Читать книгу "Регион деятельности"

Приведя себя в порядок, бодрым, помолодевшим, с жаждой приключений или хотя бы новых впечатлений отправился на улицу. Хоть на город взглянуть…

Было еще светло, как днем, но людей мало, машин тоже. «А, тут же белые ночи вовсю. Север…» Особенно заметна была тишина, вернее, отсутствие постоянного московского гула. Вот проревел грузовик, удалился, и воздух снова успокоился; писк светофора слышен за квартал от перехода…

Гостиница находилась на центральной или одной из главных площадей города. Ее окружал театр, какой-то явно правительственный дворец с двумя флагами на крыше – российским и округа… Слева виднелось нечто кривобокое, из темного стекла, увешанное пестрыми банерами. Сергей Игоревич направился туда – наверняка какой-нибудь торговый центр. Побродит, поглазеет, убьет час-другой. А потом позвонит.

Да, не ошибся – здание из темного стекла оказалось торгово-развлекательным центром, сконструированным по западным образцам. В подвальном – «минус первом» – этаже супермаркет, электроника, двери, посуда. На первом – салоны красоты, бутики, магазинчики-кабинки с красивыми безделушками, бижутерией… Почти всё было закрыто. Ни одного покупателя, дремлющие продавщицы.

На эскалаторе, который включился, тихо и как-то зловеще зажужжал при его приближении, Сергей Игоревич поднялся на второй этаж.

Здесь размещались кафешки, разные «Макдоналдсы», «KFS», «Крошки-картошки», и было поживее. Молодежь, парни какого-то полубандитского, но не угрожающего вида, парочки девушек, одинокие мужички «вроде меня», – усмехнулся Сергей Игоревич.

Хотелось съесть чего-нибудь горячего. Ну и выпить немножко… Выбрал «KFS» – заказал два куска курицы и маленький пакетик картошки-фри.

– Куски мы теперь не продаем, – сказала худенькая, совсем юная девчушка в фирменной бейсболке. – Есть голени.

– Давайте голени. Три тогда… Водки или коньяка, конечно, нет?

– У нас только пиво. Но вон там бар, там можно купить.

– А, хорошо. Сколько с меня, барышня?

Может, под настроение – так долго был уверен в скором сексе, – девчушка его возбуждала. Хотелось позаигрывать, если получится, договориться встретиться после ее смены.

«Да перестань, – пристыдил здравый внутренний голос. – Ей лет семнадцать. Куда ты-то лезешь?»

Другой голос, подзуживающий, пристыженно умолк. И, расплатившись, кивнув на девушкино: «приятного аппетита, ждем вас еще», Сергей Игоревич скорее пошел с подносом к бару.

Там ему налили сто граммов водки «Журавли», которую Сергей Игоревич опытным путем определил как одну из самых «съедобных».

Устроился за квадратным столом в уголке зала. Осторожно глотнул из бокала – водку налили в винный бокал, – оторвал зубами кусок мякоти от прожаренной, ароматной голени. Жуя, огляделся.

Через стол сидели две девушки, очень, как близняшки, похожие друг на друга, и молча, сосредоточенно ели пиццу. Брали дольку, слегка заворачивали кверху края, чтобы колбаса не падала, и кусали. Шевеля скулами, смотрели на то, что еще оставалось на большой тарелке… В их молчании и сосредоточенности было что-то печальное и почти ужасающее. Словно большего им в жизни не надо, кроме пиццы. Долго, по рублику, собирали нужную сумму, пришли сюда вечером, когда поспокойнее, мучительно выбирали, – а может, и быстро, договорившись еще месяц назад, – дождались, пока приготовят. И теперь поедают, наверняка ощущая счастье…

Почти напротив Сергея Игоревича, но далековато, на другом конце зала, находилась компания шумных молодых мужиков. Сначала он принял их за полубандитов, этаких приблатненных, но теперь, уловив несколько донесшихся слов – «вахта», «трасса», «компрессор», понял, что это работяги. Нефтяники или газовики. Видимо, вернулись с вахты и решили гульнуть…

Постепенно шум у них там возрастал всё больше, выкрики становились громче. К столу подошли трое ребят-кавказцев. Что-то сказали мужикам.

– А мы мешаем кому? – прозвучало в ответ.

Кавказцы еще что-то сказали. Тихо, но наверняка весомо. И получили в ответ:

– Отвалите, блин!

Дальше начался грай. Как две стаи псов столкнулись на пустыре.

Кто-то из мужиков вскочил на ноги, звякнула о тарелку то ли вилка, то ли нож… С третьего, верхнего, этажа сбегали по эскалатору еще несколько кавказцев.

Девушки втянули головы в плечи и стали шевелить скулами быстрее. Сергей Игоревич, допив водку, обрабатывал третью голень.

– Э, бра-ат!

– Да не брат ты мне!..

– Э-э, ты ч-чё-о!

И звуки ударов. Сначала глухие, в защищенные одеждой тела, а потом и хлесткие, звонкие – кулаки нашли лица…

– Нах-нах, – пробормотал Сергей Игоревич и, стараясь казаться незаметней, нейтральней, стал пробираться к эскалатору.

Благополучно достиг выхода… Шагал в сторону гостиницы, мелко дрожа, словно сам поучаствовал в драке. И как-то по-стариковски думал: «Вот вернутся домой подарочки женам и детям – с разбитыми мордами. Идиоты».

* * *

Лифт остановился не на том этаже, который был ему нужен. Створки раскрылись, и вошла та оплывшая женщина. В руке бутылка вина.

– Ой! – испугалась и обрадовалась одновременно. – Это вы… Как ваше здоровье?

– Превосходно, – пожал плечами Сергей Игоревич.

– Если что – мы в шестьсот втором собрались. Заходите, коль станет скучно. – И женщина улыбнулась, сразу став моложе и даже слегка привлекательной. Этакая сдобка.

– Спасибо… А Елена Юрьевна с вами? Мне насчет завтрашнего надо уточнить…

– Нет, Леночки нету. Могу телефон дать.

– Номер телефона у меня есть. Спасибо…

Сергей Игоревич вышел на четвертом, женщина поехала дальше.

Постоял в коридоре, пустом и тихом… Вот запрется сейчас в номере, и что? Спать не сможет. В телевизор таращиться?

Помялся, пометался душевно и решил подняться в шестьсот второй. Принять приглашение оплывшей. Оправдывал себя: «Ну, я же не к ней. Там наверняка человек десять. Может, и Елена придет».

Уже развернулся обратно к лифту, как одна из дверей в дали коридора открылась, и появился болтающийся, как стебель на ветру, человечек. Вслед за ним – кто-то огромный. «А, краевед», – узнал Сергей Игоревич, почувствовал почти радость, пошел навстречу.

– Живой? – придерживая валящегося Колю, спросил Дмитрий Абрамович. – Можно продолжить тогда. У меня припасено… Колямбу только приземлим.

Коля жил через номер. Безропотно дал уложить себя и тут же засопел.

– Устал, бедолага, – вздохнул великан. – Переживает, знаешь как… Чего, пропустим?

Сергей Игоревич пожал плечами, но получилось, что как бы кивнул.

Сидели втроем. Третьей была женщина по имени Ольга, сухощавая, немолодая, но с относительным успехом молодящаяся. Она сдержанно, хотя и пьяновато, улыбалась, глядя как-то сквозь людей и предметы. Помалкивала, зато великан сыпал словами:

– Фестиваль уже, можно считать, получился. Так встретили! Столько людей интересных мы тут давно не видали!..

– Жаль, я быстро спёкся, – вставил Сергей Игоревич. – Даже и не понял, как…

– Быва-ат. У нас алкоголь коварно себя ведет. Можно и после двух бутылок трезвым остаться, а можно с двухсот граммов поплыть.

– Почему?

– Да Север… Кислорода мало, и настроение главную роль играет. Значит, у тебя настроение не то было. Вот водка и решила: лучше поспи, парень.

– Экология, – произнесла сквозь улыбку женщина Ольга.

– Во, или экология! Надышался в Москве отравы…

Сергей Игоревич хмыкнул:

– Хм, а у вас чище здесь, можно подумать.

– Ну, уж почище, чем там… Конечно, тоже гадим, но ветра помогают. Тут такие ветра!.. Что, друзья… – Великан поднял пластиковый стаканчик с коньяком. – Примем!

Хрустнули в чоканье стаканчиками, проглотили коньяк.

– У нас лучше его пить – он не такой своенравный, как водка… А раньше, когда с Кубой отношения были, ром стоял везде. Так никакой цинги!.. Бальза-амы…

– Сейчас драку наблюдал, – понимая, что лекция об алкоголе может продолжаться долго, перебил Сергей Игоревич. – Пошел в торговый центр, а там компания гуляла… – И он рассказал, что произошло.

Великан покивал, вздыхая.

– Раньше друг с другом хлестались, а теперь – с детьми гор.

– Их здесь много разве?

– Да полно! Как китайцев… Кха, нет, китайцев-то у нас и нету теперь, эти их выжили… Всё держут. И торгушку эту, и рынок, и магазины, кафешки… Да это не самое страшное. – Дмитрий Абрамович осторожно, чтоб не перевернуть стаканчики, плеснул еще коньяка. – Тут ведь несколько лет назад настоящий бой случился. Контр… эта… контртеррористическая операция.

– Да?

– Угу. Я сам не видал, но рассказывали, кто рядом был… Да и в прессе писали… В общем, всё тихо, спокойно, и тут солдаты, машины армейские окружают девятиэтажку одну, выводят людей и начинают в мегафон призывать: «Такой-то такой-то, сдавайтесь. Вы блокированы, сопротивление бесполезно». А из окна, с седьмого этажа, – очередь из автомата в ответ… Привезли отца этого, который в квартире. Тот его стал уговаривать, а из окна снова очередь… Короче, штурманули квартиру, парня убили. Оказалось, местный рожак, но по национальности кто-то из Дагестана. Не помню точно, не буду грешить… Отец его еще в советское время оттуда приехал, работал на компрессорной станции, передовик, уважаемый человек, жена русская. А сын вот сошелся с этими… с ваххабитами.

– И совершал реальные преступления? – спросил Сергей Игоревич, удивляясь, что случай, обычный для Северного Кавказа, произошел, оказывается, и в городке под Северным полярным кругом.

– Ну, вроде как совершал. Ездил туда, в Дагестан… Вишь, и автомат у него был – автомат не будешь просто так дома держать.

– Я прилягу? – попросила женщина, перестав улыбаться.

– Давай-давай, Олюшка… – Великан оживился. – Отдохни. Напугали тебя такими разговорами.

Она сбросила туфли, легла, поджала ноги в черных нитяных колготках, оправила юбку. Сергей Игоревич отметил, что фигура у нее вполне еще ничего…

Ольга не принимала участия в разговоре, кроме одинокого слова «экология», но без нее стало пустовато. Дмитрий Абрамович посапывал, похрипывал, явно выискивая в голове новую тему, Сергей Игоревич тоже думал, что бы сказать. Наконец придумал:

– Ивана не хватает… Так с ним пока и не поговорил, а знаком давно.

– М-м да-а, – как-то вымученно протянул великан-краевед. – Я его на фуршете мельком видал… Загадочный он в этот раз.

– А вы уже раньше встречались?

– Да был года два назад, ездил по округу. Сравнивал быт и язык наших эвенков со своими. Их у нас-то с гулькин нос, но е-есть…

– Понятно. – И Сергей Игоревич добавил про себя: «И с Еленой тогда познакомился…»

И желание увидеть, а точнее, быть с Еленой, заскребло еще сильнее.

Достал телефон. На дисплее застыли цифры «22: 17». Самое то, чтоб позвонить. Или поздно?..

– Ольга заснула, – прошептал хрипло Дмитрий Абрамович. – Чего, на посошок да тоже на боковую? Завтра день-то большой предстоит.

– Да, на посошок…

В коридоре сразу же набрал Елену. Слушал длинные гудки и заставлял себя ни о чем не думать, не подбирать слова, которые сейчас скажет… Гудки тянулись, тянулись, а потом бесстрастный женский голос произнес:

– Абонент не отвечает. Перезвоните позже.

– Куда уж позже? – пробормотал Сергей Игоревич.

Постоял в коридоре и спустился на первый этаж, подошел к стойке регистрации, спросил, в каком номере проживает Иван Петренко.

– Минутку. – Черноволосая девушка в белой блузке пощелкала мышкой. – В номере пятьсот восемь.

– Спасибо.

«Вряд ли он еще спит, – убеждал себя. – Поговорим… Может, в ресторан…» Но шел к Ивану не за этим.

Нашел дверь с табличкой «508». Постучал. Подождал. Постучал громче. Прислушался, и показалось, что в номере двигаются, идут открывать. Но дверь не открывалась… Сергей Игоревич еще постучал. Еще подождал.

– Всё, хватит… Спать.

* * *

На завтраке видел помятые после вчерашнего, похмельные лица участников фестиваля. Кивал знакомым. Возле кофемашины столкнулся с Еленой.

– Привет. Ты уже здесь?

– Да я… – Елена как-то растерялась. – Я решила поближе к вам.

– Здесь ночевала?

– Типа того… Всё нормально у тебя?

Сергей Игоревич усмехнулся:

– Ну, как сказать… Искал тебя вчера, звонил…

– А, я уже отрубилась, наверно, – слишком, ненатурально легко объяснила Елена. – Перебрала на фуршете. Извини.

– Что ж извиняться… Просто хотелось, как тогда…

Елена быстро обвела взглядом пространство вокруг, определяя, слушают их или нет. Сказала тихо и быстро:

– Пойми, там я была гость, свободный человек, а здесь – организатор. Я уже объясняла…

– И ночью тоже?

– И ночью, Сергей. Ночью нужно прийти в себя. Я не готова сейчас, понимаешь?

– Понимаю, что ж…

Елена сочувствующе и как-то жалеюще улыбнулась, повернулась спиной и с чашкой кофе мягко пошла в своих лодочках. Тянуло смотреть ей вслед. Удержался.

Чувствуя и возбуждение, и страшную, хоть падай, усталость, Сергей Игоревич нажал на кнопку «Американо».

Сидел за столом один – никто не подсаживался, – чувствовал себя опущенным. Унизительно, когда женщина, которая была с тобой, тебе отказывает. И улыбается, как калеке, дефективному. А ведь тогда улыбалась счастливо. Смотрела тем утром так, что… Так, что хочется снова увидеть. Но для этой улыбки и взгляда нужна ночь…

И зачем она решила жить здесь, в гостинице? У нее ведь ребенок, муж, наверное… Хм, Сергей Игоревич только сейчас обнаружил, что почти ничего не знает о Елене. Тогда, в ноябре, не хотелось знать, не хотелось слов, вообще человеческой речи – всё это было не нужно. А теперь нужно. Нужно стало узнать, поговорить. Сказать много слов, уговорить, убедить. Пойти, запереться, раздеться, лечь…

Моментом пространство под черепом залили сладостные картинки. Воспоминания и фантазии. От них, почти несбыточных, напрасных, стало тошно, и Сергей Игоревич с трудом проглотил очередную ложку молочной каши «Дружба». Сполоснул рот кофе.

По пути к лифту поглядывал на завтракающих. Ивана не заметил. Дмитрия Абрамовича тоже… Этот наверняка мнет сейчас женщину Ольгу… А что, он не человек, что ли? И не такой уж древний. Хоть и трухлявый, но большой, уютный, для секса еще наверняка пригодный. Женщинам с такими, слышал, хорошо.

Распаляя и добивая себя такими мыслями, добрел до номера и просидел на стуле, как Наполеон после Ватерлоо (сам с усмешкой нашел такое сравнение) до без четверти десять.

Очень не хотелось, не моглось тащиться на мероприятие, где к тому же предстояло выступать с докладом. Стоять на сцене и минут двадцать шевелить языком. Но что делать: дорогу, проживание и питание оплатили, и он обязан отработать…

Зачирикал мобильник. Жена.

– Привет, как ты там?

– Всё нормально… Сейчас пойду выступать.

– А что голос такой? Ты чем-то расстроен?

– Да так… Тягостно как-то… Ладно, ничего страшного.

Жена поверила, пожелала всего хорошего, добавила, что соскучилась.

– И я, – ответил Сергей Игоревич, ощущая, что действительно хотел бы оказаться дома, рядом с ней…

И никуда больше не ездить, никого не видеть. Стать старым. Степенным стариком с большой пенсией…

По-стариковски кряхтя, поднялся, стал собираться. Подбадривал, стыдил себя: «Чего раскис? Может, и к лучшему, что не получается? И не пацан – из-за этого смысл жизни терять». Это слегка помогло, в холл спустился внешне веселым.

– Так, все? – хлопотала, но не заполошно, а как опытный сержант, Елена. – Тогда выдвигаемся. Там народ будет, неудобно опаздывать.

Вслед за ней потекли на улицу, повернули в сторону библиотеки.

Сергей Игоревич заметил впереди Ивана. В черных джинсах, заправленной в них черной рубашкой, мощный кожаный ремень на поясе…

– Привет, – догнал, пошел рядом.

– А… – Иван выглядел утомленным. – Здорово.

– Не выспался?

– Да-а… Бурный вечер вчера получился.

– В смысле? – У Сергея Игоревича засосало в груди.

– Ну, перебрал слегка.

– А, это… Я тоже.

Библиотека оказалась огромной. Новенькое, с широченными окнами двухэтажное здание. Словно не на Крайнем Севере построено, а где-нибудь в Анапе или Сочи. Потолки высокие, в холле на втором этаже настоящий сад.

Здесь же, в библиотеке, находился и Дом памяти, директором которого была Елена.

– Мы не бедные родственники, – объявила она в присутствии библиотекарей. – Изначально делим помещения. Актовый зал – общий.

Елена была деятельна, гостеприимна и как-то вызывающе соблазнительна. Высокая, легкая, сочная. Ладная, как говорили раньше. Казалось, каждое ее движение рассчитано на то, чтобы мужчины изумленно облизывались, а женщины завидовали. И Сергей Игоревич недоумевал, почему окружающие Елену люди выглядят вполне равнодушными.

«Филологические черви», – насмешливо-презрительно произнес один голос. А другой, серьезный и грустный, спросил: «А ты не влюбился ли?»

Когда-то Сергей Игоревич прочитал в одной случайной газетке, что любовь – это болезнь. Болезнь в прямом смысле слова. Даже в реестр заболеваний внесена…

Болел ли Сергей Игоревич любовью? В школьные годы – было. В девятом классе влюбился в девочку из соседней школы. И до этого возникали постоянные влюбленности, но здесь случилось всерьез – не мог спать, учиться, разговаривать с родителями, кусок в горло не лез, от запаха еды тошнило. Сердце то колотилось, то замирало, то падало куда-то в живот… Часами бродил возле той соседней школы, и опасность получить от враждовавших с их школой пацанов не пугала, вернее, он даже хотел подраться, героически проиграть, и желательно на ее глазах. Он узнал, где живет его любовь, и торчал возле подъезда… Она знала о его чувствах, была к нему добра, соглашалась погулять в парке или по набережной, они даже целовались… Что дальше, тогдашний Сергей Игоревич не то чтобы не знал, но не решался предложить. Да и где? В квартирах родители, братья или сестры, дач у них не было…

Болезнь продолжалась до поступления Сергея Игоревича в университет. Некоторое время они переписывались, он бегал звонить ей с телеграфа, а потом постепенно – прошло.

В универе были романчики с однокурсницами, но легкие, без болезни.

Встреча с будущей женой наверняка могла бы развиться в болезнь. Но они почти сразу стали жить вместе, и сексом, перемежающимся с небольшими ссорами, периодами страсти, которые сменялись охлаждением, болезнь удалось подавить… Конечно, в то время Сергей Игоревич не думал, что именно «подавляет» болезнь любви, это теперь стало ясно, спустя двадцать с лишним лет. А тогда они просто мучились, когда происходили ссоры, радовались, когда мирились. Хотя оба тогда уже прочитали «Крейцерову сонату» Толстого и даже поделились впечатлениями, поспорили, но к своей жизни эту повесть не примеряли, не смели подумать, что подобный график: секс – ссора, секс – ссора – неизбежен для любой пары.

Вообще в реальности опыт литературы, разных наук почти никто не использует. Как-то жена одного приятеля стала жаловаться на него Сергею Игоревичу. «Но ведь ты же психолог», – напомнил он; жена приятеля оскорбилась: «Это на работе я психолог, а дома я – женщина!» Вот так, в самую точку.

Опять же где-то Сергей Игоревич прочитал, что любовь живет не больше трех лет. Не исключено, не исключено…

Страсть сменяется привычкой, а вернее, потребностью удовлетворять свои половые потребности, и раза два-три в неделю их удовлетворяешь. При помощи того, кто рядом. А рядом – законная жена… Куда сильнее влечения друг к другу связывают дети, общее жилище, набитое общими вещами, а главное – страх перемен. Конечно, разводов полно, но большинство их происходит в первые годы брака или у обеспеченных, точнее, богатых. А борющиеся за существование держатся друг за друга мертвой хваткой, друг другу помогают, даже если любви уже нет, да и, по большому счету, не было.

Жене Сергей Игоревич изменял. Да. Правда, нечасто и без страсти. Подчинялся природному мужскому любопытству к телу новой женщины, инстинкту. Но все же безоглядно, порывисто не пытался спариться с любой понравившейся. Чувствовал опасность связи с теми, с кем вместе работал, кто был знаком с его женой; предпочитал случайных, в командировках, которых вряд ли встретит еще. Елена оказалась как раз из случайных, но вот, оказывается…

«Да какое влюбился?! – притопнул мысленно ногой на себя. – Миловидная… смазливая, – усилил эпитет, – вот и тянет».

Прислушался, что говорит очередной выступающий – нужно было следить за происходящим, а то пропустит, когда его позовут. Не хватало, чтобы соседи стали локтями пихать: тебя зовут, иди к микрофону…

Доклад Сергей Игоревич сделал ровный, без огонька, но и без натуги. Закончив, предложил задавать вопросы. Вопросов не оказалось. «Ну и ладно, и хорошо». Сошел со сцены, сел на свое место.

Зато Иван, еще недавно усталый и сонный, выдал настоящую поэму. О богатстве и функциональности языков коренных народов Севера и Сибири, о языковой родственности сибиряков разных этносов… С точки зрения идей поэма эта была неоригинальной, зато масса примеров, сочность подачи понравились залу. Хлопали бурно.

* * *

В час дня сели обедать в гостиничном ресторане, а в два – во время обеда Елена подходила к столам и настойчиво просила не опаздывать – выехали на стойбище оленеводов-ненцев.

Дмитрий Абрамович с Колей и другими мужчинами устроились сзади и стали выпивать. Приглашали и Сергея Игоревича, он вежливо отнекивался. И правильно – вскоре из головы автобуса пришла Елена.

– Дмитрий Абрамыч, прекращайте. Вы же знаете, что к ним пьяными нельзя… Вечером в гостинице…

– Всё-всё, – одышливый и виноватый голос великана, – больше ни капли.

– Нет, лучше дайте мне бутылку. На обратном пути верну, и с вами пропущу с удовольствием…

Елена прошла обратно уже с пакетом. Сергей Игоревич проводил взглядом ее фигуру в красной ветровке, черных обтягивающих штанах, белых кроссовках. Закрыл глаза. Подремать… Тем более что за окнами был классический для этих мест рахитный лес, порождающий тоску и безысходность.

Но подремать не получилось. Минут через двадцать автобус остановился, и пассажиры пересели в две вахтовки – на КамАЗах были установлены кузова, напоминающие «пазики». Кто легко, а кто с великим трудом забрались по лесенке внутрь. Перенесли из автобуса пакеты с подарками оленеводам.

– Пристёгиваемся, – командовала Елена. – Дорога дальше негладкая. Может так швырнуть…

КамАЗы двинулись по ухабистому проселку… Лесок вскоре кончился, открылась гладкая равнина.

– Вот и тундра пошла, – вздохнул кто-то.

– Это еще не тундра, – не согласились тоже со вздохом.

– Здесь любое пространство без деревьев называют тундрой, – объяснил третий голос.

Кузов покачивался, КамАЗ то одним боком, то другим нырял в ямки, иногда заполненные болотистой жижей. Справа тянулась жидко поросшая травой неровность.

– Это древний вал, что ли, какой-то? – спросили.

– Это самое важное. Главная ценность.

– В смысле?

– Это труба.

– А-а, так вот она какая…

– Кормилица.

Сергей Игоревич улыбнулся – от этого полушутливого диалога настроение слегка поднялось.

Свернули с проселка вдоль трубы, и качка стала слабее. Все расслабились, ловили удовольствие от медленной, словно на теплоходике, езды. Но КамАЗ почти сразу остановился.

– Дальше пешочком, – сказала Елена и первой стала спускаться. – Мужчины, захватите, пожалуйста, пакеты.

Побрели по тундре, а по сути – по поросшей низкой травой, но вполне европейского вида поляне. Кое-где виднелись бледно-зеленые пятна ягеля.

Вскоре послышались недовольные бормотки:

– Где стойбище-то? Ближе не могли подвезти?

– Близко нельзя, – отозвался лингвист то ли из Якутии, то ли из Бурятии. – Два раза КамАЗ проедет – и колея на пять лет. Да и животных зачем пугать лишний раз…

Сергею Игоревичу даже с тяжеловатым пакетом в руке идти было приятно. Пахло вкусно свежими травами, радовало, что почти нет комаров и гнуса.

Впереди появились движущиеся точки. Они быстро оформились в оленьи упряжки – четыре оленя тащили маленькие сани. Упряжек было три.

Подъехали. Двое узкоглазых, но не монголоидных мужчин довольно молодые, один – почти старик с мутными, словно начавшими зарастать бельмами, глазами. Все трое улыбались приветливо, обнажив сероватые зубы.

Поздоровались с Еленой, еще некоторыми, как со старыми знакомыми, усадили в сани самых пожилых или полных женщин, и сани заскользили по траве полозьями.

Оставшиеся, продолжив путь, минут через десять увидели на горизонте чумы, еще минут через пять – серую массу оленей слева от стойбища. А спустя четверть часа наконец добрались до места.

Три чума, рядом прикрытые брезентом снегоходы, несколько саней разного размера, сушащееся белье на веревке, железная печка, поленница, обрезки рогов, окровавленная шкура.

«Будем мясо есть», – угадал Сергей Игоревич.

Он держался в стороне – большинство участников похода тут же накинулись с разговорами, вопросами на мужчин, женщин. Молодые женщины, смущенно улыбаясь, скрылись в чумах, отвечала пожилая, в цветастом байковом халате, по-сибирски повязанная платком. Она была очень похожа на его, Сергея Игоревича, бабушку, разве что разрез глаз другой. Хотя когда бабушка жмурилась…

Были и подростки, ребятишки, совсем кнопки, которые, впрочем, вели себя активно, деловито, почти как взрослые. Занимались тем, что отгоняли от чумов нескольких оленей, которые лезли туда пугливо, но настойчиво.