Читать книгу "Фантазии"

Словом, он сразу исключил вариант «просто потерялся». Самый ценный документ в лаборатории никоим образом не мог потеряться случайно. Столь же нелепой была версия, что кто-то из коллег просто взял блокнот на время. Каждый ученый факультета знал, над чем работает Олли, и мог проявить любопытство, и получить полный ответ – ведь Николас не страдал излишней скрытностью. Но взять чертежи без спросу означало нажить в лице профессора врага. Надеясь на лучшее, Элис все-таки обошла все кабинеты и опросила ученых. Естественно, никто и не думал брать вещи Николаса. Сомнений не осталось: произошла именно кража.

В ожидании констеблей, профессор кусал ногти, теребил пуговицы, нервно перекладывал письменные приборы. Элис попыталась его утешить:

– Ничего страшного не случилось. Мы восстановим блокнот, вы же помните весь порядок расчетов.

– Это займет не меньше двух недель, а Адриан уже дышит в затылок. Он из нас души выест, когда узнает, что мы топчемся на месте…

– Но мы же не виноваты!

Олли только вздохнул.

Спустя час вернулся привратник и с порога заявил:

– Виноват, ваша милость, тут приключился конфуз. Я-то констеблей позвал, но эти вот господа констеблей оттеснили и пожелали взамен них явиться.

В уют лаборатории бесцеремонно вторглись четверо. Выделялся среди них рослый офицер при шпаге. Вторым по чину, видимо, являлся коренастый отставник с наглой физиономией. Остальные двое были рядовыми служаками при дубинках.

– Полковник Кройдон Бэкфилд, – отрекомендовался офицер.

– Майор Рука Додж, – сообщил коренастый наглец.

Они были слишком громкими и крупными для этого места. Профессор ощутил раздражение.

– Позвольте узнать: вы кто?

– Тайная стража его величества, – отчеканил Бэкфилд.

– Разве такая существует?

– Шутки неуместны, сударь. Как я понимаю, пропал ценный документ?

– Набор схем звукозаписывающего устройства.

– Так-так, – сказал Бэкфилд.

– Так-так-так, – повторил Додж.

Ни один не удивился. Откуда-то они уже знали об изобретении.

– Как выглядели схемы?

– Синий блокнот примерно вот такого размера, на сорок восемь страниц.

– Вы уверены, что он не потерялся где-нибудь здесь?

– Абсолютно уверен.

– Стало быть, полагаете, украден?

– Да.

– А зачем он мог кому-нибудь понадобиться?

Олли помедлил с ответом.

– Простите, ума не приложу. Продать его будет затруднительно. Во-первых, только горстка людей в мире поймет все написанное. А во-вторых, присвоить изобретение невозможно, ведь «Вестник науки» уже опубликовал статью. Любой суд признает мое авторство.

– Значит, кто-то украл блокнот только затем, чтобы испортить вам жизнь?

– Я не могу судить о мотивах вора. Но блокнот украден, это факт.

– Так-так, любопытно, – сказал Бэкфилд. – Что ж, приступим.

И они взялись за дело с пугающим рвением. Выставили стражу у дверей лабораторного крыла, чтобы никто не мог его покинуть. Тщательно осмотрели лабораторию, перерыли все ящики секретера, а также прочие места, где могли храниться бумаги. Созвали и опросили свидетелей, каковыми являлись ученые коллеги Николаса, сторож лабораторного крыла, привратник со входа факультета и продавщица булочек из холла.

Ученые ничего не знали. Большинство из них вели лекции в другом крыле, а те, что были здесь, даже не приближались к кабинету Николаса.

Сторож показал, что из учебного крыла в лабораторное не переходил никто, кроме двух профессоров, вернувшихся с лекций. Продавщица булочек подтвердила его слова. Конечно, студенты часто наведывались в холл, особенно к месту расположения булочной лавки, но никого из них сторож не пустил бы в лабораторное крыло.

Бородатый привратник сообщил, что в здание факультета не входил с улицы никто посторонний. Собственно, свои тоже не входили: была середина дня, все студенты давно сидели на лекциях.

– Праотцами клянусь: пока его милость Николас ездил в город, ни одна душа не проникла в факультет!

Бэкфилд уточнил, не отлучался ли привратник со своего поста. Тот сознался, что уходил минут на двадцать по чайно-бутербродным делам, но просил булочницу и сторожа последить за входной дверью. Сторож даже переместился так, чтобы лучше видеть вход в здание. За время отлучки привратника дверь не открывалась.

– Так-так, – констатировал Бэкфилд и поглядел в окно. – Высота второго этажа – футов двадцать пять. Деревьев поблизости не наблюдается. Кто мог сюда влезть?

Додж ответил:

– Только этот, орел саблезубый залетел бы!

– Орлы не летают.

– Это как это?!

– То есть да, орлы летают, а воры и преступники – нет.

Один из младших агентов осмотрел замочную скважину.

– Поцарапана чем-то острым – шпилькой или жалом стилета. Ключ не оставляет таких царапин. Замок подвергся вскрытию.

– Работал опытный человек?

– Не слишком. Опытный взял бы отмычки, а не шпильки.

– Итак, что имеется в наличии, – подытожил Бэкфилд, – Преступник вошел в кабинет через дверь. Но как он попал в здание? Привратник свидетельствует, что посторонние на факультет не входили. Значит, либо кто-то из учебного крыла перешел в научное, сговорившись со сторожем. Либо кражу совершил тот, кто уже находился в научном крыле. Либо же, как одна из версий…

Бэкфилд умолк на полуслове и стал копошиться в нижнем ящике секретера.

– Прошу вас не делать этого, – сказал профессор.

– Чего именно? – Рука полковника небрежно перемешивала бумаги.

– Вот этого. Вы приводите мои документы в беспорядок.

– А вас так заботит сохранность этих бумаг? Они представляют важность?

– Неважных не храню.

– И эти два документа также важны?

Бэкфилд поднял на свет страницу из старого «Голоса Короны» и бальное приглашение.

– Ее величество Минерва и лорд-канцлер Эрвин Ориджин дают особый бал в честь деятелей науки, – зачитал он первую строку приглашения. Затем перевел взгляд на страницу: – Минерва Несущая Мир посетила открытие театрального сезона. Ее величество избрала платье богини Лиолы, подчеркнув тонкость своей душевной организации…

– Пф! – кашлянул Додж.

– А еще тут напечатан портрет – надо сказать, весьма удачный. Минерва буквально как живая.

Элис не выдержала:

– Сударь, закройте секретер! Это личные бумаги профессора!

– В том и дело, барышня. То-то и оно, что личные. Были б официальными, вопросов бы не возникло.

Рука Додж вдруг просиял:

– А может, это сторож?!

– Что?.. – уставился Бэкфилд.

– Да этот черт, который стережет кабинеты! Сам зашел сюда, пошпилил дверцу, притырил блокнотик – и назад, на пост!

Бэкфилд скривился:

– На кой оно ему?

– Может, он Минерве служит! Для нее и украл! Видите, дрожит при виде картинки? Понял, козлик, что мы его поймали!

Бедолага сторож и вправду побелел, но не от портрета Минервы, а из-за обвинения.

– Увольте, я ж не того… Глорией прошу… Ничего я не это…

Профессор сказал ему:

– Успокойтесь, любезный, никто вас не винит. Будьте добры, подайте мне «Иллюзии» Агаты.

– Что подать?

– Вон там, на полке, одна из книг.

– Это я понял, а которая?

– «Иллюзии»… Темная с белым, третья слева.

– А, так бы и сказали!

Получив книгу, ученый показал ее сыщикам, словно улику:

– Сторож безграмотен. В моем секретере множество бумаг. Он в жизни не нашел бы нужную.

Додж сконфузился, но Бэкфилд просиял:

– Здесь я с вами согласен, профессор. Сторож не виноват. Может, кто другой, но точно не он.

Бэкфилд отпустил сторожа и подозвал привратника:

– Ответь-ка: ты вошел в лабораторию вместе с профессором?

В отличие от сторожа, привратник не робел:

– Еще бы. У них-то вещей – и саквояж, и котомка. Нельзя не помочь.

– И пропажу ты обнаружил вместе с профессором?

– Оно то да, но не совсем. Я вот здесь у дверей стоял, а ящик – вон там. Отсюдова тудась я мало что видел. Как профессор сказал: «Украли», – тогда я и узнал.

– С его слов, стало быть?

– Ну, а с чьих же?

– И потом ты ушел за констеблями.

– Как не уйти? Коли сталось преступление, необходимо доложить. Только я сторожа попросил присмотреть за дверьми, пока меня нету. И сейчас тоже волнуюсь: я-то здесь, а двери без надзора, вот и заходи кто хочешь.

– Потерпят твои двери. Ты подтверждаешь, что оставил профессора Олли здесь одного?

– Ну, да. Его ж кабинет, отчего не оставить. Потом еще Элис пришла, я ее встретил в коридоре.

Бэкфилд сказал невпопад:

– Рожа мне твоя знакома…

Внешность у привратника была памятной: усов нет, зато борода – что твоя лопата, и волосы до плеч. И то, и другое с красивою проседью, а взгляд упрямый и лихой. То ли кучер генеральский, то ли разбойник в отставке.

Мужик не дал себя сбить с мысли:

– Я с вами крайне не согласен по поводу дверей. Нельзя их так надолго…

– Да плюнь ты на них!

– Виноват, никак не могу. Сами смотрите: уже ломятся всякие.

Наглядным подтверждением его слов, в кабинет Николаса Олли вошли два человека – со всею очевидностью, отнюдь не ученых. Первою шла девушка шаванского племени, располагавшая к себе простыми и честными чертами лица. Вторым – благородный красавец-рыцарь при изрядном мече. Он возвышался над спутницей, точно медведь над ланью.

– Мы ищем господина Николаса Олли, – сказала девушка с сильным степным акцентом.

– Я к вашим услугам, – отозвался профессор, но хамоватый Додж перебил его:

– Кто вы такие? Имя, звание, кому служите?

– Меня зовут… – начала было девушка, но рыцарь выступил вперед:

– Ты сам кто такой, холоп? Грязь вычисти из-под ногтей!

Додж побагровел:

– Взять его!

– А попробуйте, – рыцарь бросил руку на эфес.

– Отставить, – велел полковник. – Сир Питер, имейте терпение. Дружище Додж, таких людей, как фрейлина владычицы, необходимо знать в лицо.

– Это вот фрейлина?! – возмутился Додж.

Бэкфилд дослал ему информацию с помощью подзатыльника.

– Миледи, – сказал Олли шаванке, – мне очень стыдно от того, что подобная сцена происходит в моем кабинете. Примите извинения и скажите, что хотели.

– Моя госпожа, леди Магда Лабелин, приглашает вас в гости. Завтра к дневной песне, в Престольную Цитадель.

* * *

Глагол «надеяться» обременен двузначностью. Говоря: «Я надеюсь», – часть людей имеет в виду свои желания: «Надеюсь разбогатеть», «Надеюсь снова стать императором», «Надеюсь, что мир будет таким, как прежде». Однако другие подразумевают не желанные цели, а имеющиеся средства: «Надеюсь на свой ум, на мечи вассалов, на точность расчета». Герцог Морис Лабелин всегда считал первое значение глупым, а второе – единственно правильным. Нужно ясно отличать желания от ресурсов, и к желанному – стремиться, а ресурсы – разумно использовать.

Герцог Южного Пути желал подобрать под себя всю Землю Короны, как уже подмял центр столицы. А на что он надеялся, двигаясь к этой цели? На собственное богатство, на страх лордов перед Севером и на человека в гробу. Еще, конечно, на умницу-дочь.

То, что случилось зимою в герцогстве Ориджин, потрясло многих. Бывший владыка, чуть не плача, стенал о крушении надежд. (Видимо, он тоже путал надежды с неоправданными мечтами.) Его полководцы – Лис и Гор – вопили о предательстве, рвались пойти на смерть. (Вернее, послать подыхать своих солдат. В подобных вопросах желательна точность выражений.) Шут хлебал эхиоту и жался к тощей груди жены… А Магда явилась к отцу, села рядом, выпила полный стакан орджа.

– Ты беременна, – отметил герцог без упрека, просто как напоминание.

– Насрать, – ответила дочь и налила второй стакан. Сказала: – Папа, в Первой Зиме случилось дерьмо.

– Ориджины?

– Нет, не они. Я не смогу объяснить, запутано слишком. Боги, вселенская спираль и все такое… Скажу просто: Великое Древо ордена накрылось.

– Орден уничтожен?

– Нет. Но Древо вырасти не сможет. Конец.

Герцог Морис обдумал ситуацию. О Древе он знал недостаточно много, чтобы принять его падение близко к сердцу. Собственное выживание волновало гораздо больше.

– Ориджины все еще хотят нас убить?

– Нет, поскольку я отдала им Уиндли и Майн.

Даже тут герцог не наорал на нее. Он понимал, что дочь не пошла бы на такие жертвы без веской причины.

– До чего договорились?

Магда рассказала. Почти все, кто видел то дерьмо, лишились самообладания. Но Магда сохранила дар речи и подняла непростой вопрос: как мы все теперь будем? Со стороны Ориджинов выступили леди София и судья, со стороны Минервы – первый секретарь Дориан Эмбер и фрейлина Лейла Тальмир. Герцог Ориджин присутствовал, но едва живой от истощения, так что беседу вели старшие – и Магда. В одном сошлись быстро: резать друг друга никому не хотелось. Видимо, стоит всем согласиться на выборы владыки. Но как дожить до них, сохранив и власть, и лицо? Минерву можно оставить временной владычицей – ее одну все готовы стерпеть в этой роли. Адриан должен отказаться от претензий и признать себя бургомистром Фаунтерры. Это единственный способ узаконить то, что есть по факту: Минерва носит Эфес, Адриан правит столицей. Фактическое положение дел признается и в другом аспекте: Уиндли остается под контролем северян. Однако войска Лабелинов уходят из Майна – по той простой причине, что в Майне им до весны не выжить.

– Ты отдала два города, а что получила взамен?

– Теперь о хорошем, папенька, – и Магда изложила светлую сторону.

Первое: Адриан сохраняет право участвовать в выборах. Второе: человек в гробу передается под личный контроль Мориса Лабелина. Магда не могла допустить, чтобы он достался Ориджинам; Ориджины не соглашались оставить его в руках фанатика из ордена. Решено было передать его на хранение Лабелину, а вопрос о его дальнейшей судьбе адресовать церковному суду. И третье.

– Папенька, насколько я смогла понять, Минерве дико понравилось в Первой Зиме. Она создала свой маленький двор – потешный, зато управляемый. Очаровала Ориджинов, причем всех поголовно. Они теперь с нее пылинки сдувают. В северном болоте Мими – самая важная жаба.

– Рад за нее. И что дальше?

– Если б даже мы отдали Фаунтерру, она бы все равно не спешила туда. Столица в Первой Зиме ее устраивает. Но Земля Короны – домен Династии. Чтобы узаконить положение дел, Мимишке нужен наместник в Фаунтерре. Губернатор Земель Короны, причем такой, которого Адриан не прирежет в первую же ночь.

– Роберт Ориджин?.. – предположил герцог.

– Плохая идея. Батальоны Роберта рядом с полками Адриана. Один солдат чихнул – и понеслось по трубам… Нет, папа, северянам хватило ума назначить другого человечка.

Она подмигнула, но герцог не понял. Она подмигнула вторым глазом.

– Ты?.. Нет, серьезно. Ты – правитель Земель Короны?! Чтоб мне сдохнуть!

Магда обняла отца.

– Правда, ты должен за меня поручиться. Ориджины не сильно доверяют той, кто спит с Адрианом. Если я нарушу договоренности, они получат повод для новой войны с тобой.

Он расхохотался:

– Святые ж боги! Они совсем размякли, если думают, что для войны нужен повод!..

Конечно, Морис поручился за дочь. Лично ударил по рукам с герцогом Севера и стал фактическим гарантом сделки. Морис выдрал из лап Адриана хрустальный гроб, позволил Ориджинам взглянуть и плюнуть на замороженную белую морду. Морис снял блокаду с Уиндли и передал Ориджинам один из самых доходных городов герцогства. Зато и выжал кое-что взамен: Династия в лице Минервы официально признала свои долги перед ним. Бургомистр Адриан не мог законно распоряжаться владениями Короны, зато Минерва могла. Престольная Цитадель и Воздушный мост, и Адмиралтейство, и еще целый ряд великолепных зданий перешли в его руки. Герцог Лабелин теперь имел больше владений в Фаунтерре, чем сама Блистательная Династия. А Магда, губернатор всех Земель Короны, очутилась выше в иерархии, чем ее муж – правитель единственного города.

Битва за Первую Зиму окончилась полным крахом Кукловода, растоптанной гордостью Адриана, тяжкими потерями Ориджинов – и триумфом Лабелинов, не потерявших ни одного солдата! Герцог оставил сыновей наводить порядок в Южном Пути, а сам вместе с Магдой поехал осваивать столицу. Теперь он души не чаял в дочке. Он говорил:

– Помнишь сказку о золотой кошке, которая исполняла желания? У меня тоже есть такая!

– Мур-мау, – отвечала Магда.

Нежданная Владычица – так прозвали Магду столичники – управляла бюджетом Земель Короны. Половину налоговых сборов она пересылала «наверх» – Минерве в Первую Зиму. Вторую половину использовала на свое усмотрение для финансирования дворцов, Адмиралтейства, искровых полков, протекции и трех оставшихся в Фаунтерре министерств – Науки, Земель и Искусств. «Свое усмотрение» Магды согласовывалось с папенькой. Герцог очень любил дочь, но больше не желал получать сюрпризов, вроде ее проделок в Шиммери. Он связал ее финансовым поводком – самым прочным из возможных.

Отец и дочь проживали теперь в Престольной Цитадели, наполнив верхние этажи роскошью, а нижние – рыцарями барона Хьюго. Во дворец Пера и Меча Магда наведывалась изредка, для исполнения супружеского долга, а на ночь возвращалась в Цитадель. Так велел папенька, да Магда и сама предпочитала быть подальше от мужа. Она не предполагала за Адрианом способности забыть унижение. Правда, Адриан вел себя корректно, исполнял обязанности бургомистра и мужа, добросовестно играл по чужим правилам. Но это еще больше настораживало. Вежливость Адриана намекала на тайную игру, исход которой может быть страшен. И герцог Морис, и его дочь создали сети шпионов, следящие за ратушей и дворцом. Каждый день за обедом они обменивались полученными сведениями.

Одним весенним вечером герцог показал дочке «Вестник науки»:

– Изобрели какую-то штукенцию. Якобы, записывает речь.

Магда прочла статью.

– Звучит забавно.

– Твой сильно заинтересовался этим. Но я не знаю, почему.

– А я догадываюсь, – сказала Магда.

И изложила то, как поняла план Адриана со слов шпионов. Герцог ощутил сильную тревогу.

– Доча, он очумел, или как?

– Папенька, прости, я не лажу к нему в голову. Меня пугает то, что я там нахожу.

– Нельзя допустить эту затею.

– Прикажешь остановить финансирование университета?

– Зачем же? Остальной университет ни в чем не виноват… Пригласи лучше к нам этого профессора, пусть покажет свое устройство. Я очень надеюсь, что оно не работает.

Читатель должен понимать: это была чистая фигура речи. Герцог Лабелин никогда не пускал надежды на самотек. Если бы устройство работало, он был готов исправить положение.

Через день пара изобретателей предстала перед герцогом и его дочкой. Профессор в нелепом сюртуке имел подавленный вид. Нетрудно понять причину: его привели в самую мрачную крепость столицы, сквозь три кордона стражи, вооруженной до зубов. Впрочем, герцог знал, что шансы ученого на спасение довольно высоки: достаточно будет, чтобы устройство не включилось.

– Профессор Николас Олли, – представился ученый.

– Рода Софьи, – добавил герцог, пожав руку профессора. – Я горжусь тем, что гений науки принадлежит к моему роду. Величавая Праматерь снова утерла нос Агате.

– Ваша радость преждевременна, милорд, – сказал ученый. – Сразу скажу: прибор работает очень скверно.

То бишь, именно так, как мне нужно, – подумал герцог и собственной рукою налил вина профессору и студентке.

Далее состоялась сцена, подобная той, которую читатель уже наблюдал в столичной ратуше. Профессор Олли точно так же стыдился, а смышленая Элис столь же умело провела демонстрацию прибора. Отличалась лишь реакция зрителей. Если Адриан игнорировал недочеты, то Лабелины, напротив, сразу заговорили о них.

– Омерзительный визг! Чуть уши не отсохли!

– Я согласен, милорд, – кивнул профессор.

– А когда громко, то хрипит, как подыхающий пес.

– Справедливая оценка.

– И сборка устройства слишком сложна. Тут прикрутить, там соединить, еще проверить провода… Неученый человек убьется током, если попытается включить.

– Ваша правда, милорд, устройство очень сырое.

Герцог улыбнулся:

– Но не печальтесь, профессор. Проделана огромная работа, я это ценю.

– И потеряна, – ответил ученый. – Вчера чертежи украли из моей лаборатории.

– Как – украли?

– В самом прямом смысле этого слова. Взломали дверь и забрали чертежи.

Герцог с большим трудом скрыл довольную мину.

– Какая жалость! Сочувствую вам! Полагаете, вор сможет разобраться в чертежах и воссоздать устройство?

– Очень маловероятно.

– А вы сумеете восстановить чертежи?

– Конечно, это же мое изобретение. Но уйдет много времени…

Лабелин просиял:

– Не торопитесь, любезный! Наука не терпит спешки. Спокойно восстановите чертежи, затем исправьте недочеты. А когда доведете до ума, я охотно куплю изобретение.

– В нем большой потенциал, – сказала Магда. – Например, можно устраивать невиданные развлечения в салонах.

– Отправлять голосовые письма, которые нельзя подделать, – продолжил герцог.

– Любовные послания с ахами и вздохами, – добавила дочь.

– Заверять договоры и свидетельские показания.

– Мы сможем производить и продавать дюжину в месяц.

– Две дюжины, – поправил герцог. – Словом, профессор, мы обещаем купить изобретение, когда оно будет готово, пускай даже через год. Десяти тысяч эфесов достаточно?

– Д-д-да, милорд, – ляпнула Элис Кавендиш с нехарактерным для нее заиканием.

Тут следует отметить, что последнюю свою агатку Элис истратила позавчера. Вчера она поужинала куском сыра, похищенным у соседки по кампусу, а нынче после утренней лекции постыдно взяла пирожок из рук студента, безответно влюбленного в нее.

– Д-да, милорд, десять тысяч – прекрасная сумма. П-правда, двенадцать – более счастливое число, да и мы бы работали быстрее…

– Элис, прошу! – осадил ее профессор. – Милорд, вы очень щедры, но я обязан уведомить: вчера бургомистр Адриан уже дал нам заказ. Он рассчитывает получить устройство в свои руки, и как можно скорее.

Оба Лабелина, конечно, были в курсе дела, но не собирались высвечивать источники информации. Изобразив удивление, они расспросили ученого. Узнав обо всем как бы впервые, Магда сказала:

– Мой любимый муж немного преувеличил свои возможности. Видите ли, профессор, я, как наместница императрицы, управляю финансами всех Земель Короны. А муж располагает лишь незначительными сборами с цехов и гильдий Фаунтерры. Говоря проще: он не даст вам денег, если я не дам ему.

Профессор потемнел лицом.

– Миледи, я же не смогу ответить ему подобным образом. Указание на бедность и незначительность оскорбит его.

– Но это факт, профессор. Бюджет министерства науки, а значит, и вашего университета контролирую я.

– Миледи, вы требуете от меня нанести обиду либо вам, либо Адриану. Прошу, увольте от такого выбора.

Герцог Морис выступил миротворцем. С высоты своего положения он мог позволить себе доброту:

– Профессор, вы неправильно поняли мою дочь. Она не давит на вас, просто уведомляет о положении дел. Для серийного производства прибора нужны деньги, коих у Адриана нет. Зато они есть у меня. Вот, возьмите для начала – без никаких обязательств, просто как знак моего расположения.

Он протянул профессору пачку банкнот – примерно на полтысячи эфесов. Ученый не прикоснулся к ним, но студентка взяла и присела в реверансе:

– Благодарю за щедрое пожертвование!

– Именно так, милое дитя, это пожертвование. Я ничего не требую взамен, кроме одного: не торопитесь. Не позорьте себя и факультет, доведите прибор до совершенства, а уж затем передайте кому захотите. Мне или Магде, или Адриану – за вами полная свобода. Но ни в коем случае не раньше октября. Иначе, боюсь, мы с дочкой будем расстроены.

Когда изобретатели ушли, Магда поклонилась отцу:

– Красиво, папенька. Отдаю должное.

– Благодарю.

– Но позволишь мне одно замечание?

После шиммерийской авантюры, которая могла кончиться очень и очень скверно, Морис больше не позволял дочке забыть первую заповедь: «Свое место в мире прими с достоинством». Магда больше не поступала вопреки отцовской воле, не орала на него и даже не говорила без его разрешения. Однако она была умна, и герцог, как правило, хотел ее услышать.

– Ага, валяй.

– В адриановом плане есть свой резон. Народ действительно любит его больше, чем Мими и Нетопыря. Дай беднякам лизать сапоги Адриана – они заблестят, как стекло.

А вот чего добилась Магда своею шиммерийской выходкой: уважения со стороны отца. Да, она говорила лишь с его согласия, но он слушал внимательно и не велел ей прочистить мозги или засунуть язык в жопу. Ответ герцога всегда содержал разумные аргументы.

– Дорогая доча, неважно, кого любит народ. Он не участвует в выборах владыки, и да спасут нас боги от такого мира, где он будет в них участвовать.

– Славно сказано, – улыбнулась Магда. – Я не предлагаю дать черни право голоса. Но она может оказать давление на своих лордов и склонить их выбор в пользу Адриана.

Герцог обрадовался возможности поучить дочку политике:

– Послушай-ка меня. Многого добивается лишь тот, кто умеет беречь достигнутое. Возможно, ты считаешь нашей целью возвести муженька на трон. Я полагаю иначе. Наша главная цель – сохранить то, что имеем. Мы с тобой фактически правим Землями Короны, и я не откажусь, чтобы так было всегда.

– Я тоже, – ввернула Магда.

– Тогда пойми, что Минерва ничуть не хуже для наших целей, чем Адриан. Разумеется, до тех пор, пока она сидит в Первой Зиме. Мы можем убедить лордов Палаты возвести на трон Адриана – это будет в наших интересах. А можем устроить Мимишке сказочную жизнь на севере, чтобы она никогда не надумала вернуться сюда. Этот вариант даже имеет преимущества: пока Адриан в ратуше, а не на троне, нам легче держать его жопу в узде. И только один исход выборов пойдет нам во вред. Угадываешь, какой?

– Ориджин.

– Вот именно! Он-то уж точно припрется сюда и начнет наводить порядки. Этот хлыщ обожает красоваться. Он не просто усядется на трон – с ногами на него залезет! А если вдруг когда-то и уедет из Фаунтерры, то назначит наместницей сестричку или любовницу, или ту же Мими – но точно не тебя.

– Я понимаю, папенька. Но к чему ты ведешь?

– К тому, глупышка моя, что идиотские игры с народом подарят корону не Адриану, а нетопырю! Только представь: сотня тысяч холопов соберется в Фаунтерру и начнет учить своих лордов, за кого им голосовать. Палата озвереет от такой картины! Свиньям не место на балу, холопам не место в политике! Лорды возненавидят Адриана, который спустил быдло с цепи. И Минерве перестанут доверять: она давеча тоже цацкалась с чернью. Дворяне сбегутся к тому, кто может усмирить холопов. К Ориджину и его кайрам!

– Дворяне боятся нетопыря… – отметила Магда не слишком уверенно.

– Сейчас – да, и нужно укреплять этот страх. Воспевать его великие победы – как он, значит, лично зарезал сто шаванов, а малахольная дура перебила еще тысячу, а ханидам засунули Персты в жопы и стрельнули раз по десять… Но все это не поможет, если Адриан призовет чернь. Презрение к быдлу пересилит любой страх. Палата выберет Эрвина.

Магда погладила живот, мечтая о том, как было бы все-таки неплохо родить наследного принца. Но доводы отца звучали весомо: похоже, Адриан совершал глупость.

– Ты прав, папенька… Вот только одна странность: неужто сам Адриан этого не понимает?

– А ты спроси его при случае. Не стесняйся, спроси.

* * *

Профессор Николас Олли погрузился в тяжкие думы, упершись лбом в оконное стекло кареты. Ровно сутки назад, после встречи с бургомистром, он почему-то сетовал на жизнь. О, какая ошибка! Ход событий начисто опроверг его мнение. Вчера-то профессор был редким везунчиком. Несчастным он стал теперь.

Сидя напротив, Элис снова и снова пересчитывала деньги. Она просто не могла удержаться – хруст новеньких бумажек завораживал.

– Я только что совершила открытие: счет бумажных денег – самое успокаивающее занятие на свете! Попробуйте, учитель!

Он отмахнулся:

– Хорошо, что существование Темного Идо недоказуемо. Иначе я назвал бы эти деньги идовскими.

– О, полно! Давайте заедем в шоколадницу, побалуем себя. Самой маленькой бумажки хватит, чтобы неделю питаться шоколадом!

Профессор принял за штуку. Но юмор студентки предназначался лишь для того, чтоб защитить ранимую надежду. Элис надеялась когда-нибудь набраться духу и пригласить наставника в кафе. Вместе пойти в театр – было даже не надеждой, а сказочной мечтой.

– Только послушайте. Я знаю шоколадный салон с очень особенной славой. Минерва Стагфорт ходила туда в те времена, когда еще и не мечтала стать владычицей. Эрвин Ориджин водил туда свою даму, когда был не герцогом, а всего лишь студентом. Прошлым летом туда заходила Карен Лайтхарт – опять же, до того, как была признана в свете и вернула свой титул. А теперь зайдем мы – и через год вы станете министром науки, а я… например, помощницей министра.

И снова шутливый тон маскировал трепетность ее надежд, и снова профессор не понял этого.

– Элис, я опечален вашей игривостью. Она выдает непонимание беды, в которой мы очутились. А может быть, вы радуетесь тому, что данная беда – скорее, моя личная, чем наша общая.

Со стороны мягкого профессора это был неожиданно колкий выпад. Элис расстроилась, ученый принес извинения.

– Простите меня, но поймите ситуацию. Адриан ждет от нас срочного завершения работ и уже выдал аванс в виде обещания оплатить сто приборов. Герцог Морис, напротив, желает, чтобы прибор не был готов до выборов. Он также выдал аванс, а вы по неосторожности взяли. Теперь два могущественных человека считают, что мы работаем на них, но ставят противоположные задачи. Чей гнев вы предпочтете испытать – герцога или бывшего императора?

– Я счастлива, наставник! Я тоже смогла хоть чему-то вас научить: теперь вы мыслите немножко по-дворцовому. Однако простите, есть изъян в вашей логике. Не забывайте, что чертеж пропал.

– И это только усложняет положение!

– А по-моему, облегчает. Ведь мы никому не говорили, сколько времени займет восстановление чертежей. Теперь мы можем выбрать либо Адриана, либо Лабелина, а второму отказать, сославшись на кражу. Адриан желает поскорее – но увы, из-за кражи мы никак не успеваем! Лабелин хочет подольше – но и ему можно отказать: скажем, чертежи неожиданно быстро нашлись, и Адриан забрал их в работу. Все теперь зависит от нашего желания!

– Но это будет нечестный поступок.

– Честность – это верное служение сеньору, не так ли? Наш с вами господин – наука. Мы выберем тот вариант, который будет лучше для него.

Профессор подумал минуту. Взял у Элис пачку денег, отделил две банкноты. Одну положил себе в карман, другую дал студентке:

– Это вам на шоколад.

Остальные пересчитал, мысленно вписал в бюджет проекта.

– Будьте добры, запишите. Для нового амплификатора необходимо заказать следующие детали…

Элис со вздохом достала блокнот и принялась писать.

Уже у входа в здание факультета Николас Олли заметил неладное. Косматый привратник отсутствовал на месте, зато на ступенях толклись студенты, совершенно лишние здесь во время лекции.

– Что произошло? – спросила Элис.

– Там такое!.. Неслыханное дело! Позорище!..

– Да что же?

– Обыск!

Профессор влетел в здание. У дверей лабораторного крыла его попытался задержать агент с дубинкой.