Читать книгу "Особенности обучения диких котов"

Пока же он без труда нашёл маленькую аудиторию возле кафедры основ некромантии, и оказалось, что он даже ещё и не последний. Последними, буквально за полминуты до появления профессора, ввалились близнецы – громко хохоча и хлопая друг друга рюкзаками по голове. Интересно, как это – когда у тебя есть близнец? На что это вообще похоже?

Профессор появился из теней, и он не видел в этом ничего особенного.

– Добрый день, мои юные друзья, – начал он. – Я очень рад вас видеть, и тех, кто родился и вырос в столице, и тех, кто приехал к нам издалека, – профессор посмотрел на девушку Грейс и на Леона. – Наша с вами задача на ближайшие четыре года – раскрыть талант каждого из вас и понять, где и как вы с наибольшей пользой сможете его применить. Возможностей много, больше, чем вам сейчас может показаться. Потому что некроманты могут всё – и ещё чуть-чуть. Не верите? – он оглядел изумлённых слушателей. – Давайте смотреть, так ли это…

Со слов профессора выходило, что некроманты способны сделать столько разного, сколько и не снилось обычному даже магу, не просто человеку. И во время обучения они будут пробовать – всё-всё, только внимательно и осторожно. Чтобы не навредить ни окружающим, ни себе.

У профессора супруга – боевой маг. Они даже вчера на зачислении стояли рядом и держались за руки – когда не приветствовали каждый своих студентов. А ведь им обоим столько лет, что дух захватывает! Интересно, как они смогли ужиться, думал Леон, с некромантами ведь никто не уживается – кроме родителей?

Впрочем, может быть здесь, среди себе подобных, он что-то поймёт. Как такие, как он, живут и уживаются с другими. Это было невероятно интересно – где они все учились, у кого и чему, и как что-то понимали про себя? Может быть, позже он наберётся смелости и с кем-нибудь поговорит.

После лекции профессора Саважа нужно было идти на теорию магии, общую для всего потока. Леон, как всегда, замешкался, протормозил и едва не столкнулся у входа в большую лекционную аудиторию с девочкой. Извинился, пропустил её вперёд, глянул…

Девочка была… нереальная. Её волосы с каким-то лиловым отливом заплетены в косички, голубые глаза скользнули по нему, не задержавшись, тонкие пальчики сжали сумку… откуда она, с какого факультета?

Леон проследил за ней взглядом – села с другими девчонками, кажется – с прикладниками. Ну и ладно.

Сам же он нашёл свободное место в первом ряду – ему без разницы, где сидеть, почему бы и не здесь. И приготовился слушать профессора де ла Мотта.

4. Шаг в неизвестное

Жиль де Роган стоял перед распахнутым шкафом и мрачно смотрел в его недра. Ему казалось, что шкаф смотрит на него в ответ и усмехается.

Задача выглядела нерешаемой. Сестра Анриетта сказала – взять с собой то, что понадобится в новой жизни. А то он бы уже прямо после сегодняшних занятий отправился к ней, и только бы отец его и видел. Но сестра глянула хмуро, сказала: глупо пренебрегать тем, что уже есть, поэтому – запас одежды на разные случаи и что ещё важного есть дома? Чтобы не бегать потом или не страдать от того, что нет под рукой.

Вообще, оказалось, что мечтать, как хорошо будет сбежать из дома, проще, чем взять и сделать. Сегодня идеальный момент – отец уехал из города на три дня, и брат Франсуа с ним, никто не вздумает спрашивать, куда это Жиль собрался. А он собрался… далеко. Точнее – в квартиру, принадлежавшую до замужества госпоже Одетт Лимура, матери их всех – и правильных Катрин и Франсуа, и неудачных Анриетты и Жиля. Точнее, это отец так говорил, что Катрин и Франсуа правильные, потому что получили образование и работают – где надо и как надо. Анриетта ушла из дома на улице Сен-Жан сразу же, как поступила в Академию, и Жиль сейчас собирался сделать то же самое. Он ещё вчера спросил сестру – можно ли ему пожить там же, где она, на улице Хрустального Камня, и она со смехом обняла его и сказала – да конечно же, можно, о чём вообще разговор! Это и его дом тоже, и пусть он приходит!

Жиль сложил в рюкзак ноутбук, телефон, зарядки, немного денег – они были подарены ему отцом на окончание школы, и он пока не смог придумать, куда их лучше применить, но самостоятельная жизнь – это же отличнейшее применение! А деньги понадобятся.

Если честно, Жиль не очень представлял, куда именно понадобятся деньги. Ну, еда, и ещё что-то, наверное. Анриетта не просила у отца ничего с тех пор, как ушла из дома, и он собирался поступать так же. Но до того все свои восемнадцать лет он ел то, что готовили вот в этом доме, носил то, что было одобрено отцом и приобретено камердинером, и не очень-то понимал, как живут другие люди. Он ходил в школу и делал там всё, что положено, изучал магию – насколько в школе это вообще было возможно, дружил больше в сети, чем в реале, и всегда знал, что как только сможет, будет жить сам и всё делать тоже сам.

Нельзя сказать, что у них с отцом были плохие отношения. Нет, Луи де Роган не позволял себе такого – быть с кем-то в плохих отношениях. Они были в никаких отношениях – потому что отец совершенно не интересовался тем, что в головах у его детей, если это не касалось семейных дел или семейного бизнеса. А бизнес был самым последним, что интересовало Жиля в этой жизни. Даже такой мощный и прибыльный, как «Четыре стихии» – мегакорпорация, занимавшаяся промышленным производством с использованием магии. Корпорацию придумал предок Антуан де Роган, когда случилось так, что он не смог больше быть королём Франкии – да-да, предки Жиля и прочих были королями. И до сих пор старший представитель семьи имел право на титул «ваше высочество», и его дети тоже. А вот уже в следующем поколении право на титул будет только у детей Франсуа, потому что он наследник. Ну да и кому он нужен, этот титул? Примерно никому.

Поэтому его высочество Жиль де Роган, младший сын его высочества Луи де Рогана, таращился на полки в шкафу и пытался понять – что брать с собой в новую жизнь? Тёплую куртку? Трусы с носками? Белую сорочку с запонками и галстук-бабочку? Тьфу, в общем. Сейчас что-нибудь придумаем.

Это работало в любой непонятной ситуации – что-нибудь придумать. Правда, в школе за придумки крепко влетало – сначала от учителей, а потом и от отца. Но это никак не мешало Жилю придумывать снова и снова. И он бы не был Жилем, если бы отступился, не отступится и сейчас. Ерунда какая, одежда. Всё в кучу, потом разберёмся.

Но, пожалуй, была одна вещь, не относящаяся к его личным, которую Жиль хотел бы взять с собой из этого дома. Он оделся в ветер – будучи воздушником, и не самым плохим, он умел такое уже давно, и мог просочиться в любую щель и любую дыру, открыть любой замок и найти любую информацию. Вот и сейчас он, незамеченный, прокрался к отцовской спальне, открыл дверь, проник внутрь и остановился перед туалетным столиком с зеркалом. О нет, он сам в такой момент не отражался в зеркале, такое он тоже умел, не отследят его и камеры. Отец поймёт, конечно, ну да и ладно.

Жиль подошёл, на всякий случай оглядываясь, и взял со столика медальон – овальный, золотой, на цепочке. Внутри медальона хранился портрет Одетт Лимура, матери Жиля и остальных, носил его отец – а мама носила парный к нему, с портретом отца. Но после того, как мама не вернулась домой из очередного путешествия в горы, отец снял медальон и положил на мамин столик, и дальше с него только пыль вытирали специальными магическими приспособлениями. Но Жиль считал, что вытирать пыль – вовсе не та судьба, которую заслужила эта памятная вещь, и надел медальон на шею.

И дальше уже было совсем просто. Найти в одной из кладовок самую большую сумку – кажется, это даже не сумка, а чехол для чего-то, ну и ладно, затолкать туда всё содержимое шкафа – а дальше будет видно, заархивировать магическим способом, и вытащить из дома. И ещё написать отцу записку – что с ним всё в порядке, просто он пошёл пожить в мамину квартиру к Анриетте. И всё.

Вызывать такси Жиль не собирался, но осмотрел суму и понял, что сам будет её тащить очень долго, и процесс ему не понравится. В конце концов, отец и так всё узнает, чего себе жизнь осложнять?

Жиль связался с отцовским водителем и попросил отвезти его с вещами. Это было не просто нормально, а даже ещё и согласно отцовским правилам – он настаивал на том, что все перемещения детей должны происходить при помощи его водителей. Господин Кши, его имя Жиль осознать не мог, как ни пытался, не высказал никаких возражений и увёз Жиля с вещами на улицу Хрустального Камня.

– Ты что, весь отцовский дом вывез? – изумилась Анриаетта, увидев, с чем он появился на её пороге.

– А зачем мне весь дом? Я просто пока не понял, что мне будет нужно, – пожал плечами Жиль.

В квартире из трёх спален, гостиной и кухни творился хаос, но это если посмотреть глазами отца. Если спросить Жиля – то всё просто отлично, людно и весело. Оказалось, что у Анриетты живут две подружки и пять кошек. Один из котов тут же заинтересовался имуществом Жиля и попытался забраться в сумку. О да, отец бы такого не потерпел.

– Так, комнату тебе мы разобрали, загружайся, – Анриетта открыла дверь и показала спальню. – И приходи есть, да?

– Обязательно, – есть хочется, факт.

Ели они не кушанья от специального повара, готовившего главным образом правильную еду, унылую и пресную, но жареные цыплячьи ножки и картошку фри из какой-то доставки, и запивали запрещённой в отцовском доме сладкой газировкой и ещё более запрещённым пивом. За отцовским столом пили воду, вино и какие-то отвары, морсы, компоты… не, не то.

– Какой сладкий красавчик твой брат, – девушка по имени Джесс, однокурсница Анриетты, коснулась кончиком пальца его носа.

– Эй, ты чего? Нашла сладкого красавчика, – фыркнул Жиль.

– А что? Очень даже, – она смотрела прямо на него и улыбалась. – Ты воздушник, да?

– Да, – сама она, как видел Жиль, тоже была воздушницей.

– Он лучший воздушник, чем я огневик, – усмехнулась Анриетта.

– Прямо крутой, да? Я помню, что лучший среди всех, кто нынче поступил.

– У нас сильные те, кто похож на маму, а не на отца, – пожала плечами Анриетта. – То есть Катрин и Жиль. Катрин – мощная водница, а Франсуа не зря занимается не магией, а политикой, – и скривилась, как всегда при упоминании старшего брата.

– Да нормальная ты, – отмахнулся Жиль. – И я тоже.

– О да, и ты тоже, – Джесс не сводила с него глаз.

Чего это она вообще? Хотя… симпатичная девушка, и вообще старше него, а смотрит, глаз не сводит.

– Но мои слабые силы не повод заставлять меня изучать теплотехнику, будто я не гожусь больше ни на что, – нахмурилась Анриетта.

– Теплотехника ничем не лучше вентиляции замкнутых пространств, – выдал Жиль, отец ему уже все уши прожужжал про эту вентиляцию.

– Не в вентиляции счастье, вестимо. И не в теплотехнике, – откликнулась Джесс и достала гитару.

О, гитара! Нужно научиться играть, это здорово вообще. А пока пусть девчонки играют.

Они просидели до поздней ночи – говорили об Академии и преподавателях, пели, тискали котов. Потом бросили стол, как был, и разошлись по комнатам спать. К Жилю пришёл тот самый кот, который рылся в сумке – с голубыми глазами, надо же – и бесцеремонно завалился ему под бок.

Наверное, они не проспят на пары. Анриетте же тоже туда надо, разбудит же, – подумал Жиль, и тут же уснул.

Крепко и без сновидений.

5. Руки-крюки

Клодетт очень нравилась её новая учёба. Нет, не так. Ей очень-очень-очень нравилось. Нравилось всё. И дорога до Академии – на метро, а потом пешком. И старинное здание, построенное бог весть когда. И то, что её семья изрядно в этом здании отметилась – первым ректором был далёкий предок, граф Орельен, и сейчас ректор тоже де ла Мотт, это круто. Правда, Филипп смеялся, что госпиталь тоже, можно сказать, имени их семьи, потому что он имени принцессы Жакетты, а принцесса Жакетта, как известно, была супругой того самого графа Орельена, и в замужестве носила фамилию де ла Мотт.

Преподаватели нравились… ну, почти все.

Госпожу декана она просто обожала. Потому что профессор Саваж – нереально крутая. Она ж не только за кафедрой, она ещё и пятнадцать лет отслужила в Легионе, а это не просто так.

Госпожу Монтенеро Клодетт тоже просто обожала. Потому что… наверное, когда дочь профессора Саваж поступила в Академию, то тоже была мелкой тощей девчонкой. А сейчас – крутой боевой маг, десять лет службы, и преподавать не боится. Кто его там вообще знает, где легче – против врага или когда перед тобой полная аудитория людей, и их нужно чему-то учить?

Вроде бы на практике по боевой магии будут и другие преподаватели, вот тогда на них и посмотрим, когда придут.

Общую теорию магии читал любимый дедушка, профессор де ла Мотт. Клодетт всегда знала, что он крут, потому что у него всегда был ответ на любой вопрос и он никогда не считал, что они с Филиппом недостаточно хороши для великой фамилии, и вообще, с ним можно было отлично разговаривать ну хоть о чём. А как преподаватель он показался Клодетт превосходным – потому что какие-то сложные вещи объяснял так, что всё становилось понятно. Откуда в мире магия? Какие вообще существуют маги? Как в человеке проявляются магические способности? Как они сочетаются между собой, если разные? После каждой лекции он рекомендовал читать главы в учебнике и ещё по каждой теме называл книги, и Клодетт, конечно, успевала не всё, ой, не всё, но отмечала себе – прочитаю потом. На каникулах – будут же каникулы?

Из понятных в целом предметов была ещё анатомия. Уж конечно, невозможно вырасти в целительской семье и не знать анатомию если не отлично, то прилично. А госпожа Кариньян объясняет очень толково. Она на первом же занятии рассказала, что окончила медицинский факультет университета, специализировалась на патологической анатомии, и потом ещё работала по специальности. Помнится, они все тогда удивились – зачем ей ещё и в Академии учиться, потому что она так-то студентка выпускного курса. А она спокойно ответила – потому, что в университете не учат магии, а магу без этого никуда. И ещё она ждёт ребёнка, бабушка говорит – мальчика, он родится после Рождества. Как раз, говорит, Жийона – так зовут госпожу Кариньян – успеет принять у вас экзамен. А муж у неё – тоже некромант. Он красавчик и модель, то есть раньше был модель, а теперь тоже на выпускном курсе. Если не знать, что некромант – ни в жизни не поверишь.

Ещё был предмет «Магия в современном мире и магическая этика». Его преподавал профессор Рош, зимой ему нужно было сдавать экзамен, и про него рассказывали, что он всегда так наседает на студентов, что сдать ему предмет с первого раза удаётся очень мало кому. Вообще, конечно, правила взаимодействия магов и простецов – вещь важная, и все, кто вырос в нормальных магических семьях, это с детства знают. Ну хорошо, не всё знают, потому что со всем не сталкивались. Но всё равно! Говорят, за ним нужно дословно записывать, и потом его же словами и отвечать. Парни из группы писали на диктофон, правда, говорили, что слушать его на второй раз вообще не хочется. Зато они же рассказывали, что на втором курсе будут основы магического права, и вот их-то будет вести молодая и красивая менталистка. Но до второго курса нужно дожить.

Ладно, это всё ерунда. Не ерундой неожиданно оказалась физкультура, которой в расписании было прямо через край. Каждое утро у студентов боевого факультета начиналось на спортивной площадке, а если дождь – то в спортзале. Вообще, конечно, комплекс был изрядный – спортзалы, три, что ли, потому что физкультура у всех, это у боевиков каждый день, а у всех прочих – два раза в неделю. Бассейны – обычные для всех и специальные для водников, у них там практика. Специализированные площадки для всяких секций.

Говорят, на прикладном есть хореографы – что-то там про магию и танец, так вот для них возле спортзала был балетный класс, и их тоже гоняли ничуть не меньше.

Первокурсники-хореографы занимались параллельно с боевиками, и после занятий вышедшие из зала парни всё время докапывались до девчонок из балетного класса – потому что девчонки там стройные, подтянутые и, что уж говорить, красивые. Кажется, в итоге Флинну дали ногой в глаз – чтоб руки не распускал. Как только дотянулись – он же здоровенный. Но он потом бегал к целителям и упрашивал, чтоб спасли и фингал убрали – чтоб не позориться. Потому что госпожа декан ни слова бы не сказала, но непременно бы ехидно похмыкала.

В общем, на физкультуре Клодетт нехило упахивалась. Было тяжело, но, кажется, всем было тяжело. Саваж даже говорил с парнями, что уже готов и по воскресеньям бегать – чтобы не расслабляться. Парни договаривались, чтоб не в одиночку. Клодетт поняла, что пока не готова на такие жертвы.

А вот с практикой по специальности вышел затык, потому что это оказалось самое сложное. Самое-самое. Потому что у Клодетт не выходило ничего.

То есть как не выходило – выходило. Но когда тебе говорят держать пламя десять ударов сердца, а ты смогла только семь – это значит, не вышло, начинаем сначала. Когда нужно просто атаковать, хоть как-нибудь, а у тебя выходит через раз – тоже не фонтан. И ещё руки нужно держать особым образом, первокурсники уже неделю тренировали эти треклятые жесты, а они не получались.

В тот раз на занятии в специальном зале, защищённом от всех магических воздействий, с ними были и госпожа декан, и госпожа Монтенеро. И как раз начали с правильной постановки рук.

– Вы могли слышать, что главное – это устойчивая атакующая сила, а как именно вы её получили – неважно, – начала госпожа декан. – Так и считали достаточно долго, пока Оскар Валенцио в самом конце девятнадцатого века не установил зависимость между положением кистей рук, эффективностью магического воздействия и его результатом. И ещё правильные позиции рук уменьшают болевой синдром. Избежать его вовсе возможности нет – сами убедитесь. А уменьшить можно, и тут всё зависит от ваших стараний.

Уж конечно, Клодетт хотелось уменьшить. Потому что свет зажигать и просто пламя на руке держать – это ерунда, а вот когда нужно атаковать – то в ладонях сразу же отзывается. И тут только терпеть, иначе никак. Все говорят, даже старые и крутые. Вроде бы, когда натренируешься, то боль будет возникать не сразу, а всё позже и позже. Конечно, если ты будешь всё делать правильно.

Вот, оно самое, правильно. Практические занятия начались с техники безопасности – потому что правил сто штук, и все должны в тебя впечататься на уровне подкорки. Начиная с обычного – не ходи на тренировку голодным, не лезь под руки к работающему магу, не забывай про душ после тренировки – это вообще почти с любой магией работает, и до вот специального.

Был, конечно, ещё пункт специфический, парней не касающийся. Потому что про женскую репродуктивную систему. И говорила о нём старенькая, но мощная целительница из госпиталя, госпожа Арман, а рядом стояла госпожа Монтенеро и кивала. Что нужно строго следить за циклом, и в дни кровотечения на боевые тренировки не ходить, потому что кровотечение стопудово усилится, и можно очень нехорошо встрять. А когда Клодетт в недоумении уставилась на госпожу Монтенеро – как это сделать-то? Они ж каждый божий день в расписании? Ну ладно, в среду нет, и в субботу, но это только в сентябре, а всю дорогу – есть! Та сказала – потом отрабатывать материал индивидуально. Да, засада. Да, девочкам сложнее. Да, сбежать ещё можно, то есть перевестись. И если нового материала на пропущенном занятии не было – то ничего страшного, просто потом договориться об индивидуальном занятии, да и всё. Спроси старшекурсниц, все так делают.

Ну, новый материал, как уже поняла Клодетт, появлялся редко, потому что старый отрабатывали до посинения. До всеобщего посинения – и преподавателей, и студентов.

Был ещё, конечно, пункт про беременность, но о нём Клодетт и так знала. Ну, чтоб беременность, это нужно хоть раз с кем-то переспать, а у неё практического опыта не было. Кому нужна бешеная де ла Мотт, она ж не её флегматичный красавчик-брат! А пока нет парня, можно и не париться. И спросить девчонок-старшекурсниц, как они выживают.

Оказалось – выживают. А поскольку госпожа декан сама женщина, то понимает все эти вещи, и госпожа Монтенеро тоже. В самый первый раз, конечно, было неловко пропускать – все ж всё понимают, хоть и молчат! Но Клодетт просидела эту пару в библиотеке и выполнила кучу заданий, до которых иначе дошла бы только вечером дома. Всё польза.

А потом, когда стало уже можно, она вернулась на занятия, и парни даже радовались. Флинн вопил «Малявка пришла», и лез обниматься, и получил в лоб. То есть, всё было хорошо, и тут вот: здравствуйте, позиции рук. Средний палец прижмите, безымянный отогните. Не склеивайте пальцы, да, вот прямо сейчас и не склеивайте. А как не склеивать-то, если у Клодетт в момент напряжения вообще соображения не остаётся, она про эти пальцы не помнит, даже что они там есть, а что с ними нужно что-то делать – так и вовсе!..

Правда, оказалось, что не выходит не только у Клодетт, но и у парней тоже. Госпожа декан и госпожа Монтенеро взялись править каждого и смотреть, что получается. Быстрее всех отстрелялся Саваж, ну ещё бы ему-то не знать, как надо! Он-то, наверное, ещё в детском саду научился, не иначе. Правда, госпожа декан велела ему идти и помогать товарищам. А потом подошла к Клодетт.

– Стряхни руки, хорошенько, вот так, – показала сама и принялась разминать пальцы. – Ты музыкой не занимаешься?

– На гитаре играю, – встрепенулась Клодетт.

– Это должно пригодиться, для гитары нужна хорошая беглость пальцев. Все, кто играет, или вышивает, или плетёт, или ещё какой мелкой работой занимается – имеют преимущество.

– Что-то не очень, – вздохнула Клодетт.

– Это ты пока просто не поняла. Точнее, твои пальцы не поняли. Поймут. Ещё раз. Встряхнули руки, поставили, безымянный палец наружу…

Нет, не выходило. Никак не выходило. Это неимоверно бесило, и безграничное терпение госпожи декана бесило тоже.

– Может, потом? – уныло вздохнула Клодетт.

– Нет, Клодетт, сейчас. Нужно добиться хоть какого-то понимания.

Она попробовала, потом ещё раз попробовала, а потом у неё на ровном месте потекли слёзы. Потому что… это невозможно, правда, не-воз-мож-но! И почему госпожа декан не понимает?

Клодетт швыркнула носом и выскочила из зала. В раздевалке подхватила рюкзак и, даже не переодеваясь, пулей вылетела наружу.

Вышла из здания на улицу, завернула за угол и присела на приступочку у стены. Стена была совсем глухая, никто её тут не найдёт.

Неужели мама была права, и у неё не выйдет? И нужно переводиться? Мысли бродили по кругу довольно долго и никак не желали успокаиваться. Слёзы снова закапали.

– Можно присесть? – вдруг раздалось совсем рядом.

Как гром небесный, честное слово.

Клодетт повернулась, глянула… ну вот, ещё только не хватало. Потому что рядом с ней на приступочке располагался Саваж – подтянутый, чистый, успевший когда-то переодеться в белоснежную сорочку, даже мама не нашла бы, к чему в нём придраться.

И что ему тут надо?