Текст книги "Урожденный дворянин"
![](/books_files/covers/thumbs_240/urozhdennyy-dvoryanin-62080.jpg)
Автор книги: Роман Злотников
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Он посмотрел на санитара прямо, чуть сощурившись. Выпукло обозначился на его виске венозный зигзаг. Олег очень медленно проговорил:
– Ужели тебя это так занимает, Егор?
Егор мигнул несколько раз подряд и ответил, интонируя речь точно так же, как Олег:
– Нимало меня это не занимает.
– Хорошо, – улыбнулся парень.
Санитар дернулся, тряхнул головой и провел рукою по глазам.
– Черт… – сказал он, – башка закружилась. Все от испарений… Хрена ли нам надбавки эти? Здоровье не купишь… О чем мы говорили-то?
– Ты имел милость уведомить меня, что близится время обеда.
– А, ну, да… Через час, даже скорее. Это отделение в столовку не ходит, мы прямо сюда хавчик привозим. Так что – обслуживание тут первый класс. Ну, лады, давай тогда, до встречи…
* * *
В очередной раз санитар Егор наведался в палату к Олегу накануне ужина. Принес целлофановый пакет, полный книг, газет и журналов, и эмалированный чайник, из короткого изогнутого горлышка которого поднимались тонкие струйки пара.
– Вот, братан, пользуйся, – сказал он, шлепая пакет на койку и ставя чайник на подоконник. – А это – забирать? – указал Егор подбородком на тумбочку, где громоздилась немалая башня уже прочтенных Олегом печатных изданий.
Получив утвердительный ответ, санитар принялся наполнять только что опорожненный пакет. Справившись с этим, проговорил:
– Гляди, чай спроворил. Не такой, как в столовке, а нормальный – крепкий, горячий, с сахаром, с молоком. Я в Казахстане служил, на Байконуре. Там научился у местных чай заваривать – прямо в чайнике. По-хорошему, надо бы с кобыльим молоком, а не с коровьим, но где ж его взять – кобылье-то?.. Будешь?
– Пожалуй, – согласился Олег. – Не откажусь, – и снова принялся первым делом рассортировывать газеты.
– Все, это последняя порция, – сказал санитар, – со всей больнички сгреб бумажки эти. Больше нет. Любишь ты почитать…
– Да, – согласился парень.
– Не пойму все-таки, Олежа, – хмыкнул Егор. – Обычно люди если что-то любят – занимаются этим с чувством, толком, расстановкой, как говорится. А ты – будто голодный еврей на мацу – на эти книжки накидываешься. Прямо без передыху – одну за одной.
Олег поднял голову и потер покрасневшие глаза. Кажется, беспрерывное чтение несколько утомило его.
– Очутившись в незнакомой ситуации, в первую голову следует с наилучшим тщанием изучить эту ситуацию, – туманно высказался он. – А уж засим – изыскивать пути выхода.
– Как это? – непонимающе наморщился Егор.
Олег улыбнулся.
– Зачитался, что ли? – усмехнувшись на эту улыбку, проговорил санитар. – Во, о чем я и говорю. Хлебни чайку, расслабься…
Егор вытащил из карманов халата два небольших стакана из мягкого пластика, разлил по ним чай. Поднимая свой стакан, охнул – пластиковые борта смялись, обжигающая жидкость плеснула на пальцы.
– Гадство… – зашипел он сквозь зубы, поспешно ставя стакан обратно на тумбочку. – Год назад один больной разбил чашку и осколком вены себе вскрыл. Придурка-то спасли, а вот бьющуюся посуду с тех пор запретили строго-настрого. И железные кружки заодно – чтобы психи черепа ими себе не проломили ненароком. Вот и пьем из такого дерьма. Одно время одноразовые стаканчики были в ходу, но они того… надолго их не хватает, в общем.
Олег с видимым удовольствием пил чай, удобно устроившись на койке, привалившись спиной к стене, и слушал Егора.
– А так-то здесь неплохо, в больничке-то в этой, – ободренный вниманием парня, продолжал санитар. – Зарплата, конечно, грошовая, зато работа непыльная.
Словно иллюстрируя свои слова, Егор подошел к старику на соседней койке, наклонился, прислушался.
– Живой пока что, – констатировал он. – Такие хрены замшелые часто во сне загибаются. Утром зайдешь – а он уже холодный. Только… замшелый-то он замшелый, а на прошлой неделе медсестру покусал в столовке. Да так, что швы ей накладывали.
Проговорив это, Егор, видимо, на всякий случай покосился на толстого мужика, который все так же безмолвно тряс головой, разглядывая на голой стене то, что было видно только ему самому.
– К тому же, – закончил Егор, подмигнув Олегу, – хоть зарплата и грошовая, всегда подработать реально. А?
– Возможно, – сказал Олег. – Как же?
– А то ты не понимаешь, братан! – захихикал санитар. – У нас же препаратов на армию нарколыг хватит. А как списать их, препараты, последний даун догадается. Самое простое – лекарства подменить или вообще пустой физраствор кольнуть. Но это так – мелочевка. Главные дела повыше делаются, – он многозначительно указал пальцем в потолок. – У нас коллектив дружный подобрался. Потому и живем хорошо.
Олег пошевелился. Между бровями у него вновь обозначилась короткая и острая, как стрелка, морщинка.
– Не опасливо ты рассказываешь о своих деяниях, Егор, – медленно проговорил он, внимательно глядя на санитара. – Что мне удивительно.
– А чего ж бояться?! – усмехнулся тот. – Я же и говорю, коллектив у нас дружный подобрался. Да и ты пацан честный; по всему видно, не сдашь…
– Честный, потому и не… сдам? – немного озадаченно произнес Олег. – На серьезе говоришь ли?
– А то! – сказал санитар. Вдруг в глазах у него снова мелькнула искорка подозрительности, которая тут же и погасла. – На понт берешь, что ли? – расхохотался он. – Ты ж сам что тут делаешь-то? Не от тещи ведь прячешься? А? Твои-то дела, наверное, посерьезнее наших будут, а?
Олег не поддержал его веселья.
– Жалованье – есть достойное награждение наших умений и стараний, – сказал он. – Кои всегда можно развить. Тем самым заслужив и более высокое жалованье.
– Чего-о? – усмешливо протянул Егор. – Иди – заслужи! Вон, врачи – с высшим образованием, а чуть побольше меня получают. Ты прямо как маленький, братан. У нас тут везде так: чтобы хоть что-то иметь, нужно похитрить и покрутиться.
– Мне сюминут пришло на мысль, что ты полагаешь государство недругом, у коего блага надобно скрытно похищать?
Санитар недоуменно посмотрел на парня, потом опять расхохотался:
– Прикалываешься! С такой серьезной рожей еще… А что ж мне это твое государство – другом, что ли, это самое… полагать? Государство само по себе, а мы – сами по себе. Государство тебе это кто? Добрый дядя, в Кремле сидящий? Государство – это такие же люди, как и мы… ну, которым еще и повезло больше. Они ведь понимают, что на наши зарплаты нам ни в жизнь не прожить… Они, как и мы, тоже жрать хотят, правда, аппетит у них куда больше нашего. И они хитрят и крутятся, потому что тоже на одну зарплату жить не хотят. И все всё понимают. Такая вот нор-маль-на-я система. Ладно… – свернул он тему. – Я вот чего хотел сказать: я на выходные сменяюсь, выхожу только в понедельник. Если что тебе надо, ты мне заранее скажи. Вот до вечера подумай и скажи, а я притараню в свою смену. А то на выходные Кузин выходит, а он того… неповоротливый. Чего посулится сделать – обязательно спалится, как тот дурак, которого Богу заставляют молиться. Ну, не приспособлен Кузин для таких дел, братан, не приспособлен. Да и напарник его, надо сказать, далеко от него не ушел. И вообще, Олежа, тебе повезло, что ты меня вовремя встретил. Я тут вернее всех на теме сижу. Так что – только ко мне обращайся, от души тебе говорю. Договорились, Олежа? – осведомился санитар Егор, кося в сторону, наверно, для того, чтобы нельзя было прочесть в его глазах неглубокую подоплеку сказанного – что он просто не хотел делить ни с кем предполагаемые барыши.
– Благодарю тебя, но я более ни в чем не нуждаюсь.
– Вона как! Ну, ты подумай все равно. Ладно… Мне сейчас идти надо, а ночью… Я тебе, братан, та-акой сюрприз приготовил – умрешь! Отвечаю, Олежа, тебе понравится.
С хлюпаньем втянув в себя остатки чая, Егор сунул стакан в карман и направился к двери.
– Жди, братан! – обернувшись на пороге, торжественно провозгласил он.
Несколько минут Олег размышлял, поглаживая подбородок. Потом снова взялся за чтение.
* * *
Егор явился к полуночи, когда Олег как раз покончил с последней порцией чтива. Санитар выглядел возбужденным. Он то и дело хихикал, просто так, без причины; подмигивал парню и щелкал пальцами.
Они покинули палату, прошли по коридору. Равнодушная великанша Зина отперла им решетчатую дверь отделения.
Первым поднявшись этажом выше, Егор обернулся к Олегу:
– А тут у нас столовая.
На том месте, где должна была быть дверная ручка, в двери красовалось аккуратное отверстие. Санитар извлек из кармана желтую никелированную ручку, вставил, повернул, толкнул открывшуюся дверь… пропустил в столовую парня и щелкнул выключателем. Яркий желтый свет явил просторную комнату, уставленную столами, на которых ножками вверх помещались стулья. Черные окна снаружи были защищены решетками. Зарешеченным оказалось и окошко раздачи.
– Вот мы и на месте, – сказал санитар, снимая со стола один из стульев, – присядь пока, братан. Подожди меня, я быстро. Только я запру тебя. Не в обиду, а сам понимаешь – мало ли что…
Ждать Олегу пришлось недолго. Минут пять спустя дверь открылась. Но не санитар Егор вошел в столовую. Опустив голову, охваченную бинтовой повязкой, из-под которой свисали лохмы грубо обесцвеченных волос, порог медленно и неуверенно перешагнула девушка в длинном халате из такой же серой в синюю полоску ткани, что и пижама Олега.
Парень вскочил, поклонился. Егор, бесцеремонно втолкнув замешкавшуюся на входе девушку, вошел следом и запер за собою дверь.
– Принимай гостей! – хохотнул санитар.
Рядом со здоровенным Егором гостья смотрелась совсем девочкой. Да она и была девочкой, лет пятнадцати-шестнадцати – как убедился Олег, когда она подняла перебинтованную голову. Черты лица ее были наивно-детские, нежные – какие-то кукольные, и оттого несуразным несоответствием смотрелась и нелепая повязка-шапочка, и выглядывавшие из-под нее изуродованные перекисью волосы.
– Знакомьтесь! – скривясь ухмылкой, предложил Егор, для чего-то освобождая ближайший стол от стульев.
– Олег Гай Трегрей к вашим услугам, сударыня, – проговорил парень, снова поклонившись.
Полуоткрытый рот девочки не дрогнул в ответ на приветствие. Олег, нахмурившись, шагнул ближе, заглянул ей в глаза. Окаймленные темными кругами подкожного кровоизлияния глаза девочки оказались пусты и совершенно безмысленны.
– Да не расшаркивайся перед ней, братан! – подсказал санитар. – Сейчас-то под психа косить необязательно – перед ней-то. Я ей галоперидола дозняк кольнул, она не понимает ни хрена. Вон – еле шевелится.
– В таком случае… – спросил его парень, продолжая внимательно всматриваться в лицо незнакомки, – зачем она здесь?
– Прикидываешься или правда не понимаешь?
– Не понимаю, – признался Олег. Вонзив взгляд в глаза девушки, он вытянул руку и коснулся ее щеки. Незнакомка шевельнулась лишь тогда, когда он отнял руку – настолько заторможенны были ее реакции. – Чем она больна?
– Да ничем, – хмыкнул Егор, заложив могучие руки за спину, чтобы развязать тесемки халата, – ее из травмпункта привезли… за день до тебя. Прямо у дверей там валялась с разбитой башкой. Наверно, из машины выкинули. Ни черта не помнит – кто она, откуда, зачем. Башку просветили, вроде ничего такого серьезного не обнаружили. Решили, что шок, и вследствие этого – временная амнезия. К нам отправили. Ну, в понедельник ее Адольф Маркович посмотрит, там дальше решится. А пока она в бессознанке – грех такое дело упустить.
Санитар снял халат, обнажив широченную волосатую грудь и выпуклое брюхо. Пошарил в кармане джинсов, вытащил упаковку презервативов.
– Свеженький бабец, – пробормотал он, вскрывая пачку. – Небось, еще несовершеннолетняя, а уже на тачках катается со всякими… озорниками. Шалава малолетняя. Ты чего столбом стоишь, Олежа? Снимай с нее халат, да укладывай на стол. Не бойся, я ее после ужина в помывочную сводил. Да и гинеколог ее осматривал при поступлении, она чистая. Эти озорники ее даже не попользовали. Видать, брыкалась чересчур – потому и получила по тыкве. Да и резинки у меня есть…
Кажется, только сейчас до Олега дошло, в чем же именно заключается обещанный ему сюрприз. Лицо парня исказилось.
– Я решительно это возбраняю, – сказал он.
Он хотел что-то еще добавить, но… видимо, не нашел слов. Или понял, что слова тут излишни.
Удар, который он нанес санитару Егору, был молниеносен и жесток. Здоровенный детина, не успев понять, что произошло, получил боковой в челюсть – его развернуло на сто восемьдесят градусов, и он рухнул спиной вперед прямо на Олега. Тот в самый последний момент, кажется, инстинктивно, подставил ногу под затылок Егора, что и спасло санитара от неминуемой тяжелой черепно-мозговой травмы.
Девушка с запоздалым испугом медленно закрыла лицо руками и отступила в угол.
Олег подошел к ней. Минуту он внимательно вглядывался в ее лицо, отведя для того ее руки, затем еще несколько минут круговыми движениями водил ладонями над забинтованной головой девушки. Остановившись, парень с явным неудовольствием нахмурился.
Впрочем, странные манипуляции Олега все же возымели какое-то действие. Взгляд девушки несколько прояснился. Она огляделась, увидела неподвижно громоздящуюся на полу тушу санитара и вздрогнула.
– Не бойтесь, сударыня, – мягко приглушив голос, проговорил Олег. – С этой минуты никто более вас не обидит, клянусь честью, – он чуть запнулся, явно припоминая усвоенную недавно формулировку. – Я отвечаю за свои слова.
Девушка молчала.
– Как зовут вас? – осторожно спросил ее парень.
Она несколько раз моргнула и чуть слышно ответила:
– Не помню…
Олег немного подумал, затем взял ее за руку.
– Пойдемте, сударыня, – сказал он. – Вам надобно отдыхать.
* * *
Этой же ночью еще два сотрудника областной психиатрической больницы испытали настоящее потрясение.
Во-первых, охранник Вова. Его, мирно дремавшего на проходной, разбудили бесцеремонным толчком в плечо. Испуганно вскинувшись, Вова увидел перед собой пациента в полосатой пижаме. Пациент тут же принялся строго выговаривать ему, пеняя на служебное нарушение. Речь пациента была странна – хорошо знакомые, общеупотребительные слова в ней мешались с какими-то малопонятными. Вова подумал, что он еще спит, поэтому и решил досмотреть диковинный сон до конца. И «снилось» ему дальше, что пациент повел его на второй этаж, в столовую, где на полу сидел, держась рукой за вспухшую челюсть, санитар Егор. В столовой псих в пижаме разразился еще одной речью, из которой охранник Вова понял, что Егор покушался на чью-то честь. Причем сам Егор косноязычно скулил на тему, что больше никогда так поступать не будет и умоляет его простить. Тут Вове неожиданно ударило в голову: все, что происходит с ним, происходит на самом деле, и никакой это не сон. Он вытаращился на нахального психа, потянулся было к дубинке на поясе, но заметил, что санитар молча и отчаянно сигнализирует ему: мол, не перечь. Вова, по своей натуре не отличавшийся сообразительностью, разинул рот и почесал затылок. Но парня в пижаме на всякий случай трогать не стал. Когда пациент покинул столовую, оставив его наедине с Егором, последний в ответ на законный вопрос: «Что такое творится?» – поморщился и пробурчал:
– Не твоего ума дело. Иди, досыпай. Сам разберусь. И никому ни слова, понял?
Охранник Вова сказал, что понял, и побрел обратно на пост.
Во-вторых, дежурная медсестра Зоя Петровна. Отворилась дверь в сестринскую. Подняв глаза от газетки со сканвордами, Зоя Петровна с удивлением увидела, как в кабинет входят новенькая из женского отделения и незнакомый (видимо, тоже новенький) молодой пациент.
– Эт-то почему мы гуляем?.. – начала Зоя Петровна, но не закончила.
Странный пациент, поклонившись, шагнул к столу медсестры и вдруг, ни с того ни с сего, начал говорить – тоном, каким обычно читают лекции. Сначала Зоя Петровна даже подумала, что этот парень – вовсе не пациент, а какой-нибудь невесть откуда взявшийся интерн, по каким-то причинам переодевшийся в пижаму… Мало ли чего бывает. Даже главврач Адольф Маркович, на памяти Зои Петровны, как-то раз, когда больницу ремонтировали, полдня щеголял в брюках от больничной пижамы, потому что на него бестолковый рабочий банку олифы опрокинул… Тем более, что говорил парень очень даже толково… правда, несколько странно интонируя и малость необычно складывая слова в фразы.
– Диссоциативная амнезия, – наставлял парень хлопавшую глазами Зою Петровну, – имеет причиною психологические или эмоциональные перенапряжения. И заглавное место в лечении отводят психотерапии, тогда как лекарственная терапия играет незначительную роль…
Но когда парень в пижаме, закончив вещать, адресуясь к ней, обратился уже к пациентке с вычурными прощаниями и заверениями, что он, дескать, теперь берет ее под свою защиту и в конце даже поцеловал в поклоне вялую руку больной, Зоя Петровна поняла, кто перед ней.
Вслед за этой парочкой она вылетела из сестринской с намерением позвать санитара, но тут же крик застрял в ее глотке. Потому что медсестра увидела Егора, идущего по коридору, пошатываясь и держась рукой за лицо. Парень, проводив девушку до дверей женского отделения, спокойно двинулся по направлению к отделению мужскому, причем Егор шарахнулся от него, прижавшись к стене.
– В чем дело-то? – только и проговорила Зоя Петровна, когда санитар добрался-таки до сестринской. – Семен в комнате отдыха спит, позвать, что ли?
– Не надо… – едва шевеля челюстью, прохрипел Егор. – Все нормально…
– Как нормально? – не понимала все еще медсестра. – Да ты что? С какой стати больные разгуливают по больнице?
– Нормально, я сказал! – зарычал Егор. – С этим субчиком… потом поговорю… я сам, лично. Что он тебе говорил?
– Да он на тебя бросался?! Что с мордой?
– Ничего с мордой… – ответил санитар, трогая пальцами зубы. – Никто на меня не нападал. Что он тебе говорил, я спрашиваю?
– Чушь всякую нес… Доктором он себя возомнил, что ли?
– А она? Она говорила что-нибудь?
– Да что случилось-то в конце концов? Он говорил, она говорила… Ты в зеркало на себя посмотри – на кого похож!
– Я сам упал! – отрезал Егор. – Все, Петровна, отбой. Работай себе… И это… Помалкивай, ладно? Я в долгу не останусь.
Не удивилась только великанша Зина, восседавшая на страже надзорки. Заранее предупрежденная Егором об особом статусе нового пациента, она без разговоров отперла парню дверь и пропустила в палату. После чего вернулась на свое место, зевнула во весь рот и погрузилась в привычную дрему.
* * *
Утром в понедельник на лестничной площадке первого этажа Саратовской областной психиатрической больницы святой блаженной Ксении курил санитар Руслан Кузин. Настроение у Кузина было прекрасное: смена кончилась, и на законные выходные у санитара планировалась рыбалка. К тому же в багажнике его «шестерки», стоявшей на больничном дворе, потихоньку подтаивали пять кило замороженных куриных окорочков, лежали литровая банка молока, несколько буханок хлеба… ну и еще кое-что по мелочи – чем, как обычно, удалось разжиться на кухне. Санитар Руслан Кузин поигрывал необычно большим и тяжелым металлическим брелоком, мурлыча себе под нос. Заслышав внизу частые приближающиеся шаги, он перегнулся через перила и увидел своего сменщика, Егора.
– Здорово! – бухнул в лестничный пролет Руслан.
Тот поднял голову, ненароком продемонстрировав громадный синяк на левой скуле – сине-черный, по краям уже начавший желтеть.
– У-у, какой красивый! – весело оскалился Кузин. – Зубы все целы?
– Здорово, – пробурчал Егор, проигнорировав замечания относительно внешнего вида и целостности зубов.
– А я уж слышал, что ты с новеньким схлестнулся, – радостно сообщил Кузин.
Егор остановился, потянул из кармана сигареты. Он не сомневался, что удержать в тайне происхождение синяка на скуле не удастся, и надеялся только на то, что хотя бы о причине ночного происшествия никто не узнает.
– Угораздило тебя, – продолжал балагурить Кузин. – Надо ж все-таки в людях разбираться, Егорша, а не размахивать руками направо-налево, как ты обычно делаешь. Олег ведь… – он понизил голос, – не простой пациент.
– Это кто сказал? – наструнился Егор.
– Да все наши говорят. Зина… Ну, все, короче… А ты разве не знаешь?
Пострадавший санитар испытал могучий приступ злобной досады при мысли о том, что сам же этот слух об Олеге и пустил. Он скрипнул зубами и тотчас скривился от боли в челюсти.
– Адольф Маркович его смотрел, что ли? – прикурив, спросил Егор.
– Как полагается, – кивнул Руслан. – Сегодня с утра. Его и другую новенькую из женского отделения. Настю…
– А с чего ты взял, что она Настя? Она же не помнит ни хрена – амнезия же у нее…
– Ну вот – вспомнила. Это Олег с ней нянчится. Прямо как врач заправский, – ответил Кузин, усмехнувшись.
– И… что же она вспомнила? – спросил Егор, несколько изменившись в лице.
– Да немного, – беспечно ответил Руслан. – Имя только… И какие-то еще мелочи. Я точно не знаю. А! Отчество вспомнила. Прикинь, какое у нее отчество: Ам… Амвросиевна! Во, нарочно не придумаешь.
Егор расслабился.
– Ну, а с этим-то что? – осведомился он. – С Олегом-то?
– Шизофрения, что еще… – пожал плечами Кузин. – Отрицание реальности, идея высокого происхождения – дворянином себя считает… Смотрит на всех, как на дерьмо гусиное. Ну и так далее. Из надзорки его, кстати, перевели.
– А… это… Слышь, Руслан, насчет Олега Маркович особых указаний не давал? – осторожно поинтересовался Егор.
Тут Руслан Кузин многозначительно поднял брови и заговорил почти шепотом:
– Тут, Егорша, такое дело. Маркович, конечно, никаких указаний не озвучивал. Обычное лечение назначил. Но… препаратов Олегу не давай. Не надо. Не нравятся ему препараты. Говорит, что здоров. И Насте, он говорит, препараты не нужны… – он прервался, чтобы затянуться сигаретой.
Егор хмуро уставился на Кузина, ожидая продолжения.
– Гляди! – сказал Руслан, подкидывая на ладони свой брелок.
Егор присмотрелся к брелоку и открыл рот. Никогда раньше санитару не приходилось видеть массивную пряжку армейского ремня, перекрученную несколько раз на манер диковинной металлической бабочки.
– Понял? От моего ремня-то. Олегу укол пошли делать, он воспротивился. Меня позвали, я ему навтыкать хотел – ну, как обычно. А он – под халатом у меня ремень углядел, хвать его с меня! И… вот. Сувенир мне замастырил какой. Ясен пень, мы тут же друг друга поняли.
– Выходит… – не нашедши, что еще сказать, пробормотал Егор, – ты тоже, Руся, в людях не очень-то разбираешься…
– Я полчаса в себя прийти не мог, – поделился Кузин. – Все думал, как такое возможно-то? Помню, в армейке со мной тоже такой самородок служил – гвозди узлом завязывал, но тот бугаина был, как ты и я вместе сложенные. А Олег – совсем пацанчик на вид. Бывает же в жизни… Ну и насчет Насти он тогда предупредил…
– А Адольф Маркович что? – внезапно охрипшим голосом спросил Егор.
– А что Адольф Маркович? Ничего. Он как раз не в курсе. Не будешь же ему докладывать обо всем об этом, правильно? Он сразу орать начнет: свою работу не делаете, поувольняю к чертовой бабушке… Нам больше всех надо, что ли? Нам лишний геморрой, что ли, нужен? Да еще какой геморрой… – Кузин снова продемонстрировал свой брелок. – Так что… препараты экономятся, начальство не нервничает, персонал спокоен. И всем хорошо. Ну, бывай… – он ткнул окурок в стоявшую на подоконнике банку из-под консервированного горошка, что выполняла роль пепельницы, – пора мне. Постой… Мне тут анекдот свежий рассказали. Короче, психи захватили дурдом и выдвинули требования: миллион вертолетов и один доллар… Хе-хе… Ладно, счастливо отдежурить.
* * *
Егор переодевался и заступал на смену в какой-то тревожной оторопи. Кто же такой этот Олег… Гай Трегрей? Имя, скорее всего, выдуманное – то есть, по крайней мере, фамилия с отчеством… Если, конечно, «Гай» – это отчество… Будь он из крутых бандитов, так Адольфу Марковичу наверняка позвонили бы его братки, предупредили бы. В первый раз, что ли? Главврач областной психушки – человек в городе известный… в определенных кругах. Или Олег на самом деле псих? А, может, он… одиночка какой, за которым никто не стоит? Но все равно – если он действительно косит, почему так явно… фигурирует? В то время как ему нужно вести себя потише?..
В общем, ничего путного санитар Егор не надумал, только еще больше запутался. Весь день он старался на глаза Олегу не попадаться. Как только замечал парня, сразу менял курс. И убеждал себя при этом поменьше думать на тот счет, как это он – санитар! – да вынужден скрываться от какого-то пациента… Сумасшедшего! Или не сумасшедшего? Обычно на этом вопросе мыслительный процесс Егора заклинивало, и все опять начинало вертеться по кругу: кто он такой, этот Олег?.. и так далее.
Во время завтрака и обеда санитар наблюдал за парнем издали, со спины. И постепенно наливался злобой.
Между прочим, разнополым пациентам психиатрической больницы настрого запрещалось контактировать друг с другом – во избежание известных последствий. Больные мужского и женского отделений встречались только в столовой или на телесеансах – и только под бдительными взорами персонала. Впрочем, и этих коротких свиданий некоторым особо озабоченным вполне хватало, чтобы ухитриться условиться о встрече где-нибудь в укромном уголке. Недаром больничному гинекологу вменялось в строгую обязанность проводить осмотр женского отделения не реже, чем раз в неделю… Тем не менее этот урод Олег и малолетняя шалава Настя – как прекрасно видел Егор – свободно общались, даже в столовой сидели за одним столом. И медсестры, и другие санитары не обращали на это ровным счетом никакого внимания. Как будто так и надо.
«Стукануть, что ли, Адольфу? – с ненавистью подумал Егор. – А то скоро пацан вообще всю больничку под себя подомнет. И, главное, сам же все это запустил. Эх, и дурак… Да разве ж я знал, что так выйдет?»
* * *
Самое ожидаемое пациентами мероприятие – просмотр телепрограмм – проводилось ежедневно, обычно после тихого часа, и занимало два-три-четыре часа, в зависимости от поведения больных и настроения персонала. Сегодня начали примерно в половину пятого вечера. Собравшиеся в холле у дежурного поста больные, возбужденно гомоня, наблюдали за привычным, но неизменно будоражащим ритуалом: медсестра неторопливо отпирала большой настенный шкаф в отгороженном столом углу, отворяла широко створки… В шкафу, над ведрами, швабрами и емкостями с моющими средствами, на полке помещался телевизор.
– А ну, не напирайте на стол! – покрикивала медсестра. – А то вообще ничего не будет!
Пациенты рассаживались перед экраном: передние ряды прямо на пол, средние – на корточки, а задние вынуждены были стоять.
Когда-то телесеансы проводились в столовой, и зрители цивилизованно сидели на стульях, почти как в зале кинотеатра. Но год назад свихнувшийся на политике пациент Овсов по кличке Кобыла, чрезмерно взволновавшись выступлением какого-то министра, с кулаками набросился на экранное изображение чиновника. Буяна чудом перехватили, отволокли в надзорку и привязали на сутки к койке. Кобыла успокоился, но, как выяснилось позже, мстительных намерений своих не оставил. Выйдя из надзорки, он во время тихого часа прокрался в столовую, открыв дверь стыренной заранее ложкой, и в прах раскурочил телевизор стулом. Наверное, прямо как Карлсон, полагал, что ненавистный министр именно там и затаился. Самое интересное, что Кобылу так и не наказали. Напротив, целый месяц прятали его в надзорке, потому что абсолютно все лишенные единственного окошка в мир пациенты горячо и искренне желали Овсова линчевать.
И с тех пор новый телевизор (то есть, конечно, старый телевизор, привезенный Адольфом Марковичем с личной дачи) поставили под замок на дежурном посту и охраняли пуще зеницы ока. И трудно было сказать, кто больше в этом усердствовал – персонал или сами больные…
И на телесеансе Олег был с Настей. Сам того не замечая, Егор покусывал губы, следя за тем, как оба этих пациента стояли бок о бок в заднем ряду, негромко переговариваясь. Так санитар и смотрел около часа, пока его не вызвали на первый этаж: выковыривать из помывочной чифиристов, забравшихся туда, чтобы под шумок предаться пагубной своей страсти.
Егор и сам понимал: долго так продолжаться не может – то, что он держится в сторонке от Олега. Рано или поздно встретиться им придется. И что тогда? На этот счет санитар не имел ни малейших представлений. Он знал только то, что после известных событий симпатии к нему этот парень не питает. И еще, что он, Олег Га й Трегрей, вполне способен взять и перекрутить здоровенную тушу Егора бабочкой – как пряжку ремня Кузина. То, что Олег не расправился с ним до сих пор… или прямо там, на месте, в ночной столовке, ничего для Егора не значило. Как и все подобные ему люди, он действия окружающих привык определять по самому себе. «Олег с этой Настей вроде как отношения замутил, – прикидывал в уме Егор. – Я бы лично не удовлетворился одной лишь оплеухой типу, который мою девку едва при мне не отодрал…»
* * *
Встреча состоялась в тот же самый день.
Примерно за час до ужина санитар волок в надзорку Колю Мастерка, пойманного с поличным на том, что пытался удавиться, привязав к лестничным перилам несуразную петлю из собственных разодранных на полосы штанов. Голый ниже пояса Коля Мастерок по кличке Фуфел, сухой и скрюченный, словно древесный корешок, старик, за долгую свою жизнь растративший по тюрьмам и зонам здоровье, рассудок и человеческий облик, истошно визжал и пытался кусаться.
Крепко держа бьющегося в припадке Колю, Егор слишком поздно заметил идущих навстречу Олега с Настей. А заметив – остановился, ослабив захват. Фуфел, воспользовавшись моментом, провизжал на всю больницу:
– Зимой и летом стройная! Зеленая была! – и коварно лягнул Егора голой пяткой в бедро, но тот даже не почувствовал боли. Втянув голову в плечи, санитар смотрел в лицо парню, не в силах отвести глаз.
Девушка испуганно замерла. А Олег… не прекращая движения, тронул ее под локоть, чуть подавшись в сторону – освобождая санитару путь. И, проходя мимо, взглянул на Егора, коротко кивнул ему, произнеся свое:
– Будь достоин.
– Ага… – растерянно брякнул санитар.
Только и всего.
Но этот взгляд парня в смешной полосатой пижаме… По гроб жизни не забыть Егору этого взгляда. В нем читалось спокойное превосходство и такое… немое предупреждение: мол, я не забыл про тебя, я слежу за тобой. У Егора даже руки затряслись. Он оттащил Фуфела в надзорку и там, в палате, от души прошелся кулаками по худосочной спине, вымещая свой испуг и свою злость. Привязав потом Колю к койке, Егор вытер мокрые ладони о халат и шумно выдохнул.
– Вот значит, как… – вслух проговорил он.
Убедившись, что прямая физическая расправа ему не грозит, Егор несколько успокоился. Вернее… страх его иссяк, а вот злость – даже, кажется, усилилась. И как-то само собой пришло санитару решение, что Олег Гай Трегрей обязательно ответит за то ночное унижение. Должен ответить. Не отвертится, сволочь, кем бы он ни был…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?