Текст книги "Дуче! Муссолини и его время"
![](/books_files/covers/thumbs_240/duche-mussolini-i-ego-vremya-231323.jpg)
Автор книги: Роман Меркулов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Но король все еще медлил, не решаясь сделать первый шаг, и Муссолини постепенно начинает приходить к мнению о необходимость подтолкнуть колеблющегося монарха к принятию решения. В конце сентября 1922 года фашисты подхватывают гарибальдийский лозунг «Рим или смерть», а еще раньше, в августе, создается своеобразная «фашистская квадрига» в составе четырех квадрумвиров – высших иерархов фашистской партии, призванных руководить боевыми отрядами чернорубашечников в походе на Рим.
Рим – Вечный город – центр политической жизни страны. В Милане Муссолини обдумывал перспективы взять власть, применяя насильственные и политические методы. Как обычно, когда дело касалось практических шагов, он проявлял осторожность. Несмотря на подготовку к достаточно очевидным действиям, Муссолини не сжигал своих кораблей. Разве фашисты не имеют права организовать демонстрацию своей мощи? Кто может запретить им войти в столицу? В случае успеха это назовут «фашистской революцией», если же их постигнет неудача – что ж, вина за «пролитую кровь патриотов» ляжет на либералов. В любом случае активные действия неизбежно должны будут привести к падению действующего правительства, а новое, так или иначе, невозможно будет сформировать без участия фашистской партии. Других политических сил, способных на это, в Италии уже не осталось – это признавали как сторонники фашистов, так и их противники.
Оставаясь у партийного руля, Муссолини перепоручает организацию подготовки задуманного «марша на Рим» своим квадрумвирам. Возглавил «комитет четырех» армейский генерал Эмилио де Боно, один из немногих высокопоставленных офицеров, открыто примкнувших к фашизму еще в первые месяцы после возникновения «движения». Командовавший в Великую войну армейским корпусом, 56-летний де Боно был вхож в высший свет и олицетворял собой поддержку фашистов военными кругами. Кроме уже известных нам Итало Бальбо и Чезаре Де Векки в «комитет» вошел Микеле Бьянки, из всей четверки наиболее преданный лично Муссолини. Его жизненный путь во многом совпадал с жизнью вождя фашистов: социалистические убеждения молодости не устояли в 1914 году под натиском «патриотических чувств» -вместе с Муссолини Бьянки примкнул к левому крылу «интервенционистов» и в качестве добровольца отправился на войну. Вступив в 1919 году в «Итальянский союз борьбы», он стоял у самых истоков «движения», а потому совсем не удивительно, что близорукий, замкнутый, не слишком харизматичный Бьянки занял ключевой пост партийного секретаря. Он был как раз таким человеком, которому Муссолини мог доверить столь важную должность.
Разумеется, решительнее всех выступал за активные действия Бальбо, громогласно призывающий Муссолини не терять взятого темпа. По его мнению, дальнейшее промедление могло вызвать лишь раздоры среди чернорубашечников, хотя пример неудачных действий самого Бальбо во время «штурма Пармы», когда его отряды дрогнули под выстрелами солдат, говорил скорее в пользу осторожности. Но идея взять власть «одним ударом» действительно выглядела очень привлекательно – фашисты уже показали, что им под силу захватить почти любой город Италии, неужели они спасуют перед столицей?
Но Муссолини продолжал сомневаться. Впоследствии Бальбо почти открыто заявлял о том, что вождь «струсил», но люди авантюристического склада вообще склонны преуменьшать опасности, а бравый капитан и будущий итальянский маршал, несомненно, относился к подобному типу деятелей, ответственных за столь многие неудачно разрубленные в истории узлы. Де Векки и де Боно, в отличие от Бальбо, предлагали как следует подготовиться, но в целом были согласны с тем, что слишком долго медлить не в интересах фашистской партии. Бьянки разделял мнение Бальбо, призвав выступать немедленно. Голоса квадрумвиров разделились – принимать окончательное решение должен был Муссолини.
Решающее совещание прошло на партийном съезде в Неаполе, состоявшемся в середине октября 1922 года. Выбор этого города сам по себе был серьезной заявкой на власть в стране: доселе фашисты не пользовались особенными симпатиями на Юге, оставаясь преимущественно северной партией со штаб-квартирой в Милане. Теперь же в неофициальную столицу Южной Италии съехалось около сорока тысяч фашистов – настоящий смотр партии. Муссолини сделал еще одну попытку договориться с королем – неужели тот не чувствует остроты момента? В своей речи на съезде лидер фашистов открыто заявил о «министерских амбициях» своей партии: «Мы хотим пять портфелей и комиссариат авиации в новом министерстве. Мы требуем для себя министерство иностранных дел, военное, морское, труда и общественных работ». Муссолини охарактеризовал эти требования как максимум уступчивости со стороны фашистской партии. Разумеется, прозвучали и иные требования, важнейшим среди которых было провести новые выборы в парламент. Муссолини заявил о том, что государство (читай – монархия) должно наконец-то выйти из «состояния того шутовского нейтралитета, который оно держит в борьбе национальных и антинациональных сил» – очень прозрачное заявление. Выступая затем на многолюдном уличном митинге, Муссолини окончательно раскрывает карты – если правительство не пойдет фашистам навстречу, прокричал он своим бойцам, «мы пойдем маршем на Рим и сами захватим его в свои руки». Ответом стали восторженные овации толпы.
После торжественных мероприятий Муссолини собрал квадрумвиров в гостинице «Везувий»: выслушав горячие заверения в том, что фашистам по силам добиться своего, он коротко согласился с предложениями своих паладинов. «Марш на Рим» решено было начать 27 октября 1922 года выступлениями колонн чернорубашечников по всей стране – с финальной точкой в столице. Итогами этого похода, по замыслу его организаторов, должны были стать отставка либерального правительства и формирование нового кабинета во главе с вождем фашистов.
Почему Муссолини все-таки принял это мало отвечающее его внутреннему состоянию решение? Несмотря на нарочитую убежденность в успешном исходе готовящегося квазипереворота, поведение Муссолини и его соратников в решающие дни «марша» говорило о глубоких сомнениях и неуверенности. Конечно, дуче фашистов предпочел бы только «сыграть в революцию», устроив грандиозные парады и шествия, но уже после того, как фашисты получат право на «свое» правительство. Но что если король все-таки решится поддержать либеральный кабинет Факты, если армия откроет огонь – кто знает, чем это может закончиться? Что если все упования не оправдаются и конечным результатом будет разгром фашистской партии – разгром, подобный тому, что сами чернорубашечники только что устроили социалистам. Такая неудача могла лишить Муссолини всяких надежд добиться вожделенного поста премьер-министра – по крайней мере, в обозримом будущем.
Но был ли у него выбор? Колоннам чернорубашечников нужна была грандиозная цель, которая подвела бы итог ожесточенной борьбе на протяжении трех лет. Ему, Муссолини, нужна была власть – кулуарные переговоры, ведущиеся весь 1922 год, так и не привели к осязаемому результату. Королевское правительство на словах соглашалось принять фашистов в свои ряды, но на деле лишь тянуло время – даже не из хитрости, а из-за отсутствия способности выработать и проводить вообще какую-либо политику. Премьер, узнавший о планах «марша» за месяц до его начала, благодушно полагал, что фашисты всего лишь блефуют, а если и отважатся на подобную акцию, то войска без труда разгонят любую толпу. Наивный оптимизм Факты изначально базировался на крайне шатком основании – предполагаемой готовности Виктора Эммануила поддержать введение чрезвычайного положения. Премьер-министр и не подозревал, что многие из его подчиненных уже вступили в кулуарные переговоры с грядущими триумфаторами, постаравшись заранее обеспечить себе политическое будущее.
Все это говорило не в пользу осторожной тактики – в конце концов, решил Муссолини, почему бы и нет? Ощущая за своей спиной поддержку значительной части нации, руководя ее наиболее активной частью – стоит ли ему так уж опасаться? И все же он, несомненно, предпочел бы угрозу «ударить» самому удару. По своей натуре Муссолини не был жестоким человеком, и заманчивые картины упивающихся торжеством победителей не будоражили его сердце – он желал бы принять власть, а не завоевывать ее.
Но что поделать, если король и его жалкий премьер такие болваны? Они хотят использовать его «движение», чтобы подавить социалистов, но не готовы делиться с ним министерскими портфелями. Нетерпение Муссолини росло вместе с амбициями его подчиненных – и он присоединился к ним, потому что для него иного варианта попросту не существовало. Помимо этих общих соображений вождя фашистов немало раздражила попытка Факты сыграть на раскол «национальных сил» – итальянский премьер попытался заручиться поддержкой Д'Аннунцио, все еще позволявшего себе достаточно свободно высказываться в отношении Муссолини. Новость о том, что популярный поэт собирается возглавить колонну фронтовиков, ставших инвалидами на Великой войне, и тоже пойти маршем на Рим, но уже по приглашению правительства – стало для Муссолини крайне неприятным известием. Это мероприятие, назначенное на ноябрь 1922 года, превращало фашистов в своего рода плагиаторов и обесценивало их статус единственной «общенациональной патриотической силы» в стране. Желание опередить Д'Аннунцио стало еще одной причиной ускорить подготовку к походу на столицу.
Принятый на совещании в Неаполе план был предельно прост. Вначале фашисты, дабы развеять подозрения властей, проводят ставшие уже привычными марши по ряду городов Северной Италии. Но затем, в отличие от прежней тактики, чернорубашечники захватывают или блокируют не только партийные, но также административные, военные и железнодорожные объекты, после чего колонны фашистов устремляются на Рим, сливаясь в один бурный поток. Во многом этот план основывался на замысле вести своего рода «эшелонную войну» – быстрый темп «марша на Рим» должны обеспечить не грузовики и тем более не ноги чернорубашечников, а железнодорожники, члены фашистской партии или сочувствующие ей. В течение уже первого дня похода итальянская столица должна быть окружена десятками тысяч фашистов.
Генерал де Боно и остальные квадрумвиры планировали свою «большую операцию», опираясь на карту железных дорог, но все же, как показало время, до знаменитого фельдмаршала Гельмута фон Мольтке итальянским фашистам было еще очень далеко: несмотря на конечный исход, «марш на Рим» мало походил на хорошо организованную и подготовленную акцию. Руководство было слабым, а действия носили характер импровизации, и только слабость противника позволила Муссолини победить.
Не все из лидеров партии были убеждены в успехе намеченного. Голосом «скептиков» стал Гранди, немало шокированный авантюризмом своего приятеля Бальбо: отчаянный командир предложил подготовить в столице серию взрывов – в качестве ответной меры устрашения, если солдаты все-таки начнут стрелять в фашистские колонны. Для Гранди это было уже «слишком», и он открыто заявил, что «марш» ожидает провал. Против стрельбы по «солдатам короля» был и убежденный монархист де Векки, который в случае открытого противостояния между «движением» и королем скорее бы поддержал Виктора Эммануила, а не Муссолини. Все эти противоречия, ничуть не разрешенные до начала «марша», лишний раз свидетельствуют, на какой тонкой нити висела «фашистская революция» – достаточно было малейшего колебания, и все обрушилось бы в пропасть.
…
Фашисты выдвинулись «на Рим» 27 октября 1922 года, но еще за сутки до начала официального выступления отряды чернорубашечников принялись входить в крупнейшие города Северной и Центральной Италии, выполняя начальные пункты принятого в Неаполе плана. Всю «секретность» операции обнаруживают дневники жены Муссолини, которые, несмотря на всю их ангажированность, все же являются важным свидетельством эпохи. Ракеле пишет: «Люди останавливали меня на улице и спрашивали, верно ли, что вот-вот будет революция?» И действительно, спустя два дня после того, как была сделана эта дневниковая запись, «революция» началась.
«Полевой штаб» во главе с де Боно разместился в Перудже, а сам Муссолини благоразумно выжидал исхода событий в Милане. Вместо того чтобы непосредственно руководить движением своих колонн, он подготовил официальное обращение «Национальной фашистской партии» к итальянцам, призвав всех патриотов поддержать фашистский марш.
Это было разумным шагом – даже если не принимать во внимание «политическую страховку» на случай провала кампании, нахождение в крупнейшем североитальянском городе позволяло Муссолини держать руку на пульсе событий, одновременно получая информацию от своих доброжелателей из Рима и от соратников из Перуджи. Он вовсе не желал оказаться в роли последнего русского царя Николая II, оказавшегося отрезанным в провинциальной глуши и от своей столицы, и от армий. Рискуя своим образом «первого бойца», Муссолини подкреплялся известиями из Рима – большинство здешней политической элиты уже смирилось с тем, что так или иначе придется пойти на уступки фашистам и отдать им ряд мест в новом правительстве.
Несмотря на дурную подготовку и неспособность сохранить в тайне план действий, поначалу отрядам чернорубашечников сопутствовал повсеместный успех: армия и полиция не вмешивались, городские власти оказывали посильное содействие, и только в Кремоне, где сквадристами руководил известный своей жестокостью местный лидер, солдаты открыли огонь, без особых проблем рассеяв штурмовую колонну. Во многих же иных случаях армейские арсеналы оказались открытыми для фашистов, захвативших в те дни десятки тысяч винтовок и других военных припасов.
Всего в этот день на Рим выступило около 40 тысяч чернорубашечников – не слишком впечатляющая цифра на фоне озвучиваемых Муссолини 300 тысяч однопартийцев. Хотя на самом деле трудно дать точную оценку количества участвовавших в марше – о каком-либо подсчете в те дни и речи не было, а впоследствии «марширующих» с каждым годом становилось, понятное дело, всё больше.
И все же нет сомнений в том, что помимо десятков тысяч фашистов в колоннах маршировали тысячи сочувствовавших – от неграмотных крестьян до политически мотивированных железнодорожников. Фашисты рассчитывали на симпатии и поддержку итальянцев, но намного большее влияние на события оказали не тысячи примкнувших к походу на Рим, а десятки и сотни тысяч не готовых выступить против него. В итоге, единственным и очень условным противником колонн чернорубашечников стали полицейские и солдаты – правительство Факты потерпело моральное поражение еще до начала борьбы, и как бы из рук вон плохо ни был организован «марш на Рим», оборона итальянской столицы велась еще хуже.
Однако к вечеру первого дня «революции» казалось, что фортуна начала изменять фашистской партии: придя в себя после первого шока от полученных известий, правительство в Риме наконец отдало приказ сопротивляться. На улицах городов и железнодорожных узлах появились полицейские и солдаты, поддержанные бронемашинами и танками. Такой силе чернорубашечникам противопоставить было нечего, и настоящего боя с полицией, а тем более армией они бы ни за что не выдержали.
Продемонстрированная правительством решимость отрезвила тех армейских офицеров, которые в расчете на грядущий союз короля и Муссолини вовсю раздавали оружие сквадристам. Когда из Рима поступил приказ остановить продвижение к столице отрядов чернорубашечников, даже открытые сторонники фашистской партии в армейской среде вынуждены были занять лояльную к правительству позицию. Подавляющее большинство захваченных фашистами административных зданий перешло под контроль властей уже к вечеру первого дня «марша». Вокруг столицы развернулись армейские подразделения, получившие приказ не допустить фашистские колонны в Рим.
Генерал де Боно впал в истерику – уж он-то хорошо знал, какое воздействие оказывает «магия приказа» на солдат. С бравого квадрумвира тут же слетел весь его лоск – он растерянно повторял, что все пропало и руководителей похода ждет расстрел. Неужели правительство Факты побеждало?
Казалось, что да. Оптимизм и самоуверенность премьер-министра, пусть и покоящиеся на довольно шатких основаниях, на какое-то время позволили ему убедить короля в том, что выступление фашистов может быть легко прекращено – достаточно-де проявить необходимую решимость. Факта был готов пойти на крайние меры, вплоть до ареста Муссолини, и заявил своему кабинету, что готовит указ о введении в стране чрезвычайного положения. Он-де убежден в том, что завтра король подпишет его, и песенка фашистов будет спета. Ночное заседание министров завершилось на достаточно бравурных нотах: по уверению начальника гарнизона столицы, ни одному фашисту не удастся войти на улицы Рима.
Однако на деле положение правительства продолжало оставаться крайне непрочным. Войска, пусть и выполняющие распоряжения из Рима, действовали против фашистов достаточно осторожно: этому способствовала как размытая буква полученных приказов, требовавших не применять оружие против чернорубашечников, так и известная моральная поддержка, оказываемая партии Муссолини многими военными. Среди симпатизирующих фашистам был и «отец победы» при Витторио Венетео генерал Армандо Диас, который открыто приветствовал марширующих на Рим сквадристов. И в этом энтузиазме генерал был вовсе не одинок.
Военные не спешили. Было очевидно, что армия выжидает, не желая атаковать фашистов первой. Не торопились поддержать правительство и провинциальные чиновники: в то время как Милан был взят под контроль войсками, местные власти в лице городского префекта предпочли поддержать Муссолини – из патриотизма, как уверяли они сами, или по причине обещания поста в будущем правительстве, как это цинично утверждали потом сами фашисты. Как бы там ни было, но намерение правительства арестовать Муссолини было на какое-то время сорвано, хотя сам вождь фашистов оказался окруженным в своей редакции. Окруженным, но не изолированным – он продолжал поддерживать телефонную связь и с Римом, и с Перуджей. Впрочем, теперь это уже не имело большого значения: «марш на Рим» продолжал набирать обороты уже без всяких указаний растерявшегося руководства. В то время как де Боно потерял всякую надежду, а де Векки уже подумывал об аресте Муссолини как «главного виновника» раскола между фашистами и монархистами, полевые командиры сквадристов вели своих людей к цели.
Большинство из них не имели никаких указаний, кроме самых общих: идти на Вечный город и ни в коем случае не вступать в столкновения с военными. Эти отряды «армии фашизма», устремлявшиеся к Риму с тем же воодушевлением, с каким когда-то шли на Иерусалим крестоносцы Вальтера Голяка, лишали обе стороны конфликта возможности для маневра – Муссолини не смог бы остановить чернорубашечников, даже если бы захотел, а правительство обязано было отдать приказ стрелять, если действительно хотело их остановить. В результате плохо вооруженные, подчас голодающие и мерзнущие по ночам сквадристы стали решающим фактором кризиса второго дня «фашистской революции». И пока их вожди раздумывали над последствиями возможной неудачи, рядовые чернорубашечники верили в победу и не собирались отступать. С девизом «Мне наплевать», они упрямо шли на итальянскую столицу.
Нельзя не учитывать и то обстоятельство, которое неизменно обеспечивало фашистам успех, – слабость и разобщенность их противников. Проведя большую часть ночи в подготовке к введению чрезвычайного положения, премьер Факта с удивлением обнаружил, что его не приглашают для традиционного доклада королю. Между тем от этой аудиенции зависело буквально все – Виктор Эммануил должен был подписать декрет о чрезвычайном положении и санкционировать арест Муссолини.
Наконец встреча состоялась. Но поведение короля мало отвечало надеждам тех, кто рассчитывал покончить с фашистами 28 октября 1922 года. Вместо того чтобы поддержать действия правительства, Виктор Эммануил принялся раздраженно пенять своему премьеру за то, что тот отдавал приказы военным без ведома короля. Факта растерянно попытался повернуть разговор в другое русло и вселить в короля уверенность в благополучном исходе, но монарх был неумолим. Чрезвычайного положения не будет!
Оказалось, что за то время, пока министры во главе с Фактой готовились подавлять «фашистский мятеж», они потеряли короля. В ночь с 27 на 28 октября Виктор Эммануил искал совета не у своего премьера – на нерешительного монарха давила его супруга, сочувствующая «национальному движению», не «противопоставлять себя нации» упрашивали короля представители фашистской фракции в Палате. Военный министр попросил не подвергать армию расколу, заставляя ее стрелять в бывших сослуживцев, одетых в черное: солдаты, ловко сформулировал прославленный генерал, выполнят любой приказ короля, но лучше его не отдавать. Консерваторы, представляемые уважаемым политиком и бывшим премьером Антонио Саландрой, тоже не хотели «проливать кровь» итальянцев – зато охотно поучаствовали бы в формировании нового правительства. Слухи, поступавшие со всех сторон, говорили о стотысячной армии чернорубашечников, якобы вооруженных до зубов. Политики в Риме лихорадочно искали способы сдаться Муссолини на наиболее благоприятных для себя условиях.
В результате к утру 28 октября монарх находился в совершенно ином настроении, чем сутки ранее. Король и без того никогда не верил ни в либералов, ни в своего последнего премьера, а теперь выходило, что Факта втягивал его, короля, в опасное противостояние, исход которого трудно было предугадать! Виктор Эммануил заявил премьеру, что «единственной причиной для объявления чрезвычайного положения является гражданская война». На это он не пойдет, а значит… что ж, кто-то должен пожертвовать собой. Так, в ходе короткой беседы, пало либеральное правительство. Спустя два десятка лет королю вновь придется говорить неприятные вещи своему премьеру, но уже в намного худших обстоятельствах.
В то время как отряды чернорубашечников продолжали стягиваться к Риму, в Милане Муссолини держал глухую оборону в помещении своей редакции. Он нервничал, не находя себе места в ожидании новых известий. Уступит ли король? Под окнами Il Popolo d’Italia чадили танки – что делать, если они начнут давить гусеницами его верных однопартийцев? В какой-то момент у Муссолини не выдержали нервы – схватив винтовку, он выскочил на улицу, чтобы отражать несуществующую атаку солдат, – и тут же чуть было не погиб под выстрелами своих неосторожных соратников.
Утро второго дня «марша» началось с обнадеживающих для фашистов новостей – чрезвычайного положения вводится не будет. Разумеется, Муссолини сразу оценил, что стояло за этой нерешительностью властей – король не верит в свои силы, а значит, правительство обречено и вот-вот падет, если уже не пало. Надо продолжать «давить» на Рим, но при этом обратиться напрямую к королю – не в качестве просителя, но уже как торжествующий победитель. Для этой роли прекрасно подойдет де Векки – как квадрумвир и монархист. И командир чернорубашечников отправился во дворец к Виктору Эммануилу.
Начался торг – согласен ли вождь фашистов на пять министерских постов в новом, консервативном правительстве? Теперь для Муссолини этого было уже мало. Он, и только он должен был возглавить новый кабинет – иначе «все жертвы» прошлого дня были напрасны. Уже ощущая вкус победы, вождь фашистов отверг сомнения некоторых своих соратников, предложивших принять предложенное и положиться на успех в грядущих выборах.
Жесткая позиция Муссолини вызвала новый приступ паники в итальянской столице – последовал новый виток переговоров, итогом которых стал звонок в Милан Констанцо Чиано – убежденного фашиста, аристократа и героя прошлой войны. Князь Чиано сообщил, что Виктор Эммануил согласен на «фашистское правительство» и приглашает Муссолини немедленно отправляться в Рим. Утомившийся от двухдневного напряжения лидер фашистов заподозрил какую-то ловушку и потребовал телеграмму от Виктора Эммануила. Король, довольный уже тем, что наконец-то появился человек, готовый взять на себя ответственность, не стал упрямиться и утром 29 октября официально пригласил Муссолини принять на себя «бремя по формированию правительства». «Фашистская революция» победила.
Итало Бальбо в своем «Дневнике революционера» так передает атмосферу того времени:
«Прибыв в Рим, я увидел, что он готовится к вооруженному отпору. Вооруженные патрули на улицах, карабинеры и роялистски настроенные гвардейцы занимали ключевые позиции в городе, солдаты в касках устанавливали пулеметы и даже несколько пушек, а мосты через Тибр были опутаны колючей проволокой. Было уже далеко за полночь, но король все еще совещался с министрами. Объявлено ли уже осадное положение или нет? Оно было объявлено и потом отменено, но военные приготовления, проводившиеся в Римском военном округе, ясно показывали, что, каковы бы ни были намерения и цели сторон, оно уже действует. Завтра Рим проснется и обнаружит, что стал прифронтовым городом, подобно пограничному городку, к стенам которого подступил враг.
Утром 29-го политическая ситуация еще не прояснилась, но мы можем точно оценить наши силы. У ворот Рима стоят пятьдесят две тысячи фашистов. И вот, со скоростью пожара, распространяется известие: король обратился к Муссолини с просьбой сформировать правительство. С трудом поддающийся описанию вечер, проведенный с ликующими чернорубашечниками, вечер победы, отдыха и расслабления.
В семь часов вечера 30-го я снова в Риме и иду прямо в отель «Савой», где остановился Муссолини. Отель окружен большой толпой. Офицеры, командующие отрядами фашистов, салютуют мне. На верхнем этаже в большой комнате я нахожу нашего лидера, окруженного Биянки, де Боно и несколькими политиками.
Его лицо сияет. Не было произнесено ни слова – мы просто обнялись».
Но «марш на Рим» еще не закончился – теперь, когда отряды полиции и армии отошли в сторону, толпы торжествующих чернорубашечников смогли войти в Вечный город. Мир облетели фотографии колонн сквадристов, торжествующе шагающих по итальянской столице – никто и не подозревал, насколько далеким от действительности был родившийся тогда миф о «завоевании власти». Не фашисты привели Муссолини в Рим, а совсем наоборот – остававшийся все это время в Милане дуче сумел заставить Вечный город беспрепятственно впустить колонны чернорубашечников.
Тем не менее именно хаотический, но полный подлинного энтузиазма поход стал той точкой опоры, благодаря которой Муссолини сумел в три дня добиться того, к чему стремился последние три года. Мнимая угроза оказалась сильнее реальных фактов – фашисты могли быть сколь угодно слабы и плохо организованы, но их противники еще менее оказались подготовлены к борьбе. Его «революция» не слишком походила на настоящую еще и потому, что в действительности фашистам просто не было против кого «восставать». В дальнейшем пропаганда «исправит» этот недостаток, расцветив события 27-29 октября 1922 года выдуманными эпизодами отчаянного противостояния, в то время как на самом деле большинство итальянцев были благодарны Виктору Эммануилу III и Бенито Муссолини за то, что они сумели решить все мирно, без кровопролития.
Глава третья. Премьер-министр (1922-1925).
Новое правительство. Либеральные экономические реформы и борьба с оппозицией. Внешняя политика и обстрел Корфу. «Дело Маттеотти» и политический кризис 1924 года. Начало «политической унификации».
Как правило, Муссолини, если только он не хотел поразить собеседника силой своей личности «основателя фашизма», разговаривал очень спокойно, с доброжелательным и даже мягким выражением лица. Хотя и нельзя с абсолютной уверенностью утверждать, что в частных беседах дуче совершенно преображался, он все же обычно приберегал патетику для публичных выступлений или общения с иностранными деятелями культуры.
Муссолини даже умудрялся обходиться без традиционной живой итальянской мимики и уж тем более без «громовой глотки». Именно так охарактеризовал его ораторские способности писатель Анри Барбюс в своей знаменитой книге о советском диктаторе Сталине, которого француз считал превосходным и даже демократичным вождем в отличие от фашиста Муссолини. Но эта оценка будет дана французом намного позже, в 30-е годы, а сейчас нашему герою предстояло встретиться с Виктором Эммануилом III.
Прибыв в Рим, Муссолини снял с себя партийную униформу и переоделся в штатский костюм, после чего отправился на прием к королю. Эта деликатность победителя не сыграла той роли, на которую дуче рассчитывал, потому что в историю вошла легенда, в который Муссолини предстает перед своим монархом в черной рубашке и нелепом котелке, нахлобученном в последнюю минуту, респектабельности ради. Фашистский миф упирал на простоту настоящего римлянина («Я прибыл к вам с поля боя!»– слова, приписываемые Муссолини), недруги насмешничали над внешним видом провинциала, но на самом деле все было намного прозаичнее. Отбывая из Милана на поезде, Муссолини заранее прихватил с собой соответствующую предстоящей встрече цивильную одежду и разговаривал с монархом без позерства.
Эта встреча не была, да и не могла быть, теплой – король невзлюбил Муссолини с первого дня их знакомства. Вынужденный уступить после тяжелых колебаний, Виктор Эммануил был не из тех, кто легко прощает или забывает обиды. Причиной страха, который он испытал в дни фашистского марша на Рим, вольно или невольно был Муссолини, и этого король не забывал никогда. Но в фашистской партии итальянского монарха не считали слишком опасной фигурой – по мнению многих чернорубашечников, «король-гном» не отличался ни умом, ни решительностью, а его монарший потенциал в 20-30-е годы в основном заключался в грязных сплетнях о Муссолини и недовольном ворчании по любому поводу. Будущее показало, что фашисты недооценили своего короля.
Виктор Эммануил предложил Муссолини сформировать правительство, не особенно скрывая, что не верит в большое политическое будущее нового премьера и его кабинета. В конце концов, пусть то, что они называют «фашистской революцией», и состоялось – что с того? Будет сформировано всего лишь очередное правительство, без особой поддержки в нижней палате, а затем время и практические трудности быстро собьют спесь с новоявленного «спасителя страны». Муссолини же был преисполнен решимости доказать, что в Италии действительно начинается «новая эра» – не привычная уже перестановка министров, а подлинные перемены. Он демонстрировал полную уверенность в себе и своей партии. Оставшаяся в Милане Ракеле, узнав из новостей, что ее Бенито стал главой правительства, с характерной сдержанностью заметила: «Ну и характер»! В сущности, ей было все равно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?