Текст книги "Кровные узы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krovnye-uzy-5685.jpg)
Автор книги: Роберта Джеллис
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Стол накрыли под самый вечер. Весь ужин Леа просидела не шелохнувшись. Вконец измученная дневными событиями, она не проронила ни слова, хотя прекрасно понимала, что надо просто из вежливости поговорить с графом Гонтом, который к тому же и сидел рядом с ней. Но сил у нее на разговор уже не осталось. Старый Гонт с расспросами не приставал, а лишь временами бросал пронзительный взгляд то на унылую девушку, то на побледневшего сына, рассеянно ковырявшего вилкой по тарелке. «Похоже, этот медведь напугал до смерти малышку Пемброков, – подумал старик Гонт. – Надо будет понаблюдать за ней».
При первой же возможности Леа спешно покинула пышное застолье. Ей хотелось побыть в тишине и одиночестве, чтобы хоть немного успокоиться. Она старательно прикрыла за собой дверь спальни, зажгла от кремня свечной огарок и принялась за шитье. Это привычное занятие немного отвлекло ее, но что-то все равно не давало покоя… Одежда лорда Реднора!
Леа собрала вещи Кейна и принялась за дело. Вначале все нужно очистить от пыли и крови. Пока отмокала рубашка, Леа сбрызнула водой бархатный камзол и старательно оттерла темно-бурые пятна. Все отчистилось довольно неплохо, только вот камзол оказался сильно поношенным. Она пригляделась к работе. Изумительная дорогая ткань, но пошито грубо. А не сшить ли ей самой к свадьбе рубашку для Кейна? Хотя, возможно, предусмотрительный отец уже все приготовил. Ну, а если все-таки попробовать?
Она тщательно сняла размеры с камзола и принялась за рубашку, откисавшую в лохани. Пятна почти сошли, но оказалось, что, несмотря на великолепие материи, пошита она была, как и камзол, из рук вон плохо. Леа повесила рубашку сохнуть у огня в комнате мамы – в ее собственной камин отсутствовал – и принялась латать темно-голубые штаны. Зажечь свечи она не решилась, и потому пристроилась поближе к огню: свечи стоили дорого, и мать пользовалась ими чрезвычайно редко. За этим занятием и застала Эдвина свою дочь.
– Леа! Что это ты делаешь? – удивленно спросила она.
Погруженная в собственные мысли, Леа некоторое время смотрела на маму с явным недоумением.
– Чиню его одежду, – сказала она, наконец, так, словно в мире не осталось других мужчин, кроме одного-единственного – Кейна Реднора. – Она в таком плачевном состоянии. Мама, у меня лежит отрез ткани, приготовленный для нового белья. Могу я пустить его на новую рубашку для Кейна? По-моему, материала хватит, и если я начну шить сегодня вечером, то успею в срок.
Эдвина бросила на дочь долгий изучающий взгляд.
– Да, конечно, у тебя все получится. Если уж тебе так хочется поступиться своей обновкой… – Эдвина подумала, что могла бы пожертвовать всем ради дочери или своих родителей, когда они еще были живы. Но пойти на это ради совершенно незнакомого мужчины, который и так получит возможность вертеть ею как ему только заблагорассудится… Это выходило за пределы ее понимания.
– Ничего страшного, у меня есть две рубашки, которые еще вполне можно носить. – Камин полыхал огнем, и лицо Леа порозовело. Эдвина не могла бы сказать наверняка: покраснела дочь от смущения или от жара, исходившего от пылающего очага.
– Зажги свечи, а то подожжешь волосы.
Леа немедленно повиновалась. Она встала, сходила за свечами и установила их на столе неподалеку от очага. Эдвина поймала дочь за руку, когда та подошла к рубашке лорда Реднора – проверить, не высохла ли она.
– Леа, а ты довольна? – Теперь стало ясно, что девушка действительно покраснела и явно не от близости к камину. Это насторожило Эдвину.
– Да, мама, – кротко ответила Леа.
– Ну, разумеется, по-другому и быть не может, если так решил твой отец. Но… ты долго разговаривала с лордом Реднором. Как, по-твоему, ты ему понравилась?
Леа смиренно стояла перед матерью, не поднимая глаз.
– Не знаю. Он был очень… любезен, – через силу ответила Леа.
Эдвина поняла это по-своему.
– Леа, ты должна радоваться тому, что посылает тебе Господь. Бесспорно, лорд Реднор не так уж молод, да и не красавец, как тебе хотелось бы того. Он совсем не похож на рыцарей, о которых пишут в твоих книгах. Но дать тебе он может многое: лорд Реднор богат, он известный человек, к мнению которого прислушиваются самые влиятельные лица в нашей стране. После смерти графа Гонта он станет одним из самых могущественных людей в королевстве. Радуйся, что его выбор пал на тебя.
– А я и радуюсь, мамочка. Я всем довольна. – Девушка снова потянулась за иголкой.
Ответ Леа привел Эдвину в полнейшее недоумение. Ее дорогое дитя находилось полностью во власти собственных мыслей, прочесть которые ей было пока не под силу.
– Все, рубашка уже высохла. – Эдвина ласково прикоснулась к руке Леа. – Заштопай ее, а я помогу тебе раскроить новую.
3
За роскошным утренним столом разговор не клеился, поскольку у всех собравшихся вид был довольно-таки утомленный. Пемброк и Гонт полночи пили, а Эдвина промаялась без сна, борясь со страхом за будущее дочери, опечаленная ее замкнутостью. Леа провела ночь за шитьем, а лорд Реднор долго промучился без сна и, в конце концов, лег на пол. Однако и это не принесло ему облегчения – не давали покоя видения. В итоге он перебрался в кресло и до утра просидел перед камином. Он был рад лишь одному – похоже, отец ничего не заметил, так как накануне крепко выпил.
Первой из-за стола поднялась Леа. Это было совсем на нее непохоже, тем более, когда за столом оставались сидеть гости. На завтрак подали холодное мясо, пирожные, яйца, хлеб и вино, но девушка ни к чему не притронулась. Бормоча извинения, она удалилась на женскую половину замка. За столом она поймала себя на мысли, что чувствует себя неловко рядом с Кейном. Она чуть не выронила хлеб и едва не пролила вино, когда несколько раз украдкой взглянула на Реднора. Его лицо с красными воспаленными глазами казалось сердитым.
Потом Пемброк и Гонт уехали поохотиться. Они несколько раз звали с собой Реднора, но тот весьма грубо отказался. Он надумал прогуляться вдоль крепостной стены до рва, а потом пройтись по полям, что прилегали к замку. Леди Эдвина сновала из одной башни в другую по всяким домашним делам. Некоторое время она присматривала за ним, а потом отправила ему вдогонку Леа – просто подумала, что так приличнее. А то приедет Гонт с охоты и узнает, что сын в одиночестве целый день слонялся по округе.
Кейн с закрытыми глазами сидел под деревом, когда к нему подошла Леа. Каким-то неведомым чувством он понял, что она рядом, и у него сразу как-то потеплело на душе.
– Добрый день, милорд, – вежливо приветствовала его девушка.
– Чего прибежала? – отрывисто спросил он. Леа сжалась, как в прошлый раз, когда он оттолкнул ее после поцелуя.
– Мама не хотела, чтобы вы оставались в одиночестве. Это она меня к вам послала, но я немедленно вернусь, если… – запнулась она и приготовилась уйти.
– Нет! – Реднору стало стыдно за себя. Он ведь отлично знал: Леа слишком хорошо воспитана и не станет навязываться, это не придворная дама. – Я и сам не знаю, почему сказал так. Видишь ли, я плохо спал ночью. Леа, присаживайся, раз уж пришла. Для тебя не слишком холодно, может, ты хочешь пройтись?
– Да, сегодня как-то свежо. – Леа готова была предложить прогулку до своих любимых лугов, где растут крокусы – вдруг они уже цветут! Но она тут же вспомнила про больную ногу Кейна. – Если вы не возражаете, давайте лучше посидим здесь. Просто замечательно: сидеть и ничего не делать. Я ведь тоже почти всю ночь не спала.
– И ты? – казалось, в его глазах промелькнула неприязнь, смешанная с подозрением.
– Увы… Вам не спалось, милорд?
– Ну да, а тебе? – Возможно, ему не стоило столь откровенно признаваться девушке в собственной чувственности, но Леа ведет себя так лишь потому, что невинна как младенец. Реднор не смог сдержать улыбки.
– К сожалению, да, но, в конце концов, я чуть-чуть подремала.
– А что же мешало тебе лечь раньше? – спросил он, желая подразнить девушку.
– Да то, милорд, – улыбнулась она, – что я штопала и чистила вашу одежду.
Кейн перестал смеяться – оказывается, он недооценил ее.
– Почему ты штопала мне одежду?
– Неужели вы думаете, что в нашем доме принято отпускать гостей в грязном и рваном? Я решила немного подлатать ее, уж очень все потрепано. Вы не возите с собой что-нибудь для перемены?
Вопрос показался Реднору просто трогательным.
– Раньше возил, а потом бросил. Даже если мы не теряли это в каком-нибудь ручье или по дороге, то все равно у меня обычно не получалось переодеться. Так я, в конце концов, и бросил эту затею. Разумеется, в каждом из моих замков меня ждет новая одежда и, когда представляется возможность, я переодеваюсь, – ответил он. И тут же поймал себя на мысли, что он бесконечно счастлив сидеть вот так, без дела, и болтать о пустяках.
– Если бы вы так не торопились с отъездом, милорд, я бы успела вам сшить новую рубашку. Вы такой огромный! Мы ничего не можем предложить вам из одежды отца, хотя мама была бы очень рада, – сказала Леа, лукаво посматривая на Кейна. Она колебалась, продолжать ли ей, но по лицу Кейна было видно, что он очень доволен. – Я рада, что нас здесь никто не видит. Хоть вы и знатный граф, а я всего лишь скромная подданная, я бы не пережила, если бы кто-нибудь меня увидел рядом с так одетым мужчиной.
Реднор оглядел себя. Да, посмотреть было на что. Пояс штанов, которые были короче, чем нужно, по меньшей мере, дюймов на восемь, торчал из-под камзола, сплошь усеянного наспех приделанными заплатками. В плечах камзол расставили кусками материи, чтобы хоть как-то вместить его могучие плечи и грудь. Кейн ухмыльнулся, обнажив красивые зубы.
– Понимаю вас, миледи. Мне действительно следует хоть как-то думать о подобных вещах. Ну, что ж, твоя мать воспитала в тебе хорошую хозяйку. Наверное, это она надоумила тебя продемонстрировать передо мной все свои добродетели. Похоже, она обеспокоена, остался ли я доволен своим приобретением.
– Ей незачем было советовать мне что-либо. Я и сама могу догадаться, что нужно гостю, чтобы он чувствовал себя уютно, а тем более, когда речь идет о вас, милорд.
Реднор вновь с нежностью посмотрел на девушку. Смущенная откровенностью взгляда, она поспешно отвела глаза и стала лихорадочно подыскивать новую тему для разговора.
– Если мой вопрос не покажется вам дурным тоном, милорд, то скажите, почему вы так торопитесь уехать? Вы выглядите смертельно уставшим. Вам просто необходимо отдохнуть подольше, и очень жаль, если вы не сможете себе этого позволить.
Ее последние слова напомнили Реднору о проведенной им бессонной ночи, и он еле сдержал смех. Оказывается, эта барышня вполне может его развеселить – и она совсем не похожа на жеманных аристократок и глупых деревенских девок.
– Парочка мелких баронов захватила земли моего отца. Похоже, они ищут повод для драки. Они оскорбили нас и, кроме того, напали первыми, а сейчас не время для войн на моей земле.
Кейн зажмурился от ударивших в глаза пронзительных лучей апрельского солнца. Любой, даже самый легкий его жест мгновенно находил отклик в Леа. Она обняла Кейна за плечи и ласково притянула к себе.
– Милорд, положите голову мне на колени и рассказывайте. А я поберегу ваши глаза от яркого солнышка.
Вздохнув, он положил голову ей на колени и закрыл уставшие глаза. – По-моему, я и так уже все рассказал. Еще ходят слухи, что Генрих Анжуйский вновь хочет попробовать захватить трон. Если это случится, Честер нарушит перемирие с королем, земли твоего кузена Фиц-Ричарда будут потеряны, а валлийцы, поднимут мятеж. Я должен буду утихомирить их, и тогда каждый мой вассал окажется на счету. Я не могу позволить, чтобы мои люди грызлись между собой. Когда валлийцы дичают…
– Разве во времена короля Генриха они не были покорены? – Леа добросовестно пыталась докопаться до истинного положения вещей.
– Я же тебе рассказывал вчера. Они никогда никому не подчинялись. Валлийцы… – Реднор безнадежно махнул рукой. – Они все до единого сумасшедшие. Говорят, мы их притесняем. Но и оставлять Уэльс без присмотра нельзя – там сразу вспыхнет война. Валлийцы готовы к борьбе, они говорят, что будут сражаться за свою свободу, а я говорю, что они сражаются из-за того, что в них вселился дьявол.
Леа почувствовала, как напряглись плечи Кейна.
– Успокойтесь, милорд. Не надо мне больше ничего рассказывать, если это причиняет вам такую боль. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. В конце концов, на этой земле царят мир и покой, и здесь вам не нужно ни от чего защищаться.
– Мой рассказ меня совершенно не расстраивает, тем более, если он тебе интересен. Просто я подумал, что уэльские болота во время мятежа, – не место для женщины благородных кровей.
– Не думаю, что мне нужно чего-то бояться. Что, они захотят убить меня? Но какой в этом прок? В любом случае, я думаю, у меня хватит мужества самой выбрать себе достойную смерть, – Леа произнесла это несколько напыщенно, и Кейн ласково рассмеялся в ответ: все звучало так, словно голубка пытается стать кречетом. Леа обиделась.
– Не смейтесь надо мной, милорд. У женщины должно найтись мужество, если ей придется отстаивать честь мужа!
Реднор изумленно уставился на девушку. Его опыт общения с женщинами подтверждал обратное: они больше заботятся о том, чтобы запятнать честь мужа.
– Кто тебя надоумил говорить такие вещи? – поинтересовался он, мысленно признаваясь себе, что женская душа – вечная загадка, никогда не знаешь, что в ней происходит.
– Мама и капеллан говорили, что это мой долг, – строго ответила девушка.
– Скажи, ты никогда не слышала от мамы или капеллана о самоубийцах? – продолжал подтрунивать Кейн.
– Нет, но я слышала много рассказов о смелых женщинах. Да вы опять смеетесь надо мной! – по-детски надула губы Леа.
Реднор поспешно заверил ее, что ему просто приятно смотреть на нее, оттого он и улыбается, и упросил ее продолжить разговор. Убедившись, что Кейн серьезен, Леа стала рассуждать дальше:
– Я знаю, священники говорят, что убить себя – смертный грех. А вам не приходило в голову, что Господь наш бесконечно милостив и способен все взвесить? Он поймет, что лучше страдать самой, нежели из-за вас будет страдать муж.
Лорду Реднору стало не до смеха. Ее слова оказались для него полнейшей неожиданностью. Они неожиданно напугали его бесконечной искренностью, но чувствовал он себя скорее очарованным и невероятно смущенным. Сейчас он был готов на все, лишь бы случайно не задеть и не обидеть ее. Кейн закашлялся.
– Мне кажется, Господь все поймет, но не знаю, одобрит ли он это… Леа, скажи мне, ты много времени проводишь в раздумьях?
– Конечно же, нет! – смеясь, ответила девушка. – Неужто вы думаете, милорд, что я такая бездельница? Женщинам надо много чего знать, даже если это не очень интересно. Я умею готовить, ткать, шить, даже прясть, правда, не очень хорошо. Чтобы стать хорошей пряхой, нужно много учиться. Я разбираюсь в травах и знаю, какие из них от чего помогают. Если вы только позволите, я покажу вам, что умею делать. Я вот предложила вам отдохнуть, а вы легли так, словно готовы вскочить в любую минуту. Милорд, чуть-чуть повернитесь, вот так, я попробую научить вас отдыхать.
И снова Кейну пришлось удивиться. Он действительно всегда пребывал в напряжении и настолько свыкся с таким своим состоянием, что даже не замечал этого.
Он лег так, как она ему сказала, и Леа плавными движениями рук начала разминать ему шею и плечи. Она все говорила и говорила о каких-то пустяках из жизни замка, голос ее становился все тише, слова звучали все медленней и медленней, а под конец вообще слились в тихое ровное журчание. Веки у Реднора отяжелели, тело обмякло, и он заснул, раскинув могучие руки и уткнувшись лицом девушке в колени.
Когда Реднор проснулся, солнце стояло в зените. Открыв глаза, он увидел Леа, склонившуюся над ним с улыбкой.
– Ну, как вы отдохнули? – спросила она.
– Просто восхитительно. Да ты околдовала меня! Знаешь, я с детских лет не спал так хорошо. – В подтверждение сказанного он сладко потянулся.
– Вы выглядели таким уставшим, милорд. До чего трудно вы живете, если даже не чувствуете своего напряжения! Мне так грустно, что вы не сможете здесь задержаться подольше, – вздохнула она.
– Правда? – поднялся на ноги Кейн.
Леа ничего не ответила, а лишь улыбнулась. Они медленно пошли, держась за руки. Он продолжил:
– Куда ты меня теперь ведешь? Я так околдован, что могу прийти вслед за тобой на край пропасти и ничего не заметить при этом.
– До чего же у нас вежливый разговор! – рассмеялась Леа. – И как дурно вы обо мне думаете! Даже если бы я хотела отвести вас туда, поверьте, ничего бы не вышло – у нас здесь никаких пропастей нет. Я желаю вам только добра, не сомневайтесь, пожалуйста! Однако нам пора возвращаться домой. Если вы не против, я бы взглянула на ваши раны. А может, мне еще удастся уговорить вас переодеться. Тогда вы в моих глазах превратитесь из гадкого утенка в прекрасного лебедя.
Ее последние слова звучали довольно странно, но Кейн связал их со всем предыдущим разговором об одежде. Он вдруг вспомнил, как Леа помогала ему раздеваться, и голова его сладко закружилась…
Между тем они вошли в комнату, и Леа от слов перешла к делу – она развязала пояс Кейна и сняла с него верхнее платье.
– Признаюсь тебе, – заметил он, – ничего хорошего в такой огромной фигуре нет. На поле брани моя голова выше всех. – Его голос зазвучал мечтательно и слегка напряженно: Леа стала снимать с него рубашку. – Да, конечно, мне следует благодарить Господа – это все его милость. Однажды он поймет, какую ошибку совершил, и я…
– Нет! – неожиданно прервала его девушка.
– Что такое, Леа?
– Я смеялась над тем, что вы такой большой, но это просто шутка! Я и не думала, что в этом кроется какая-то опасность для вас! Мне не нужно было шутить так! – Еще мгновение – и слезы опять навернулись ей на глаза.
– Конечно, не нужно. Это не предмет для веселья. – Он заметил слезы и попробовал успокоить девушку: – Леа! Да я же пошутил! Перестань плакать. Мне ничего не угрожает. Честное слово, верхом мы все одного роста.
Однако Леа не могла успокоиться. Она внезапно поняла, что все, что она читала в книжках, все романтические истории – лишь слова, в жизни так не бывает. В книжках герой всегда победитель, совершенно не уязвимый для врагов. Но страшные следы на теле Реднора говорили совсем об ином.
Ее вырастили в покорности воле отца. Она знала, что должна постараться полюбить того человека, которого отец выберет ей, не важно, страшен он, жесток или стар. Но с лордом Реднором все получилось иначе, ей не пришлось заставлять себя влюбиться в него. Он не был дряхл, шрамы не сделали его уродом, и он уж точно не был с нею жесток. Только бы ничего не помешало их свадьбе – вот что волновало Леа. Она схватила Кейна за руки и прижалась к его груди, словно пытаясь удержать рядом с собой.
– Леа, ну я ведь уже очень давно воюю. Ну, хорошо, если не ради меня, то ради Всевышнего – перестань плакать. Я не могу этого видеть! – Кейн не на шутку растрогался. Ни одна из его прежних женщин не плакала в тревоге за него. – О Господи! – он почти кричал. – Да ты сделаешь меня несчастным! – Слезы Леа задели Кейна едва ли не сильнее, чем все ее разговоры.
– Милорд, я не плачу, – с усилием проговорила она, тотчас подняв голову. На ее ресницах еще трепетали слезинки, но она заставила себя говорить спокойно. – Мужчины должны сражаться, а женщины – ждать. Так хочет Бог. Но, если я сделаю вас несчастнее себя, смею ли я страдать? – это было сказано с истинной страстью, хотя и прозвучало несколько книжно и напыщенно. Она вцепилась Кейну в руку так, что ногтями чуть не поранила ему кожу.
– Если ты не отпустишь мою руку, то ран у меня прибавится, – ласково укорил ее Реднор и с деланной легкостью добавил: – А если мы останемся в этой холодной комнате, я точно замерзну и умру.
Леа улыбнулась, заставила Реднора опять сесть и сходила за мазью. Та ужасная воспаленная рана на плече выглядела намного лучше; Леа даже взвизгнула от восторга.
– Как бы мне хотелось, чтобы вы не уезжали так скоро, – искренне призналась она.
– Я изо всех сил постараюсь вернуться поскорее. А ты будешь так же нежна со мной, когда я вернусь? И станешь так же ухаживать за моими ранами?
– Вы говорили, – Леа так надавила на рану, что Кейн невольно поморщился, – что больше никаких сражений не будет.
«Война будет всегда, так или иначе», – мелькнуло в голове у Кейна.
– Но человек в любой момент может просто упасть с лошади или грохнуться с лестницы, выпив лишнего, – игриво заметил он вслух.
– Милорд, я более чем уверена, что у вас нет привычки падать с лошади, – со смехом ответила Леа и вдруг поджала губы, словно сдерживалась, чтобы не расплакаться. – Вот вам мазь – можете сами смазать раны на бедре. А мне нужно, пока не поздно, пойти переодеться к обеду. Папа ужасно сердится, когда я опаздываю. Ваша одежда, милорд, здесь, на кресле.
После этого Леа быстро удалилась. Прикрыв дверь комнаты Кейна, она со всех ног бросилась к себе в спальню, а там рухнула на постель, обливаясь слезами. Она знала – он никогда не вернется, слишком уж ей хорошо с ним. Радость не бывает дарована просто так. Она билась в истерике, когда в комнату вошла Эдвина.
– Леа! Что такое? Что случилось? О Боже! Да почему ты плачешь? – бросилась она к дочери.
– Мама, мамочка, должно непременно случиться что-то страшное, я знаю, я чувствую это. Ничем хорошим это все не закончится!
Эдвина побледнела. Неужто дочь узнала, что Пемброк задумал отправить Кейна на тот свет? Если бы лорд Реднор осторожничал и не согласился на этот брак, все планы Пемброков потерпели бы неудачу. А они ведь хотели сделать из Уэльса независимое королевство во главе со стариком Пемброком и Эдвиной! Если бы жениха насторожила глупость Леа, то раздосадованный Пемброк мог бы даже сгоряча убить дочь. Откуда Леа стало известно об этом? И как много она знает?
– О чем ты говоришь? Что случилось? Где лорд Реднор? – Но Эдвине так ничего и не удалось добиться от Леа, кроме бессвязного бормотания о том, что должно случиться нечто кошмарное.
Наверняка Леа ничего толком не знает – при ней такие разговоры никогда не велись. Если и говорили, то только о том, что нужно приглядеть за землями Фиц-Ричарда, пока молодой барон находится в лондонской тюрьме. Мысль о захвате этих земель пришла Пемброку на ум далеко не сразу. Заставить Честера нарушить перемирие особого труда не составит – король Честеру не доверяет, да и обращается с ним, мягко говоря, не очень вежливо. И тут Пемброк вспомнил о лорде Редноре. Он отлично понимал – Гонты против любых перемен власти в Уэльсе и имеют на то серьезные причины. Отчасти они опасались новых мятежей, а с другой стороны, им не хотелось, чтобы росло могущество Пемброков.
Эдвина сама предложила этот брак. Как ни грустно, но для Леа наступила пора выходить замуж. Конечно, лорд Реднор – не лучший муж. Его подолгу не будет дома из-за бесконечных междоусобных войн, да и груб он для такой девочки, ей нелегко с ним придется. Пемброк поначалу колебался, он ненавидел все семейство Гонтов – что отца, что сына. Он сомневался до тех пор, пока Эдвина не заметила как-то раз, что кровные узы – это очень серьезно, и к тому же у Реднора никаких близких родственников нет. Какие возможности тогда появятся у Пемброка-тестя! Эдвина отлично помнила, как Пемброк поначалу просто онемел, потом долго ходил, молчаливый и неприступный, погруженный в раздумья. И, наконец, стал посмеиваться.
– Как тебе нравится перспектива сохранить свою дорогую доченьку? – как-то спросил он с ехидцей. – Богатой вдове с заботливым папашей не нужно выходить больше замуж. Ты не против того, чтобы стать первой леди Уэльса?
Он мог не дожидаться ответа. Гилберт слишком хорошо знал Эдвину и потому намеренно задел две самых чувствительных струны в ней – ее любовь к дочери и гордость.
– Конечно, ты права, моя умная женушка. Действительно, почему бы Реднору не жениться на Леа? Он человек и тоже смертен. Даже если родится ребенок, то позаботиться о нем скорее обязанность тестя, если свекор совсем стар. – Гилберт резко оборвал смех и стал нервно теребить камзол. – Все не так просто. Этого дьявола убить нелегко, но вполне возможно.
Так шаг за шагом родился план. Старик Гонт долго не протянет, ему почти шестьдесят. А когда умрут и Реднор и Гонт, Уэльсом править будет некому, за исключением самого Пемброка! Он станет почти королем. Впрочем, почему «почти»? Он и будет самым настоящим королем!
Проще всего убить Реднора на поле брани. Но, увы, он осторожен, не жаден до побед и старается защищать только себя и свою землю.
Как только Пемброк заговорил с Гонтом о браке между Леа и Реднором, он тотчас начал выискивать слабые места Гонтов. Большинство вассалов оказались преданными им всей душой, не имея достаточных поводов для обид, – Гонты были хорошими хозяевами. Но Пемброк искал не зря, и, в конце концов, нашел приемлемый вариант. Недовольного звали сэр Роберт, и был он кастеляном[2]2
Кастелян – смотритель, комендант замка.
[Закрыть] замка Реднора. Пемброк ликовал – замок Реднора находился по соседству с землями Фиц-Ричарда. Если бы только удалось подбить валлийцев с земель Фиц-Ричарда на вооруженное выступление! Их можно натравить на любой замок рядом с замком Реднора. Тогда Кейн окажется меж двух огней: с одной стороны – орда валлийцев, с другой – гарнизон норманнов. План хорош, но не совсем совершенен. Валлийцы – народ независимый, да и сэр Роберт в любой момент мог передумать. Ко всему прочему, Реднор – отличный стратег, он не зря имеет репутацию искуснейшего воина. Словом, Пемброка вело скорее чутье, нежели взвешенные размышления, когда он давал согласие на брак Кейна с Леа.
Зимой Пемброк на несколько дней съездил в Лондон. Он знал – со Стефаном говорить бесполезно, проболтается. А вот с королевой Мод можно поделиться таким секретом. Он почти не сомневался, что найдет в ней надежного и могущественного союзника, хотя даже Мод не до конца понимала тайные мотивы устремлений Пемброка. Она с восторгом приняла его план ударить по Глостеру с тыла и положить конец гражданской войне. Честера и Херефорда не составило бы труда взять в плен, как только они появятся при дворе. Их вассалы и пальцем не шевельнут, чтобы восстать против королевской власти в Уэльсе.
Реднор останется тогда совсем один. Никто, кроме него, не станет противиться переходу этих земель в полную зависимость английской короны. Однако Кейн слишком осторожен, чтобы, как Честер, поддаться на мелкие уловки Стефана и Мод и попасть в западню. Но ведь Стефан вполне может устроить какой-нибудь турнир и пригласить на него Реднора. Люди гибнут и на турнирах, хотя и не так часто, как на войне. Пемброк не стал до конца раскрываться перед королевой Мод, да и зачем? Если он будет испытывать настоятельную потребность выговориться, у него для этого есть более достойный слушатель – Эдвина. Именно при ней Гилберт обмолвился, что Реднор, конечно, может отказаться от участия в турнире и тогда его придется подловить в темных коридорах замка, и нож довершит дело.
У Эдвины не было ни малейшего желания вдаваться в подробности, она и так знала уже достаточно. На душе у нее было мерзко, но мысль о том, какие золотые горы ждут их при успешном завершении этой интриги, не покидала ее.
Она отшлепала дочь по щекам и добилась того, что рыдания стихли.
– Мне нет дела до того, чего ты понаслушалась. Держи язык за зубами, понятно? Если из-за твоей болтливости сорвется свадьба, отец вырвет тебе язык раскаленными щипцами. А теперь ступай, умойся, надень самое красивое платье и не вздумай появиться на людях, пока я не пришлю за тобой. Ты обязательно выйдешь замуж, я сделаю для этого все возможное! И да поможет нам Бог!
Эдвина переоделась и поспешно отправилась в гостиную. То, что она увидела, обрадовало и одновременно смутило ее: Кейн, Пемброк и граф Гонт дружно смеялись, чокаясь чашами с вином. На столе лежала бумага – брачный контракт с тремя подписями внизу листа. Уже ничто не могло испортить дела. Если дочери что-то и стало известно, она не проговорилась, а теперь уж тем более ничего не скажет.
Эдвина вошла как раз в тот момент, когда мужчины обсуждали, кого приглашать на свадьбу. Вопрос этот был действительно очень серьезный. Дело в том, что Гонт и его сын оказались как бы между разными лагерями участников гражданской войны. Они симпатизировали и Генриху Анжуйскому и Стефану. Их, в свою очередь, не любили многие и с той и с другой стороны, но уважали все.
Непризнанной императрице Матильде, по правде говоря, вообще ни до чего не было дела. Ей хотелось домой, во Францию, и отказываться от этого-намерения она не собиралась. Генриху Анжуйскому, видимо, тоже жилось неплохо, в Англии он пока не появлялся, и неизвестно, приедет он или нет в будущем. Но как быть с королем Стефаном и Робертом, графом Глостером? Появись они вместе на свадьбе – быть беде. С другой стороны, оба – слишком значительные фигуры, чтобы их забыть пригласить. В конце концов, Гонт пообещал лично написать королеве Мод и попросить ее уговорить Стефана не появляться на свадьбе. Пусть она сама объяснит ему, насколько опасно оказаться так глубоко на вражеской территории. Вообще-то, Стефан был любитель подраться, а уж отказать себе в удовольствии насолить Глостеру ему бы стоило больших трудов! Лорд Реднор вызвался встретиться с Филиппом Глостером – его лучшим другом, вторым сыном Роберта, – и попросить присмотреть за отцом: мало ли что, вдруг Мод не уговорит Стефана. С остальными гостями все обстояло проще – большинство знаменитостей так часто перебегали из одного лагеря в другой, что никаких неожиданных встреч уже просто не могло быть. А некоторые бароны, подобно графу Честеру, вообще затруднились бы вспомнить, на чьей они стороне сегодня.
Как только разобрались с гостями, старый граф Гонт обратился к Эдвине.
– Я очень доволен тем, как все складывается, – сказал он почему-то с грустной улыбкой. – Хорошо, когда жена под стать своему мужу. Пару лет назад его бросила одна шлюха. А он еще жениться на ней собирался. Я его отговаривал, но он и слышать ничего не хотел, горячий больно. Вот теперь – другое дело! – Гонт хохотнул. – Ваша дочь здорово окрутила его! Он всю ночь не спал – все ходил по комнате; думал, я сплю, а я все слышал. Не сомневайтесь, отсутствие моего сына не будет долгим, он вернется к ней при первой же возможности. Нам придется-таки уехать, никак нельзя потерять северные земли. Мы с сыном сейчас только об этом и думаем. Я, пожалуй, тоже поеду вместе с ним, а то уж забыл, как там все выглядит. – Горькая усмешка пробежала по лицу старика. – Там все связано с его матерью. Как я любил ее!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?