Читать книгу "Синий Звон"

– Мы идём к моргу, – негромко прокомментировала целительница.

– Любопытно, – обернулся ротмистр к Егорову и по выражению его лица понял, что тот услышал и, что самое главное, тоже сопоставил.

– Скажи, дорогая, а в морг, случайно, никак нельзя попасть из подвала, в котором мы только что побывали? – нейтральным тоном осведомился Рыжков.

– Конечно, можно, – не задумываясь ответила Нина, – все подвалы больничного подворья сообщаются ходами. По ним санитарки таскают бельё, развозят еду. Медсёстры получают лекарства. Представь, что бы мы делали зимой, если бы пришлось каждый раз одеваться для того, чтобы попасть из одного корпуса в другой?

Жандармы вновь понимающе переглянулись.

Наконец старшая медсестра открыла тяжёлую, утеплённую с обеих сторон скрипучую дверь и, подождав, пока гости зайдут, плотно её притворила. В небольшом полутёмном холле покойницкой царствовал холод, гулкая траурная пустота и характерная смесь запахов: формалина, карболки, затхлой сырости и едва уловимая, но при этом отчего-то доминирующая нотка разложения.

Нина Вячеславовна смилостивилась над непроизвольно задержавшими дыхание жандармами, непривычными к ароматам скорбного преддверия царства Танатоса. Целительница закрыла глаза и, сложив ладони в жесте мольбы, шепнула какое-то короткое слово, отчего пришёл в движение как будто бы загустевший воздух, тут и там начали сами по себе вспыхивать крошечные изумрудные искорки, впрочем быстро прогоревшие, но при этом напрочь выжегшие все запахи.

– Спасибо! – с явным облегчением шепнул Рыжков жене, а старавшийся всё это время не дышать Егоров с наслаждением наполнил лёгкие не пахнувшим ничем воздухом.

– Виктор Михайлович! – позвала кого-то Анфиса Тихоновна. – Мы пришли! С жандармами!

– Да иду я, иду! – Откуда-то снизу послышался надтреснутый голос, и вскоре появился его обладатель. Старик прозектор, худой, с всклокоченной серой шевелюрой, неаккуратно побритый дней пять назад шаркал по незаметной винтовой лестнице, спрятанной в углу холла. Он был облачён в клеёнчатый фартук и такие же нарукавники. А в его тощей, чуть дрожащей руке позвякивал невынутой ложкой наполовину пустой стакан в подстаканнике.

– Ниночка, – улыбнулся прозектор, и стало заметно, что во рту у него не хватает большинства зубов. – Я что тебя звал-то… Вот какая тут незадача приключилась… – начал он, но, переведя взгляд на жандармов, сбился с мысли: – Это, что ли, твой супруг? Больно молод. – Старик указал на Егорова узловатым пальцем, заканчивающимся жёлтым от постоянного контакта с формалином ногтем.

– Ну что вы, Виктор Михайлович, мой вон тот, – засмеялась Нина, а адъютант аж подавился.

– А-а-а, простите старика, Ваше Благородие, – повернулся к Рыжкову прозектор, – в полутьме да сослепу поди разбери, кто есть кто.

Ротмистр кивнул старику, как бы извиняя того.

– Так о чём я? – Виктор Михайлович с шумом хлебнул остывающего чаю и, собравшись с мыслями, предложил: – Пойдёмте уж сразу на ледник.

Не дожидаясь реакции гостей, прозектор пошаркал в сторону небольшого возвышения у противоположной от двери стены, и все последовали за ним. Когда они оказались на возвышении, старый анатом сухо щёлкнул пальцами обеих рук, и ротмистр вдруг почувствовал, что платформа, оказавшаяся чародейским лифтом, доставлявшим каталки с телами в подвал, начала плавно и беззвучно опускаться.

– А он кудесник? – шёпотом спросил жену Рыжков.

– Да. И ещё какой! – ответила целительница. – Ты посмотри, ему давно уж за сотню перевалило. А как держится. Во всяком случае, сколько себя тут помню, а он ни капли не изменился.

– Даже не знаю, завидовать ли ему? – недоумённо шепнул в ответ ротмистр, явно имея в виду довольно плачевное состояние старика.

– Почему бы и не позавидовать, молодой человек, – не оборачиваясь, хмыкнул старый анатом, – хотя бы вот неплохому слуху.

Нина сделала большие глаза и кивнула в сторону Виктора Михайловича, как бы предлагая мужу извиниться за небольшую бестактность, однако ротмистр скривил губы, в свою очередь, показав, что он не пропустил «ошибку» старика, и пикировка вполне вероятно ещё продолжится.

Наконец платформа с тихим стуком опустилась на ледяные плиты подвала покойницкой.

Виктор Михайлович привычно щёлкнул пальцами, и у высокого неоштукатуренного краснокирпичного свода засияла чародейская искра такой яркости, что невозможно было разобрать её оттенка: кудесническая зелень пылала практически белым. Яркий свет залил просторное помещение, стены которого оказались сложенными из массивных ледяных блоков, а начищенные до блеска мраморные плиты пола были так мастерски притёрты друг к другу, что стыки между ними казались не толще волоса.

Прозектор подошёл к одной из трёх стоящих у стены каталок, крякнув нагнулся и поставил на пол опустевший, уже покрытый слоем инея стакан в подстаканнике. Затем жестом фокусника сдёрнул белую простынь, обнажив белый скелет, скалящийся в потолок отпавшей челюстью в которой тускло сияли золотые коронки.

Ротмистру показалось, что в и без того морозном помещении покойницкой стало ещё холоднее.

– Как это понимать, Виктор Михайлович? – удивлённая Нина не могла отвести взгляда от содержимого каталки.

– А вот как хотите, так и понимайте! – ворчливым тоном сказал старик. – Это, видимо, усопшая вчера купчиха Рямкозеева, – немного неуверенно продолжил он и взял картонный ярлычок, валявшийся у ноги скелета,до того, видимо, привязанный скрученным в жгутик бинтом к большому пальцу покойной. Старик подслеповато разобрал мелкие буквы имени: – Да, совершенно верно. Тамара Рямкозеева, одна тысяча восемьсот сорок шестого года. – Если что, остальные двое ваших… кхм… бывших пациентов, – тут прозектор с укоризной посмотрел на целительницу и старшую сестру, – представляют из себя столь же жалкое зрелище.

Старик прошаркал сперва к ещё одному скорбному ложу и освободил его от покрова. Потом повторил то же самое с третьим.

– Погодите… получается, это не Вы изъяли плоть покойников? – наконец догадалась Нина Вячеславовна. – О! Простите меня, дорогой Виктор Михайлович! Я, грешным делом, сперва подумала, что Вы опять взялись за какие-то свои эксперименты, как в тот раз, когда у Вас получилось вернуть жизнь покойнику… – Тут Нина вдруг поняла, что сболтнула лишнего и бросила взгляд на мужа, который в свою очередь сделал вид, что не услышал этой прелюбопытнейшей для третьего отделения истории, однако запомнил эту оговорку и со значением посмотрел на вздохнувшего и закатившего глаза прозектора.

– Можно? – спросил начальник третьего отделения и, подойдя к ближайшей каталке, склонился над скелетом.

– Считаете, это я лишил кости положенной плоти? – чуть обиженно протянул прозектор. – А я, между прочим, целитель, а не какой-нибудь, прости Господи, колдун. Понимаете Вы это? – На сгорбившегося старика стало жалко смотреть.

– Отнюдь. Не считаю, – бросил в ответ ротмистр, не отрывая взгляда от костей. – Однако… – тут он резко повернулся к прозектору, – за опыты по оживлению покойников вечная каторга полагается! – сверкнул глазами жандарм. – Без учёта заслуг и званий!

– Антон, погоди! – взмолилась Нина Вячеславовна, чувствуя безмерную вину за не вовремя развязавшийся язык.

– Не опыты это были, – чуть слышно произнёс прозектор. – Жену его пожалел. Буквально с семерыми по лавкам оставалась, – совсем уж тихо прошептал старый кудесник.

Антон Владимирович медленно выдохнул, несколько секунд помолчал, как бы изучая потупившегося анатома, и наконец произнёс:

– Хорошо. Отделаемся предупреждением. – И вновь склонился над каталкой, то ли продолжив внимательно искать хоть какую-то зацепку, то ли просто пытаясь умерить вспышку неуместных эмоций.

– Скажите, а куда ведёт вон та дверь? – прервал неловкую паузу Егоров.

– За ней ход в подвалы остальных зданий больничного подворья, – ответила ему Анфиса Тихоновна.

– А она заперта?

– Вряд ли, – пожала плечами старшая сестра милосердия. – Если запереть все подвальные ходы, персоналу пришлось бы таскать с собой огромную связку ключей.

Поручик подошёл к двери и с силой толкнул её. Со скрипом поддавшаяся утеплённая створка приоткрылась, и Егоров, увидев что-то в глубине сумрачного коридора, ринулся скорее осмотреть находку.

– Да уж! – произнёс догнавший его ротмистр.

Адъютант склонился над трупом пожилого толстяка, лежащего лицом вниз на чистом полу подземного коридора. Аккуратно перевернув покойника, жандармы увидели лицо, искажённое гримасой ужаса.

– Боже! Это же Василий Кузьмич, наш вахтёр! – Подоспевшая Нина Вячеславовна склонилась над трупом и провела над его головой сияющей чарами ладонью. – Преставился не меньше четырёх часов назад, – чуть дрогнувшим голосом доложила она.

– Ах! Что с ним приключилось? – всплеснула руками догнавшая их Анфиса Тихоновна.

– Сердечный приступ, – уверенно поставила диагноз целительница.

– Так вот почему никого не было в холле за стойкой, – догадался Егоров.

Ротмистр задумался, минуту постоял что-то подсчитывая. Потом развернулся в сторону ледника и увлёк за собой жену. Поручик и старшая медсестра последовали за ними.

– Что там? – с тревогой воскликнул прозектор, лишь только Рыжков появился из тёмного коридора.

– Покойник, – бросил ротмистр.

– Кузьмич от ужаса Богу душу отдал, – продолжила Нина Вячеславовна. – Сердце не выдержало.

– Давно?

– Часа четыре уже.

– Поздно. Уже никак не расспросить… – старик осёкся и стушевался под вновь вспыхнувшим взглядом жандарма.

– Мы здесь закончили, – холодно сказал Рыжков и развернулся в сторону платформы лифта. – Санитары перенесут покойного сюда?

– Конечно, конечно, Ваше Благородие, – залебезил старик, поняв, что оговорка в очередной раз сошла ему с рук. – Тут и переносить недалече. Справятся.

* * *

Поднявшись наверх, жандармы попросили выпустить их наружу сразу из дверей покойницкой, а Нина Вячеславовна вместе со старшей сестрой поспешили разыскать кого-то, кто сможет занести мертвеца на ледник.

Выйдя на улицу, Рыжков, поёжился, как бы прогоняя стылость, забравшуюся под сукно мундира, и подставил лицо яркому солнцу, сиявшему с совершенно чистого неба. О прошедшем ливне, умывшем всё вокруг, напоминала мокрая, одуряюще пахнущая бабьим летом трава, валяющиеся тут и там сбитые ветки да уже начавшие подсыхать лужи.

Пока начальник наслаждался теплом, пытаясь отделаться от запахов карболки и формалина, которые, как казалось, будут преследовать его ещё очень и очень долго, Егоров подогнал сияющую, хорошенько вымытую ливнем пролётку. Запряжённая лошадь с укоризной косилась на людей, оставивших её одну под дождём, но, глубоко вздохнув, обречённо повезла коляску, лишь только адъютант хлопнул вожжами ей по бокам.

Ротмистр ехал молча, глубоко погрузившись в раздумья, и уже на широкой улице Н-ска, когда до управления осталось не больше десяти минут, его отвлёк Егоров:

– Я вот что не пойму, Ваше Благородие, – начал рассуждать поручик. – Допустим, наш колдун пробрался в подвал, дошёл до морга, там на леднике выпустил нежить, которая зачем-то сожрала мертвецов…

– Не «зачем-то», – прервал Егорова ротмистр, – а с вполне определённой целью. Надо посидеть в закрытой части библиотеки и постараться найти, на что похож ритуал, который проводит лютеранин, – сказал Рыжков и вновь погрузился в мысли.

– Так вот, – продолжил молодой чародей, – я не пойму одного: почему Кузьмич помер? От вида колдуна?

– Думаю, что самого колдуна он и не встретил, – оторвавшись от раздумий, предположил Рыжков. – Скорее всего, тот не отходил от лестницы, ведущей наружу, где мы нашли стелламиновый шлак. Именно там он выпустил нежить, которая пошла искать вход на ледник и вспугнула домовиков.

– А! – озарилось пониманием лицо Егорова. – Получается, что вахтёр услышал, что в подвале паникуют домовики, спустился вниз, прошёл до ледника, разминулся с колдуном, и…

– Встретил нежить, уже вышедшую из покойницкой, – продолжил за адъютанта Антон Владимирович.

– Боже! Какое нелепое невезение… – пробормотал поручик.

ПЕРЕПОЛОХ В ТОРГОВЫХ РЯДАХ

* * *

В дверь тихонько постучали.

– Открыто! – гаркнул очнувшийся от воспоминаний Рыжков.

– Добрый день, Антон Владимирович! – осторожно заглянул в дверь Понизов.

– Вроде бы утро ещё, господин подполковник?

– Как есть полдень.

– Так я ещё не отобедавши: получается, что утро. – Ротмистр указал коллеге на стоящий у противоположной стены диван, а сам поднялся из-за рабочего стола, поставил поближе стул и устроился напротив присевшего контрразведчика.

Глеб Романович, удобно устроившись на диване, смотрел в глаза Рыжкову, явно не собираясь начинать разговора, за которым пришёл. Антон Владимирович, скрестивший руки на груди, отвечал ему тем же. В конце концов начальник второго отделения откашлялся, тем самым прервав затянувшуюся игру в гляделки.

– А я ведь к вам, господин ротмистр, вот по какому вопросу, – задумчиво начал Понизов. – Как видите, наше управление жужжит растревоженным осиным гнездом. Уже до чего дошло: ежедневных докладов наверх требуют. Пришлось поднять карточки фигурантов за десятилетие. Всех, кого я, согласно протоколу, проверял по своим каналам на взаимодействие с чужеземцами, – буквально на всех надо составить характеристику и отдать наверх. На каждого иностранца, которого занесло в наши края, пришлось отписывать хоть пару строк, благо, что таковых и было-то мизерное количество. – Тут подполковник вновь замолчал, демонстративно остановив взгляд на стопке дел, и продолжил: – И я гляжу, у вас ситуация не менее напряжённая.

– Увы, но я бы сказал, что по моей части всё ещё сложнее, – выдохнул ротмистр. – И как на грех, случилась куча происшествий потустороннего характера, вроде бы и не связанных напрямую ни с «Паяччо», ни с нашими фигурантами, но когда всё так… – Рыжков покрутил пальцем в воздухе, – совпало по времени с их появлением в Н-ске, всё это навевает… определённые мысли. Если честно, я даже не знаю, с какого конца за это и взяться.

– Да-с! Ситуация более чем напряжённая, – пригладил бороду Понизов. – Быть может, поделитесь чем-то?

– Почему бы и нет? – Рыжков встал, подошёл к столу и выудил одну из папок с заголовком «Переполох в торговых рядах». – Вот, как раз даже отчасти по вашему отделению могло бы пройти, да и наши общие фигуранты в нём не последнее участие приняли.

Понизов раскрыл скоросшиватель и начал читать:

«Сентября 7-го числа сего 1901 года в четыре часа пополудни поступила жалоба одного из мещан о происходящих на Н-ском городском рынке массовых потусторонних явлениях…»

* * *

В самом сердце Н-ска, в стародавние времена отстроенного на высоком откосе у перекрёстка двух больших трактов, стояли приземистые здания классических торговых рядов, близнецами которых может похвастаться любой серьёзный купеческий город центра Империи. Длинная крытая арочная галерея, внутри которой виднелись наглухо запертые тяжёлыми створками склады и амбары, опоясывала огромный внутренний двор, весь уставленный плотными рядами торговых лавок, лавчонок, палаток и ларьков. А посреди этой вотчины хитроумного Гермеса высилась пузатая громада белокаменного златокупольного собора, будто бы насмехающаяся над ним своими праздничными перезвонами, отпевающая его эхом звучного многоголосья и грозящая устремлёнными в небо сияющими крестами давно повергнутому языческому покровителю торговли, воровства и обмана. И величавые стены храма были, в свою очередь, вплотную облеплены лавчонками, словно легкокрылый плут всё ещё надеялся когда-то отыграться, обещая своим верным последователям, торговавшим под освящёнными стенами, что проведёт их в рай известными только ему простыми путями, минуя обещанную богатеям участь верблюда, протискивающегося через игольное ушко.

Далеко за́полдень, когда отступившая духота бабьего лета уже не навевает на торговок полусонную вялость, а покупателей, несмотря на разгар буднего дня, становится всё больше, вдоль зеленны́х рядов медленно прогуливался низенький восточный гость, облачённый в цветастый халат. Каждый интересующийся городскими событиями обыватель с лёгкостью узнал бы в этом госте шамана Фанг Хэ, демонстрировавшего великолепные иллюзии в ежевечерней программе театра «Паяччо». Придирчиво осматривающий прилавки фокусник то и дело выуживал из лотков понравившуюся ему снедь. Попробовав её, он либо смешно кривил своё личико, сразу начинавшее соревноваться в морщинистости с черносливом, либо с равнодушным видом интересовался, сколько стоит товар, и тут же начинал отчаянно торговаться за каждую полушку. Продавцы, будь то опытная торговка или пройдошистый торговец, терялись от азартного напора иностранного покупателя и после того, как тот шёл дальше, с неудовольствием пересчитывали полученные звонкие монеты, которых всегда оказывалось намного меньше, чем они изначально хотели.

Почтительно семенящая за своим учителем Сиу Лин, стройная девичья фигурка которой очень контрастировала с фигурой коротконогого пузатенького шамана, несла объёмные сумки, в которые и отправлялись многочисленные покупки. С каждым новым приобретением, добавляющим всё больше и больше разнообразия в будущий ужин, лицо шамана всё больше лучилось довольством и благодушием. Девушка же всё сильней пригибалась под тяжестью содержимого сумок.

Сиу Лин

– Как считаешь, дитя, – задумчиво спросил Фанг Хэ, даже не глядя на помощницу, – стоит ли по жаре соваться в рыбные ряды?

– Не уверена, хозяин, – ответила совсем запыхавшаяся девушка, останавливаясь и незаметно опуская свой груз на землю. – Судя по рыбному запаху, различимому даже отсюда, местные улова на льду не держат.

– Действительно, – согласился несколько секунд принюхивавшийся шаман. – Молодец, девочка! Рыба тут и правда с душком. Раз так, то пойдём-ка лучше присмотрим ткани для твоего нового костюма, – сказал и заковылял на своих кривых ножках в сторону полотняных рядов, порой отдавливая ступни особо непонравившимся ему встречным, при этом каждый раз вежливо извиняясь.

Чуть отдохнувшая за время мимолётного разговора ассистентка с лёгким хэканьем вновь подняла свою ношу и, ни словом, ни жестом не выказав ни малейшего неудовольствия, вновь засеменила за наставником.

Остановившись на небольшом перекрёстке, Фанг Хэ сориентировался и направился к развалам с полотнами и мягкой рухлядью, примостившимся как можно дальше от рядов со снедью. Выдохшаяся Сиу Лин всё больше отставала от учителя, не считавшего себя обязанным следить за подопечной и не удосужившегося даже обернуться.

Наконец шаман оказался у крайней лавки, торгующей сукном. Разноцветные рулоны тонких шерстяных тканей полностью скрывали под собой дощатый прилавок, а торговец, казалось, спрятался за пахнущим пылью и нафталином товаром, с интересом наблюдая за возможным покупателем.

– Все ткани исключительно Румянцевской суконной фабрики, уважаемый, – начал нахваливать свой товар суконщик, определив в заезжем шамане платёжеспособного покупателя. – Только что из самого Симбирска! Оцените фактуру-с!

Иллюзионист хмыкнул, затем пощупал край одного рулона. Скривился. Схватился короткими толстенькими пальчиками за другой, затем за следующий, пока в конце концов не обнаружил более или менее, как ему показалось, подходящий на ощупь экземпляр.

– Как считаешь, девочка, эта ткань подойдёт для твоего костюма летящей звезды? – всё ещё выискивая взглядом подходящие расцветки, спросил фокусник и, не получив ответа, повторил: – Девочка?

Фанг Хэ наконец соизволил обернуться и поднял в недоумении бровь, обнаружив, что позади негодавно уже нет ни ассистентки, ни сумок с провизией, которые она волокла. Немного подождав, будто бы надеясь, что замешкавшаяся ученица вот-вот покажется из-за поворота, восточный гость отпустил кончик понравившегося ему полотна и со вздохом отправился в обратный путь.

Шаман шустро доковылял до овощных лавок, по дороге активно вертя головой в надежде обнаружить пропажу среди одного из рядов. Потерпев неудачу в поисках, он повернул обратно, решивши, что молодая девушка засмотрелась на милое женскому сердцу тряпьё и неосознанно прошла дальше, вглубь платяного ряда, затерявшись где-то там впереди.

Однако и тут его ждало разочарование.

Всё ещё беспокоясь, скорей за провизию, которую, как он считал, разиня могла оставить, на что-то заглядевшись, чем за саму юную ассистентку, фокусник прошёл по рядам, сворачивая на случайных перекрёстках в ту или иную сторону, рассчитывая, что так можно случайно наткнуться на нерадивую ученицу.

Очень долго блуждал Фанг Хэ среди людей, лавок с прилавками, то с одной, то с другой стороны выходя к галерее складов, опоясывавших ряды, но так и не увидел даже следа пропавшей подопечной. Наконец, после длительных поисков, он понял, что бродит кругами и, возможно, проковылял вдоль и поперек, да не по одному разу, весь внушительный рынок; иллюзионист немного подумал, огляделся и, определив направление на высокую колокольню собора, видную из любой точки торговых рядов, решительно зашагал в ту сторону.

Выйдя на небольшой пятачок перед самым входом в храм, Фанг Хэ уважительно улыбнулся чуждому для него лику святого, скорбно взиравшему с иконы над высокими, украшенными коваными крестами вратами, устроился на небольшой приступочке, достал свою потёртую шаманскую флейту и, закрыв глаза, начал тихо наигрывать незатейливый переливчатый мотивчик, погрузивший его в невидимый более никому мир духов.

Фанг Хэ

Сначала ничего не происходило. Тихая мелодия флейты повторяла и повторяла одну и ту же тему, раз от раза чуть меняя простенький музыкальный рисунок, пока вдруг постороннему слушателю не стало казаться, что вслед за флейтой песенку начал повторять глубокий бас древних камней собора, баритон арочных стен торговых рядов, тенорки лавок и даже сопрано деревянной мостовой стало будто бы тоненько поскрипывать вслед внезапно превратившейся если не в гениальную, то уж точно очень близкую к тому музыке. Казалось, что лик святого, сперва как бы с лёгкой укоризной глядевший на потревожившего его покой музыканта, всё больше и больше приобретал какое-то иное, благостное и умиротворённое выражение, а его нимб сиял всё сильнее и ярче.

И вот, когда заворожённые слушатели, даже не понимающие, откуда льётся прекрасная мелодия, начали неосознанно пританцовывать в такт игре шамана, откуда-то издалека вдруг послышались тихие слова песни, выводимые кристальным, звонким голосом, в котором Фанг Хэ уловил тембр пропавшей ученицы.

Иллюзионист заметил направление, откуда доносился голос Сиу Лин, опасаясь, что песенка прервётся, лишь только он закончит играть. Шаман встал, убрал свою флейту обратно в чехол, висевший за спиной, и поспешил в сторону, откуда, вопреки его прежнему беспокойству, всё продолжал доноситься голос ученицы. В поначалу слабенькой, сонной, с обилием жалующихся интонаций песенке всё сильнее прорезались нотки возмущения с оттенком гнева и даже ярости. Фанг Хэ, спешивший на звук, был вынужден петлять в лабиринтах лавок, порой сталкиваясь с рыночными зеваками, будто специально стоящими у него на пути и разглядывающими ненужные им товары. Каждый раз на очередном повороте или перекрёстке он внимательно вслушивался в песенку, чтобы не потерять направление, пока, наконец, не упёрся в стену внешнего здания торговых рядов, опоясывающего рынок. В череде однообразных ворот, за которыми купцы держали свой товар, шаман нашёл те, выкрашенные облупившейся зелёной краской, из-за которых раздавалась песня его подопечной, теперь уже заигравшая успокаивающими нотками.

Фокусник подошёл к узенькой дверце, прорезанной в больших воротах, взялся за железную без изысков ручку и потянул её на себя. Дверца, явно закрытая изнутри, не поддалась. Фанг Хэ ещё раз с силой потряс скобу, будто бы надеясь, что засов, запиравший калитку, держится на честном слове, но купцы, владеющие этим лабазом, серьёзно относились к безопасности своего товара, а потому его чаяния не оправдались.

Тогда шаман вновь расчехлил громоздкую флейту. Приложил её к губам. Напрягся. И, зажмурив глаза, резко, что есть силы, выдохнул. Разукрашенный инструмент выдал серию ужасающе диссонирующих друг с другом нот, от которых вдруг мелко задрожали тяжёлые ворота склада, а внутри послышался стук упавшего на пол массивного засова. Фанг Хэ не стал возиться с калиткой и сразу же дёрнул створку ворот, которая легко приоткрылась на хорошо смазанных петлях.

Внутри полутёмного лабаза, освещаемого косыми лучами солнца, пробивающимися из узеньких продухов над воротами, у подножья горы, состоявшей из, казалось, не менее сотни свёрнутых рулонами туркестанских ковров, к потёртому, но ещё крепкому стулу была примотана пеньковой верёвкой Сиу Лин, тихо мурлыкавшая под нос колыбельную. На полу перед девушкой в пахнущей шерстью пыли лежали два отчаянно храпевших тела, а она сосредоточенно переводила взгляд с одного на другого, словно боясь хоть на миг упустить их из виду, а глаза её буквально искрились гневом.

Шаман прикрыл створку, подошёл к ученице и, не без труда справившись с тугим узлом, освободил ей руки. Переставшая выводить мелодию девушка уже сама начала сбрасывать с себя путы, притягивавшие её ноги к стулу, а Фанг Хэ, в свою очередь, подошёл к одному из мирно сопящих тел и присел рядом, пытаясь в полутьме разглядеть лицо лежащего. На холодном каменном полу развалился довольно молодой чумазый человек, завёрнутый в засаленный полосатый халат, с чёрной тюбетейкой на бритой голове. Второй засоня мало чем отличался от первого, и, может быть, только по более тонким чертам лица возможно было отличить одного похитителя от другого. Внешность обоих явно выдавала в них гостей из не так давно перешедшего под руку Империи центра Туркестана: может, из Самарканда, возможно, из Бухары. Дед нынешнего императора практически без боя взял те никому ненужные земли на захиревшем Великом Шёлковом Пути, давно проигравшем в конкурентной борьбе морской торговле. И бог весть, зачем царю понадобились те скудные пустынные земли с обнищавшим редким населением, влачащим довольно жалкое существование среди былых полузанесённых песками городов и редких оазисов. Злые языки утверждают, исключительно затем, чтобы форпост в самой середине Азии не достался пронырливым, лезущим во все щели подданным королевы Виктории Английской.

Наконец распутавшаяся Сиу Лин встала и, чуть подволакивая ватные от застоя крови ноги, подошла к ближайшему из всё ещё мирно спящих пленителей, сильно сжимая маленькие изящные кулачки.

– Вонючий караванщик! – яростно прошипела дрожащими губами уязвлённая девушка и изо всех сил двинула ему по рёбрам мыском изящной туфельки. – Да чтоб все ваши драгоценные ковры побила моль!

– Ты слишком взволнована, девочка, – проговорил шаман мягким, успокаивающим голосом. – Месть должна быть холодной. Не сто́ит отыгрываться на бесчувственных телах.

– Этот… угрожал мне такими вещами! – выдохнула Сиу Лин, непроизвольно прикасаясь к оставшимся на запястье красным следам от впившейся в кожу верёвки и брезгливо морщась. – Какая противоестественная мерзость!

– И всё же я приказываю тебе: успокойся! – В голосе учителя мимолётно дрогнула легчайшая тень стальных ноток.

Помощница, уже было замахнувшаяся для следующего удара, отстранилась, глубоко вздохнула, взяла себя в руки, с явным трудом отринув ярость, и застыла в позе покорности.

– Расскажи мне по порядку, дитя, что же произошло? – тем же тихим тоном произнёс Фанг Хэ, и ученица начала свой рассказ.

* * *

Окончательно выбившаяся из сил Сиу Лин с отчаянием смотрела в спину всё удалявшегося от неё шамана, быстро и целеустремлённо перекатывавшегося в сторону тряпичных рядов. Девушке казалось, что её ноша тяжелеет с каждым шагом, словно кто-то невидимый продолжал незаметно добавлять провизию к и так уже слегка излишним покупкам её наставника, имевшего лёгкую склонность к чревоугодию, что было хорошо заметно по его фигуре. Наконец Фанг Хэ остановился у лавки с рулонами ткани, и его подопечная, отставшая по меньшей мере на двадцать шагов, остановилась, с видимым облегчением опустила сумки на землю и дрожащей от перенапряжения рукой смахнула со лба постыдные, как ей казалось, бисеринки пота.

Переведя дух, ученица шамана вновь собралась взвалить на себя неподъёмную ношу. Сиу Лин всегда боялась даже про себя сетовать на бездушность наставника, который с самого её малолетства, не обращая внимания ни на хрупкость фигуры, ни на физические возможности, всегда взваливал на неё всё, что требовалось нести, сам же не испытывал ни малейшего дискомфорта от того, что шагает налегке, ведя за собой нагруженного всяким скарбом ребёнка. Но в этот раз к девушке ни с того ни с сего вдруг пришло озарение, и она звонко хлопнула себя ладонью по лбу.

– Я же шаман! Ду́хи! – воскликнула она, заливаясь краской от осознания собственной глупости, и тут же начала тоненько, практически про себя напевать сочиняемую прямо на ходу песенку, касаясь краем сознания мира духов. От звучания лёгкой мелодии сумки со снедью хоть и не стали невесомы, но оказались ей вполне по силам, когда она попробовала приподнять их.

Ей стало очень досадно, ведь не поняла она, что это тоже был «урок»: зная своего наставника ровно столько, сколько помнила себя, Сиу Лин никогда не слышала от него ни заумных лекций, раскладывающих по полочкам перед мысленным взором ученицы сухую и скучную теорию, ни нудных, учащих жизни нотаций. Фанг Хэ, несмотря на то, что все, кто с ним сталкивался, считали его жизнелюбивым, общительным бонвиваном, на деле был довольно молчалив, замкнут, с видимым неудовольствием выныривал из своего внутреннего мира, при этом тщательно и умело скрывая своё пренебрежение миром внешним. В качестве наставника он полагал, что лучшая манера обучения – личный пример. А хорошо отпечатается в уме ученицы лишь то, до чего она сама додумается, зачастую ориентируясь лишь на лёгкие намёки и ненавязчивое подталкивание там, где подопечная может свернуть не туда в самостоятельном познании потустороннего. Порой он, конечно же, излагал какие-то мудрые мысли, но поданы они всегда были таким образом, чтобы ученица сама должна была трактовать сказанное и делать собственные выводы.

И вот, зная о такой манере учителя, за столько лет невозможно было не понять, что ежедневная переноска тяжестей – всего лишь простенькая невысказанная шаманская задачка, а не тренировка выносливости. Девушка ещё сильнее покраснела, представив, как же потешался в мыслях Фанг Хэ, видя малышку, год за годом пыхтящую под наваленным на неё грузом, но даже не пытавшуюся приложить хоть каплю фантазии и додуматься до такого простого решения этой, как оказалось, простейшей проблемы.