Текст книги "На черной лестнице (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/na-chernoy-lestnice-sbornik-48514.jpg)
Автор книги: Роман Сенчин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Застучала мелодия, замигали разноцветные огоньки. Шоумен исчез, на подиум выбежали прежние пять девушек, уже в новых костюмах. И все стали дружно танцевать. Одни умело, приятно для глаз, другие неуклюже и смешно. Но все как будто хотели вытряхнуть из себя, изнутри что-то тяжелое, мешающее, лишнее…
Молодой человек поставил пустой бокал на столик и направился в следующий зал. А в спину ему толкались, цепляли и тянули обратно бодрые голоса: «Герл, герл, герл, алле, алле, алле!..»
Во втором танцзале обстановка другая: свет притушен, людей немного, и музыка медленная, лиричная. Несколько обнявшихся пар плавно покачиваются на одном месте, целуя и лаская друг друга. Молодой человек издалека оглядел сидевших вдоль стен редких девушек, но не выбрал подходящей – той, с кем можно потанцевать.
По соседству – зал игровых автоматов. Тяжелые двери из мутного стекла отделяют помещение от остального мира. Музыки здесь не слышно, воздух спертый, насыщенный сигаретным дымом. Освещение слабое. Напряженные и молчаливые парни и мужчины стоят перед автоматами, кидают в щели увесистые жетоны и хлопают по клавишам, дергают рычаги. Равнодушно тренькают звоночки, крутятся барабаны с нарисованными на них сливами, грушами, семерочками, каждую секунду суля удачу, новую порцию жетонов для продолжения игры…
Молодой человек побродил, наблюдая за игроками, достал было бумажник, но тут же спрятал его, поморщился и усмехнулся, точно разгадал плохо прикрытый обман. Закурил и вышел.
Бильярдная. Вот где светло и приятно. Бодро сшибаются костяные шары, по временам раздаются восклицания, шутки, короткий смех.
Для начала молодой человек купил бутылку пива, огляделся. Затем раскованно подошел к двум довольно приятным девушкам, сидевшим в уголке; они с интересом и завистью следили за игрой на ближайшем столе.
– Добрый вечер! – сказал молодой человек. – Сыграть не желаете?
Девушки посмотрели на него подозрительно, как-то испуганно. Промолчали. Одна одета простенько, лицо слегка глуповатое, но симпатичное, а другую портила короткая прическа и излишнее внимание к сиреневому цвету: сиреневый костюм, сиреневые башмаки, сиреневая тушь вокруг глаз, сиреневые губы, сиреневые накладные ногти…
Молодой человек сделал большой глоток пива, объяснил:
– Вот партнера нет, а сыграть хочется. Давайте. На просто так, естественно…
Та, что в сиреневом, вопросительно взглянула на подругу, потом снова повернула кругловатое лицо к молодому человеку, сказала:
– Да мы не особенно и умеем…
– И ничего, – он улыбнулся, – я тоже не профессионал. Тем лучше… В американку. Вы вдвоем, я один.
– Ну как? – спросила одетая в сиреневое. – Будем?
Вторая, симпатичная, пожала плечами. Они поднялись. Молодой человек поманил к себе парня в жилетке, обслуживающего бильярд, тот сейчас же подскочил.
– Так, нам вот этот стол, – отдавая ему сто рублей, сказал молодой человек. – И бутылку пива, третий номер, со стаканами. Сдачу оставь.
– О’кей.
Начали играть, девушки немного оживились. От пива не отказались: пока появлялась пауза между их ударами, пили его мелкими глоточками, смакуя, словно не обычную «Балтику», а по крайней мере «Баварию».
Молодой человек подолгу выбирал позиции, тщательно целился, и все же вогнать шар в лузу ему никак не удавалось.
– Давненько не играл, – полушутливо оправдывался он. – Всё дела, дела… Сегодня вот думаю: нет, надо выбраться, развеяться слегка…
В этот момент симпатичная девушка вогнала первый шар.
– У, поздравляю, – тоном старшего похвалил молодой человек. – Вы, наверное, частенько играете. А притворялись, что и кий в руки не брали.
– Да иногда берем, – ответила сиреневая, жестом подсказывая подруге, как лучше ударить.
– Ты что, – симпатичная в напряжении сдвинула бровки, – так и черный может влететь…
– Мда-а, – вздохнул молодой человек и допил свое пиво. – Выпускаю вот молодежный журнал, а сам последнее время в молодежной жизни редко участвую. Дела, проблемы…
– А какой журнал? – чуть заинтересовалась девушка в сиреневом.
Симпатичная ударила, и неудачно. Молодой человек лег на стол, с минуту готовился, водя кием туда-сюда по ложбинке между указательным и большим пальцами. Ударил – шар исчез в лузе.
– «ОМ» называется, – спокойно ответил молодой человек и, не взглянув на девушек, не интересуясь их реакцией, стал обходить стол, изучая положение шаров.
– Правда – «ОМ»? – не поверила сиреневая. – Это же… очень модный журнал.
Молодой человек улыбнулся:
– Стараемся.
Выбрал шар, вновь долго целился, но все же промахнулся.
– Эх, на миллиметр надо было левее, – сказал расстроенно, опустил кий. – Прошу, – пригласил бить девушку в сиреневом.
– Что-то, извините, не верится, чтобы из «ОМа» в таком месте, – сказала она. – Где-нибудь в «Манхэттен-экспресс», в «Элэсденсе» такие люди… развеиваются.
– Везде нужно бывать. – Молодой человек пожал плечами. – В каждом клубе своя атмосфера, свой контингент. Плюсы и минусы. И нельзя ни в чем ограничиваться, это гибельно для журнала.
Симпатичная как-то странно посмотрела на него, сказала:
– Интересно…
– Виталий Ольшевский, – представился молодой человек, – не главный редактор, но очень ответственный.
– Не главный?
– И слава богу, слава богу! У главного вообще жизни нет. Контракты, встречи, все дела. Не-ет, – Виталий мотнул головой, – мне нравится моя ниша. Ха-ха, неплохая ниша, должен признаться!
Закатив второй шар, он совсем разговорился.
– Впрочем, девчата, это со стороны только кажется, что есть по-настоящему крутые люди. Они просто такими казаться хотят, а на самом деле… Вот у меня приятель – вице-президент «Менатепа». Банк есть такой. До августовского обвала, всех заморочек этих еще более-менее, а теперь… За полгода лет на десять постарел, весь в долгах, в проблемах. С шестисотого пришлось на подержанную «вольву» пересесть. Мда-а… А вроде бы на слух: вице-президент банка «Менатеп»! Звучит? Или Шурá вот… Знаете певца такого?
– Знаем, знаем, – тут же ответила та, что в сиреневом; она внимательно слушала откровения неожиданного знакомого.
– Ну так вот – Шурá. Звезда вроде, на каждом углу его песни, по телику он постоянно. А решили мы сделать о нем репортаж. Где-то около года назад, самый пик его популярности был. Оказалось, снимает однокомнатку в Капотне, спит на продавленном диване. Курит, хе-хе, «Яву» – на «Парламент» денег нет… Ладно Шурá, – молодой человек махнул кием, – он недавно начал, да и уже гаснет, а, например, Игорь Крутой. Это ж вообще ведь столп нашей эстрады, входит в двадцатку самых влиятельных людей нашего шоу-бизнеса…
– Что-то не верится, – перебила сиреневая. – Странно… – Она ударила по шару, неудачно, передала кий подруге. – А вот Лагутенко, из «Мумий Тролля». В Англии живет…
Молодой человек остановил ее полной сарказма ухмылкой.
– Тоже неправда? – испуганно спросила девушка.
– Естественно. Н-ну, живет он, правда, в Крылатском, так сказать, в респектабельном районе, но тоже квартиру снимает. В Англию, да, наезжает, там у него… извините, спонсор живет…
– В каком смысле?
Молодой человек ловко вкатил очередной шар, прицелился в следующий, заодно и ответил:
– Так сказать, его друг.
Девушки тут же зашептались. Что-то такое: «Я же тебе говорила!» – «Да ладно, потом…»
– Это обычное дело, – успокоил их Виталий. – Нынче людей такого круга, да чтоб с нормальной ориентацией – днем с огнем… Одни изначально такие, других жизнь заставила. А наркотов сколько! Кокаинщики, героинщики – это уже не люди.
Молодой человек ударил неважно, а бившая вслед за ним симпатичная и вовсе – наверное, из-за волнения – вынесла шар за бортик. Шар звонко ударился о ручку дивана, покатился по паркету.
– Аккуратнее, господа, – поднимая шар, произнес маркер.
Виталий посмотрел на парня раздраженно, но удержался, ничего не ответил.
Партия растянулась надолго. Игроки действительно были не мастера. И все же доиграли в конце концов. Молодой человек победил с преимуществом в два шара.
– Спасибо за компанию, девушки! – улыбаясь, сказал он. – Извините, я отойду, нужно сделать срочный звонок. – Он потрогал пиджак, нащупывая телефон, слегка поклонился и вышел из бильярдной.
Вместо того чтобы звонить, молодой человек направился в ресторан.
Там почти пусто. У посетителей «Пены» редко бывают финансы, чтоб в нем посидеть, но ресторан открыт – по слухам, здесь частенько отмечают удачи бандиты из этого района города. И сейчас, видно, ожидали кого-то важного – официанты торопливо накрывали на несколько придвинутых друг к другу столов в уютном уголке.
Молодой человек потребовал меню, долго его изучал, морщился, цокал языком.
– Мда-с, – сказал наконец, – это уж слишком…
Скрывая презрение, официант учтиво ответил:
– Как вам угодно.
Уже собираясь вернуть ему красивую папочку, молодой человек заметил что-то интересное.
– Погодите, а вот это… ад… жип… сандал, что такое?
Официант объяснил мгновенно потеплевшим голосом:
– Нечто вроде овощного рагу. Грузинское блюдо.
– Да? И вкусно?
– М-м, – обидчиво покривил губы официант, – вкусно, конечно.
– А почему так дешево? Двадцать пять рублей порция…
– Гм…
– Понятно, – молодой человек снова стал изучать меню. – Хорошо-о.
Девушки были во втором танцзале. Они сидели на диванчике и смотрели, как топчутся редкие парочки. Молодой человек подошел к ним.
– Позвонил, новости неважные – завтра в Ригу лететь. Во-от… – И предложил ненавязчиво: – Не хотите ли перекусить слегка? Чтоб, как говорится, голод не мешал отдыхать. Согласны?
Девушки не сразу, но согласились.
Усаживая их за столик, молодой человек говорил:
– Я, признаться, вегетарианец. И, извините, всем советую исключать мясо. Молоко, йогурты, сыр – это нормально. А мясо… От него грубеешь и физически, и морально.
В ответ девушки согласно, уважительно кивали. Они сидели напротив молодого человека, и он заметил, что им неловко здесь, они ерзают на стульях, нервно озираются.
– Так-с, значит, – обратился молодой человек к официанту, – нам, пожалуйста, три аджип… сандала, десяток сырных канапе, три салата-латук и… и триста граммов водки… «Смирнофф», да.
– Всё? – уточнил официант.
– Пока всё.
Когда официант удалился, молодой человек потер руки и затем быстро снял пиджак, повесил на спинку стула.
– Аджипсанда-ал, – протянул мечтательно, – замечательнейшая вещь. Не пробовали? Грузинская кухня! Эх, Сухуми, Гагры… Кстати, мы же до сих пор как следует и не познакомились! – вспомнил он. – Виталий. А вас?..
Симпатичная назвалась Леной, а та, что в сиреневом, – Анжелой.
– Отличные имена!
Официант принес салаты, канапе и запотевший графинчик.
– Аджипсандал придется подождать. Готовим.
– Хорошо, – кивнул Виталий и жестом велел официанту наполнить рюмки; тот наполнил.
– Что ж, за знакомство!
Чокнулись, выпили. Съели по одному канапе.
– Вы здесь всю ночь проведете? – спросил Виталий.
– Нет, скоро по домам, – цепляя на вилку зеленые листья, ответила симпатичная Лена. – Завтра к десяти на работу…
– И где работаете, коль не секрет?
Девушки посмотрели друг на друга, совещаясь взглядами – сказать или нет. Потом Анжела уныло призналась:
– В парикмахерской.
– Да? Отлично!
– Чего же здесь отличного?
– Как же. – Вадим понемножку подлил в рюмки, – буду посещать ваш салон, если он, конечно, на уровне. Ха-ха! По знакомству-то слишком топорно обкорнать не должны. Так? – И, сменив шутливый тон на серьезный, он спросил: – Адресок можно ли узнать?
– У нас не салон, – по-прежнему уныло сказала Анжела, – простая парикмахерская.
– Н-ну, бывают и салоны такие, что так обкорнают – хоть налысо после них брейся. – Виталий достал маленький органайзер и ручку. – Так, записываю. Может, я стану вашим постоянным клиентом. У, неплохо?
Девушки помялись, снова попереглядывались, и Лена сказала адрес.
Запахло ароматом специй, тушеных овощей; официант принес аджипсандал.
– У-у, – застонал Виталий, берясь за вилку, – налетай, девчата!
Посидели неплохо. Девушки были довольны. Молодой человек проверил поданный счет, расплатился. Когда вышли из ресторана, он сказал:
– Цены, конечно, неслабые. Я имею в виду, для обычных людей. Надо будет пустить в журнале матерьяльчик, ха-ха!
Девушки тоже хихикнули.
Потом танцевали. Молодому человеку приятнее было танцевать с простенькой Леной, но он не обижал и Анжелу – по песне с каждой.
Потом выпили по бутылке «Балтики», и в начале четвертого девушки засобирались домой.
– Как же вы доберетесь? – удивился Виталий. – Метро закрыто еще.
– Да нам тут рядом, полквартала…
– Что ж, понимаю, – вздохнул он, – работа есть работа. Я тоже скоро отправлюсь, надо выспаться перед самолетом. В Ригу лечу, насчет распространения журнала. Там у них какие-то препоны ставят, дескать, «ОМ» – слишком русский. Хм! Конечно, мы ориентируемся на Россию, во-первых. А как же иначе?.. Полечу вот теперь разбираться…
Анжела и Лена смотрели на него с уважением и завистью.
– Везет, – вздохнула Лена. – Я на самолете только в детстве летала. Уже почти и не помню…
Молодой человек отмахнулся:
– Ничего хорошего. Весь полет перед глазами эти кадры про катастрофы. А если в воздушную яму попадешь или тряхнет, всё, думаешь, приплыли. Н-ну, ладно, – он взглянул на часы, – не смею задерживать. До встречи, девушки!
Они ушли. Молодой человек побродил по клубу, покуривая «Парламент». Людей в «Пене» совсем мало, и все вялые, полусонные. Ожидают открытия метро. Подиум, где вечером устраивали конкурсы и танцевали клубные девочки, стоит пустой, темный. Музыка медленная, точно и она устала; уже никто не танцует. В укромных закутках дремлют, обнявшись, юноши и девушки.
…Кое-как дотерпел до шести утра. Теперь трясется в безлюдном вагоне. На полу, на сиденьях валяются сорванные со стен какими-то дебилами обрывки рекламных наклеек. Один обрывок прилип к подошве туфли, и он пытается другой туфлей отлепить его, раздражаясь и одновременно радуясь, что нашлось занятие.
Глаза слипаются, хочется спать, голова отяжелела от легкого, но ощутимого похмелья. Скулы ломит, раздирает зевота.
…От станции до его дома – минут десять дворами. Шагает быстро, дрожа от холода, подняв воротник пиджака. Курит последнюю сигарету из пачки «Парламента». По временам под ногами хрустит тонкий ледок на досыхающих апрельских лужах… Когда-то в детстве он любил крошить такой ледок каблуком. Льдинки разлетались, звенели, как стеклышки, а под ними чернела полоска грязной, незамерзшей воды…
Проходя по одному из дворов, он останавливается над кучкой мусора, который поленились донести до контейнера и вывалили просто под дерево.
– У, сволочи! – прошипел он со злой обидой, пнул красочную банку из-под консервированных сосисок. – С-суки!..
Зашагал дальше.
…Обшарпанная пятиэтажка в глубине тесных дворов и кривых узких переулков. Темная холодная лестница. Подошвы добротных туфель гулко стучат по истертым ступенькам.
Достает ключ, открывает дверь на третьем этаже.
– Лёша, ты? – спрашивает с кровати мама хриплым, свистящим голосом.
– Я. Всё нормально? – Он снял туфли, прошел в комнату.
– Ничего, – отвечает мама, – немного поспала. С вечера опять приступ был…
– У-у…
– Ты поешь, сынок, там на плите в сковородке гречка и печень. С томат-пастой вкусно.
Он кивает:
– Сейчас переоденусь, поем.
Загородившись дверцей шифоньера, снимает пиджак, рубашку, брюки. Вешает их на плечики. Поверх костюма натягивает целлофановый мешок. Теперь выходная одежда ему долго не понадобится…
– Тебе вечером с работы звонили, – говорит мама. – Ругались, что плохо убрался…
– Да? – отзывается он и зло, еле слышно бурчит: – Им, гадам, всегда не нравится…
– Ты уж, сынок, постарайся как-нибудь. Уволят еще, а как жить-то будем? Моя эта пенсия, сам понимаешь… а на рынке у тебя то есть деньги, то нет…
– Мда…
– И еще, – вспоминает мама, – Виталька звонил, напоминал о карте какой-то. Чтоб ты сегодня занес.
– Понятно. Спасибо, мам.
Он шуршит целлофаном, вынимает из кармана пиджака карту гостя «Пены», затем прячет одежду в шифоньер. Надел джинсы, свитер. Посмотрел на часы. Поспать не получится – скоро уже идти подметать, потом дежурить на рынке, может, подвернется что-нибудь срочное разгрузить.
– Поешь, – снова просит мама. – Печенки немного, гречка…
– Хорошо, мам, спасибо.
Он заходит на кухню, включает плиту, ставит чайник. Подогревает то, что в сковороде. Жует, невесело уставившись на полустершуюся, исцарапанную переводку на хлебнице: лицо миловидной девушки. Лет пятнадцать назад выменял ее у соседа Витальки на медную трубку для пугача. Виталькин брат служил в ГДР, он таких переводок в каждом письме по десятку присылал…
Чайник вскипел. Сковородка пуста. Он заваривает свежего крепкого чая, чтобы взбодриться, разогнать усталость. Берет сахарницу. В ней осталось совсем на дне, а маме надо во время приступа обязательно сладкого. Ладно, ложку положить можно, не так горько будет…
Долго помешивает ложкой в чашке, снова глядит на переводку. Одного глаза у девушки нет, на щеке – широкая царапина, на шее тоже… Совсем надо бы соскоблить, наклеить на ее место другое… Он жалеет, злится на себя, что так глупо потратил деньги, что не выспался. Анжела и Лена представляются ему теперь уродливыми и жадными прошмандовками, какие специально цепляются к парням, чтобы нескучно провести время, выпить, поесть вкусненького… Зачем он вообще поехал в эту чертову «Пену»? Чего там особенного? И был ведь уже раза четыре… Надо было просто взять хорошей водки, собраться у кого-нибудь из пацанов, выпить, поговорить нормально… Но, ругая себя, он знает, что через несколько месяцев, если накопит, сэкономит рублей четыреста, снова выпросит у соседа Витальки карту гостя клуба, оденется в выходной костюм, купит пачку дорогих сигарет и поедет…
1999
Эфир
1
Замигал зеленый фонарь, побежала динамичная заставка в мониторах. А в студии – напряженная, сковывающая тишина, те несколько томительных, долгих секунд, которые всегда боится и в каком-то приятном оцепенении пережидает Марина Стрельцова. Все замерли: операторы у камер, звукорежиссер, ассистенты, гости программы и она сама, ведущая. Она смотрит в монитор, на крутящийся голубой шарик – нашу планету; и вот шарик стал расти, расправляться, превратился в полотно, заколыхался, как флаг, состоящий из человеческих лиц. Обозначились знакомые контуры, нечто напоминающее по форме выгнувшееся горбатое животное с безвольно висящим, коротким хвостиком и тупой, почти плоской мордой, правда, глаз у него был страшно выпуклый, словно выскочивший из орбиты… Полотно перестало колыхаться, на него штампом опустились слова «Мы – Россия». И зеленый фонарь погас, в тот же момент загорелся красный.
– Добрый день, дорогие друзья! – ожила, вырвалась из оцепенения ведущая. – В прямом эфире программа «Мы – Россия» и я, Марина Стрельцова. Как всегда, у нас сегодня много гостей, тем более что тема заслуживает самого пристального внимания и обсуждения. И как предисловие – сюжет.
Ведущая нажала кнопку «запись». В оживших мгновенно мониторах – тесное мрачное помещение, все скамьи заполнены девушками. Они прячут лица, закрываются ладонями, сумочками, одеждой. К ним бесцеремонно суется микрофон: «За что вас задержали?» – «Не знаю. Не надо меня снимать. Уберите свою штуковину», – просят девушки… Затем – полутемная, узкая улица. Машин и прохожих мало. В основном девушки наподобие тех, какие только что прятали лица. Но теперь они улыбаются безбоязненно и открыто, стоя на краю тротуара; некоторые слегка пританцовывают. Все они смотрят на неспешно едущие мимо автомобили. Смотрят выжидающе и хищновато.
Машина с камерой останавливается, девушки тут же бросаются к ней: «Желаете весело провести время?» – «А почем ваше веселье?» – игриво, делано небрежно спрашивает мужской голос. «Полста баксов». Девушки не замечают камеры, они выжидающе уставились на парней. «Чего? Полста?! – удивился тот, что начал разговор с ними. – Вы офигели, барышни! Знаете, сколько это сейчас, полста баксов? Ха, кранты!» – «Ну возьмите одну, – уговаривают девушки. – На четверых вам как раз». – «За тридцатник возьмем. У?» – «Полста». – «Да за полста я сам любому что хошь сделаю! Тридцатник». – «Нет таких цен… Ребята, поймите, мы же не на себя работаем». – «Ну и работайте. Поехали дальше, Коль». Машина трогается, девушки возвращаются на тротуар.
Экран монитора потемнел и погас.
– Итак, как, наверное, все вы уже догадались, – снова заговорила ведущая Марина Стрельцова, – тема нашей сегодняшней программы – проституция. Тема далеко и далеко не новая, почти привычная, не сходящая со страниц печати, экранов телевидения, кинематографических лент. И от этого она мне кажется еще более страшной – что мы к ней привыкаем. Для многих наших сограждан это уже норма жизни. Вдумайтесь, проституция – норма жизни! – Марина почувствовала, как начинает волноваться, и это плохо, нужно держать себя в руках, выглядеть нейтральной, холодной, тем более она знает, у гостей разные взгляды на эту проблему. – Сейчас на экране появятся номера телефонов прямого эфира. Прошу всех, кто неравнодушен, звонить, задавать вопросы нашим гостям, высказывать свое мнение. Каждый звонок автоматически будет включен в экспресс-опрос, результаты которого мы подведем в конце программы… А теперь настало время представить гостей.
Их семь человек. Представляя, Марина искоса поглядывала на лист бумаги – запомнить имена и фамилии всех не получилось.
…Начальник отдела по борьбе с проституцией Центрального административного округа; врач-венеролог, пожилой, утомленного вида мужчина; тоненькая, ухоженная молодая женщина в громоздких очках, чем-то напоминающая мышку, – доцент Института переходного периода; учительница одной из московских школ, пожилая и грузная; двое ребят лет двадцати пяти – журналисты «Студии А», фрагменты их фильмов иллюстрировали программу; и представитель движения против абортов, бородатый, мощный человек деревенского склада…
– Мой первый вопрос к Виктору Андреевичу Сорокину, начальнику отдела по борьбе с проституцией. – Ведущая слегка повернулась к нему. – Что делается вами для сдерживания этой страшной волны? Ведь не секрет, что ремесло проститутки сейчас считается, м-м… – замялась на секунду Марина, чтобы усилить эффект от сравнения, – считается чуть ли не престижней профессии врача, педагога. Расскажите, пожалуйста, как вы боретесь с этим страшным злом?
Гость дернулся, кашлянул и, уставившись в камеру, стал докладывать:
– Начну с того, что наш отдел насчитывает всего восемь человек. Конечно, нам помогают сотрудники других отделов, но сил явно недостаточно. И тем не менее… – И он сообщил, как удалось практически полностью очистить Тверскую от «девиц легкого поведения», этого еще совсем недавно позорного символа центральной улицы столицы России. Затем он рассказал, что наконец-то стали привлекать к уголовной ответственности содержателей борделей, замаскированных под массажные салоны и сауны; пожаловался на неимение в Уголовном кодексе отдельной статьи о сутенерстве…
– Простите! – перебила его не по-телевизионному медлительную речь ведущая. – У нас первый телефонный звонок. – И незаметно поправила вставленный в левое ухо миниатюрный наушник. – Говорите, мы слушаем вас!
– Алло?.. Алло? – сквозь помехи голос немолодой, наверняка заполошной женщины.
– Да, говорите, вы в эфире!
– Здравствуйте. У меня вот какое сообщение. Вы говорили, что Тверскую удалось очистить от этих, извиняюсь, девиц. Но теперь они расползлись в другие места. Я вот живу на Первой Брестской, и как только вечер – их там пруд пруди. И, кстати, милиция, вместо того чтоб забирать их, нейтрализовывать, наоборот, их охраняет, сама, извиняюсь, ими пользуется…
– Спасибо! – сказала Марина Стрельцова, убирая связь со зрителями. – Спасибо за информацию! – И обратилась к начальнику отдела: – Думаю, Виктор Андреевич, мысли нашей телезрительницы понятны?
– Да, я хотел бы ответить, – кивнул тот, снова дернулся, словно бы завел в себе какой-то моторчик, и начал: – Действительно, проституция с центральных улиц перекочевала на улицы небольшие, во дворы. Выявить их там сложнее. Не секрет и то, что среди представителей правоохранительных органов встречаются лица, желающие подзаработать, крышуя и даже торгуя такими девицами. Но по каждому выявленному факту мы принимаем меры, таких сотрудников ждет суровое наказание, вплоть до увольнения из органов…
– Благодарю вас, Виктор Андреевич. Впереди – сюжет, который предварит наш разговор с врачом-венерологом Георгием Брониславовичем Дигеевым. И я напоминаю телефоны прямого эфира…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?