Текст книги "Урожденный дворянин"
![](/books_files/covers/thumbs_240/urozhdennyy-dvoryanin-62080.jpg)
Автор книги: Роман Злотников
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Издалека…
– А сам с ними лично общался хоть раз?
– Ну… – пробормотал Николай Степанович, – ни разу. Постой, ты хочешь сказать, этот голожопый русский, что ли?
– А с чего ты взял, что он нерусский?
Старший прапорщик промолчал.
– Вообще-то, да, – вдруг сказал Комлев. – Есть в нем что-то эдакое… ненашенское. Говорит-то чисто, но как-то… не так. Вроде как по-старинному, что ли… Ну уж не иностранный студент – это точно! Надо же было такое придумать!..
Он посмотрел на часы и подытожил:
– Лучше так сделать, Степаныч: ты его доставил, я его принял. Оформлять пока не будем. Пусть опера разбираются, кто он таков и почему молчит, это их хлеб. Терпила до утра посидит в обезьяннике, подумает. Может, утром сам все расскажет. Что, на самом-то деле, нам голову ломать? Мы люди маленькие, так ведь?
Переверзев кивнул – Комлев говорил дело.
– А гопоту разогнать из отделения, – согласился прапорщик. – Оформи им распитие в общественном месте. Их-то личности секрета не представляют. В случае чего, найдем. Ну… и все. На маршрут пора.
Он оглянулся на «бобик», рядом с которым со скучающим видом прогуливался Алишер.
– Монах к Нинке опять прилип, – сообщил Комлев, указав на открытое окно медпункта, откуда слышалось глупое хихиканье медсестрички Нины и всплески хохота Лехи.
Николай Степанович свистнул. В окно выглянула рыжая косматая голова.
– Заканчивай веселье, – строго проговорил прапорщик. – Поехали.
* * *
Смена Переверзева закончилась в половину четвертого ночи. Домой он всегда ходил пешком, благо путь занимал около двадцати минут.
Хотя солнце еще не взошло, темнота быстро таяла на пустынных улицах. Дома выступали из полумрака будто освеженными, как после дождя. И с каждой минутой все громче и громче становилось щебетание невидимых птиц – словно в древесных кронах просыпались спрятанные там крохотные звонкие колокольчики. Когда Николай Степанович был моложе, он очень любил раннее утро; если ему случалось в такие часы оказаться на улице, в голове его сами собой рождались мысли о том, что жизнь-то… впереди еще длинная, и еще не поздно ее изменить к лучшему. Так было раньше. Последние несколько лет подобные думы Переверзева не беспокоили.
У подвального магазинчика с емким названием «24 часа» пыхтела грузовая «газель». Парень с мутным сонным лицом толкал в полуоткрытую дверь магазинчика деревянный поддон с хлебом. Поддон не пролезал. Снабженную тугой пружиной дверь всего-то надо было поддеть ногой, открыв пошире, но парень почему-то и не пытался этого сделать. Он упрямо таранил дверь поддоном, буханки подпрыгивали, грозя в любую секунду посыпаться на землю.
Николай Степанович спустился на несколько ступеней, протянул руку над головой парня, открыв ему дверь. Тот хрипло буркнул что-то, что могло сойти за благодарность. Николай Степанович вошел следом за ним.
Дожидаясь, пока продавщица примет товар, Переверзев остановился у одного из высоких одноногих столиков – в магазинчике, помимо всего прочего, торговали пивом и водкой на розлив. Продавщица не спешила, и Николай Степанович, опершийся локтями на столик, даже пару раз успел на несколько мгновений провалиться в дрему.
Он купил хлеб, десяток яиц, пачку сосисок и две бутылки пива. Поколебавшись немного, одну попросил откупорить – и вернулся с ней за столик.
Домой не хотелось. Вернее, хотелось домой – но только чтобы никого там не было. Ни Тамарки, которая после вчерашнего скандала будет ходить мрачнее тучи, ни Ленки, которая, конечно, закроется в своей комнате и врубит музыку. Прийти бы, поджарить яичницу с сосисками, позавтракать и завалиться на диван. Включить телевизор и под его лопотанье медленно засыпать…
Переверзев выпил обе бутылки, посматривая на часы. Когда пиво закончилось, было всего без четверти пять. Николай Степанович взял еще пару бутылок. Подумал… и погрузил их в пластиковый одноразовый пакет. Что ж теперь, сидеть здесь до половины девятого, когда жена и дочь уйдут из квартиры – одна на работу, другая в институт, на занятия по летней практике?
Он вышел из магазина, закурил на ступеньках. Поднимаясь, сощурился – в глаза бил яркий свет ослепительно-желтого солнца. День обещал быть жарким, и Николай Степанович порадовался тому, что время до обеда проведет на диване, в комнате с опущенными шторами. Прапорщику оставалось пройти один квартал и свернуть во двор собственного дома.
Ни прохожих на тротуарах, ни автомобилей на проезжей части еще не было. Хотя… проморгавшись, Переверзев увидел, что впереди, шагах в двадцати, идет девушка… Идет неуверенно, сильно сгибая ноги при каждом шаге, несуразно взмахивая руками в попытках удержать равновесие… Легкое облако обесцвеченных волос колыхалось из стороны в сторону в такт шагам.
«Шалава… – устало и беззлобно подумал Николай Степанович. – Явится сейчас домой… тоже кому-то сюрприз будет…»
Позади Переверзева родился и окреп мощный рокот. Прапорщик невольно оглянулся. По пустой дороге на бешеной скорости летел громадный черный автомобиль, сверкая на солнце необычно широкой радиаторной решеткой. Николай Степанович был старым автолюбителем и разбирался в машинах, но марку этого автомобиля так вот с ходу определить не смог.
Черная громадина пронеслась мимо Переверзева, но на первом же перекрестке резко, с визгом, затормозила. И сдала назад.
В животе прапорщика заворочался колючий комок. Он сразу понял, что сейчас произойдет. Поморщившись, ругнул себя за то, что его угораздило выпереться из магазина вот именно сейчас. Не пил бы это проклятое пиво, был бы уже дома…
Автомобиль остановился рядом с девушкой. Дверца со стороны водительского сиденья распахнулась, на тротуар шагнул рослый широкоплечий мужчина в черном костюме и белой рубашке, расстегнутой до середины груди. Мужчина с удовольствием потянулся, подняв лицо к небу и раскинув руки, а потом легко нагнал ускорившую шаг девушку и схватил ее за локоть. Не похоже было, чтобы он что-нибудь говорил. Он просто подтащил девушку к машине, открыл дверцу пассажирского сиденья…
Девушка, завизжав, сильно подалась назад. Вырваться ей удалось, но при этом она брякнулась на задницу. Нелепо раскинув ноги, снова завизжала – пронзительно, противно, без слов. Мужчина подождал, пока она перевернется, встанет на четвереньки, чтобы подняться… Наклонился и взял ее за волосы – прочно захватил, намотав пряди на кулак.
До черного автомобиля оставалось меньше десяти шагов. Теперь Переверзев мог рассмотреть лицо девушки… Да какой там девушки! Этой соплячке было лет пятнадцать, не больше. Неумело и щедро наложенный макияж не делал ее старше, наоборот, демонстрировал глупое детское желание выглядеть точно так, как более зрелые дуры на телеэкранах и страницах журналов.
Мужчине на вид было лет двадцать пять. В его лице, хорошо выбритом, по-юношески свежем, не было ничего зверского или жестокого. Николай Степанович отметил, что он даже довольно красив, этот молодой человек – красотою редкой, тонкой, что называется, породистой. Бросалась в глаза аккуратная, идеально посередине подбородка ямочка – такая аккуратная, что можно было подумать, будто молодой человек не родился с ней, а приобрел позже, стараниями пластических хирургов. «Как артист какой-то прямо… Бабам такие нравятся», – мелькнула в голове Переверзева мысль.
– Эй! – крикнул Николай Степанович строгим, «рабочим» голосом. – Что здесь происходит?
Молодой человек не ответил. Мельком оглянулся на старшего прапорщика, нисколько не ускорил движения и вообще никак не показал, что принял к сведению окрик. Без усилий поднял девицу за волосы и подтолкнул ее к открытой дверце. А вот девица, увидев Переверзева, заверещала еще громче:
– Милиция! Помогите, милиция!
«Какая тебе еще милиция…» – зло подумал Николай Степанович. А вслух сказал, немного замедлив шаги:
– Я к вам обращаюсь, мужчина! Прекратить!
Молодой человек глянул на Переверзева, задержав на его лице взгляд немного дольше, чем в прошлый раз. И тут же, пригнув голову девушке, сильно пихнул ее в машину. Но девушка растопырила руки, сумев уцепиться за проем двери.
– Милиция! – вопила она так истошно, что у Николая Степановича вибрировали барабанные перепонки. – Помогите же, милиция!
Из автомобиля выскочил еще один парень – худощавый, чернявый, горбоносый.
– Стой-стой-стой, командир! – заторопился он, выговаривая слова с едва заметным кавказским акцентом. – Все нормально! Это сеструха его, понимаешь? Искали ее, командир, всю ночь, а она бухала где-то. Дома семья волнуется, командир!
Николай Степанович остановился. У него малость отлегло от сердца. Как и все нормальные люди, от перспективы стычки с двумя молодыми и здоровыми мужиками он в восторге не был.
– Документы покажите! – голосом уже менее строгим потребовал он.
– Какие документы? – развел руками чернявый. – Мы же не в сберкассу собрались, правильно?
Он вплотную приблизился к прапорщику, с обычной южной фамильярностью приобнял его, оттирая от автомобиля. И, видимо, почуяв запах пива, заговорил уже более настойчиво, с наглинкой:
– Ты ж не при исполнении, командир, зачем волну поднимать? Говорят тебе, все нормально. Ты бы шел, куда шел, а мы тоже по своим делам поедем. Спешим, тем более… Понял, что ли, командир?
– Сейчас вызову наряд, а, если успеете уехать, сообщу номера автомобиля, куда следует…
– Вызывай, командир, вызывай. Сообщай, что хочешь и куда хочешь. А нам некогда, понял, нет?..
Переверзев сбросил руку чернявого с плеча. Молодой человек в костюме уже затолкал хрипло визжащую малолетнюю дуру в машину и наполовину влез в салон сам… Автомобиль два раза сильно качнуло… И визг прервался. Николай Степаныч отступил от чернявого, оттолкнул его.
– Вы уж совсем оборзели, парни… – выдохнул он.
Чернявый, кажется, и сам не ожидал от товарища подобных действий. Он на какое-то время растерялся. А молодой человек в костюме выбрался наружу, захлопнул дверцу, одернул пиджак и, не удостоив прапорщика взглядом, буркнул:
– Поехали, Артур.
Кавказец Артур побежал садиться.
В голове Николая Степановича мелькнула мысль о том, что если сейчас промедлить всего несколько секунд, то эта нарядно поблескивающая черная громадина укатит, оставив его одного на пустой улице. В конце концов, он же не прошел мимо, как поступили бы на его месте многие… Он ведь подошел, затеял разбирательство, хотя мог бы и не делать этого, поскольку рабочий день его давно уже закончен. Можно сказать даже, он разобрался… Вполне вероятно, что загулявшая девица и впрямь сестра этого… в костюме…
Но… Николай Степанович был в форме.
Для балбеса Монахова и юнца Ибрагимова это обстоятельство, скорее всего, не сыграло бы в данной ситуации существенной роли. Переверзев же отработал в органах не один год. И понимание того, что форма – это не просто тряпочки, а безоговорочный знак принадлежности к особой касте, давно стало для него привычным. Человек в форме, тем более, в полицейской – всегда выше человека в гражданской одежде. И окружающие просто обязаны относиться к нему уважительно. Ни на секунду не должны забывать, что за плечами, на которых лежат погоны, – могучий и грозный механизм, называемый государством.
А этот молодой верзила из никогда не виданной Николаем Степановичем машины не то что не выказывал уважения… Он эту форму и самого старшего прапорщика Переверзева, помещавшегося в ней, попросту не замечал.
– А ну, стой! – рявкнул Николай Степанович и ухватил молодого человека, уже открывавшего дверцу водительского сиденья, за рукав.
Тот резко развернулся. Так резко, что Переверзев не успел догадаться о его намерениях. Сноп огненных искр взорвался в голове Николая Степановича, и прапорщик на мгновение провалился во тьму. А когда тьма выпустила его, ощутил себя лежащим на асфальте. Кряхтя, прапорщик приподнялся, еще не вполне отчетливо припоминая, что же, собственно, произошло. Правый глаз до сих пор не видел ничего, кроме каких-то пульсирующих разноцветных червячков, копошащихся в черной каше… А левым, здоровым, глазом Переверзев углядел все того же молодого человека. Он вытирал носовым платком костяшки кулака, стоя у открытой автомобильной дверцы.
О том, что делать дальше, Николай Степанович не раздумывал. Всколыхнувшаяся в груди злость подбросила его. Подбросила и потащила за собой.
Тонко тренькнули чудом не разбившиеся бутылки в пакете, ручка которого закрутилась на запястье правой руки прапорщика. Пакет взлетел вверх, как палица, описал в воздухе молниеносный полукруг и с тяжким лопающимся звоном врезался в лоб только начавшего оборачиваться к Переверзеву молодого человека.
Молодой человек повалился на тротуар.
Кровь текла по лицу Николая Степановича, кровь стучала в его голове, во всем теле, распирая его изнутри. Он подскочил к неподвижно лежащему телу с намерением добивать и добивать его, но тут выскочил из машины чернявый Артур.
– Ты что сделал? – заорал он. – Ты что сделал, гад?!
И Николай Степанович бросился к Артуру. Кавказец побежал от него вокруг машины, на ходу вереща что-то в мобильный телефон.
Переверзев, рыча, гонялся за кавказцем, но никак не мог догнать. Наверное, со стороны это выглядело забавно, но ни тому, ни другому было не до смеха.
Николай Степанович не заметил того момента, когда к месту драки подкатили еще два автомобиля. Кто-то, возникнув откуда-то сзади, с профессиональной точностью сшиб его с ног. И сразу же тело Переверзева прочно распластали на асфальте, скрутив руки за спиной, защелкнув на них наручники, утвердив колено на шее… От боли прапорщик взревел.
Несколько минут он не соображал совершенно ничего. И ничего не слышал, кроме барабанного боя пульса, сотрясавшего слуховые нервы. И ничего не видел, кроме куска серого асфальта и фрагмента бордюра.
Потом давление на шею ослабло. В поле зрения Николая Степановича возникли безукоризненно начищенные ботинки.
– Переверзев Николай Степанович… – спокойно и размеренно выговорил кто-то, наверное, обладатель этих самых ботинок. – Та-ак… Поднимите.
Прапорщика поставили на ноги.
Перед ним стоял невысокий худощавый наголо бритый мужчина в легком светлом костюме. На вытянутом узкокостном лице мужчины поблескивали очки без оправы, и из-под стекол очков колюче смотрели внимательные водянисто-синие глаза. В руке мужчины Переверзев увидел собственное служебное удостоверение, которое узнал по отломленному кончику темно-коричневой обложки. Переверзев попытался вспомнить, когда его успели обыскать, и не смог.
У обочины тротуара стояли: серебристая «двенадцатая» и довольно сильно потерханный черный внедорожник «хонда». Рядом с внедорожником курили трое мужчин очень серьезного телосложения. Все трое одеты были просто, в майки и джинсы, но внутренним чувством прапорщик тут же определил в мужчинах сотрудников. Действующих или бывших, но – сотрудников.
Позади Переверзева находился еще кто-то, придерживая его за цепочку наручников и дыша кисловатым табачным перегаром.
– Что же вы, Николай Степанович? – все так же спокойно и вроде бы даже доброжелательно продолжал мужчина в очках. – Старший прапорщик патрульно-постовой службы, по долгу обязанный защищать общественный порядок, этот самый порядок и нарушаете? Да еще в нетрезвом виде? Нападаете на людей, наносите им… серьезные травмы… Вы же понимаете, коллега… – мужчина выделил последнее слово, – что такое не может остаться без последствий.
Прапорщик почему-то только сейчас заметил, что громадного черного автомобиля, в который запихнули девицу, нигде рядом нет. Как нет и кавказца Артура и его товарища. Ну и самой девицы, естественно…
Злость давно уже перегорела в груди Переверзева. Перегорела, выжегши все остальные чувства. Николай Степанович был полностью опустошен. Просто ничего не чувствовал. И ему было все равно, что произойдет теперь.
Щелкнули наручники. Прапорщик, уставясь в землю, стал потирать ссаженные запястья. Сколько раз он надевал наручники на других, но никогда не мог и подумать, что такое ему придется испытать самому.
– Идите, Николай Степанович, – сказал мужчина в очках, пряча удостоверение во внутренний карман пиджака. – Вы ведь, я так понимаю, недалеко отсюда живете?
– Ксиву… – хмуро попросил Переверзев. – Ксиву-то отдайте…
– Можете быть свободны, – словно не расслышав просьбы, сказал мужчина, – пока… Больше вас не задерживаю.
– Ксиву… – повторил Николай Степанович.
– Разберемся, – услышал он в ответ.
Переверзева толкнули сзади в плечо, так сильно, что он тронулся с места и пробежал пару шагов.
– Оглох, прапорщик? – осведомился тот, кто стоял за его спиной. – Вали отсюда, нечего тут отсвечивать…
Николай Степанович обогнул мужчину в очках и, даже не оглянувшись на того, кто его толкнул, пошел по тротуару. Бездумно пошел домой. Сильно болела голова. Да еще лупило по глазам Переверзева рассветное солнце, заливавшее ярчайшим желтым светом, будто раскаленным маслом, окна окрестных домов. Окна, во многих из которых торчали разбуженные шумом горожане – досматривали до конца, чем же завершится бесплатное уличное развлечение.
Глава 2
Старший лейтенант Ломов отвел взгляд от сидящего перед ним через стол задержанного. Мысленно досчитал до пятнадцати, надеясь, что приступ раздражения поутихнет. Прием этот помог плохо. Длинно выдохнув, Ломов побарабанил ручкой по столу.
На задержанном, который был помладше Ломова всего-то лет на пять, красовались старые и грязные камуфляжные штаны с пузырями на коленях, резиновые шлепанцы на пару размеров больше, чем требовалось, и камуфляжная же куртка, надетая прямо на голое тело. Несмотря на это маскарадное одеяние, парень вовсе не выглядел смешным. Вероятно, потому что держался так, будто это он являлся хозяином кабинета, а старший лейтенант Ломов был задержанным, приведенным сюда для допроса.
– Поехали еще раз с самого начала, – проговорил Ломов, – значит, вы, Олег Гай Трегрей, четырнадцати, как вы утверждаете… – он заглянул в бумагу, – среднеимперских лет…
Тут Ломов замолчал и выжидательно уставился на парня.
Парень не шевельнулся. Он сидел на стуле прямо, смотрел на Ломова спокойно, серьезно и… как-то… даже не как равный на равного, а несколько снисходительно. Это-то Ломова и бесило больше всего.
– Ну? – едва сдерживаясь, поторопил лейтенант.
– Господин полицейский, – произнес парень. – Все, что я сообщил, есть абсолютный максимум необходимой вам информации.
– Вот даже как? Абсолютный максимум? И добавить больше нечего?
– Я требую сюминут доставить меня к Предводителю, – тут же и «добавил» парень.
Старший лейтенант откинулся на стуле.
– Опять двадцать пять… Со своим предводителем. Ну, если нечего сказать, так меня послушайте… Олег Гай Трегрей, – с нажимом заговорил он. – Во-первых, личность вашу все равно установят. Пальчики-то откатали? Личико сфотографировали? Ну, вот. Будут сделаны запросы, и очень скоро мы узнаем – что вы за Тре… Трегрей, и сколько вам на самом деле лет. Уж никак не четырнадцать. И тогда уже будем разговаривать по-другому. Лично я думаю, что возраст вы занижаете, чтобы уйти от уголовной ответственности. С той же целью скрываете и настоящее имя. Только хочу вас предупредить… – нажим исчез из речи лейтенанта, голос его зазвучал почти дружелюбно и, вместе с этим, как-то… весомее. Двадцатитрехлетний старлей очень хотел, чтобы этот непонятно по какой причине высокомерный задержанный, выглядевший почти ему ровесником, ясно прочувствовал всю силу его слов. – Хочу вас предупредить, что дача ложных показаний при производстве предварительного расследования является уголовным преступлением и предусматривает наказание в виде исправительных работ на срок до двух лет. Так что наговорили вы здесь уже на статью. Это-то понятно?
Олег Гай Трегрей чуть улыбнулся и качнул головой, каковой знак можно было растолковать: я, конечно, сказанное вами к сведению принял, но…
Старший лейтенант скрипнул зубами. Да что с ним такое, с этим задержанным?! Кого он из себя строит? Почему и от кого скрывается?
На оперативной работе старлей Ломов находился уже второй год, но за это довольно все-таки короткое время успел навидаться всякого. Доставляемые в отделение задержанные, имеющие причины утаивать свои биографии от всевидящего ока МВД, чего только не вытворяли, чтобы поскорее улизнуть на волю, не раскрывая при этом свое инкогнито. Бились в истерических корчах, пытались перегрызть себе вены, симулировали припадки сумасшествия – лаяли, выли, кусались, пели… некоторые – самые отчаянные и небрезгливые – даже мочились и гадили под себя, стремясь как можно больше извозиться в нечистотах. Словом, готовы были на все в надежде, что полицейские, которые, конечно, тоже люди, плюнут и откроют решетчатую дверь «обезьянника» со словами: «Пошел вон отсюда, рванина, возиться еще с тобой…» Говорят, подобное иногда срабатывало… Но самым распространенным приемом было, естественно, предложение взятки. Сам Ломов сбился бы со счета, если б вознамерился подсчитать, сколько раз за два года ему предлагали «договориться». Много раз. И, надо сказать, всегда безуспешно.
Старшего лейтенанта Никиту Ломова в родном его отделении называли карьеристом. Он, безусловно, и являлся таковым. Карьеристом, да. Но – особого разбора. Он не распускал слухи, не наушничал, не искал повода услужить вышестоящим, хотя и не упускал случая в нужную минуту оказаться поближе к начальству. Никогда не брал взяток – не исходя из каких-либо принципов, а просто потому, что не считал это нужным. Он хотел настоящего успеха, а не сиюминутной сомнительной прибыли. И уж точно он не стал бы выколачивать показаний даже тогда, когда вина задержанного была очевидна. Потому что считал это уделом ленивых и бесталанных. Да и такой метод ведения работы неизменно привел бы к созданию соответствующей репутации, а для того, кто намеревается подняться к самым верхам, положительная репутация – вещь необходимая. Не имея знакомств и связей, он признавал лишь один путь достижения цели. Работать. Добросовестно, не делая себе поблажек, не жалея сил. И еще, конечно, так, чтобы достижения его были всегда замечаемы начальством… Справедливо полагая, что особо выделяющихся из коллектива этот самый коллектив не всегда любит, Ломов время от времени позволял себе участвовать в общих пьянках… ну или поддержать какое-нибудь из мероприятий… Вроде того, что устроили по весне одному типу, которого прихватил наряд неподалеку от отдела, в гаражах, куда тот завел возвращавшуюся из школы пятиклашку… Парни девочку отпустили домой, записав предварительно ее данные, а типа, конечно, забрали с собой. И в отделе только сообразили, что предъявить-то типу нечего. С девочкой он ничего сделать не успел, она даже и не поняла, чего хотел от нее этот дядя… Оказавшийся, кстати, старым знакомым, уже дважды судимым за то же самое… Оставалось гада отпустить, но тут выяснилось, что проживает он неподалеку – снимает комнату в студенческом общежитии. Каким образом извращенец далеко не студенческого возраста оказался в этом общежитии, стало ясно, когда туда наведался «летучий отряд», в составе которого был и старший лейтенант Ломов. Схема известная: студент, которому полагается комната, живет где-нибудь у родственников, имея дополнительный доход от комнаты, снимаемой приезжим, а комендант ежемесячно получает на лапу и помалкивает. Любителю малолетних девочек замаячил штраф за нарушение паспортного режима, но… что такое этот штраф? И тогда «летучий отряд» прямо на месте принял решение: замочную скважину в комнате извращенца наглухо забили спичками и залили клеем. Отпущенный восвояси рецидивист вернулся домой, попытался попасть в комнату, но – не тут-то было, парни постарались на совесть. А в тот момент, когда он ломиком выломал замок и открыл-таки дверь, на этаже откуда ни возьмись нарисовался участковый… В общем, поехал через пару месяцев злодей на зону по обвинению в совершении кражи со взломом. Комендант-то, не желающий себе проблем, от всего открещивался, да и со студентом поговорили начистоту…
Ну и в делах, менее безобидных, приходилось Никите Ломову участвовать. Тут уж никуда не денешься – жизнь есть жизнь, и против коллектива идти никогда не стоит. Полицейские, действующие только и исключительно в рамках закона – такого даже в бесчисленных телевизионных сериалах не встретишь. Главное, определив для себя границы допустимого, лейтенант Ломов всегда знал, как ему следует поступать, чтобы не хуже других – а лучше! – делать свое дело.
И тут этот Олег Гай… Его раскусить не получалось. Можно подумать, он и впрямь нисколько не хочет покидать отделение, пока сотрудники не свяжутся с этим его «предводителем». Может, он и на самом деле псих? Когда его ввели, коротко поклонился невиданным каким-то поклоном. Выговор у него странный, да и построение фраз… необычное. Да еще и эти «среднеимперские» года. Да еще имя… Вдруг действительно с головой не все в порядке? С настоящими-то сумасшедшими Ломов никогда дела не имел…
Но, взглянув на задержанного, лейтенант от мысли, что Олег псих, мысли, закружившейся вокруг его головы, словно надоедливая муха, тут же отмахнулся. Не псих он, скорее всего, Олег Гай Трегрей или как его там… Придуривается, играет. И это, кстати, у него очень хорошо получается.
– Ладно, – вслух проговорил Ломов, – разберемся. А вам, Олег Гай, придется еще у нас погостить.
Он поднял телефонную трубку, набрал внутренний номер и сказал:
– Саш, давай этого… раннюю пташку.
Через несколько минут в кабинет ввели низкорослого мужичонку в пухлом, не по погоде, свитере и замызганных длинных шортах, босого. Глаза мужичонки метались из стороны в сторону, как у испуганной ящерицы. Сходство с земноводным дополнялось бледной, с коричневыми пятнами давних ожогов, лысиной. Нижняя губа мужичонки была рассечена, на подбородке и на шее виднелись следы засохшей крови. Походка у лысого была какой-то дерганой, будто он каждую секунду был готов к прыжку.
Заведя лысого, дежурный спросил, указав на парня:
– Этого куда? Обратно в «обезьянник», или как?
– В камеру.
– Да камеры, Никит… это… моют сейчас. Пусть тут посидит немного, а то гулять с ним туда-сюда…
– Ну, погодите здесь пока, – разрешил Ломов – А вы, Олег Гай, пересядьте вон к стене.
Парень молча переместился на короткую скамейку. Лысого усадили на его стул. Дежурный со скучающим видом утвердился на подоконнике.
Лейтенант подвинул себе несколько исписанных бумажных листов, неторопливо и внимательно прочитал первый, пробежал глазами остальные. Все это время лысый дергался и косился по сторонам, словно сидел не на стуле, а на нагревающейся сковороде.
– Сергей Александрович Романов? – поднял глаза от протокола лейтенант. – Прописан: улица Немецкая, один, квартира пять?
– Да! – почему-то с вызовом выкрикнул лысый.
– Проживаете по месту прописки?
– Проживаю!
– Надо же, – удивился дежурный, – проживает он. Шикарно устроился, в самом центре. А на вид – бомж бомжом. Тут с тремя спиногрызами в съемной однушке паришься годами, пока до тебя очередь дойдет на квартиру, а эти синерылые царствуют в собственных хатах. Там же, на Немецкой, одни «сталинки»… А зачем ему «сталинка»? Я бы таких вообще вывозил бы куда-нибудь за город, в бараки.
Ломов неодобрительно глянул на дежурного, и тот замолчал. Но через несколько секунд не удержался и снова обратился к задержанному:
– Слышь, болезный? А хата у тебя сколькикомнатная?
– Тр-рех! – отчеканил Романов.
– Во, гад! – ахнул дежурный. – Правильно вас на квартиры кидали… кидают и будут кидать. По справедливости!
– Сержант, ты что вообще?! – опять вскинул глаза на дежурного лейтенант.
– Молчу, молчу, ладно… Нет, обидно просто, Никитос! Вон у меня сеструха, литературе учит детишек в школе, взяла хатку-малосемейку в ипотеку – по социальной, сука, программе от правительства области. Так ей рассчитали: двадцать пять лет по пол-зарплаты ежемесячно относить. В итоге получается – в три с половиной раза переплатит. Если доживет, конечно. Четыре года платила исправно, приходит ей очередная бумажка-уведомление – и знаешь, на сколько она сумму реального долга скостила? На неполных пять косарей! А этот калдырь, падла… Все, Никитос, молчу…
– Курите, Сергей Александрович? – после паузы осведомился старший лейтенант у задержанного.
Романов замотал лысой головой.
– Это хорошо, – одобрил Ломов. – И я не курю… Ну, что ж, Сергей Александрович, начнем? Итак, сегодня, около шести утра вы вошли в круглосуточный продуктовый магазин по адресу Немецкая, дом три и, воспользовавшись отсутствием охранника, а также тем, что работник магазина спала на рабочем месте, совершили хищение продуктов на сумму две тысячи двадцать три рубля. После чего были задержаны вернувшимся в магазин охранником и переданы сотрудникам полиции, приехавшим по вызову. Так было дело, Сергей Александрович? Лысый шмыгнул носом и шумно задышал.
– Не брал я ничего! – тонко выкрикнул он. – Этот козел, как вошел, сразу меня крутить начал – ни с того ни с сего! Продавщица зенки разлепила и тоже орать стала! Они меня вдвоем там чуть не убили! А эти… макароны и бутылки разные… с прилавка попадали, когда эти гниды меня пластали!
Он даже приподнялся со стула, прижимая руки к груди, дабы придать своим словам больше искренности.
– Сядь! – окрикнул его дежурный.
– Я матерью клянусь, командир, ничего не брал! – брякнувшись на стул, пискнул еще Романов.
– Заткнись! – велел дежурный.
Старший лейтенант потер двумя пальцами переносицу.
– Сергей Александрович, – негромко проговорил он, – сотрудничество со следствием вам обязательно зачтется на суде…
– Я ничего подписывать не буду! – лицо лысого теперь злобно исказилось. – Ничего я не брал! Докажите сначала! На суде!..
– Да и доказывать нечего, – сказал Ломов. – Во-первых, задержали вас непосредственно на месте совершения преступления, чему есть два свидетеля. Во-вторых, помимо трех бутылок водки, бутылки коньяка, двух пачек макарон, которые действительно первоначально находились на прилавке, при вас обнаружили еще три упаковки замороженных пельменей, которые на прилавке никак не могли оказаться. Вы их, Сергей Александрович, из холодильника вытащили.
– Ничего я не вытаскивал! – взвизгнул лысый, снова подскакивая. – Не докажете!
– А, в-третьих, – размеренно договорил Ломов, – помещение оснащено камерами видеонаблюдения. Показания с камер снимут, вы и тогда будете отпираться?
– Не работают там камеры! – торжествуя, крикнул Романов. – Это все в округе знают! Че, на дурачка хотел, да, командир? Так, для вида висят, камеры-то! Не докажете ничего!
Отдуваясь и перебирая руками на коленях, он оглянулся по сторонам и наткнулся на свирепый взгляд дежурного.
– Мудохать будете?! – снова взвился лысый. – Сейчас времена не те, понятно? Только пальцем троньте – я вас сам посажу, мусора поганые! Сразу заяву прокурору накатаю! И за вот это вот – видите? – он ткнул пальцем в рассеченную губу, – тоже ответите!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?