Текст книги "Холодный викинг"
![](/books_files/covers/thumbs_240/holodnyy-viking-62923.jpg)
Автор книги: Сандра Хилл
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Жили однажды огромный уродливый великан по имени Торк и мальчик Джек, который посадил волшебное бобовое зернышко…
Торк нахмурился, поняв, что над ним издеваются, но позволил ей продолжать. Позже он найдет способ отомстить дерзкой девчонке!
Когда Руби изобразила великана глупым неуклюжим неповоротливым верзилой, кровь Торка закипела, но он не посмел ничего возразить из-за детей. Но тут Руби, в точности передразнивая его хриплый голос, пропела:
– Фи, фай, фо, фам, английский дух я чую там!
Ребятишки словно обезумели, повторяя стишок, и Торк невольно улыбнулся. Руби рассказала свою дурацкую сказку три раза, а в конце нерешительно поглядела на Торка. Они обменялись улыбками, и сердце Торка бешено забилось. Что эта ведьма делает с ним?!
Довольно!
Торк резко встал, чтобы уйти, но сначала оттащил Руби в сторону и прошептал на ухо:
– Считай, что я проиграл тебе одну маленькую битву, но не думай, что на этом все кончится. В конце концов ты заплатишь, и заплатишь дорого.
С этими словами он ущипнул ее за соблазнительный зад и удалился, довольный негодующим воплем.
ГЛАВА 5
Руби проснулась на рассвете. Сквозь незанавешенное окно лился утренний свет. Удивительно, но она крепко проспала ночь. Никаких снов. И возвращения в будущее тоже.
Руби воспользовалась ночным горшком, стоявшим под кроватью. Рядом лежала стопка чистых изношенных лоскутьев, служивших, видимо, туалетной бумагой.
Она быстро умылась холодной водой из кувшина, надела джинсы и футболку, собираясь выскользнуть из дома и заняться обычной утренней пробежкой. Может, она не сумеет вернуться к нормальной жизни, но, по крайней мере, сохранит прежние привычки, иначе остается лишь сойти с ума.
Руби на цыпочках спустилась вниз, не замеченная двумя рабынями, возившимися у очага. По-видимому, они готовили завтрак. Одна, по имени Лайза, молола муку в каменной ручной мельнице. Другая, Бодхил, месила тесто, сразу же формовала небольшие караваи, укладывали их на круглые сковороды с длинными ручками и ставила на огонь.
Руби выскользнула на улицу и начала приседать, чтобы согреться. Но в этот момент из конюшни появилась Тира.
– Господи, Тира, что ты делаешь здесь одна, в такой ранний час?
– Вовсе не одна. Помогала Гудроду с лошадьми, а потом смотрела котят. А ты не хочешь их увидеть? – с надеждой спросила девочка.
– Позже, милая. Сейчас я хочу пробежаться.
– Пробежаться? Как это?
– Бег трусцой, это…
Руби попыталась найти подходящие слова, которыми смогла бы объяснить Тире, что это такое, но, ничего не придумав, сказала:
– Мне всегда становится лучше от бега.
– О, я тоже это люблю, но мама говорит, что девочке неприлично носиться галопом, как жеребенку.
– Солнышко, маленькие девочки любят бегать. Это вполне естественно. Но там, откуда я родом, женщины тоже занимаются бегом.
– Правда? – охнула Тира. – Можно я пойду с тобой?
– Ну… наверное, – нерешительно согласилась Руби.
Поскольку они ненадолго отлучатся, их никто не хватится. Возможно, они успеют вернуться до того, как пробудятся домочадцы.
Руби старалась бежать медленно, чтобы Тира не отстала, вдоль берега реки, избегая оживленных улиц.
Горожане уже принялись за работу. Рабы и хозяйки успели выстирать белье и теперь развешивали его на кустах и ветках. Руби невольно задалась вопросом, что скажет Джида, если предложить ей натянуть веревку для белья. Руби вовсе не хотела ошеломить викингов своими познаниями, но бельевая веревка отнюдь не казалась ей таким уж поразительным изобретением.
Когда они добрались до ферм на окраине города, Тира показала Руби участок земли, где Олаф держал скот. Большую часть занимал прекрасно ухоженный огород, окруженный плодовыми деревьями – яблонями, персиками, грушами и сливами. Тяжелые гроздья фиолетового винограда свисали с лоз. Очевидно, семья Олафа, как и остальные викинги, производила все необходимое для жизни. Трудно было совместить это понятие с образом кровожадных разбойников, царивших ни морях. Однако, вспомнив о Зигтриге, Руби решили, что, возможно, оба определения правдивы. Взять хотя бы Торка. Каким бы ни было благородным звание джомсвикинга, нельзя отрицать, что он профессиональный солдат. Он убивал за деньги, и сердце Руби тревожно сжалось при этой мысли.
Руби и Тира, решив отдохнуть, уселись на траву, съели по яблоку и персику, наблюдая за мирно пасущимися коровами. Руби заметила мальчика, прячущегося за деревьями, и улыбнулась. Тайкир следовал за ними от дома Олафа.
– Иди к нам, Тайкир, – пригласила она.
Сначала малыш не решался, но наконец застенчиво шагнул вперед. Руби протянула ему персик. Тайкир тут же схватил его и жадно впился зубами.
«Что отец, что сын», – подумала Руби.
Отбросив косточку и совсем по-мальчишески вытерев рукавом рот, он похвалил Руби:
– Ты рассказываешь интересные истории.
– Я рада, что тебе понравилось.
– Я вправду похож на твоего сына? Руби кивнула.
– Может, ты моя мать?
Сердце Руби сжалось.
– Он всех об этом спрашивает, – фыркнула Тира. – Но у него никогда не было матери.
Руби знала, что девочка говорит это не со зла, но детская жестокость все равно ранила Тайкира, и в глазах мальчика появились слезы. Руби мягко упрекнула Тиру:
– Это неправда. Матери есть у всех.
– Знаю, но…
– Никаких «но».
И тут она ничего не смогла с собой поделать и, схватив Тайкира в объятия, прижала к груди, пытаясь утешить. Торк ответит перед Богом за то, что бросил этого ребенка и его брата.
– Наверное, нам лучше вернуться, – сказала она наконец. – Мы пробыли здесь дольше, чем я хотела.
Все трое побежали назад, и дети отвечали на бесчисленные вопросы Руби. У дома они увидели Олафа и Торка, явно разъяренных, а также Джиду и девочек, в тревоге ломавших руки.
– Тира, Тайкир, немедленно в дом, – холодно приказал Олаф.
Оба безмолвно повиновались, хотя Тайкир со страхом оглянулся на Руби. Схватив ее за руку, Торк поволок Руби к дому. Соседи высыпали на улицу, наслаждаясь зрелищем.
– Не надо тащить меня так. Я могу идти.
– Да, но сможешь ли встать, когда я покончу с тобой? – осведомился Торк дрожащим от гнева голосом.
– Ты и притронуться ко мне не посмеешь.
– Хочешь снова побиться об заклад? – ледяным тоном прорычал Торк. Руби поняла, что дело плохо. Его пальцы сжимали ее руку железными тисками, хотя она безуспешно пыталась вырваться. В глазах Торка бушевала ярость. Что сталось с человеком, который так тепло смотрел на нее только вчера вечером, улыбался детским сказкам и даже игриво ущипнул Руби перед уходом? Неужели его настроения так же непредсказуемы, как и у короля Зигтрига?
– Я предупреждал – не пытайся сбежать! А ты осмелилась взять с собой еще и дочь Олафа и моего сына! – прошипел он так, чтобы никто не мог подслушать.
– Не мели чушь. Мы просто пробежались.
– Чушь? Посмотрим, что ты запоешь, когда мой кнут сдерет с твоей спины кожу!
Руби вызывающе вскинула голову, но руки задрожали от страха. Неужели этот человек, так похожий на ее доброго мужа, причинит ей боль?
Она искоса посмотрела на него. Лицо по-прежнему суровое, губы крепко сжаты.
Войдя во двор, Олаф приказал Джиде увести детей.
– Накажи Тиру и Тайкира, иначе, если я сделаю это сам, им не поздоровится, – бросил он жене. Джида даже не поморщилась.
– Нет! – запротестовала Руби. – Они не сделали ничего плохого! Мы просто добежали до фермы. Это моя вина!
– Нет, они знают правила. Никогда, никогда не покидать дом без разрешения!
Но тут ее слова дошли до Олафа и Торка.
– Ферма! Да знаешь ли ты, как опасно детям ли ходить так далеко?! – воскликнул Торк. – Кругом полно врагов! Саксы или Ивар с радостью возьмут в плен за выкуп внука Гаральда, пусть и незаконного! – тихо объяснил Торк и, пронзив ее взглядом сверкающих глаз, добавил:
– Впрочем, может быть, это часть твоего плана!
Торк продолжал тащить Руби к конюшне, а Гудрод и Олаф следовали за ними по пятам. Войдя в конюшню, Олаф сухо приказал Гудроду:
– Собирай вещи.
– Но, хозяин…
– Не смей молить о милосердии или приводить бесполезные объяснения, – процедил Олаф.
Руби непонимающе наблюдала, как раб боязливо отошел. На лице было написано покорство и смирение. Он шагнул в тесную клетушку, где скорее всего спал, оглянувшись лишь однажды, чтобы послать ей полный ненависти взгляд. Очевидно, он во всем винил незваную гостью. Потом Гудрод положил жалкую одежонку в кусок ткани и связал узлом.
Показав Гудроду на дверь, Олаф обратился к Торку:
– Я отведу негодяя на пристань и продам первому же работорговцу, которого увижу.
Торк мрачно кивнул.
– Нет! – завопила Руби, поняв, в чем дело, и, встав перед рабом, раскинула руки.
– Ты не можешь наказывать Гудрода за мою ошибку!
– Это и его ошибка. Ему приказали стеречь тебя днем и ночью. Он не выполнил свой долг, и от наказания не уйти. Отойди!
Руби не шевельнулась, и Торк грубо ее оттолкнул.
– Прежде чем я вернусь, – добавил Олаф, – зайду на ферму и выясню, почему Тостиг так небрежно выполняет свои обязанности. Пусть он и свободный человек, интересно узнать, где он был, когда дети бездельничали там без присмотра.
– Без присмотра? – возразила Руби. – Я была с ними!
Взгляды, полные холодного презрения, без слов говорили, что думают Торк и Олаф о ее надзоре. Руби убито смотрела вслед понурому рабу, выходившему из конюшни.
– Животное! – разъяренно прошипела она Торку.
– Ты еще не знаешь, на что я способен.
Втолкнув ее в клетушку, где спал Гудрод, он приказал:
– Снимай одежду. Всю!
– Чт… что?
– Не вынуждай меня повторять. Тебе не понравятся последствия.
Синие глаза, так похожие на глаза мужа, свирепо сверкнули.
– Зачем?
– Осмеливаешься спорить со мной?
Он надвинулся на нее, слишком огромный для закутка, где едва помещались лежанка и ночной горшок. Но Руби отпрянула:
– Что ты собираешься сделать со мной?
Торк неожиданно понял, чего она боится, и презрительно скривил губы:
– Ничего я не сделаю с твоим предательским телом! Меня тошнит от тебя!
Руби съежилась от уничтожающего тона.
– Тогда почему хочешь, чтобы я разделась?
– Чтобы ты не сбежала, безмозглая дура! Я постараюсь, чтобы ты оставалась на месте, пока не придет пора избавиться от тебя.
– Но куда я могу сбежать?
– Молчи! Я достаточно наслушался. Либо раздевайся, либо я отведу тебя во дворец! И поверь, тебе не понравится обращение короля с непокорными рабынями, особенно когда он прикажет сорвать с тебя одежду!
Стараясь не показать страха, Руби сняла с себя все, вплоть до носков и кроссовок, и Торк, собрав одежду, повернулся, чтобы выйти. Красная от стыда, Руби, однако, не собиралась молить о пощаде и, вместо того чтобы прикрыться руками, вызывающе подняла подбородок. Торк против воли уставился на нее, но его взгляд не выказывал ни малейшего сожаления по поводу непростительного поступка.
Руби сквозь пелену слез взглянула на Торка и прошипела:
– Ненавижу тебя! Я думала, что ты мой муж. Что любишь меня.
И заметила, как сжались кулаки Торка, прежде чем он повернулся и вышел, заперев за собой дверь. Руби уселась на лежанку и залилась слезами, оплакивая все – и потерю Джека, и прежнюю жизнь, и Торка. Все смешалось в ее мозгу и стало единой печалью.
Несколько часов спустя она проснулась и обнаружила, что лежит лицом вниз в унылой клетушке без окон. Повернувшись, она заметила на пороге Джиду и ее дочерей и поскорее подтянула колени к подбородку, стараясь скрыть наготу.
– Астрид, ты принесла белье? – спросила Джида.
– Да, – кивнула девушка и вручила матери простыни и меховое покрывало. Джида бросила их на постель рядом с Руби. Другая девочка внесла деревянный поднос с кувшином воды и куском плоского хлеба. Третья поставила в углу новый горшок и унесла старый.
Джида знаком велела дочерям выйти. Строгое лицо и голос говорили о потере доверия и разочаровании. Руби не могла позволить ей думать самое худшее.
– Джида, я никогда намеренно не причинила бы зла Тире или Тайкиру! Для меня Тайкир – мой сын. А Тира… совсем как дочь, которой у меня никогда не было. Я не могла бы любить ее больше, даже будь она моей дочкой.
– Фу! Добрые намерения еще ничего не означают! Не знаю, может, ты действительно шпионка, замыслившая похитить наших детей! Во всяком случае, твое недомыслие грозило детям бедой, а такого мы не можем допустить. Тебе доверять нельзя.
После этого Джида возвращалась каждый день, но теперь уже одна, и молча ставила на стол поднос с хлебом и водой, меняла горшок на чистый и отказывалась отвечать на вопросы Руби.
На пятый день Руби призналась себе, что поступила беспечно, и не только потому, что взяла детей на прогулку без разрешения. Она не приняла в расчет свирепости викингов и то опасное время, в котором очутилась. Видя, как смягчился Торк в кругу семьи, она ошибочно предположила, что викинги ничем не отличаются от современных людей.
Но это совсем не так.
В конце этого дня к двери комнаты Руби подошел Торк. Он ждал, пока несчастная очнется от глубокого сна. Она лежала вниз лицом. Меховое покрывало сползло на пол.
Торк сам себе не верил, что оказался способен отложить поездку в Рейвншир на пять дней и посылать при этом к деду гонца за гонцом, выискивая оправдания и предлоги остаться в доме Олафа. Но все это время он способен был думать лишь о пленнице, страдающей в унылой комнатенке. Она поистине околдовала его словами:
– Я думала, ты меня любишь.
Кровь Тора! Он никого не любил, и меньше всех эту жалкую девчонку!
Однако Торк больше не смог противиться желанию вернуться и посмотреть, здорова ли она. Понять, почему его так влечет к ней.
Он жадно впился глазами в обнаженное тело. Как они могли принять ее за мальчишку? Узкая талия, округлая попка, восхитительно длинные ноги несомненно принадлежали женщине! Пальцы Торка болели от нетерпеливого желания коснуться изгиба ее бедер, скользнуть в потаенную пещерку между ногами. Святая Фрейя! Придется ему взять себя в руки и унять обуревавшее желание и твердеющее на глазах доказательство этого желания.
Почувствовав его присутствие, Руби приоткрыла глаза и увидела, что Торк прислонился к косяку, пристально наблюдая за ней.
– – Сколько ты простоял здесь? – сонно спросила она, но тут же вспомнила, где находится и в каком виде лежит перед мужчиной. Поспешно вскочив, она сорвала с постели простыню и завернулась поплотнее. Торк ухмыльнулся.
– Что тебе нужно?
– Пришел освободить тебя и отвести в дом Олафа.
– Почему? Понял, что был не прав?
Лицо Торка потемнело. Девчонке следовало быть благодарной за свое освобождение!
– Нет! Ты заслужила наказание. Я был еще слишком мягок с тобой.
– Ха! Как насчет Гудрода?
Торк мог бы признаться, что пожалел раба и отправил работать на полях деда, но не собирался делать ничего подобного.
Выпрямившись в полный рост он устало расправил плечи.
– Не сомневайся король в твоем происхождении, тебя тоже продали бы, – сухо солгал он.
Руби охнула, но тут же подняла простыню еще выше, осуждающе глядя на Торка. Но тот лишь пожал плечами. Он и без того достаточно насладился зрелищем! Однако никак не мог примирить конфликтующие эмоции, возникавшие всякий раз при виде странной девушки. Что-то в этой жалкой мышке привлекало его, и кровь быстрее бежала по жилам.
Торк с отвращением тряхнул головой, дивясь собственному непонятному поведению. Черт побери! Разинул рот, словно глупый теленок!
Торк, недоумевая, продолжал изучать ее в поисках ответов, которые та отказывалась дать.
– Я думала, ты меня любишь! – вскрикнула Руби, считавшая его мужем. В глубине души, Торк завидовал этому человеку.
Пытаясь смягчить ее гнев, Торк небрежно заметил:
– Может, когда твои волосы немного подрастут и тело нальется на доброй пище викингов, ты станешь не такой уродливой, как сейчас.
И немедленно понял свою ошибку. Широко раскрытые зеленовато-серые глаза мятежно сверкнули:
– Это не смешно! – прошипела Руби.
– Спрячь коготки, кошка!
Шагнув к постели, Торк осторожно провел по шее, где лихорадочно билась жилка.
– Кроме того, твои попытки казаться скромной просто смешны. Ты не думала прикрываться, когда стояла едва ли не с голым задом перед всем двором!
– Я не была голой! – негодующе воскликнула Руби. – На мне было белье, которое я смоделировала для своей компании. Мои манекенщицы демонстрируют его па показах мод!
– Показы мод? Женское белье? Именно так ты называешь те прозрачные вещички? И своя компания? Клянусь богами, твои россказни становятся все более неправдоподобными!
Гордо подняв голову, Руби сообщила:
– Моя компания называется «Милые безделушки». Мы продаем сшитое на заказ белье в семнадцати странах. Журнал «Юсэй Туморроу» напечатал мое имя в списке самых многообещающих деловых женщин прошлого года.
– Нужно отдать тебе должное, девчонка, язык у тебя подвешен здорово! Я почти поверил тебе! Почти!
– Мне все равно, веришь ты или нет! Я хочу домой, и все!
– Нет! Этого я тебе не позволю! – рявкнул Торк.
Мысль о том, что Руби может исчезнуть, болью пронзила сердце. Сначала он не мог слова вымолвить – мешал комок в горле. Наконец он сумел пробормотать:
– Ты больше никогда не покинешь дом Олафа без охраны. И ничего не станешь делать без разрешения. Даже выходить за пределы двора. Понятно?
Он схватил ее за руку и начал трясти, остановившись только, когда простыня сползла едва ли не до самых сосков. Торк, словно обжегшись, отдернул руки и с трудом сумел заставить себя дышать ровно, пока Руби снова приводила себя в порядок.
– Понимаю, но позволь мне сказать кое-что, – бросила Руби, растирая руки. – В моей стране и моем времени мы не наказываем людей несправедливо, единственное, в чем можно обвинить Гудрода и меня – в беспечности. Но такой проступок не заслуживает подобной жестокости.
Торк застыл. Кровь бросилась в лицо. И, неожиданно устав от всей этой путаницы, он сел на постель рядом с Руби. Та неуклюже отодвинулась, сжимая конец простыни. Но Торк стиснул ее ладонь, не давая отстраниться, переплел ее пальцы со своими и на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь странным ощущением правильности происходящего. Только эту ладошку он хотел держать.
Открыв глаза, Торк уставился на бледное несчастное; лицо. Она больше не пыталась вырываться. Неужели не чувствует, как в унисон бьются их сердца?
– Не хочу ранить тебя, милая, – мягко объяснил викинг, – но не стану извиняться за то, что разгневался, когда мой сын оказался в опасности. Однако знай, что я не нахожу удовольствия в том, чтобы наказывать женщин, особенно тебя, хотя с тобой и не обращались жестоко.
Торк почувствовал, как сильнее заколотилось ее сердце при словах «особенно тебя», но, вместо того чтобы смягчиться, она предпочла взорваться:
– Не жестоко? Подонок! Ты даже не желаешь извиниться!
Торк отпустил Руби, но, прежде чем встать, коснулся легким поцелуем ее запястья, заставив ее резко втянуть в себя воздух.
– Я не извиняюсь, а пытаюсь объяснить. Если бы ты подчинялась приказам, не было бы наказания.
– Вот что я скажу тебе, приятель. Когда настанет время, я вернусь домой, и с радостью!
Представив, что Руби исчезнет, прежде чем у него появится возможность разгадать ее тайну и избавиться от чувственной паутины, в которую она поймала его, Торк содрогнулся. Но утешать ее больше не захотел.
– Попытайся сбежать, и тебя станут держать в оковах до моего возвращения. И запомни – можешь считать себя гостьей, но на самом деле ты просто моя пленница. И лучше тебе меня не злить.
Он отвел ее в дом Джиды, намереваясь немедленно покинуть город и выбросить из головы глупую девчонку.
Эту ночь Руби спала в отведенной ей спальне. С ней обращались прохладно, но с уважением, подобающим гостье, хотя и нежеланной. На следующее утро она проснулась поздно, и когда спустилась вниз, все уже хлопотали но дому.
– Угощайся, – предложила Джида, показывая на холодные блюда на одном из боковых столов.
Руби положила толстый ломоть ростбифа на кусок плоского хлеба и взяла у служанки Эделив чашку с разбавленным водой медом. Усевшись на табурет, она стала наблюдать за Джидой и Эделив, хлопотавшими у кипящих на огне котлов. Сладкие ароматы персиков, клубники и плодов самбука наполняли комнату. Вкусный джем послужит начинкой для пирогов, поскольку Бодхил уже месила на столе тесто.
– Зная, как Торк любит сладкое, – сухо заметила Руби, – странно, что вы не нагружаете корабль пирожками с персиками, когда викинги собираются в набег!
– Откуда ты знаешь, что он любит персики? – удивилась Джида.
Но Руби только пожала плечами:
– Он мой муж.
Джида и Эделив, бросив работу, уставились на нее.
– Нет, – выговорила наконец Джида. – Как это может быть?
– Никто не верит мне, поэтому я даже не собираюсь убеждать вас, но заверяю: там, в моем времени, мы женаты, и у нас двое сыновей, как две капли воды похожих на Эйрика и Тайкира.
– В твоем времени? – повторила Джида, широко распахнув глаза.
– Король и Торк запретила мне говорить об этом.
Джида положили на стол деревянный черпак и взглянула Руби прямо в глаза.
– О чем они запретили тебе говорить?
По-видимому, Джида вовсе не была такой покорной женой, какой хотела казаться.
– Я пришла из будущего. Из тысяча девятьсот девяносто четвертого года.
– Святой Иисусе! – воскликнула Джида и три раза перекрестилась.
– Знаю, этому трудно поверить, – улыбнулась Руби. – А мне трудно с этим смириться. Странно видеть, что я стала на двадцать лет моложе, чем в прежней жизни, а Джек – это другое имя Торка – и мы были женаты двадцать лет… пока вчера он не бросил меня.
Руби сморгнула слезы, изо всех сил борясь с болью.
Джида положила руку ей на плечо и отвела в уединенный уголок на другом конце комнаты.
– Расскажи мне, – сочувственно прошептала она.
Когда Руби закончила рассказ, Джида отступила. Конечно, потому, что не поверила ей. А вдруг? Ведь она любила посплетничать и к тому же в жизни не слыхала подобной истории.
– А где все? – спросила Руби, заметив, что в холле сегодня необычайно тихо.
– Тира и Тайкир чистят стойла. Астрид и Гунна отправились с отцом на пристань посмотреть, как идет разгрузка судов. Остальные вместе с Тостигом собирают овощи и фрукты на ферме. Торк вчера вечером уехал. – И, вопросительно наклонив голову, добавила: – Торк оставался, пока не уверился, что ты привыкла к дому.
Очевидно, Джида была поражена такой заботливостью.
– Джида… не думаю, что когда-нибудь смогу простить Торка за то, что он запер меня в конюшне.
– Но это наказание было заслуженным.
– Что? Как можешь ты, женщина, считать подобную жестокость справедливой?
Джида печально покачала головой:
– Ты по-прежнему ничего не понимаешь. Мужчина ты или женщина – это не имеет ничего общего с законом викингов. Или с отцом, защищающим детей. Таков обычай.
– Хм! А за что Торк и Олаф продали Гудрода?
Джида изумленно подняла брови:
– Продали? Нет, глупого раба помиловали и отослали в Рейвншир, хотя он заслуживал наказания.
– Не продали? – ошеломленно пробормотала Руби. – Но почему Торк ничего мне не сказал?
И тут в голову ей пришла ужасная мысль:
– Джида, ты не побила Тиру и Тайкира за то, что они пошли со мной? – охнула она.
– Нет. Кнутом не стегала. Но отшлепала хорошенько, и поверь, рука у меня тяжелая. – Джида вызывающе подняла подбородок, словно подначивая Руби возразить, но тут же добавила: – Дети викингов знают, что за непослушанием следует наказание. Мы окружены врагами и не можем постоянно следить за детьми. Они должны с юных лет приучиться беспрекословно подчиняться приказам.
Руби виновато прикусила губу, поняв, что из-за еебеспечности дети могли попасть в беду. Как она себя чувствовала бы, если бы чужой человек схватил детей и куда-то увел? Руби решила, что над этим стоит размышлять.
– Могу я помочь тебе? – спросила Руби и провела остаток утра за приятными домашними хлопотами и наконец очутилась в холодном подвале под домом, Джида с законной гордостью показала ряды полок, ломившихся под горшками и закрытыми деревянными лоханями с солениями, джемами, сотами, медами и вином. С крюков, вбитых в потолок, свисали куски солонины и вяленого мяса. Джида рассказала, что сейчас самое хлопотливое время – нужно заготовить овощи и фрукты на зиму.
– Мне нравится этим заниматься, – застенчиво призналась Джида, проверяя, не заплесневел ли сыр. – Хорошо знать, что мой труд помогает семье выжить.
Руби улыбнулась, пытаясь вспомнить, когда в последний раз испытывала нечто подобное. Она гордились своей карьерой, но это удовлетворение собой было совсем иным.
– Нечто подобное я чувствовала, когда мои дети были совсем маленькими и во всем зависели от меня. Тогда мы с Джеком работали вместе, чтобы свести концы с концами.
Джида кивнула, хотя, вероятно, не понимала и половины из сказанного. В эту ночь Руби долго металась по маленькой спальне, не в силах уснуть из-за жары. Если бы только можно было как следует пробежаться по берегу реки! Тогда она могла бы упасть на постель и от усталости уснуть, не думая ни о чем.
Сейчас она ощущала невыносимую депрессию, и гнет одиночества давил на плечи. Не было никого, ни единой души, к кому можно было бы обратиться за помощью. И нельзя убежать от проблем, как она делала это последние два года, целиком уходя в работу…
Ничего удивительного в том, что Джек ушел от нее несколько дней назад, не было. Будь она честна с собой, давно признала бы, что вот уже с год между ними не все ладно. Но она ничего не пыталась предпринять, уйдя с головой в заботы новой компании.
Неожиданное озарение взволновало Руби. Она поморщилась. Как можно было быть такой тупой? Почему она ничего не сделала раньше, чтобы предотвратить распад семьи?
Ответ был слишком ясен. Она хотела сразу все: брак, детей, карьеру – и не желала ничем жертвовать. Руби неожиданно поняла, что нереальный идеал, которого женщины ее времени так стремились достичь, был мифом. Никто не может отдаваться целиком супружеской жизни, бизнесу и детям без того, чтобы что-то одно не пострадало.
В своем эгоизме Руби не желала отказываться ни от чего, притворяясь, что проблемы попросту не существует. И вот она потеряла все.
Руби закрыла лицо руками, но мысли прогнать не смогла. Упрекает ли Джек себя сейчас в том же? Сидит ли в качалке на заднем крыльце летнего домика, скучая по жене, вспоминая, как счастливо они жили, прежде чем все начало рушиться?
– Тебя что-то беспокоит? – спросила Джида с порога, прерывая болезненные размышления Руби. – Олаф и я услышали, как ты здесь ходишь.
– У викингов есть развод? – неожиданно спросила Руби.
Джида явно удивилась вопросу, но ответила:
– Конечно. Правда, такое не часто случается.
Руби попросила ее сесть. В тусклом свете светильника Джида выглядела гораздо моложе, с расплетенными волосами, ниспадавшими до самой талии свободной ночной сорочки. Джида молча уселась, очевидно чувствуя, как встревожена Руби, и терпеливо выжидая, пока она заговорит.
– Муж ушел от меня. Он хочет развода, – с отчаянием призналась Руби.
Плечи Джиды устало опустились, и она прижала руку ко лбу.
– Какой муж? Торк? Или тот, другой?
– Джек. После двадцати лет совместной жизни Джек ушел. Но, по правде говоря, Торк тоже бросил меня, когда запер в конюшне, а потом оставил одну и уехал к деду.
– И ты в самом деле веришь всему, что говоришь?
– Конечно. Ты сомневаешься в том, что Джек требует развода?
– Не-е-ет, – нерешительно протянула Джида. – Почему этот Джек ушел от тебя?
– Говорит, что я пренебрегаю им и сыновьями, что люблю свою карьеру больше, чем его.
– И он был прав?
Руби долго измученно смотрела на Джиду, прежде чем ответить:
– Да. Думаю, он был прав.
Джида обняла ее, и Руби выплакала боль и обиду на ее плече.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?