Кэсси вернулись домой, доктор Лайтфут, врач мисс Эдвины, был. уже там. На всякий случай. Но Кэсси сказала, что чувствует себя нормально, только хочет прилечь перед обедом. Впрочем, обед был ей подан в постель – бульон, крылышко цыплёнка, фруктовое ассорти и кофе. Потом она лежала на спине с закрытыми глазами. Доктор Лайтфут, сидя возле неё в полумраке комнаты, что-то ей успокоительно говорил, пока не настало время собираться.

В холле появления доктора ожидала мисс Эдвина.

– Мне кажется, – шепнул он, – она справится.

– Спасибо, – сказала мисс Эдвина, и глаза её сверкнули в тёмном холле ещё ярче, чем бриллиантовая подвеска у неё на груди. Затем она отворила дверь и вошла к Кэсси.


В суде Кэсси сидела в той же позе, что и прежде, – её сцепленные руки в чёрных перчатках лежали на коленях, голова была опущена. Пока свидетели давали свои показания, Маррей украдкой разглядывал её. Внезапно он понял, что глаза её вовсе не смотрят на руки в перчатках. Они глядели на того парня, на даго, сидевшего без пиджака в свежей белой рубашке без галстука, с застёгнутой верхней пуговицей на воротничке; он так старательно зализал свои волосы, будто их сапожный блеск был ему дороже всего на свете, ничто другое его не интересовало. Он сидел на скамье подсудимых, глаза его блестели и поглядывали по сторонам, но в них не было напряжения, они были скорее безразличны.

Маррей глянул на него через разделяющее их пространство, и ему захотелось вскочить и заорать: «Я тебе покажу! Посмотрим, как ты будешь сидеть, когда опустится рубильник».

Но вместо этого он склонился к Кэсси.

– Не волнуйся, – шепнул он, слыша, как колотится сердце у него в груди, – мы ему устроим. Теперь уж он никогда…

Он замолчал. Что никогда?

На какую-то долю секунды, замешкавшись в поисках нужного слова, он увидел ослепительно белое тело женщины в темноте на постели и тихо открывавшуюся дверь. Дверь открывалась, открывалась. Затем картина, для которой у него так и не нашлось подходящего слова, картина, в реальность которой он наотрез отказался бы поверить, даже если бы увидел её наяву, исчезла.

Он облизал губы и услышал, как они прошептали:

– Теперь ему от нас не уйти.

Голова Кэсси по-прежнему была опущена, только на этот раз он видел, что она действительно рассматривает свои руки.

Он опять наклонился к ней.

– Он даже не глядит в твою сторону. Значит, сознаёт свою вину.

Казалось, Кэсси его не слышала. Он опять наклонился:

– Следующая ты. Не волнуйся. Просто расскажи все как было. Все, что ты рассказывала мне и шерифу. И как можно проще.

Она опять не подала вида, что слышит. Он склонился ещё ближе.

– Погляди на меня, – шёпотом приказал он, – посмотри мне в глаза.

Она подняла на него глаза.

– Отлично, – прошептал он. – А когда будешь говорить, гляди прямо на Джека Фархилла. Помни – Джек тебе друг.

Её вызвали.

«Все в порядке», – подумал Маррей, провожая взглядом её облачённую в чёрное фигуру. Когда Джек Фархилл обратился к ней, она подняла голову. Её взгляд сосредоточился на нём. Значит, все в порядке.

Не стоит волноваться. Она глядит прямо на Джека Фархилла. А что она шепчет, так это ничего. Тишина такая, что шёпот совершенно отчётлив.

Это даже хорошо, что она так странно шепчет. Это заставляет всех с напряжением вслушиваться, всех, в том числе и присяжных, – вслушиваться, чтобы не пропустить ни единого слога. Так каждое её слово приобретает ещё больший вес.

Шёпотом она рассказывала, что проснулась в пять утра, чтобы убрать за мужем. Помыть его, поменять простыни. Она старалась менять ему постель через день. Но это не всегда удавалось, особенно зимой, когда стирать и сушить бельё было труднее.

– Бедняжка, – раздался женский голос в конце зала, и не шёпотом, а громко. – Столько стирки, уму непостижимо.

Ударил молоток судьи.

«Отлично, – думал Маррей. – Такое замечание, такое сочувствие несомненно повлияют на присяжных».

Она побрила мужа, продолжала шептать Кэсси. Было без двадцати семь, когда она пошла его брить. Она взглянула на часы в кухне, вынося мисочку с мыльной водой. А потом вошёл он, этот человек.

– Простите меня, миссис Спотвуд, – прервал её Джек Фархилл, – но кто вошёл?

– Анд-же-ло Пас-сет-то, – ответила она медленно и осторожно, выговаривая каждый слог, словно каждый слог имел свою цену; она произнесла это, как будто повторяла урок, стоивший ей многих лет жизни.

– Вы имеете в виду обвиняемого? – настаивал Джек Фархилл, склоняясь в её сторону, глядя ей прямо в глаза, рукой указывая на Анджело. Она не посмотрела, куда он указывал. Её взгляд скользнул по лицу Джека Фархилла, затем опустился на сцепленные руки, по-прежнему лежавшие у неё на коленях.

На мгновение Маррею стало не по себе, но он сразу же успокоился, убедившись в том, что она опять глядит на Джека Фархилла и продолжает рассказывать о том, как этот человек вошёл с охапкой дров. Обычно он приносил дрова раньше, ещё до того, как она приходила в кухню. Заметила ли она что-нибудь необычное? Да, он был в городских брюках и туфлях. В лакированных. Нет, она тогда не придала этому значения. Он иногда ездил в город. Чтобы купить что нужно. Для работы, которую он выполнял по дому. Он всегда был хорошим работником, надо отдать ему должное, он мастер чинить все на свете.

Нет, она долго не знала о том, что он должен ездить в город отмечаться, потому что был освобождён условно. Она об этом узнала лишь от мистера Гилфорта, мистера Маррея Гилфорта. Мистер Гилфорт просил передать ему, этому человеку, что он не должен жить у неё.

Как ни странно, но в то утро, даже увидев его в лакированных туфлях, она не вспомнила, что он уезжает насовсем. Она была так занята Сандером, что просто забыла об этом, хотя сама накануне сказала ему, что он должен немедленно уехать.

Да, она разожгла печку после того, как он ушёл из кухни. Позже ей показалось, что она слышит шум мотора, но она решила, что ошиблась. Ей и в голову не пришло, что он может украсть её машину. Она думала, он дойдёт до Корнерса, а оттуда поедет на попутной.

Когда ей показалось, что она слышит мотор?

Точно она не могла сказать, но кофе к этому времени уже закипел.

Чуть позже она удивилась, почему это он не идёт завтракать. Она обычно накрывала ему первому, чтобы потом не спешить. Потому что Сандер ведь сам есть не может и, чтобы его накормить, нужно время.

Она просит прощения, что отклонилась от сути дела. Однако когда он – этот человек – все не приходил, она вышла в коридор и позвала его. Ей не хотелось, чтобы яичница остыла. Ну и что же, что он в то утро должен был уехать, всё равно – кому же охота есть холодную яичницу, она становится как резина, а яйца все же стоят денег. Её собственные цыплята ещё не неслись, ну и…

Её глаза уже не смотрели на Джека Фархилла. Она замолчала. И все разглядывала свои руки.

Джек Фархилл попросил её рассказать, что она делала потом. Кэсси снова поглядела на него и извинилась, что опять отвлеклась. Потом, значит, она поставила яичницу на плиту, хоть она и стала как резина, пусть всё-таки будет тёплая, когда он придёт. Она приготовила завтрак Сандеру, выпила, как обычно, на ходу свою чашку кофе, прежде чем отправиться кормить мужа. На его кормёжку уходило много времени, так что чашка кофе была всегда кстати. Нет, она не может сказать, который тогда был час. Она взяла поднос с завтраком для Сандера, а потом…

Она замолчала.

– А потом?.. – мягко спросил Джек Фархилл.

Она глядела на него, как будто видела впервые.

– Потом, – подсказал он, – вы направились к мужу через кладовую.

– Через кладовую, – как эхо повторила она. – Я пошла через кладовую.

Она опять замолчала.

– Да, миссис Спотвуд.

– Я пошла через кладовую, – прошептала она ещё тише, чем прежде. И замолчала. Попыталась что-то произнести. Наконец ей удалось едва слышно проговорить: – Я толкнула дверь. – И дальше губы её шевелились уже беззвучно.

Фархилл подошёл к ней.

– Вы прошли через кладовую в комнату? – спросил он почти шёпотом.

Кивнув, она произнесла какой-то звук, вероятно, обозначавший «да».

– Вы подошли к кровати, миссис Спотвуд? Помедлив, она кивнула.

– И что вы увидели, миссис Спотвуд?

Кэсси глядела на него с мольбой в широко раскрытых глазах.

Фархилл приблизился к ней вплотную, сочувственно улыбнулся и шёпотом спросил:

– Что же вы увидели, миссис Спотвуд?

Глаза её стали ещё шире. Губы продолжали беззвучно шевелиться.

Фархилл терпеливо ждал, все с той же сочувственной улыбкой, не сводя глаз с её лица. Потом, словно решившись, повернулся к Лерою Ланкастеру.

– Свидетельница в вашем распоряжении, сэр, – произнёс он едва слышным голосом, каким говорят у постели больного. Он поклонился миссис Спотвуд и отошёл в сторону.

Защита от перекрёстного допроса отказалась.


Маррей заранее знал, что Лерой откажется от допроса. Лерой был бы круглым идиотом, если бы начал давить на страдающую женщину, да ещё и вдову. Пойти на это при создавшихся обстоятельствах было бы равносильно самоубийству.

Впрочем, всё равно исход дела предрешён, и Лерою остаётся только разыгрывать представление, чтобы сохранить видимость защиты. Он взглянул на Лероя, сидевшего возле итальянца. На даго была белая рубашка без галстука с застёгнутым воротничком.

Тут до него дошло, что заседание на сегодня закончилось.

Дома у мисс Эдвины, сидя с доктором Лайтфутом и наслаждаясь превосходным кофе, Маррей сказал:

– Ну что же, Кэсси, ты была умницей. Как заверил меня Лерой Ланкастер, завтра тебя вызывать не будут. Я лично думаю, что тебя больше вообще не будут вызывать. Так что завтра вы с мисс Эдвиной можете сходить в кино. Развеяться немного.

По лицу мисс Эдвины скользнула тень.

– Нет, – сказала Кэсси.

– Но… – начал было Маррей. – Нет. Я пойду в суд.

– Но…

– Я должна пойти, – произнесла она спокойно и категорически, словно вопрос этот был давным-давно решён.

– Конечно, – радостно вмешалась мисс Эдвина, – конечно же мы пойдём. – И, повернувшись к Кэсси, добавила: – Если только вы, моя милочка, действительно считаете, что должны быть там.


Картина продолжала проясняться.

Нож опознал мистер Спэнн. Вторично вызванный давать показания, он припомнил, что продал его «этой девчонке, Шарлей или как там её». Он продал нож 9 апреля, в среду, в этом он не сомневается. Мистер Спэнн вообще старался отвечать точно и произвести хорошее впечатление. «Ничего удивительного, – подумал Маррей. – Джек Фархилл прямо сказал ему, что продажа такого оружия противозаконна. Но сегодня можно будет этот вопрос не заострять».

При перекрёстном допросе Лерой задал лишь один вопрос:

– Знал ли мистер Спэнн отца Шарлин?

Мистер Спэнн не знал. У него не было времени выяснять родственные связи черномазых.

Его реплика вызвала одобрительную реакцию зала, несмотря на стук судейского молотка.

Какого черта, спросил себя Маррей, Джек не возразил против такого вопроса?

Впрочем, какая разница? Шарлин признала, что купила нож. Анджело сам просил её об этом. Его побили в Паркертоне. Да, когда он хотел войти с ней в кинотеатр «Лирик» через дверь для цветных. Он сказал, что он цветной, ну, его и побили, потому что все знали, что это неправда и просто он, белый, хочет открыто пройти с чёрной. Его били, а он даже не защищался, а потом он ей сказал, что она, наверное, думает, что он трус, а она сказала нет, она на него так смотрит, потому что ей очень его жаль: он такой весь избитый, ну а он ей ответил, что больше никому себя не позволит тронуть, даже ради того, чтобы у неё не было неприятностей, и пусть она купит ему нож, он видел один такой в Корнерсе, и дал ей денег, вот она и сделала, как он велел. Он был сильно избит и сам никак не мог.

Она расплакалась.

– А когда ты передала нож Анджело Пассетто? – мягко спросил у неё Джек Фархилл.

Ответа не последовало, только всхлипывание.

– Когда? – с неожиданной резкостью спросил Джек Фархилл. Голос его разорвал тишину, точно вдруг выскочившее лезвие ножа.

Всхлипывания утихли. Она подняла глаза.

– В среду. В среду после обеда. Там, в старом коровнике.

– А Сандерленд Спотвуд, мистер Спотвуд, был убит, в пятницу утром, в пятницу 11 апреля, верно? – сказал Джек Фархилл снова мягким, ласковым тоном.

Девчонка наконец выдавила из себя «да».

При перекрёстном допросе был задан один вопрос?

– Когда вы родились, Шарлин?

– Возражаю, – отвёл вопрос Фархилл. «Проснулся наконец», – заметил про себя Маррей, Возражение было принято.


Дело становилось все яснее, и к концу третьего дня картина была полной. О драке возле кинотеатра «Лирик» показаний было более чем достаточно. Установили и маршрут их бегства в Кентукки, на север: машина останавливалась дважды – один раз они покупали бензин, другой раз продукты, как сообщили надёжные свидетели. Полицейский, который дежурил на мосту через Огайо в Эвансвилле, штат Индиана, описал арест. Арлита Бентон дала показания об исчезновении дочери.

Пока не настала очередь Арлиты, защита вела перекрёстный допрос довольно небрежно. Показания самой Арлиты были весьма просты. Когда Шарлин не вернулась с ручья, куда отправилась за водой, она пошла её искать. Она нашла ведра у старого коровника и решила, что этот «сицилий» завёл её в лес. Да, он давно гонялся за Шарлин, но она, Шарлин, до недавнего времени все откручивалась.

Весь лес излазила Арлита, пока не нашла свежий автомобильный след в траве. А потом отправилась к дому, что на дороге. Подошла к кухне, видит – дверь открыта, она постучалась, потом крикнула, думала, её услышат через дверь в кладовую, и вошла в кухню. Туда, где был Сандер, она не ходила. Она просит прощения, она хотела сказать мистер Спотвуд.

Только она заглянула в кладовую, как вдруг слышит голоса – шериф и все прочие. Она рассказала им, как охотилась за Шарлин и за этим «сицилием», а они говорят – отлично, мы тоже охотимся за ним. Они привезли её в город и задержали там. Они ей сказали, что она у них будет свидетельницей.

Да, она знала, который был час, когда Шарлин отправилась на ручей, – без двадцати девяти минут восемь. А до того ручья пять минут хода.


Маррей давно уже понял, что Арлита – единственное слабое место обвинения. Естественно, Лерой постарается это продемонстрировать, даже если по времени окажется, что Арлита не могла быть убийцей. Да, если возникнет хоть малейшее сомнение в виновности даго, оно будет связано с Арлитой.

Лерой, конечно, проволок свидетельницу через весь лес, где она охотилась в то утро за Анджело, спросил о каждой поляне, дереве, камне, листочке. Покончив с этим, он спросил:

– А ты уверена?

А когда она сказала «да, уверена», он заметил:

– У тебя завидная память, Арлита. А скажи-ка мне, с какой стороны от стола стоит кровать, на которой лежал мистер Спотвуд?

– Я… я, – начала Арлита. – Да не ходила я туда.

– Никогда, Арлита, никогда в жизни?

– Я говорю, что…

– Так когда же ты там была?

Лицо Арлиты покрылось пятнами, губы плотно сжались. Наконец она сказала:

– На той неделе – воскресенье было, – перед тем как его убили.

– Кого убили?

– Сандера, – начала Арлита и осеклась.

– Кого это ты имеешь в виду, Арлита?

– Мистера Спотвуда.

– А тебе что, привычней называть мистера Спотвуда Сандером, Арлита?

Обвинение возразило против этого вопроса, и возражение было принято.

– А с чего это ты, Арлита, сказала, что не входила в ту комнату?

– Я подумала, вы говорите про…

– Про утро убийства, да?

– Да, сэр.

– Ну так почему бы тебе не отвечать на вопросы прямо? Ведь ты знала про кровать. Гораздо проще отвечать правду, Арлита, разве нет?

Она поглядела на него с яростью, и лицо её опять пошло пятнами.

– Так вы же мне не дали, – нашлась она.

Потом Лерой Ланкастер заставил её снова рассказывать, как она ходила по лесу.

– Итак, – сказал он, – мы снова в комнате, Арлита.

– Но я вовсе там не была, и вам не суметь…

– Но ведь ты все же там была, Арлита. Ты сама об этом сказала. В воскресенье, до убийства, – Лерой весь собрался. – А зачем ты пошла туда? Кто там был? Что произошло? Что ты делала?

– Это не один вопрос, а сразу четыре, – возразил Фархилл.

– Возражение принято, – заявил судья Поттс.

Лерой поклонился судье и затем повернулся к Арлите.

– Ну, давай тогда по порядку. Зачем ты туда пошла?

Молчание.

– Зачем ты туда пошла, Арлита?

– Сказать ей, – она неожиданно показала на Кэсси, – сказать ей, чтобы она держала своего «сицилия» подальше от моей Шарлин.

– Кто ещё там был?

– Санд… – она спохватилась.

– Как ты сказала, Арлита?

– Мистер Спотвуд. Он там был.

– В постели?

– В постели.

– Ты говорила о нем, пока была в комнате?

Она долго молчала.

– Что-то не припомню.

– А в тот день, когда ты была в лесу, куда ты пошла после того, как посидела у ручья, Арлита?

– На холм, к югу, в сторону старой завалившейся сосны.

– Вот видишь, Арлита, у тебя просто завидная память на такие мелочи. А теперь попробуем вспомнить кое-что посерьёзнее. В той комнате, в воскресенье шестого апреля, произносила ли ты вслух имя Сандерленда Спотвуда?

– Не припомню.

– Ну ладно, это ты не припомнишь. А ты его трогала?

Опять она уставилась на него. Опять её лицо вытянулось и пошло пятнами, а губы так сжались, что кожа вокруг рта была уже не жёлтой, а пепельно-серой.

– Послушай меня, Арлита. Прикоснулась ли ты к телу мистера Сандерленда Спотвуда?

Она продолжала смотреть на него, будто ожидая чего-то, и наконец сказала:

– Да, сэр.

– Как именно?

Она помолчала.

– Я потрогала его пальцем.

– Возражаю, – крикнул Джек Фархилл.

Она так и застыла, подняв указательный палец правой руки, забыв, что она не одна, и растерянно глядя на свой палец.


«Черт, – думал Маррей, – все предусмотреть невозможно. Особенно когда твой единственный источник информации – Кэсси Спотвуд. Да уж, источник она ненадёжный. И, кстати, об информации – от каких это чертей, интересно, Лерой узнал, что происходило тогда в комнате?»

Но, взглянув на даго, который, даже не вспотев, сидел в своей белой рубашечке, будто всё, что здесь говорилось, не имело к нему никакого отношения, Маррей понял: Арлита рассказала Шарлин, Шарлин – даго, даго – Лерою.

Замутить воду – это Лерою, может, и удастся, но не больше. Как в той старой шутке: «А Бобик всё-таки сдох». Ведь Сандера-то убил даго.


– Так ты, говоришь, потрогала его пальцем? – снова начал Лерой.

– Я ему лоб потрогала, – ответила она, прежде чем Фархилл успел возразить.

Возражение было принято.

Лерой поколебался, потом продолжил:

– В каком году твой законный муж Джексон Бентон навсегда покинул долину Спотвудов?

И вновь, не успел Фархилл возразить, как она разразилась потоком слов:

– Он дал тягу, как война началась, там его убили, а мне никакой страховки, не мог там сказать про меня, вот его сестре и то…

Молоток заглушил остальное.

Лерой терпеливо ждал, давая ей отдышаться.

– Когда родилась твоя дочь Шарлин?

Возражение было принято.


"Ну что изменится, – думал Маррей, – даже если весь округ узнает о том, что у Сандерленда Спотвуда есть дочь-мулатка? Ровно ничего. Бобик сдох. Сандера зарезал даго.

Так зачем же Лерою понадобилось бередить старые раны миссис Спотвуд, напоминая ей, что её муженёк изменил ей с цветной потаскушкой?

Да, конечно же, Лерой джентльмен. Но ведь он и адвокат.

Нет, его винить нельзя. Каждый делает своё дело".

Маррей искоса взглянул на Кэсси. Оня не сводила глаз со своих сцепленных рук. Да, теперь она глядит на руки, а не туда, на даго.

Или все же?..

А Лерой опять вёл Арлиту через лес. Подводил к кухонной двери. Вот она входит. Идёт в кладовую.

– И ты не ступала дальше? – настаивал он. – Ты уверена, Арлита? – Он замолчал и шагнул к ней. – Ты ведь его ненавидела, Арлита?

– Возражаю, возражаю, – выкрикнул Фархилл.

Лицо Арлиты стало бледно-серым, глаза её засверкали. Не сдерживаясь, она кричала:

– Знаю, знаю, куда вы гнёте. Будто я убила Сандера, ага, ну понесла я от него, если это вам интересно знать. И надо было, надо было его прикончить тогда, давно, да только…

Стук молотка заглушил её крик.


Суд удалился на перерыв. После перерыва показания давал сам Маррей. Он повторил все, о чём он предупреждал миссис Спотвуд. Да, он уговаривал её отослать обвиняемого, хотя она весьма нуждалась в помощи по дому и никого другого нельзя было найти. Он пытался уговорить её переехать в город. Но она отказывалась, по-видимому, из сентиментальных соображений. Однако после событий возле кинотеатра «Лирик» миссис Спотвуд согласилась отослать обвиняемого.

Маррей опознал чёрный кошелёк, найденный при аресте на полу машины Спотвудов, тот самый чёрный кошелёк, который он видел всякий раз, когда привозил деньги миссис Спотвуд. Что касается денег, то были представлены все расписки Кэсси Спотвуд с указанием дат, все чеки, подписанные Марреем Гилфортом с пометкой «Для С. Спотвуда», оплаченные наличными в Народном банке.

Он описал тайник, где лежал кошелёк: вынимавшийся кирпич, отверстие в дымоходе. Деньги, изъятые у обвиняемого, он опознать не мог, но вспомнил, что в последний раз, 10 апреля, привёз пятнадцать десяток и десять пятёрок, все банкноты были новенькие; за вычетом того, что, как установило следствие, было истрачено обвиняемым в дороге, сумма изъятых денег приблизительно соответствовала той сумме, которую Маррей Гилфорт привёз миссис Спотвуд в четверг 10 апреля.

Последней свидетельницей обвинения была мисс Бэттс, которая двадцать три года прослужила секретаршей у Маррея Гилфорта и всегда меняла чеки с пометкой «Спотвуд» на наличные деньги, а также ведала папкой с делом Спотвудов. Она подтвердила показания мистера Гилфорта.


– Я сделал все что мог, – сказал доктор Лайтфут, – я убеждал, просил её завтра отдохнуть. А она твердит, что должна идти в суд. Я бы, конечно, мог ей дать что-нибудь успокаивающее, но, учитывая…

Стоя в гостиной дома мисс Эдвины, Маррей рассматривал столбик пепла на своей превосходной сигаре. Не сводя с него взгляда, он проговорил:

– Возможно, она считает, что её долг перед Сандером – лично убедиться в торжестве справедливости?

– Так или иначе, – закончил доктор Лайтфут, – все это начинает напоминать манию. И если бы вы пожелали, чтобы в связи с её психическим состоянием я привлёк психиатра…

– Помилуй бог, – с силой сказал Маррей, сам удивляясь своему ожесточению. – У неё просто шок. Это ваши собственные слова.

– Прошлой ночью она не могла уснуть, – вставила мисс Эдвина. – Все ходила, ходила. Я услышала её шаги, вышла, села возле её постели, она взяла меня за руку и только тогда уснула.

– Я оставляю таблетки, – сказал доктор Лайтфут. Поколебавшись, он добавил: – Вероятно, это не совсем моё дело, но что будет с ней после суда? Я бы рекомендовал длительный отдых. Абсолютный покой. Тут есть неподалёку славное местечко в…

– Местечко найдётся для неё и здесь, – прервала его мисс Эдвина, – в этом доме, и, я надеюсь, оно не менее славное. Она милое и одинокое существо, и я готова делить с ней свой кров так долго, как ей захочется.

«Интересно, что бы ты сказала, – подумал Маррей, глядя на мисс Эдвину, – если бы узнала, что Кэсси Спотвуд нищая. Ну что ж, – ответил он себе с иронической усмешкой, – зато я не нищий». Эта мысль доставила ему какое-то мрачное удовлетворение.

Он поднёс к губам сигару.


Да, это было смело. Заставить даго давать показания в свою защиту. Ну что же, отчаяние – мать смелости, а точнее – мать идиотизма. Ибо только идиот мог рассчитывать, что кто-нибудь в здравом рассудке поверит в эту сказку. Оказывается, прежде чем выставить его из дома, Кэсси Спотвуд позвала его, даго, в комнату, в ту самую, где лежал её муж, и сказала ему, что он был хорошим работником и ей жаль, что он уходит, и дала ему на дорогу двести долларов в кожаном кошельке, и разрешила взять её машину.

К этому сводилась версия защиты, версия, в которую поверил бы разве что ребёнок.

«Воду замутит – и только», – решил Маррей и, грустно усмехнувшись про себя, подумал, что, конечно, Лерой мог бы поднять всю грязь со дна, только он никогда на это не решится.

Маррей прикидывал эту возможность. Недавно он говорил об этом с Фархиллом.

– А что если Лерой швырнёт нам в лицо то самое платье? – спросил его тогда Фархилл.

– Никогда в жизни, – уверенно ответил Маррей.

– Но ведь об этом знает весь город, – сказал Фархилл, – красное платье, чёрное кружевное бельё, чёрные чулки, туфли на каблуках, духи и прочее. Ведь парень-то покупал эти вещи. В Паркертоне секретов нет.

– Послушай, Джек, ты ведь понимаешь, что всё это не более чем кривотолки. Мы с тобой хорошо знаем, что из дома Спотвудов Лерой вещественных доказательств унести не мог. Если это платье у него, то взял он его в хибаре Арлиты. Но тогда защите от этой находки никакой пользы не будет.

– Пользы-то никакой, – соглашался Джек, – однако…

– Если ты намекаешь, – Гилфорт резко перебил Фархилла, не дав тому закончить свою мысль, – что между обвиняемым и…

– Нет, нет, сэр, – поспешил Фархилл, – просто…

– Послушай, Джек, кроме кривотолков, Лерой ничем не располагает. Но даже если бы платье и прочие пикантные детали туалета были у него в руках и даже если бы он мог доказать, что они взяты им из дома Спотвудов, он всё равно не стал бы этого делать. Во всяком случае не перед этими присяжными. Сынок, ты дома, и здесь тебе не юридический факультет Йельского университета. Посмей только Лерой Ланкастер даже намекнуть на всякие трали-вали между белой женщиной и любовником негритянки, да к тому же даго – ведь в глазах присяжных он ничем не лучше черномазого, – попытайся Лерой подать всю историю в таком свете, и я бы дохлой мухи не дал за жизнь этого даго.

Здесь, в зале, средь бела дня, пока Фархилл допрашивал Анджело Пассетто, Маррей неожиданно ясно и отчётливо увидел кухню Спотвудов и красное платье, чёрные кружева, чёрную туфельку и чёрные чулки в коричневом бумажном мешке, который он сунул в багажник своей машины.

А потом увидел это добро там, где оно лежало теперь: в сейфе его кабинета в Дарвуде; глаза его словно неожиданно обрели дар видеть на расстоянии, видеть сквозь стальную дверь сейфа, видеть алое пламя ткани в темноте. И на секунду какой-то сумасшедший страх охватил его: а что если ещё чей-нибудь взор проникнет сквозь сталь и увидит пылающее, как горячие угли, красное платье, запертое в темноте его сейфа?

У него вспотели ладони, ему захотелось выбежать из зала, вскочить в машину, понестись домой, ворваться в кабинет, запереться, опустить шторы, развести в камине огонь и сжечь это красное платье и все остальные вещи, чтобы никто их больше никогда не нашёл. Чтобы самому ему больше никогда не видеть их и забыть, забыть.

Он пообещал себе, что все уничтожит, скоро, скоро. Ему стало легче.

Ему стало легче, но тут же пришла мысль – а почему, собственно, он не сжёг все это раньше? Почему он запирался по ночам в кабинете, плотно закрывал шторы и, вытащив все эти вещи, подолгу глядел на них?

Тщетно пытаясь разобраться в своих поступках, он так глубоко задумался, что не расслышал имени грузного человека в синем шерстяном костюме, занявшего свидетельское место. Ах да, Грайндер. И вспомнил: это тот самогонщик с верховьев ручья, у которого сестра теперь торгует в Нэшвилле тем, что поначалу задаром отдавала в кустах рабочим с лесопилки. Да, да, был там какой-то парень. Так вон он какой – тот, кто был молодым Грайндером, – этот крепко сбитый мужчина с солидным брюшком, потным и обветренным лицом, этот Грайндер, так нелепо выглядевший в синем шерстяном костюме. Он рассказывал о том, как увидел, что олень, за которым он охотился, выскочил из кустов против дома Спотвудов и как он, Грайндер, снял его из лука прямо на лету, а тут как раз подоспел этот парень – идёт по дороге под проливным дождём, в руках какой-то пакет в газете. Да, вот этот самый парень, что сидит здесь сейчас, Анджело.

Грайндер рассказал, как он попросил Анджело помочь ему перетащить оленя через дорогу к дереву у, ручья, поднять и освежевать, В это время Кэсси Килигру, да, сэр, ныне Спотвуд, вышла на крыльцо и велела ему, Грайндеру, не прикасаться к оленю – убит, дескать, на её земле. А он все тянул оленя, а парень этот ему помогать не стал, принял сторону Кэсси, он хотел сказать, миссис Спотвуд, и тогда она, миссис Спотвуд, как стрельнет из ружья ему, Грайндеру, под ноги, так близко, что глиной штаны забрызгало, ну и…

После возражения Фархилла судья Поттс просил присяжных не принимать во внимание последнее заявление.

Лерой изменил тактику допроса. Давно ли свидетель знает миссис Спотвуд? Лет тридцать, нет, пожалуй, побольше тридцати. Тогда она ещё в школу ходила и звали её Кэсси Килигру. Верно ли, что в старших классах он ухаживал за названной Килигру, что они были близки?

Возражение обвинения было принято.

Но человек, стоявший на свидетельском месте, седеющий, с обветренным лицом и солидным брюшком, обтянутым темно-синим пиджаком, судя по всему уже не слышал происходящего вокруг. Не отрываясь, он издали глядел на Кэсси Спотвуд и видел чёрные промасленные доски плохо подметённого пола и её лицо с обращёнными к нему широко раскрытыми чёрными глазами, в которых застыло выражение мольбы и мучительной сосредоточенности.

Потом её бледное лицо поникло. Взор опустился на сцепленные руки. А свидетель все так же глядел через всю комнату на женщину в чёрном платье.

Свидетеля пришлось дважды назвать по имени, прежде чем он откликнулся.


Ну и что же? Что с того, что Кэсси Спотвуд оказалась способна выстрелить из ружья человеку под ноги, чтобы отогнать его от оленя, которого тот убил на её земле? Что с того, что Кэсси Спотвуд выстрелила под ноги мужчине, который когда-то, давным-давно, был её возлюбленным. Что с того, что Кэсси Спотвуд…

Однако из протоколов заседания все это было вычеркнуто.

А потом Маррей вдруг увидел Кэсси такой, какой она наверняка была тогда: чёрные растрёпанные волосы, бледное лицо над наведённым ружьём, глаза над стволами, напоминающими положенную на бок восьмёрку, – а потом из стволов, нацеленных прямо на тебя, вырывается пламя и гремит выстрел.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации