Читать книгу "Фантазии"

Лихорадка охватила не только простолюдинов, но и дворян. Тон задавала Минерва. Каждое утро с помощью Перчатки трудилась над виадуком, затем ехала в министерства и принималась за планы реформ, а вечера проводила в совещаниях с герцогом. Эрвин же вел бурную переписку со всеми на свете, рассылал сотни птиц и принимал десятки курьеров. При этом еще успевал радовать своим вниманием войско, а также изучать и критиковать гениальные планы ее величества.

Подвластная примеру императрицы, остальная знать тоже включилась в дела. Леди Иона, вернувшись из покаянного странствия, сразу взялась за открытие больницы. Джемис Лиллидей отправился в Шиммери знакомиться с чудо-невестой и попал в переплет: бесчисленная родня короля устроила ему смотрины. Леди София заправляла культурной жизнью, а также заботилась о семье – раз уж семья не успевала сама о себе позаботиться. Леди Нексия занималась подготовкой свадьбы (вернее, подготовкой герцога к мысли о неизбежности таковой), но была вызвана в Сердце Света… Словом, все вертелись, как волчок – за исключением воинов в плащах с крестами.

В народе говорят: живет, как у Софьи за пазухой. Именно так и зажили иксы после войны. Уважение и слава окружали их, унылые вахты под палящим солнцем достались другим подразделениям. Иксы несли службу почетных стражей – красивую и не обременительную, да еще порою проводили блестящие маневры. На потную суету горожан иксы глядели со снисхождением. Одним словом, Шрам, Фитцджеральд и Обри имели достаточно времени для мыслей о привидениях.

– Призраки утратили покой, – грозно вещал Обри. – Им не нравится, что замок переполнен народом. Хотят выгнать всех, кто здесь лишний.

Отчасти правда была за ним: людей тут, действительно, собралось многовато. Минерва как бы переехала в городской дворец, но то и дело оставалась ночевать в замке. А с нею дежурные секретари и гвардейцы, и слуги… Однако в подтверждение своей версии Обри приводил сомнительные факты.

– Вы заметили: леди София сняла траур на сто семидесятый день по смерти мужа, но спустя неделю надела вновь? Клянусь вам, это дело призрака! А Минерва постоянно пьет кофе – видимо, ночами не спит от страха. Призрак ее запугал, она стыдится признать.

Фитцджеральд заинтересовался и стал расспрашивать старых слуг о привидениях Первой Зимы. Вечером за игрой пересказывал взахлеб:

– А знаете, когда появилась Распухшая Дама? Уже после Летописца, но еще до Того Кто Воет. Она не смогла подарить ребенка любимому мужчине и от горя утопилась…

– Братья, вы совсем сдурели, – качал головой Шрам.

Он оказался в трудном положении. По логике, легко доказать наличие призраков: нужно просто их увидеть. Но как опровергнуть существование? Что ни скажешь, верящий продолжит верить! Устав искать разумные доводы, Шрам применил неожиданный ход: обратился к авторитету.

– Милорд, позвольте вопрос.

Герцог улыбнулся:

– Я бы с удовольствием, но опять не могу. Ее величество желает плотину на Близняшках. Мы решаем, чье баронство затопить, куда переселить крестьян и что сказать барону. Я предлагаю зайти с вопроса: «Барон, как вы относитесь к рыбалке?..»

– Я не по поводу игры, милорд. Скажите, вы верите в призраков?

– Конечно, нет, – фыркнул Эрвин.

Шрам просиял:

– А сможете повторить это для Обри с Фитцджеральдом?

– Разумеется.

– Буду очень благодарен. В виду некоторых событий, кайрам важно знать ваше мнение.

– О, тогда я могу сделать даже больше: спрошу мнения Светлой Агаты. Позавчера, когда мы виделись в последний раз, она была в хорошем настроении. Полагаю, не откажется ответить.

Шрам нахмурился:

– Намекаете, что видите призрака Светлой Агаты?

– Помилуйте, я не применял бы это слово! Агата – красивая молодая женщина, а призрак – это кто-то страшный и гниющий… Вот Одар Спесивый, например. В первый месяц моей власти он не хотел уступать герцогское кресло. Торчал там безвылазно, не сдвинешь. Приходилось садиться прямо на его бедренные кости. Не самое приятное чувство, знаете ли.

Шрам откашлялся:

– Стало быть, вы в них верите?

Герцог пожал плечами. Шрам сменил тактику:

– А верите ли, что и сейчас виноваты привидения? Шейланд явился вашей сестре, а мертвая Минерва – Шаттэрхенду…

Эрвин рассмеялся:

– Какая чушь! Призраками становятся лишь покойники. Минерва и Шейланд – живы.

– Вот и я говорю! – обрадовался Шрам.

– Иона никак не забудет пережитые ужасы. А Шаттэрхенду просто надо меньше фантазировать.

– Вот и я говорю!

– Порядочные призраки не ходят где попало. У каждого свое место. Одар Спесивый не может уйти от кресла дальше, чем на три шага. А если бы и мог, он точно не поперся бы в Малый тупик пугать эмберовых девиц.

Шрам передал друзьям слова герцога:

– Милорд сказал мне, что все это – не дело привидений. Он высмеял даже саму мысль.

Обри ответил:

– Если кто-то дерзко заявляет, что призраки чего-нибудь не могут, на следующий день он сам становится жертвой. Вот увидите: завтра призрак явится милорду.

Но ни назавтра, ни на второй день, ни на третий никто особенный к герцогу не пришел. Позиции Обри сильно пошатнулись. Даже Фитцджеральд начал сомневаться, а Шрам открыто злорадствовал:

– Друзья, вы слышали новость? Ворон насрал кастеляну на плечо. Это точно был призрак в обличье птицы!

Обри мрачнел, скрипел зубами и просил богов послать нового призрака, хотя бы самого завалящего. Но стояла жара, сияло солнце, дамочки нежились на пляже, работяги пыхтели на стройках… Если судить трезво, какой тут призрак? Привидения бродят, когда холод и тьма.

Лишь одно давало надежду: приближалось полнолуние.

* * *

Без логических причин, просто по причуде богов, младший ребенок в семье часто оказывается наиболее любимым. Родители сдувают с него пылинки и потакают капризам, тем самым подвергая душу малыша серьезному испытанию. Ведь даже если ребенок был рожден скромным и трудолюбивым, такой поток баловства не может не сказаться на нем.

К счастью, Минерва Джемма Алессандра была достаточно закалена судьбой к тому моменту, когда леди София Джессика Августа обрушила на нее испытание любовью. Рихарду уже не требовалась забота. Эрвину требовалась, но София стеснялась нежить великого полководца и своего сюзерена. Конкуренцию Мире могла бы составить Иона, но Церковь услала ее в покаянное странствие – и тогда младшенькой досталось все. Лучшая ложа в театре, самые вкусные сладости, самая мягкая перина, редчайшее вино: «Я берегла для особого случая, но если тебе понравится…» После зимних событий Минерва пребывала в глубоком трауре и не ощущала за собою права ни на что, кроме кофе и ежедневного труда. Это убеждение императрицы пошло бы подданным только во благо. Увы, леди София, потерявшая мужа и сына, испытывала яростное желание любить. «Мия, ты снова забыла пообедать? Какие дела, ничего не хочу слышать! Я принесла горячий суп…» «Золотце, почему ты без шляпки? Так нельзя, солнце напечет голову, и волосы выгорят. Вот, надень мою…» «Мия, позволь войти и пожелать спокойной ночи. А это для тебя пирожное, вдруг захочешь полакомиться перед сном…»

Минерва – отдадим ей должное – упорно сопротивлялась: «Леди София, я очень признательна, но всего этого не нужно. Боги неслучайно сделали меня сиротой. Я обязана служить империи, не отвлекаясь на забавы». Однако к июлю броня все же дала трещину: «Миледи, вы печетесь обо мне, будто я того достойна… Если допустить на минутку, что так оно и есть, то напомните: о каком пирожном вы говорили?.. И еще любопытно, какое вино к нему подойдет? Я просто так спросила, из чистого интереса…»

Как раз в это время из покаянного странствия вернулась Иона София Джессика. Мрачная, аскетичная, поджарая, как рысь, привычная к холоду и лишениям. София попыталась приласкать ее, но не преуспела. А вот избалованная Минерва уже легко давалась в руки. Увидев это, Иона прошипела:

– Хорошшо тут у вас. Домашшний уют…

И исчезла в своей комнате, где принялась прятать ножи и арбалеты.

Леди София и Минерва задумались, как исправить положение. София попыталась вкусно накормить дочь. Иона сообщила:

– За полгода я повидала тысячи бедняков. Большинство из них болеют от скверного питания. Простите, маменька, я не готова пожирать все это, когда люди умирают.

Мира применила более хитрый подход:

– Леди Иона, медицина – лишь один ваш талант, военное дело – второй. Попробуйте раскрыть третий – инженерию. Вот Перчатка Могущества. Наденьте, и я научу вас тому, что знаю.

Иона питала уверенность, что исцелять людей – гораздо более благородное дело, чем ворочать камни. Но согласилась, поскольку раньше слышала, как Эрвин восхищался успехами Минервы.

– Я попробую, миледи. Лишь для того, чтобы быть полезной, если вы окажетесь заняты.

Сложно описать метафорой степень полезности Перчатки Янмэй на руке леди Ионы. Ведь даже седло на корове может пригодиться при некоторых условиях… Камни от касания Ионы улетали в неведомую высь, и она не знала, как опустить их, никого не покалечив. Топор отказывался падать на полено, зато питал страстное желание лететь к самой Ионе. Хрупкий предмет – горшок или стакан – неминуемо разбивался, даже когда не имел веса. Мира попыталась объяснить, что такое центр тяжести. Иона отрезала: «Я знаю». События показали – не знает. Мира побоялась указать на ошибку: лицо Ионы имело такое выражение, как в бою за Лидский замок… Уроки окончились тем, что Северная Принцесса переставила телегу, загородившую проход. Владычица поблагодарила ученицу за старательность, сослалась на неотложные дела, вежливо забрала Перчатку. Затем сняла перевернутую телегу с крыши надвратной башни и, извинившись, вернула хозяину.

Поле этого Иона охотно общалась только с одним членом семьи – братом. София испробовала многое, даже послала на переговоры судью. Дед пришел к Ионе, как всегда невозмутимый.

– Я слышал о твоем непонимании с семьей. Знаю по случаю прекрасную историю…

Он рассказал, Иона внимательно выслушала и поблагодарила:

– Отменная притча, милорд. А я в странствиях тоже слыхала всякие истории и запомнила для вас одну. Она о пожилой вдове, которая решила повторно выйти замуж. Позвольте, расскажу…

Дед выслушал и дал ответ:

– Превосходная история, благодарю тебя.

Вернувшись к Софии, он сказал:

– Дело сложное, другой подход нужен.

И тут, по совпадению, надежду принесло то же самое событие, на которое уповал и кайр Обри: приблизилось полнолуние.

– Мия, золотце, я знаю, что делать! – заявила София. – Давай устроим гадание духов!

– Простите, миледи, не понимаю…

– Грядет полнолуние, а ночами дует ветер. Идеальное время, чтобы вопрошать духов! Это как гадать на картах, только еще интереснее. Я знаю, вы с Ионой впервые подружились, когда гадали.

Мира откашлялась:

– Миледи, не хочу вас расстроить… То гадание происходило в Уэймаре, мы с Ионой ненавидели друг друга. Спустя несколько дней она бросила меня в темницу.

София всплеснула руками:

– Вот именно! Это напомнит ей, как плохо все начиналось, и как потом обернулось хорошо! Вы были врагами, а теперь – почти сестры. Разве не прекрасно?

Здравомыслие владычицы не было отравлено родственными чувствами. Она понимала весь комизм идеи, но слухи о призраках уже достигли ее ушей и возбудили любопытство.

– Вопрошать духов – это значит, призывать привидений?

– Именно так. Лунной ночью при свече можно услышать их голоса в завывании ветра.

– Какая прелесть! А мы Эрвина позовем?

– Ни в коем случае! Они с Ионой вступят в скептический союз против нас. Нет-нет, только женское общество.

– Хорошо, миледи, – не без сожаления согласилась Мира.

И вот особенности положения знати. Минерва убедила Иону словами:

– Миледи, мы сделаем это в тайне, только втроем. Никто не узнает, что скажут нам духи.

Иона согласилась с блеском в глазах. Если что и могло растопить ее душу, так это обещание тайны. Едва Мира ушла, Северная Принцесса вызвала кайра Обри и предупредила:

– Завтра полнолуние, мы с матерью и владычицей будем гадать в сгоревшей башне. Это строгий секрет, о котором никто не знает. Не волнуйтесь, когда я на время исчезну.

Не прошло и часа, как Обри сказал друзьям:

– Завтра леди Иона, леди София и Минерва собираются гадать. Это полный секрет, никто не знает, что они будут в сгоревшей башне.

Ни Шрам, ни Фитцджеральд не нашли бесчестия в его словах. Разумеется, иксам можно знать все, что знают Ориджины! Иначе как иксы обеспечат должную защиту?

– Сгоревшая башня – опасное место, – заметил Фитцджеральд.

– Думаю, мы должны, – сказал Шрам.

– Мы просто обязаны, – согласился Обри.

* * *

Разные народы по-разному удовлетворяют естественное желание поговорить с душами покойных. Шаваны сжигают кости и глядят в огонь; болотники, наевшись грибов, опускают головы в трясину; столичники беседуют с посмертными портретами. Южане кладут на стол доску с написанным алфавитом, а на доску – стеклянный диск. Всей компанией берутся за стекляшку, задают призраку вопросы – и диск начинает скользить по алфавиту, буква за буквой показывая ответ. Очевидно, что это полная нелепица! Во-первых, грамотный участник может подтасовать результат, толкая стекляшку туда, куда ему нужно. А во-вторых, призрак должен уметь писать, что бывает далеко не всегда.

Не вызывает никаких сомнений: северный метод – наилучший. Для него нужны три компонента: свеча, полная луна, шум ветра или воды. Свеча дает душу всему делу. Она стоит посередке стола, и огонек трепещет на сквозняке. Если погаснет – все сорвется, потому участники должны уберечь его. Не допускаются лампы, плафоны, ширмы. Защищать свечу от ветра можно только голыми руками. Ладони участников становятся в кольцо вокруг огня, касаясь друг друга. Таинство наполняется смыслом: круг ладоней – это мир живых, а хрупкий огонек – нить к миру умерших.

Шум ветра или воды нужен призраку, чтобы заговорить. Бесплотный дух лишен легких и гортани, потому не может издавать звуки речи. Но призрак способен использовать силу стихии и сложить слова из ее шумов. Если, конечно, пожелает.

Наконец, полнолуние – это дань уважения к умершим. Скверно, если кто-нибудь станет ежедневно дергать призраков по пустякам: «Что надеть? Эта прическа мне идет? А что обо мне думает такой-то сударь?..» Потому ритуал допускается лишь при полной луне – всего несколько дней в месяц.

Вторая Озерная башня, сгоревшая в день битвы, до сих пор не была восстановлена полностью. Днем велись работы, но вечерами башня пустела. Ветер свистел в черных дырах бойниц, вороны хлопали крыльями на чердаке, старый смрад гари смешивался с приятным запахом свежего раствора.

Три женщины в темных плащах проскользнули в башню во время вечерней смены караулов. Затаились, прислушались, убедились, что не были замечены. Украдкой, на цыпочках, поднялись на верхний этаж. Огня не зажигали, чтобы не выдать себя. Луна давала бледные лоскуты света у бойниц, остальное помещение тонуло во тьме. Строители оставили здесь стол с инструментом, козлы и несколько стульев. Дамы жестами договорились, кому где сесть и куда сдвинуть инструмент.

– Свечу, – велела леди София. То было первое сказанное слово.

Иона поставила свечу в подсвечнике из черной глины.

– Огниво.

Мира достала из сумочки зажигалку – удобное, элегантное устройство.

– Иссскровое? – осведомилась Иона.

– Нельзя?

– Вам, конечно, можно.

– Ладони в круг, – сказала София.

Руки соприкоснулись. София прижалась к Мире ребром ладони. Иона едва коснулась кончиком ногтя.

– Огонь!

Мира применила зажигалку. Свеча вспыхнула, искра щелкнула, будто хлыст. На чердаке закаркали вороны. Иона издала вздох, полный осуждения.

София заговорила торжественным тоном:

– В эту ночь полнолуния мы собрались, чтобы задать несколько вопросов душам тех, кто все еще с нами. Мы не будем призывать конкретного духа. Пускай в беседу вступит тот, кто этого захочет.

Подул ветер, огонек задрожал. Мира плотнее прижала ладонь к руке Ионы. Иона развела пальцы, высвободив себе пространство.

– Мы услышали ваше приветствие, – продолжила София. – Чтобы вызвать интерес, мы расскажем о себе. Сперва каждая из нас сама ответит на два вопроса. Затем мы зададим вопросы вам. Мия, золотце, прошу тебя…

София заранее дала инструкции: что и когда говорить. Увы, Мира запомнила не все.

– Что – прошу?..

Иона выразительно вздохнула. Мира задумалась, какая просьба прозвучит вежливее: «Миледи, не будьте сукой», или: «Пожалуйста, перестаньте дышать»?

– Пусть каждая из нас скажет, когда она в последний раз общалась с духом. Мия, начни ты.

Ответ можно было подготовить заранее, но Мира не успела из-за двух тысяч дел.

– Эээ… Я полагаю…

– Не торопитесь, возьмите время подумать, – это Иона, естественно.

– Целыми днями только сижу и думаю…

София цыкнула на них. На чердаке топнула ворона… Постойте, а разве вороны топают? Видимо, почудилось.

– Ну… Я часто говорю с отцом. Но это не призрак, я просто вспоминаю его и представляю, что он бы мне сказал. Затем, я говорила с любимым человеком, пока считала его мертвым. Но потом оказалось, он не мертвый… хм, и не любимый. Так что, боюсь, я еще никогда не общалась с призраками.

– Духами, – поправила Иона.

– Степи, – не сдержалась Мира.

– Девушки! – упрекнула София.

Ворона каркнула над головой. Мира признала: сценка удается на славу, в Уэймаре настрой был точно таким.

– Иона, твоя очередь.

– Я – леди Иона София Джессика рода Агаты. Дух являлся мне на Софьины дни. Это был Виттор Шейланд, Кукловод. Я часто вижу призраки мерзавцев: тех, кого убила я, и тех, кто хотел убить меня. Даже после смерти они пытаются отравить мое существование. Я очень хочу когда-нибудь встретить духа хорошего человека: Сеймура Стила или Аланис Альмера. Каждое полнолуние зову Аланис, но она ни разу не пришла.

Так вот у кого Иона этому научилась – у Аланис! Альмера обожала кичиться шрамами и стыдить всех, кто мало страдал. Ничего, я тоже так умею, – подумала Мира.

– Ваш черед, маменька, – сказала Северная Принцесса.

– Я – леди София Джессика Августа рода Агаты. Мой покойной муж, лорд Десмонд Герда Ленор, приходил чтобы осудить мое поведение.

У Миры отпала челюсть. Лицо Ионы претерпело ту же перемену. София продолжала:

– Я точно знаю, что это был дух, а не фантом моего воображения. Я спросила его: правильно ли сделала, что сняла траур на сто семидесятый день? При жизни Десмонд всегда говорил: «Смерть кайра – самое обычное дело. Семнадцати дней траура хватает с головой». Я была уверена, что и теперь он так скажет. Иллюзия, созданная мною, повторила бы привычные слова. Но дух Десмонда заявил иное: он ужасно скучает по мне, а я слишком быстро его забыла. Мне только на благо, что больной муж погиб, и я могу скорее выйти за здорового. Так он сказал. Я спросила: «Ты меня осуждаешь?» Ответ поверг меня в ужас, ибо Десмонд применил сарказм, чего никогда не делал при жизни: «Я только рад, что ты наслаждаешься. Сколько игривости в тебе проснулось – на шестой-то десяток! Любо-дорого посмотреть!» Так он сказал. Я заплакала и рассыпалась в извинениях. Снова надела траур и запретила себе думать о помолвке еще по меньшей мере год.

Иона выпалила, забыв свой томный образ:

– И вы отмените помолвку с судьей?!

– Мы ее и не назначали. Я питала некие мечты, но теперь устыдилась их. Все отложено на год, если не больше.

– И что он сказал об этом?

– Милая, мы собрались, чтобы вопрошать духов, а не живых матерей.

Мира ощутила тепло: пальчик Ионы лег на ее мизинец. Общее чувство – удивление – сблизило девушек, и руки сразу выдали это.

– Теперь ответим на второй вопрос, – сказала София. – Мия, золотце, чего ты больше всего на свете хочешь?

О, здесь Мира имела много готовых ответов, осталось выбрать. Есть ряд отличных желаний в сфере политики и экономики – но любое из них Иона сочтет за хвастовство. Есть фантазия из личной жизни – настолько фривольная, что Мира краснела от одной мысли. Нет, такое нельзя говорить вслух… Нужно что-то простое, забавное, но чуточку в духе Аланис. Пускай Иона вспомнит, что не одна страдала.

– Через две недели будет мой день рожденья. Я хочу хороший праздник! Веселый, красивый, с фейерверками и подарками! У меня так давно не было праздника. Прошлый день рожденья я отметила на борту корабля над полем боя, а позапрошлый – в могиле ульяниных пещер, с лопатой в руке. Пускай на этот раз все будет иначе!

– Прекрасное желание! – восхитилась София.

– Мне очень понятны ваши чувства, – сказала Северная Принцесса и убрала палец. – Семнадцатого марта, в свой день рожденья, я узнала, что Рука Знахарки не лечит черную проказу. Это выяснилось опытным путем. Монахи привели меня в дом, набитый гниющими людьми. «От имени и по воле святой Церкви леди Иона София попытается сотворить чудо. Да помогут ей боги». Обо мне уже слыхали в тех местах, и все больные, кто мог ходить, рванулись ко мне толпой. Язвы покрывали лица и гноились. Я чуть не задохнулась от смрада… Рука Знахарки сказала: «Неизвестная форма лепры. Лечение недоступно». Но больные не поверили, стали хватать за руки, умолять. Я еле выбралась оттуда, как вдруг сообразила: «лечение недоступно» – это касается и меня самой. Если заразилась от них, то спасения не будет. Стояла стужа, бани рядом не нашлось. Я мылась в холодной воде, пока не посинела. Мочалкой чуть не содрала с себя кожу… Вышел прекрасный день рожденья. Самый лучший в жизни.

Стало тихо, даже вороны заткнулись. София взяла дочь за обе руки, а та смущенно отвела взгляд. Иона хотела лишь немного прихвастнуть страданием, но увлеклась и перегнула палку. Теперь она стыдилась того, какого мраку нагнала.

Минерва решила ее спасти. Владычице к лицу милосердие, не так ли?

– Леди Иона, давайте выберем время. Например, ваше будет с десяти до одиннадцати, а мое – с одиннадцати до полуночи.

– Простите?..

– Вы получили привилегию жаловаться на жизнь ровно один час в сутки. И я с радостью выслушаю ваши жалобы, но только если потом вы услышите мои.

– С радостью, да? О, я порадую вас множеством своих бед! – Иона не преминула съязвить, но глаза ее смеялись.

– А мне можно хотя бы десять минут? – вмешалась София. – Хочу вам пожаловаться на бездарей-драматургов.

– Свеча гаснет! – воскликнула Иона, и все мигом схватились за руки. Огонек подрожал, почти замер, но ожил вновь.

Поглаживая мизинец Миры, принцесса сказала:

– На самом деле, вот мое желание. Хочу, чтобы меня любили.

– А мое только что сбылось, – сказала София. – Я желала, чтобы вы помирились.

Мира не сдержала улыбку:

– А я действительно хочу день рожденья! То есть, я мечтаю о куче всего – из политики, экономики, из интимной сферы… Я тоже хочу, чтобы меня любили, и чтобы вы, леди Иона, позволяли любить вас… Но день рожденья – это же так здорово!

– Мы устроим тебе самый лучший праздник, – сказала София. – Правда, Иона?

– Ну, не зна-ааю… – закатила глаза принцесса, и мать ущипнула ее.

– А теперь давайте все же поговорим с призраками.

Они стали выбирать первый вопрос. Девушки хихикали, леди София требовала торжественной обстановки. Наконец, установился должный настрой.

– Духи умерших, но не ушедших, – сказала София, – если мы позабавили вас, то окажите встречную любезность. Ответьте: кто будет избран владыкой Полариса?

Дамы затаили дыхание, вслушиваясь в звуки ветра. Воздух ворвался в бойницы, прошелся по залу, просвистел в щелях дырявого потолка – и едва различимо пропел:

– ээээрви-ииин…

– Я услышала: Эрвин, – шепнула Иона.

– Я тоже, – сказала мать.

– А я не разобрала, было слишком смутно. Наверное, призрак не знает ответа.

– Ооориджииин! – пропел ветер яснее.

– Ладно, ладно, я поняла, – огрызнулась Мира. – Давайте новый вопрос.

Леди София спросила о личном:

– Когда мне можно будет снова выйти замуж?

В свистах и завывании ветра проступила пара слов.

– Я услышала: уже скоро, – сказала Мира.

– А я – через год, – сказала Иона.

– Девушки, в моем возрасте вы поймете: через год – это и есть скоро.

Северная Принцесса перехватила инициативу.

– У меня тоже имеется вопрос о браке. Кто станет лучшим мужчиной для леди Минервы?

Дамы навострили уши. И на сей раз, почему-то, услыхали совсем разное.

– Роберт, – сказала София.

– Эмбер, – сказала Иона. – Тоже мне!..

На чердаке раздался хлопок, и вороны массово захлопали крыльями.

Мира нахмурилась:

– А я услышала Фитцджеральд, или что-то подобное… Но я не знаю ни одного Фитцджеральда!

– Видимо, духи хотят сказать, что ты можешь выбрать любого мужчину.

– А можно, чтобы он не был мужем? Если, например, я хочу иметь тайного альтера…

Мира с надеждой прислушалась. Ветер не дал ответа. София прокомментировала:

– Духи не возражают. Хотя лично я не могу одобрить такое поведение. От кого ты набралась этого, золотце мое?

От прошлой приемной матери, – чуть не ляпнула Мира.

– Кажется, теперь мой черед спрашивать. Дорогие духи, скажите, будьте добры…

Но еще прежде, чем задать вопрос, Мира увидела кое-что.

Шрам, Фитцджеральд и Обри порядком устали слушать бабскую болтовню. Приходилось лежать плашмя на пыльных досках чердака; было душно и грязно, всюду шастали вороны. Три доблестных кайра пошли на лишения, дабы узнать что-нибудь о призраках. Но вместо этого битых полчаса пришлось слушать перепалку между леди Ионой и столичной пигалицей, а вдобавок – неловкие откровения леди Софии. Одно слово – женщины…

Наконец, дошло до желанного разговора с духами. Но кайры уже так истомились, что не смогли удержаться от шутки. В выборе владыки разночтений не было. А вот когда коснулось мужа для Минервы, каждый сострил по-своему. Шрам назвал Роберта: ведь это кремень, а не мужчина, выдержит любую бабскую истерику. Обри назвал Эмбера – вот уж кто мастер по столичным пигалицам. А Фитцджеральд не нашел ничего смешнее, как назвать себя. Это уж был перебор, Шрам даже хлопнул себя по лбу, отчего всполошилась вся воронья стая. Жестами Шрам объяснил Фитцджеральду, что тот, чертов кретин, сорвет всю маскировку. Фитцджеральд жестами же ответил, что императрица недостаточно развита умом, дабы раскрыть засаду трех гениев тактики. А Обри жестом показал: глядите вниз! Они прильнули к щелям между досок – и увидели странное.

Минерва вскочила из-за стола и попятилась, жестом защиты вскинув руки перед грудью. Из центра зала, не наблюдаемого через узкую щель, донесся голос:

– Назови число. Ну, пожалуйста.

Минерва раскрыла рот, но слова застряли в горле. Она молча пятилась, пока не наткнулась на козлы. Замахала руками так, будто тщетно пыталась вдохнуть.

– Скажи число, тогда прощу тебя.

Голос был не то женским, не то юношеским. Кайры так и прилипли к полу, пытаясь увидеть сквозь щель… Но говорящий оставался вне поля зрения.

– А может, и не прощу. Тут одного числа не хватит.

Леди Иона встала перед тем существом, закрыв Минерву собою:

– Вы не имеете права. Не вам ее упрекать.

Голос процедил с презрением:

– Забыл тебя спросить, волчица. Все знают, что ты не имеешь души. Скажешь число, Минерва? Или снова бросишь страдать?

– Ты нас пугаешь! Исчезни! – вскричала София и задула свечу.

Голос расхохотался:

– Думаешь, так легко? От меня избавиться сложнее, чем от мужа. Я прихожу, когда захочу.

– Глория-Заступница, укрепи нашу веру, прикрой щитом наши души, – твердо произнесла София, творя спираль.

– Ха-ха! Глория – босоногая нищенка. Может, еще напугаешь меня шлюхой Мириам?

– Я запрещаю! – выкрикнула Минерва и подняла над головой зажигалку.

Бах – сверкнула вспышка.

И стало тихо. Вороны цокали по доскам когтями. Минерва без сил опустилась на пол.

– Он ушел, – прошептал Шрам.

Вот тут Фитцджеральд догадался:

– Это один и тот же призрак! Он меняет лица!