Читать книгу "Нить Ариадны"

– Вот видишь, все проблемы решаемы, – улыбнулась Беатрис, – главное, поставить правильные цели. Как у тебя обстоят дела с сочинительством? Стихи писал когда-нибудь?

– Ну не то чтобы прям целенаправленно писал, скорее, они сами собой появлялись. Как правило, неожиданно.

– Любопытно. Можешь почитать?

– Могу, если хочешь. – Я немного смущенно почесал затылок. – Вот, например, одно двустишие на основе реальных событий:

В богомерзкую лужу кошачьей мочи

Угодил я нагою ногою в ночи.

– Очень мило! – рассмеялась Беатрис. – Нет, правда, прямо настоящая поэзия, с омонимами и аллитерацией. Давай еще что-нибудь.

– Хорошо, – кивнул я, ободренный ее реакцией. – Вот стишок побольше, называется «Наслаждения интеллектуала».

Не буду смотреть Гринуэя, 5 5
  Питер Гринуэй (род. в 1942 г.) – английский кинорежиссер.


[Закрыть]

Отдам предпочтение Грину я.

А, нет, я же начал роман про Гренуя, 6 6
  Гренуй – персонаж романа Патрика Зюскинда «Парфюмер»


[Закрыть]

Буду читать и жрать кашу грибную я.

– Неплохо, – прокомментировала Беатрис. – Перемешал несколько культурных пластов двадцатого века и заел грибной кашкой – тот еще гурман. Давай дальше!

К тому моменту я уже вошел в раж, поэтому следующее стихотворение прочел с выражением и легкой ироничной интонацией, как настоящий чтец:

Картины Бертолуччи 7 7
  Бернардо Бертолуччи (16.03.1941 – 26.11.2018) – итальянский кинорежиссер


[Закрыть]

Пронзают бета-лучи,

Так что смотрите лучше!

Не видите? Вот ведь бестолочи…

– Молодец, – похвалила Беатрис. – В чем тебя точно нельзя упрекнуть, так это в заезженных рифмах. Звучит довольно свежо.

– А, да, с последним стишком получилась интересная штука, – вспомнил я. – Он у меня родился двадцать четвертого ноября 2018 года, а двадцать шестого умер Бертолуччи! Получается, я за два дня предвосхитил его смерть и написал как бы прощальную речь – я офигел, когда об этом узнал.

– Представляю, – кивнула Беатрис. – Реально круто вышло. И ты не так прост, как может показаться: определенно умеешь выуживать из пространства закрытую информацию. Ладно, давай читай дальше.

– А нечего читать, – развел я руками. – Это все мое поэтическое наследие.

– В смысле, все-все? – с недоумением уточнила та. – За целую жизнь?

– За целую жизнь. Никогда не умел и не хотел писать поэзию. А эти четверостишия – лишь исключение из правила.

– Ну вот… – разочарованно протянула Беатрис. – А я-то уже задумалась о сборнике ироничных стихов. Ну ладно, ничего не поделаешь. А с прозой у тебя как обстоят дела?

– Ненамного лучше, – признался я. – Ну, в школе и студенчестве вел дневник, да еще в универе писал эссе на английском.

– Уже кое-что. Ты, по крайней мере, чувствуешь, что мог бы сочинить хоть небольшой рассказ?

– Трудно сказать, – пожал я плечами. – Но это более вероятно, нежели накропать новое четверостишие.

– Ладно, давай пока на этом остановимся, – зевнула Беатрис. – Торопиться некуда, можешь обдумывать тему сколько угодно. А сейчас все же попытайся поспать – утро вечера мудренее.

– Хорошо, попытаюсь. – Я понял, что уже и в самом деле смогу уснуть. – И да, кажется, я знаю, о чем бы мне хотелось написать.

– Ну вот и славно, – пробормотала Беатрис, уплывая в сон. – Спокойной ночи, Слоник.

Глава 3

ПрозвищеСлоник появилось на свет с легкой руки Беатрис в первый же день нашего знакомства. А познакомились мы, скажем прямо, в весьма забавной ситуации.

К тому времени я пробыл в Венеции всего пару недель, проживая в отелеTre Archi 88
  «Три арки» (итал.)


[Закрыть] на самом краю Каннареджо. При бронировании произошла какая-то ошибка в расчете стоимости, и в результате я получил возможность жить в этой гостинице чуть ли не задаром. Когда администрация узнала о своем «косяке», с меня взяли слово, что я никому и ни в какой форме не сообщу об этом просчете – за это пообещали, что смогу оставаться здесь сколь угодно долго за ту же цену. Я благословлял растяп отельного бизнеса, сделавших мне такой королевский подарок, и вовсю наслаждался жизнью.

Я поздно вставал, завтракал в гостиничном ресторане, потом занимался итальянским языком и шел его практиковать в магазинчиках на мосту Риальто. Бесцельно бродил по закоулкам, сидел на маленьких площадях или у каналов, созерцая отражавшиеся в воде палаццо. Пообедав в какой-нибудь дешевой траттории, куда не ступала нога туриста, шел обратно в Каннареджо, покупал бутылочкуprosecco в лавке возле гостиницы и завершал день, попивая вино у себя в номере.

Накануне того памятного дня, когда судьба мне послала Беатрис, я сильно перебрал с алкоголем, потому что хозяин лавки в припадке дружелюбия продал мне за полцены целый литр игристого. Я проснулся ближе к полудню с больной головой и еще несколько часов провалялся в постели, проклиная и собственную неумеренность в вечерних возлияниях, и щедрость виноторговца. В половине пятого насилу заставил себя подняться на ноги, принял душ и пошел пройтись по набережной, чтобы выветрить туман в мозгах, а заодно и перекусить.

В нескольких минутах ходьбы от отеля, за мостомТри Арки, я обнаружил на красивом палаццо табличку, которую до этого никогда не замечал – на ней было написано, что с 1743 по 1745 здесь проживал Жан-Жак Руссо. У меня уже была целая галерея со снимками венецианских домов, где жили знаменитости, но я все равно достал смартфон, чтобы сфотографировать табличку.

В эту минуту я увидел молодую женщину – она шла по набережной в мою сторону. Обладательница пышных тициановских волос, перехваченных белым ободком, она была одета в зеленый плащ поверх красного платья – ни дать ни взять ожившая картина эпохи Возрождения. Женщина выглядела так необычно, что я уставился на нее едва ли не с открытым ртом. Поймав мой восхищенный взгляд, прекрасная венецианка решительно направилась ко мне. Я был озадачен ее интересом к моей весьма помятой персоне, однако перехватил инициативу и первым поздоровался:

–Buongiorno, Signorina! Che bel tempo oggi!99
  Добрый день, синьорина! Сегодня прекрасная погода! (итал.)


[Закрыть]

–Buongiorno, Signor! – с улыбкой сказала та грудным голосом. – Potrebbe scattarmi una foto sullo sfondo di questo palazzo, per favore? 1010
  Добрый день, синьор! Вы не могли бы сфотать меня на фоне этого палаццо? (итал.)


[Закрыть] – Она указала рукой на «дом Руссо».

–Ma certo! – с готовностью согласился я, взволнованный ее присутствием. – Come vuole esattamente? 1111
  Разумеется! Как именно вы хотите? (итал.)


[Закрыть]

–Una foto ravvicinata con questa targhetta, – объяснила синьорина, – e l’altra da lontano, con vista generale. 1212
  Одну фотографию крупным планом с этой табличкой, а другую издалека, с общим видом. (итал.)


[Закрыть]

–Ottimo! Mi dia il suo smartphone,1313
  Отлично! Давайте ваш смартфон. (итал.)


[Закрыть]– сказал я.

Незнакомка открыла сумочку, чтобы достать телефон, но оказалось, что тот остался дома, на тумбочке в прихожей. Смеясь, она развела руками – мол, ничего не поделаешь, в другой раз! – но я с неожиданной находчивостью предложил сделать снимки на свою камеру и отправить их на ее адрес. Женщине понравилась моя идея, и она подбежала к палаццо, чтобы сфотографироваться рядом с табличкой.

Я старался изо всех сил и сделал несколько неплохих фотографий, меняя ракурс и расстояние. Крупный план оказался удобным предлогом для того, чтобы вдоволь налюбоваться моей «моделью» вблизи. Я обратил внимание, что у женщины нетипичные для итальянок ярко-голубые глаза с металлическим отблеском, но при этом удивительно теплые. А еще мне показалось, что ее необыкновенное лицо овалом напоминает лицо моей матери – по крайней мере, каким я его запомнил по старым фотографиям. Возможно, именно это и взволновало меня больше всего.

После съемок вблизи я приступил к работе с общим планом и отошел подальше к каналу, так как незнакомка хотела, чтобы в кадре уместилось почти все здание. Сначала я попытался снять его сбоку, но из-за малого расстояния фасад вышел сильно искаженным. Чуть лучше получилось, когда я присел на корточки и даже захватил кусочек неба, но все равно изображению не хватало воздуха. Тогда в поисках кадра я стал по сантиметру пятиться назад, к самому краю тротуара, тщательно проверяя подошвами, есть ли под ногами твердая опора: мне совсем не хотелось свалиться в воду.

Когда я сделал несколько снимков, женщина крикнула, чтобы я сдвинулся влево и захватил в кадр кусочек набережной. Отступать я больше не собирался, поэтому сделал уверенный шаг в сторону, не потрудившись проконтролировать ситуацию. Что ж, небрежность меня и погубила: вместо ровной и твердой поверхности я ощутил ботинком покатую, поросшую склизким мхом ступеньку лестницы, ведущей к воде, и почувствовал, что нога предательски скользит вниз. Пытаясь удержать равновесие, я судорожно выбросил вперед руки, но удалось лишь спасти смартфон. Он упал на каменный тротуар, а сам я бездарно рухнул в канал, подняв неимоверную кучу брызг и огласив воздух отборными русскими матами, коими до этого никогда в жизни не пользовался.

На несколько секунд я с головой ушел под воду, но, чувствуя, что подо мной лестница, сумел подняться на ноги, даже не успев испугаться. Мне повезло, что наступило время отлива и вода едва доходила до груди, так что утонуть я не смог бы даже при желании. Что же касается температуры воды, то она была не выше пятнадцати градусов, и «купание» в одежде получилось, мягко говоря, довольно бодрящим. В момент падения я даже не успел ощутить холод, но, выбираясь наружу, понял: еще пара минут – и я околею.

Едва ступив на твердую землю, я увидел перед собой лицо своей «модели»: оно выражало легкое беспокойство, но прищуренные глаза смеялись.

– Я надеюсь, вы в порядке? – внезапно на чистом русском языке спросила она. Увидев мое немое изумление, женщина прыснула: – Я поняла, что вы русский, когда услышала от вас несколько характерных слов.

– А, ну да, эти слова ни с чем не спутаешь, – немного смущенно сказал я, но, увидев в руках собеседницы смартфон, поспешил сменить тему: – Спасибо, что подняли мой телефон. Надеюсь, он не разбился и ваши фотографии целы.

– Фотографии в порядке, – подтвердила та. – А теперь нужно спасать вас – от переохлаждения. Пойдемте ко мне – примете горячую ванну, я дам вам сухую одежду, а вашу постираем и высушим.

– Да ну что вы, незачем, – слабо попытался протестовать я, – вы ведь, наверное, собирались куда-то идти? Мне до отеля семь минут ходу – надеюсь, за это время не подхвачу воспаление легких…

– Кончайте дурью мучиться, – прервала меня женщина и, схватив за руку, повела к себе. – Вы на меня потратили время, позвольте вернуть вам любезность.

– Ну ладно, уговорили, – якобы обреченно вздохнул я, но внутри у меня все ликовало: не каждый день выпадает шанс так удачно познакомиться на улице с потрясающе красивой женщиной! – Вы мой ангел-спаситель, не иначе!

– Скорее, ангел-сушитель. – Она повернулась ко мне смеясь. – Меня зовут Беатрис, а вас?

– Аркадий, – представился я. – Вы знаете, что мое имя означает «счастливый», а ваше – «приносящая счастье»? Удивительное совпадение, правда? И идеально подходит к нашей ситуации.

– Да уж, я вас точно осчастливила, – опять рассмеялась моя новая знакомая. – Далеко не всем так везет – искупаться осенью в канале. Ну вот мы и пришли!

Мы остановились в сотне метров от «дома Руссо», рядом с палаццо, к парадной двери которого вели ступени мостаТри Арки. На фасаде красовался балкон длиной во весь этаж. Беатрис сказала, что балкон целиком принадлежит ей, так как ее квартира – единственная на втором этаже. Пока мы поднимались, она успела сообщить, что остальные помещения в здании сдает под апартаменты и офисы. Я присвистнул: по моим представлениям, владеть четырехэтажным палаццо на берегу канала мог себе позволить только миллиардер.

Первым делом Беатрис отправила меня в ванную комнату, расположенную прямо напротив входа. Пока я раздевался, она принесла белоснежный махровый халат, уютные кожаные мокасины и забрала мою мокрую одежду, которая успела неприятно остекленеть на ветру. Оставив меня расслабляться в горячей воде, хозяйка пошла заниматься стиркой, а заодно приготовить кофе с коньяком, чтобы простуда не одолела меня изнутри.

Мне еще не доводилось бывать в таких купальнях: посреди залы размером с гостиную моей хабаровской квартиры находилась ванна в форме раскрытой ракушки. Она стояла на верхней панели огромного аквариума: в подсвеченной воде плавали разноцветные рыбы и черепахи – а ты, стало быть, возлежал в раковине посреди моря. Так как внизу все бесшумно и таинственно двигалось – и вода, и вся эта живность, то возникало ощущение, что ты и впрямь покачиваешься на волнах. Это действовало гипнотически – я не заметил, как задремал, убаюканный теплом и завораживающим «пейзажем».

Очнулся оттого, что почувствовал нежное прикосновение к плечу – это Беатрис пришла сказать, что кофе готов и ожидает меня в соседней комнате.

– Ого, меня, наверное, на целый час вырубило, – удивился я, чувствуя, что вода в ванне успела остыть. – Ваш чудо-интерьер вводит в транс лучше любого психоделика.

– Да, Венеция коварна, здесь все зачаровывает и усыпляет бдительность, – шутливо сказала Беатрис, протягивая мне полотенце. – Это город иллюзий – всегда помните об этом и не позволяйте ему взять над вами власть.

– Кто предупрежден, тот вооружен, – засмеялся я, принимая полотенце. – Сейчас присоединюсь к вам…

Через пару минут я в банном халате и обуви, какую мог бы носить сам дож, появился вportego – громадной центральной зале венецианского жилища, откуда несколько дверей вели в другие комнаты. Здесь в убранстве тоже прочитывались морские мотивы, но если в ванной они были весьма прямолинейны, то в этом помещении дизайнер ввел их тоньше и с большим вкусом – через ткани самых разных текстур и оттенков, от нежно-голубого и зеленоватого до индиго.

Лазурные шелковые обои переливались в лучах заходящего солнца, как поверхность моря, когда в нем отражается чистое небо. Воздушные шторы напоминали набегающие на берег пенные волны, а белые льняные занавески по краям окон были подобны парусам среди безграничного океана. На полу лежали коврики песочного цвета – они вызывали ассоциации с пляжем в солнечный день. Чтобы добавить ноту драматизма в безмятежный маринистский пейзаж, дизайнер выбрал для мягкой мебели обивку темно-синего цвета, какой бывает у предгрозового моря, и разложил на диванах белые и кремовые подушки, похожие на гребни волн. Красно-алый ковер посреди зала был словно коралловый остров, а пол в техникетерраццо1414
  Декоративная техника для напольных покрытий, часто ассоциируемая с Венецией и регионом Венето в Италии. Включает в себя встраивание небольших камней или стеклянных кусочков в бетонное основание, а затем шлифовку и полировку поверхности для выявления уникальной текстуры и цвета использованных материалов – в основном, мрамора и гранита.


[Закрыть], выложенный из серых, белых и голубых камней, походил на галечную отмель. Каждая деталь в интерьере была на своем месте и безупречно работала на основную идею, порождая узнаваемый образ. Но главное, здесь царила живая и волнующая атмосфера моря – на миг мне даже показалось, что я ощутил его соленый аромат.

– Я так понимаю, в Венеции море проникает повсюду, даже в человеческое жилье, – прокомментировал я увиденное. – Не страшно, что однажды оно вдруг обрушится на вас всей тяжестью, унесет в пучину и поглотит без остатка?

– Мы, коренные венецианцы, родились в море и вышли из него подобно Венере – вода для нас столь же естественна, как для рыб. Разве рыба боится моря? – сказала Беатрис. – Мы все воспринимаем глазами и чувствами человека, живущего в морской вселенной, поэтому воспроизводим вокруг себя формы, цвета и настроение моря. Неудивительно, что морские мотивы здесь повсюду – в архитектуре, мебели, в предметах быта, одежде, тканях, в любой мелочи.

– А в крови у здешних людей тоже плещется морская вода? – пошутил я. – Море как-то влияет на ваш характер?

– Ну разумеется, – ответила Беатрис, жестом приглашая к столу. – У нас подвижный ум и темперамент, быстро меняется настроение – от штиля до бури один шаг. Мы открытые и дружелюбные, но можем быть грозными и опасными. Изменчивые – и поэтому непредсказуемые, глубокие – а значит, в нас полно неразгаданных тайн.

– Классная характеристика! – восхитился я. – Хотелось бы и мне быть таким – ловким, подвижным, быстро соображать. Но нет, не дано: с детства флегматик, тугодум и вдобавок ужасно неуклюжий.

– Да, в канал ты свалился как тюфяк, – согласилась Беатрис и рассмеялась. –Слоник, одним словом. Можно я буду тебя так называть?

– Слоник? – переспросил я. – Ну ладно, звучит довольно мило. И хочу уточнить: разве мы уже наты?

– Конечно, – Беатрис посмотрела на меня так, будто я сморозил глупость. – Как я могу называть навы человека, если уже видела его голым?

– Действительно, что за нелепость, – поддакнул я, хотя этавенецианская логикаменя озадачила. – Кстати, как там насчет кофе с коньяком? А то я снова начинаю мерзнуть…

Пока мы пили кофе, Беатрис вкратце рассказала о своей семье и занятиях, приносящих доход. Помимо сдачи в аренду палаццо, полученного в наследство от деда, она иногда готовила на заказ изысканные обеды: кулинария была ее страстью, и она не считала зазорным монетизировать это увлечение.

Заговорив о кухне, Беатрис поинтересовалась, не хочу ли я сегодня с ней поужинать: она как раз собиралась готовить местное блюдо – сардины в маринаде; смеясь, уточнила, что сменя денег не возьмет. Разумеется, я хотел, и мы переместились на кухню. Я наблюдал, как хозяйка ловко маринует рыбу с кедровыми орешками, изюмом, луком и уксусом, а потом мы вместе ели эту вкуснятину, запивая белым вином. В компании Беатрис мне становилось все уютнее и теплее; в какой-то момент у меня вдруг возникло ощущение, что я знаю ее давным-давно. Возможно, потому, что она неуловимо напоминала мою мать.

А затем Беатрис предложила переночевать у нее, так как моя одежда еще не высохла. У меня не было причин отклонять предложение, и я с радостью остался. Пока хозяйка принимала вечернюю ванну, я сделал несколько снимков, на которых она лежала в пенной воде или стояла в ракушке с рассыпанными по плечам золотыми волосами –Венера, рожденная из пены морской.

– Теперь ты тоже можешь звать меня наты, – сказала Беатрис, ведя меня за руку через неосвещенные помещения к себе в комнату.

В убранстве ее спальни не плескалось море – там всюду было разбрызгано золото: чуть потускневшее – в тяжелых портьерах, текучее и слепящее глаза – в покрывале на кровати, белое – в мягких подушках, благородное – в старинном гобелене над резным изголовьем, чувственное – в шелковых стенных панелях, обрамленных наподобие картин.

– Смотри, узнаёшь? – спросила Беатрис, указывая пальцем на панели с набивными рисунками, которые я сначала принял за декоративные узоры.

Приглядевшись, я увидел, что у каждой картины свой сюжет: здесь были изображены обнаженные люди в причудливых позах, их окружали различные предметы – растения, фрукты, ракушки, фантастические животные. Во всей этой фантасмагории было нечто до боли знакомое, но я не мог вспомнить что именно.

– Это Босх, «Сад земных наслаждений», – объявила Беатрис, когда я признал свое поражение. – На каждой панели – отдельный кусочек холста.

–Камасутра по-венециански, – ухмыльнулся я. – Что ж, интересно. Но больше впечатляет, как дизайнер с помощью одних лишь тканей смог создать в доме такую потрясающую атмосферу. Человек, оформлявший тебе интерьер – настоящий художник.

– Да, Франческо – текстильный гений и, кстати, мой хороший знакомый, – похвасталась Беатрис, стягивая с постели покрывало. – Я тебя обязательно с ним познакомлю.

– Буду очень рад, – сказал я и развязал пояс на халате…

Глава 4

Начать работу над романом оказалось невероятно сложной задачей. Дело долго не продвигалось дальше основной канвы, моментально родившейся у нас в открытом кафе. Я не знал, кем будет мой литературный герой, у кого станет учиться даосским практикам, какими событиями нужно наполнять сюжет, чтобы читалось интересно не только поклонникам Лао-Цзы, но и тому, кто далек от премудростей древнекитайской философии. Беатрис советовала не отчаиваться и ждать момента, когда жизнь сама подкинет идею.

Момент пришел неожиданно, как и должно быть в творческом процессе – подозреваю, что это моиневидимые соавторы, о которых упоминала Беатрис, поняли: пора вмешаться в дело и подать мне какой-нибудь красноречивый знак, пока я совсем не плюнул на свою амбициозную затею.

В то утро, нарезая к завтраку ветчину и сыр, я сильно поранил палец. Кровь лилась и лилась, а я ее упрямо слизывал, надеясь остановить кровотечение, но потом потерял терпение и попросил Беатрис дать мне пластырь – залепить ранку. Пластыря в доме не оказалось, нашелся только йод и марлевый бинт, так что обработкой пальца занялась она.

– Наверное, в нашей крови все-таки есть частица моря, раз она соленая на вкус, – глубокомысленно заявил я, пока та наносила мне на кожу йод и бинтовала палец. – Слушай, а что останется от моря, если оно вдруг совсем высохнет?

– Наверное, известняк? – предположила Беатрис. – Мел – это ведь древнее напластование морских организмов, насколько мне известно.

– Вроде да, – подумав, согласился я. – А если б высохла кровь, она бы тоже стала известняком?

– Насчет крови не уверена, но сосуды точно подвергаются известкованию, при атеросклерозе происходит отложение солей на их стенках, капилляры теряют проницаемость и упругость, становятся ломкими.

И тут меня, что называется, посетило озарение.

– Эврика! – вскричал я, вырываясь из рук Беатрис. – Кажется, я придумал, какое страшное заболевание будет у моего персонажа! Сначала он обнаружит, что у него при небольшом порезе не выступила кровь, а потом увидит, что и глубокие раны не кровоточат. В конце концов выяснится, что у него какая-то жуткая форма атеросклероза, при которой кровь практически превращается в мел. Как тебе такая идея?

– А что, нормально придумал, – одобрила Беатрис. – Надо будет как-то поэффектнее это преподнести, но в то же время правдоподобно, а то получится дешевый ужастик – тебе же не это нужно?

– Нет, точно не это, – помотал я головой. – Дешевая слава не для меня. Хочу создать такое произведение, чтоб не просто захватывающе читалось, но и чтобы в нем были оригинальные идеи и интересная структура.

– Кстати, о структуре… – Беатрис внимательно рассматрела на свет кусок бинта. – Смотри, у марлевки нити переплетены самым простым способом – вертикальные ряды пересекаются с горизонтальными, зато как эффектно смотрится! А свободное пространство между нитями делает ткань легкой и воздушной. Почему бы не взять такой принцип построения и для твоего текста?

Я окинул ее недоумевающим взглядом:

– Извини, до меня что-то туго доходит. При чем здесь переплетение нитей и художественный текст?

– Сейчас объясню на пальцах, – пообещала Беатрис, наливая нам кофе. – Любой рассказ или роман состоит из множества элементов – повествовательных, описательных, нравственных, философских и прочих; в тексте полно идей, образов, тем, мотивов. Все они взаимодействуют друг с другом, переплетаются, как нити в марлевке, и образуютткань повествования, его ритм и стиль. Проще всего заметить пересечение сюжетных нитей и линии персонажей: очевидно же, что действия героев движут историю вперед, а сама история, в свою очередь, влияет на их развитие и рост – личностный, духовный и так далее. Это то, что лежит на поверхности. Но в книге есть и более глубокие и сложные взаимосвязи – обычный читатель их даже не осознает. Например, параллели между основной фабулой и второстепенными линиями, соотношение общего и символического планов, пересечения авторского текста с другими произведениями… Понимаешь вообще, о чем речь?

– В общих чертах, – признался я, рассматривая бинт, который благодаря Беатрис вдруг открылся для меня с совершенно неожиданной стороны и оброс смыслами. – Мне что, надо изучить всю эту теорию, чтобы написать роман?

– В принципе, нет, – успокоила меня Беатрис. – Знание этих фишек больше нужно филологам, детально разбирающим литературное произведение. Они, как детективы, с лупой выискивают мельчайшие ниточки и узелки в структуре текста и устанавливают между ними самые невероятные связи.

– А, ну слава богу, – вздохнул я с облегчением. – Слушай, пока ты тут метала передо мной термины, мне в голову пришла идея, как можно построить роман – возможно, глупая, но уж какая есть. Обещай, что не будешь смеяться.

– Ничего я тебе не буду обещать, – запротестовала Беатрис, уже, кажется, готовая прыснуть от смеха. – Выкладывай идею, а там видно будет.

– Ладно, попробую. Смотри, насчет пересечения линий: погоризонтали можно выстроить цепь событий, которые происходят в настоящем времени. Герой едет в Китай, занимается с мастером, потом у него развивается странное заболевание. Здесь действие протекает в некой мистической реальности, все окрашено в таинственные тона. А по вертикали идут постоянные флэшбэки:1515
  Флэшбэк – художественный прием, который в кинематографе обозначает временное прерывание последовательности событий, чтобы вернуться к показу событий в прошлом. В литературоведении это ретроспектива – взгляд в прошлое.


[Закрыть] герой то и дело вспоминает детство, отношения с родителями – в основном с отцом, и в прошлом находит первопричину своей болезни. Эта часть будет написана в реалистическом ключе, с действительными событиями из моей жизни. Как думаешь, такое смешение полумифической и автобиографической реальности сделает повествование более правдоподобным?

Беатрис немного помолчала.

– Думаю, что да, это ты хорошо придумал. К тому же доверительная интонация всегда подкупает, и если за историей чувствуется настоящий человек, то это дополнительный бонус автору. Кстати, советую записывать все мысли, которые приходят нам в голову, а не то забудешь. Память – слишком ненадежная штука, никогда не полагайся на нее целиком…

– Да уж, парадоксы памяти мне знакомы, – хмыкнул я. – Помнишь, я тебе говорил о цикле стихов про Венецию, которые в детстве слушал на пластинке? Так вот, стихи и сегодня могу прочесть наизусть, а имя поэтессы забыл напрочь. Не вспомню даже под страхом смертной казни, хотя до сих пор перед глазами вижу шрифт, каким оно было написано на обложке.

– Значит, оно тебе не нужно, – успокоила меня Беатрис. – А если вдруг поймешь, что жить без него не можешь, запишешься на сеанс к регрессологу1616
  Регрессолог – это специалист, который занимается практикой регрессии – терапевтической техники, позволяющей пациенту вспомнить и пережить события из прошлых жизней или детства. Регрессия основана на предположении о том, что некоторые проблемы и травмы, которые мы испытываем в настоящем, могут иметь свои корни в далеком прошлом.


[Закрыть] и под гипнозом вспомнишь. Могу дать телефон одной особы, она занимается гипнотерапией. Я к ней сама не так давно ходила – понравилось.

– Да ладно, уж как-нибудь проживу без этого имени, – отмахнулся я. – Я ведь так, просто пример привел.

– Ну, твое дело, – пожала плечами Беатрис и встала из-за стола. – Но как ты сам говоришь:кто предупрежден, тот вооружен.

***

Через пару дней после нашего разговора Беатрис купила огромный отрез золотистой марлевки с крупной сеткой и попросила сделать серию ее портретов с тканью. Объяснила, что раз марля стала знаком моего будущего романа, то она хочет создать с ней несколько зрительных образов, символизирующих стадии его написания. Провести, так сказать, шаманский обряд на удачу.

Мы с головой погрузились в съемки, заняв для этого пустую комнату с черным мраморным полом и зеркальной стеной, где хозяйка занималась йогой. Сначала Беатрис велела полностью замотать ее обнаженное тело в ткань и со стремянки сфотографировать эту гибкую золотую «гусеницу» на черной поверхности пола. Затем «куколка» начала освобождаться от оков – Беатрис сочинила целый балет: на свет божий вырывалась то ее голая нога, то рука, а ткань по мере разматывания все больше оживала и, эффектно взмывая вверх, стала напоминать крылья бабочки.

Перед финальной частью фотосессии я растянул марлевку от стены до стены, прикрепив концы к потолку и полу, а посредине стянул ткань с помощью скотча. Получились расправленные крылья гигантского махаона, на пересечении которых было распято точеное тело Беатрис. Обнаженная женщина с золотыми крылами за спиной выглядела трогательно и в то же время величественно: в ней словно соединились Жанна Д’Арк, вдохновляющая на подвиг, защитник архангел Михаил и крылатая богиня победы. На этих снимках эротизм розовой плоти Беатрис отодвинулся на задний план, уступив место какой-то мощной духовной субстанции. От фотографий исходило сияние, в котором я физически ощущал некое мистическое присутствие.

Устав от съемок, мы упали на кровать, с головой укрывшись тканью. Теперь ненаписанный роман обволакивал нас обоих – легким прикосновением будоражил тело и каплями золотого дождя оплодотворял воображение, наполняя его смутными образами будущих персонажей.

– Я хочу, чтобы ты присутствовала в моей книге, – сказал я, нежно проводя ладонью по шелковистым волосам Беатрис. – Представляю тебя красивой китайской девушкой: она будет повсюду сопровождать героя и переводить его диалоги с мастером. Как тебе такое?

– Весьма польщена – всегда хотела, чтобы меня увековечили на страницах романа, – улыбнулась Беатрис, коснувшись кончиком носа моей щеки. – И что, между ними разгорится страстная любовь?

– Ну, не знаю – хотелось бы, конечно.

– Нет, это слишком банально, – возразила Беатрис. – Пусть твой геройхочет близости с китаянкой, однако она будет постоянно от него ускользать. Читатель наверняка подумает, что та просто кокетничает и все равно ответит на его заигрывания, но хитрый автор в конце припасет фигу: например, окажется, что у нее любовная связь с даосским учителем. Согласись, так интересней.

– Ну вот, даже помечтать не дала, – проворчал я. – Но ты права, так и впрямь лучше. Не зря ведь Уайльд писал, чтов наше время разбитое сердце выдерживает множество изданий.1717
  Цитата из романа О. Уайльда «Портрет Дориана Грея».


[Закрыть] Положусь на твою женскую интуицию и на коммерческую чуйку Оскара.

– Как легко с тобой заниматься творчеством – ты на все соглашаешься, – не то серьезно, не то с иронией сказала Беатрис. – Кстати, как у тебя со знанием китайского? Писать умеешь? Было бы неплохо для колорита ввести в текст пару иероглифов и фраз в оригинальном звучании.

– Ну, я могу в разговоре связать пару слов, но письменностью совсем не владею, – с сожалением признал я.

– Тогда тебе просто необходимо пообщаться с Лаурой. – Моя собеседница выскользнула из-под ткани и потянулась к телефону.

– Кто такая Лаура? – спросил я, неохотно выбираясь наружу.

– Специалист по китайскому языку и по совместительству жена Франческо Гримани – того, который помогал мне выбирать ткани для интерьера, – сказала Беатрис, отсылая сообщение. – Так что заодно и с ним познакомишься.

– Как у тебя все четко складывается! – ухмыльнулся я, сладко потягиваясь. – И что, когда пойдем в гости?

– Через час, – откликнулась та, прочитав ответ. – У тебя есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок, а потом я тебя выгоню из ванной…