Читать книгу "Искушая любовь"

Сара Адам
Искушая любовь

Это будут увлекательные эмоциональные качели.

Вы готовы?

Дисклеймер

Дорогие читатели, перед тем как вы погрузитесь в историю Джона и Адалин, хочу предупредить вас, что эта дилогия отличается от других книг цикла. Повествование здесь неспешное, как и развитие событий. Здесь нет стремительной динамики сюжета.

История наполнена драмой, личностными переживаниями и тяжёлыми психологическими травмами главной героини после пережитого насилия. Поэтому прошу вас читать дальше с осторожностью.

Дилогия «Искушая судьбу» и «Искушая любовь» самостоятельна от других книг цикла, и её можно читать отдельно, однако для целостности восприятия истории я советую вам познакомиться с историей брата Адалин – Артёма Князева: «Танец с дьяволом» и «Танец с дьяволом. Расплата».

Надеюсь, история этих непростых ребят найдёт отклик в вашем сердце. Приятного прочтения!

Плейлист:

Billie Eilish – Wildflower

Imagine Dragons – Believer

NF – Got You on My Mind

The Adresov – Расцветай

James Arthur – You

Руки Вверх! & LYRIQ – Я тебя не отдам никому

Chris Grey – Wrong

Akmal’ – Ты мне покажи

Mona Songz – Сағынам

Глава 1

Шесть месяцев спустя

Нью – Рошелл

– Нас могут увидеть, – пытаюсь оттолкнуть мужчину, уперевшись рукой в твёрдый пресс.

– Мы одни, Делла, – звучит настойчивый голос над ухом, но я максимально уворачиваюсь, желая избежать тесного прикосновения к коже.

Я стою, зажатая между кофейным аппаратом и стеной, оказавшись подловленной за отлыниванием от рабочих обязанностей.

– Ты хочешь, чтобы меня уволили? – произношу немного нервозно, действительно боясь за не особо успешную карьеру и репутацию.

– Заберу тебя в своё отделение, – хмыкает Алекс, двумя пальцами поднимая мой подбородок.

– Я не хочу слышать сплетни и язвительный шёпот за спиной, понимаешь? – стараюсь донести свою мысль, продолжая отстранять его от себя.

– Хорошо, я понял. Понял, – громко выдохнув, парень отпускает, поднимая ладони вверх в сдающемся жесте, и отступает назад. – Ты права. Это неправильно. Нужно соблюдать этику в стенах больницы.

Чувство вины тут же пускает жар по телу. Какая же я сука. Он ко мне со всей душой, а я носом ворочаю. Будь я на месте Алекса, то давно бы сама себя уже послала на три весёлых буквы.

– Предлагаю поужинать у меня, – сразу же нахожусь, испытывая угрызения совести. – Приготовлю что захочешь. А можем пожарить стейки на заднем дворе. Как тебе?

– Не получится, детка, – покачав головой, доктор Алекс Харрис упирается рукой в стену, снова наклоняясь ближе. – Я сегодня в ночную смену на дежурстве.

– Жаль... – поджав губы, стараюсь не подавать виду, что рада возможности провести вечер в одиночестве. В последнее время Харрис как с цепи сорвался. Хочет проводить вместе двадцать четыре часа в сутки. – Тогда с меня вкусный завтрак?

– Нет, давай посидим где-нибудь на свежем воздухе. Ты у меня такая бледная – из-за нехватки солнца.

Проходящая мимо медсестра из терапевтического отделения бросает многозначительный взгляд.

– Все и так уже догадываются, да? – поджав губы, сверлю удаляющуюся спину брюнетки.

– Раньше тебя не особо волновало чужое мнение на наш счёт. Что изменилось сейчас? – в тоне Алекса слышится плохо скрываемый укор. – Стесняешься меня?

– Нет! – выпаливаю резче положенного, а затем понуро опускаю плечи. Сделав мелкий шаг навстречу, беру своей маленькой – его большую ладошку. – Конечно, нет, глупенький. Просто ты – доктор, а я всего-навсего акушерка. Боюсь, в их глазах я не ровня для тебя.

Полная чушь. Я внушила этот бред нам обоим, каждый раз о нём напоминая и закрепляя легенду. В глубине души – плевать я хотела на чужое мнение и пересуды.

А вот в истинной причине отстранённости на людях – вслух не скажу никогда. Даже если будут пытать и убивать. И себе признаться тоже не могу...

– У отца день рождения в эту субботу, – начинает он издалека, и я заранее догадываюсь, о чём дальше пойдёт речь. – Думаю, это отличный повод познакомить семью со своей любимой женщиной.

– Я... эм... А не рановато ли? – нервный смешок вырывается совсем не вовремя. Мой тон – нервозный и неуместно кокетливый. – Всё-таки «любимая женщина» – это ещё не невеста. А вдруг ты... найдёшь кого-то получше?

Умолкнув, нестерпимо хочется ударить себя по лбу. Несколько раз прокрутив в голове сказанное, я осознаю, как это звучит для Алекса.

Господи, надеюсь, он не воспримет это как намёк на предложение руки и сердца?

– Я совсем не то имела в виду, – выдохнув, произношу уже гораздо спокойнее.

Мягко улыбнувшись, Алекс приобнимает меня за талию.

– Испугалась знакомства с моей семьёй? – понимающе спрашивает он. – Волноваться – это нормально, детка.

– Вдруг я им не понравлюсь? – закусив губу, справляюсь с волной мелких мурашек, пробежавших по телу.

– Они будут в восторге, – убеждает, а мне остаётся только позавидовать этой тотальной уверенности. – Тем более, я им много рассказывал о тебе. Заочно вы уже знакомы.

Неловко поправив хвост, разглаживаю невидимые складки на медицинской форме и потупляю взгляд. С одной стороны, я понимаю, что рано или поздно эта встреча бы произошла. У нас ведь всё серьёзно, да?

Ответить Алексу согласием или отказом не даёт поднявшийся шум голосов и крики.

Оттеснив парня, заглядываю за его широкую спину и вижу, как на этаж выкатывают из лифта каталку с лежащей на ней молодой женщиной. Из головы сразу же вылетают все личные проблемы. Слегка сжав на прощание мужскую руку, иду навстречу коллегам.

– Что у нас? – спрашиваю, подбегая к каталке.

– Тридцать восемь недель, первые роды, – отчеканивает парамедик, перекрикивая шум. – Давление скачет, пульс нестабильный. Сердцебиение плода падает. Возможно, отслойка плаценты.

От услышанного внутри всё сжимается. Несмотря на то, что я вижу и принимаю участие в появлении новой жизни ежедневно, каждый раз дыхание всё равно перехватывает.

– Будем кесарить, – решает дежурный врач, подоспевший к нам в коридоре.

Из-за принятого решения мы резко разворачиваем каталку около родильного зала и несёмся по коридору в сторону операционной. Одна из медсестёр уже держит в руке баллон с кислородом. Кто-то кричит в рацию:

– Экстренное кесарево! Готовьте вторую операционную!

Я бегу рядом, придерживая капельницу. Смотря на пациентку, сердце сжимается от её бледного, как простыня, лица. Пухлые губы будущей матери подрагивают, но она даже не кричит – и это пугает сильнее всего.

Двойные двери распахиваются, и мы влетаем в операционную. В одно движение я скидываю халат и натягиваю перчатки, закрывая лицо маской.

– На счёт три, – командует кто-то, и мы перекладываем женщину на хирургический стол. Простыня на ней тут же меняется на стерильную, открывая живот и нижнюю часть грудной клетки.

– Сердце плода почти не прослушивается, – говорю я, глядя на ленту КТГ, когда мы крепим датчики. – Нужно поторопиться.

Времени ставить эпидуральную анестезию нет, поэтому анестезиолог готовит наркоз. Одна из медсестёр тем временем обрабатывает живот роженицы антисептиком – широкими, быстрыми мазками.

– Скальпель. Разрез по средней линии.

Разрез, второй, третий. В воздухе витает характерный запах металла, крови и стерильных материалов.

Пока каждый занят своим делом, я перемещаюсь к голове пациентки. Мониторы рядом пищат, указывая на работающее сердце женщины с перебоями.

Напряжённая атмосфера вокруг давит. Я столько лет в медицине, но стать холодной и не сопереживающей так и не смогла. Для меня по-прежнему каждая роженица и малыш – как первые.

Это волнение и ощущение того, что ты ответственен за целых две жизни – непередаваемо.

Разве душа может потемнеть, если ты помогаешь появиться на свет крохе? А что может быть лучше и вкуснее молочного запаха младенца? Счастливых глаз матери при виде своего малыша?

– Головка пошла, – слегка нервозно говорит хирург. – Щипцы.

Младенца извлекают быстро. Маленькая синюшная девочка не издаёт ни крика, ни вздоха. Медсестра перерезает пуповину, а я сразу же тянусь за амбу-маской для искусственной вентиляции лёгких. Стоящая рядом реанимационная медсестра, как всегда, на подхвате. Мы с ней хорошо сработаны и обычно читаем мысли друг друга заранее, предугадывая следующие действия.

Хирурги продолжают зашивать мать, а мы изо всех сил боремся за жизнь ребёнка: укладываем её на подогреваемый столик и начинаем компрессии грудной клетки, продувая лёгкие через специальную маску вручную.

Но сердце малышки не запускается. Никакой реакции. Только тишина и мерный писк аппаратуры.

Минуты тянутся, как вечность…

– Нет сердцебиения. Асистолия, – констатирует неонатолог (прим. автора: врач-педиатр, специализирующийся на уходе за новорождёнными детьми), глядя на монитор.

– Продолжаем, – выдыхаю я сквозь стиснутые зубы.

Внутри меня нарастает отчаяние: новорождённой не помогает ни адреналин, ни интубация вместо ручной вентиляции лёгких. Грудная клетка девочки поднимается и опадает, как будто она жива. Но сердцебиения – нет.

– Достаточно, – наконец, тихо произносит неонатолог.

По ощущениям, в палате замирает всё.

– Время смерти новорождённой: шестнадцать сорок две.

«Время смерти новорождённой: шестнадцать сорок две».

Я молча выпрямляюсь, как натянутая струна. На моих руках умер ребёнок, едва ли успевший родиться. Эта девочка не увидит своих родителей и никогда не вырастет.

Её душа вернулась обратно туда, откуда пришла...

Мы не смогли её спасти.

Я не смогла!..

Лежащая на операционном столе мать ещё не знает, какое горе случилось в их семье. Всю свою жизнь она будет винить нас в том, что мы не смогли спасти её ребёнка.

Но мы пытались... Пытались...

Дальнейшая работа идёт по инерции и в гнетущей тишине. Анестезиолог контролирует давление матери, хирург зашивает её послойно. Я убираю инструменты, меняю простыни, отмываю лотки от крови. Всё – на автомате и машинально. Стараюсь не думать. Отключить голову и просто выполнять работу без единой эмоции.

Через полчаса операция заканчивается, я помогаю перевести мать в реанимацию, контролирую показатели, проверяю обезбол и сопровождаю её с анестезиологом. После этого с женщиной остаются другие девчонки-медсёстры: они начнут капать препараты, наблюдать за дыханием и следить, как она выходит из наркоза.

А я, вернувшись в операционную, оформляю документацию и заполняю протокол по неонатальной смертности. Когда вся работа проделана, спрятавшись в туалете, снимаю окровавленный халат, маску и перчатки.

Склонившись над раковиной, я остервенело мою руки, стирая невидимую грязь. Тру ладони до боли, стараясь не смотреть в висящее напротив зеркало.

Не хочу видеть свои глаза. И тщательно подавляемые слёзы тоже. Внутри клокочет обида на несправедливость этого мира.

Медики – не боги, они не всемогущие. Но всё же...

Вряд ли я перестану корить себя за каждую ушедшую душу.

– Ты в порядке? – спрашивает неожиданно вошедшая коллега, и я вздрагиваю, поняв, что не заперла дверь.

– Делла, ты выложилась по полной. Не вини себя, – мягко успокаивает она, понимая, как тяжело пережить смену, когда теряешь ещё не начавшуюся жизнь.

– Всё нормально, – кивнув, выключаю кран с водой и отхожу в сторону. Сейчас не до эмоций, мне необходимо закончить смену. – Спасибо, Мэл.

«Время смерти новорождённой: шестнадцать сорок две» – слова без конца продолжают воспроизводиться эхом в голове, как бы я ни старалась их прогнать.

Всех, кто принимал участие в тяжёлых родах, собирают в комнате отдыха на короткое собрание. Нас подбадривают, говорят шаблонное: «Вы сделали всё, что было в ваших силах». И, как всегда, сообщают, что штатный психолог доступен по внутреннему номеру, если кому-то потребуется помощь.

Не знаю, каким образом я ещё не свихнулась после подобных дней. Ведь каждая мать или ребёнок, которых мы не сумели спасти, откладываются огромными рубцами на сердце.

Из-за длительного перерыва мне было ужасно сложно влиться обратно в коллектив и рабочий график, но иного выхода не было. Я сама решила вернуться.

Оставить Джона и прожитые месяцы на Аляске вместе с ним. Поэтому стиснув зубы – улыбаемся и пашем.

Задумывалась ли я о том, каким чередом пошла бы моя жизнь, прими я предложение Грея? Как жила и чем занималась, если бы не сбежала тогда на рассвете?

Первый месяц я размышляла об этом каждую грёбаную минуту. А потом поняла: нет смысла фантазировать о том, чего никогда не случится.

Выбор сделан, и обратного пути нет.

С тех пор утекло много времени. Даже больше, чем я провела в отцовском доме, вдали от цивилизации. Иногда кажется, что всё это приснилось. Оказалось плодом бурной фантазии – и ничего из этого не происходило.

Я не спасала из комы друга брата. Не проводила рядом с ним дни и ночи, вытаскивая с того света. Не выхаживала, не купала и не кормила.

Не слушала колкие высказывания и не терпела гнусный характер, когда он очнулся.

Не испытывала ранее неизведанных, трепетных чувств в груди и бабочек в животе.

Не хотела быть с кем-то настолько, чтобы пустить его в душу и сердце.

Не бросила его, трусливо сбежав...

Переодевшись в светлые джинсы и тонкую розовую футболку в комнате для персонала, распускаю лохматый хвост. Как попало причесавшись, собираю его заново, предварительно попшикав жирные корни сухим шампунем. Не хочется по пути домой пугать прохожих отвратительным внешним видом, поэтому ко всему прочему замазываю синяки под глазами плотным консилером.

Складываю грязную медицинскую форму в специальный мешочек, на выходе из отделения и заношу его в бельевую, бросив в контейнер, который передадут в прачечную.

На этом моя смена заканчивается, и я, не дожидаясь лифта, спускаюсь по лестнице на первый этаж.

Голова раскалывается после тяжёлого дня. Единственное, чего мне хочется, – это тишины и спокойствия в своей маленькой уютной квартирке. Проскакивает даже грешная мысль: хорошо хоть у Алекса ночная смена, и не нужно будет готовить обещанный ужин.

На первом этаже в холле, по обыкновению, стоит гомон. Медицинский персонал, пациенты, посетители около ресепшена – все разговаривают, смешиваясь в единый гул голосов.

Заметив на футболке пятно, я пытаюсь оттереть его ногтем, продолжая неуклюже шагать. Это и становится причиной столкновения с кем-то из посетителей.

– Простите, пожалуйста! – слегка взвизгнув от неожиданности, отскакиваю назад.

– Это вы меня извините, отвлеклась на вывеску, – добродушно улыбается женщина лет пятидесяти. Поправив очки на носу, она кивает и уходит в противоположную сторону.

А вот я продолжить путь уже не в состоянии. Подняв голову, мой взгляд цепляется за высокую мужскую фигуру.

Сердце пропускает волнительный удар при виде широких плеч и знакомой стрижки, слегка волнистых волос. Мужчина стоит ко мне спиной, разговаривая по телефону, но эта характерная жестикуляция руками…

Всё тело мгновенно бросает в жар. Сжав дрожащие ладони в кулаки, я тяжело дышу, разглядывая его. В ушах – гул. Мучительно долгие секунды я не могу понять, что мне делать дальше.

Бежать прочь? Или подойти?

Весь мир и проблемы меркнут на фоне мысли: он приехал.

Зачем? Что он здесь делает? С какой целью объявился спустя столько месяцев?

Сквозь туман в голове я делаю нетвёрдый шаг. Следом – ещё один и ещё, пока не перехожу на полубег, лавируя между незнакомыми людьми.

Мне хочется крикнуть родное имя. Позвать, заставить обернуться и посмотреть на меня. Ощутить на себе этот взгляд голубых глаз, пускающих мурашки по коже.

Я не знаю, о чём мы будем говорить, но внутри – ни капли волнения. С этим человеком комфортно даже молчать.

С бешено разгоняющимся по крови адреналином, воодушевлённая и одновременно напуганная происходящим, я практически подлетаю к стоящему спиной.

Когда между нами остаётся буквально несколько шагов, мужчина оборачивается – видимо, увидев меня в отражении стекла, около которого стоял.

А я торможу, словно вкопанная, подавив волну негодования.

– Вы в порядке, мисс?.. – звучит нескрываемое удивление в грубом голосе. Выгнув густую бровь, парень оглядывает меня с головы до ног.

– Я... Кажется, обозналась, – тяжело сглотнув, мямлю, сконфуженная этим актом позора. – Прошу прощения...

Больше ничего не добавляя, я отшагиваю назад, а затем разворачиваюсь и с позором пулей вылетаю из здания.

Не он.

Это не он.

Не Джон...

Всё внутри сжимается от тупой боли. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватиться за грудь – как будто кто-то кулаком в неё ударил, выбив весь воздух.

Он не придёт, Делла.

Не назовёт тебя Адой и Красивой. Всё в прошлом, – шепчет раздавленная часть души, еле сдерживая слёзы.

Я его не жду! – шиплю во внутреннем диалоге, стиснув зубы.

Не жду.

Я. Тебя. Не. Жду!

Именно поэтому ты ищешь его лицо в прохожих, Адалин?

Вздрагиваешь от каждого звонка в дверь?

Покрываешься мурашками, увидев похожую фигуру в толпе?

Без конца гуглишь Джона Грея, но, кроме старых новостей о его смерти, расстраиваешься, не находя ничего нового?

Поэтому сейчас позорно бежала навстречу незнакомцу, подумав, что это он?

Дорога до дома пролетает незаметно. Я сама не понимаю, как преодолеваю несколько кварталов – не попав под колёса машины или не провалившись в открытый колодец.

Всю дорогу я не могу думать ни о чём, кроме наглого мафиози, который уже полгода отказывается вылезать из головы.

Оказавшись в подъезде, взлетаю по лестнице на второй этаж, игнорируя хроническую боль в бедре. Войдя в квартиру, наглухо запираю дверь на замок и, прижавшись к ней спиной, опускаюсь на пол, устав сдерживать рвущиеся наружу рыдания.

Глава 2

Тёплые лучи солнца пробиваются сквозь неплотно задёрнутые шторы. Потолочный вентилятор лениво вращает лопасти, создавая иллюзию прохлады.

Несмотря на раннее утро, в квартире уже стоит духота. Я люблю лето с умеренной погодой, но слишком сильную жару не переношу. Терпеть не могу липкое ощущение пота на коже. Если бы могла – не вылезала бы из душа сутки напролёт.

Отбросив прилипшую к шее прядь волос, переворачиваюсь на другой бок, рассматривая дерево фикуса, стоящего на полу. Его красивые, сочные листья, кокетливо раскинувшиеся по разные стороны, будто весело подмигивают мне.

Не скажу, что фанатка цветов, но, вернувшись домой с Аляски, поняла, как жутко скучала по своим растениям. И я безумно рада, что, благодаря Алексу, заботливо ухаживавшему за ними, мои малютки не погибли.

Помню, когда приехала в Нью-Рошелл, на душе творился непередаваемый, неописуемый раздрай. Я не знала, что делать и куда себя засунуть, лишь бы избавиться от ноющего чувства в груди.

Я думала, что всё сделала правильно. Так и должно было случиться. Джон выздоровел, и моя миссия завершена. А та ночь... это просто ошибка. Не стоило привязываться, раскрывать душу и допускать нечто большее.

Считала: чем дальше окажусь от Грея, тем проще будет забыть все прожитые совместные моменты. Всё-таки, находясь в замкнутом пространстве с одним-единственным человеком, хочешь ты или нет – впускаешь его на свою территорию. Мы сблизились только по этой причине. Вокруг не было других людей, и у нас не оказалось иного выбора.

Я находила тысячу отмазок и причин, внушая себе, что приняла рациональное, обдуманное решение. Но почему-то, когда угоняла отцовский «Раптор», как в старые добрые времена, когда мчалась в аэропорт Фэрбенкса и ждала рейс до Нью-Йорка, а потом – когда летела, моя душа горела.

Я уговаривала себя, что смогу забыть и отпустить. Вернуться к прежней жизни, к Алексу. Стоит только переступить порог дома – и все месяцы вдали от цивилизации забудутся.

Глупая, наивная Адалин...

Первые трое суток дома стали сущим кошмаром. Заперевшись в квартире, я без конца лежала и рыдала. Практически не ела и не могла нормально спать – душили кошмары. Стоило закрыть глаза – и тут же мерещились звонки на телефон и стук в дверь.

А ещё голос... Низкий, дерзкий, хрипловатый... Сводящий с ума.

Такой, от которого внутри всё дрожит...

Воспалённый мозг рисовал картины, что Джон приехал. Не смирился с моим побегом и решил вернуть. Что слова, сказанные в порыве нежности, после близости – не были пустышкой, а стали реальным, серьёзным намерением построить совместное будущее.

Да, я хотела этого. Инстинктивно и подсознательно ждала его.

До сих пор жду...

Но, как видите, Грей принял мой поступок с гордым достоинством. Значит, не особо и хотел, чтобы мы остались на Аляске вместе. Так, ляпнул – не подумав. Возможно, мой отъезд наоборот стал для Джона облегчением.

Со временем боль в груди немного поутихла. Я позволила себе двигаться дальше, но вчерашняя ситуация в больнице, где я приняла незнакомца за Джона, всколыхнула притупившиеся чувства.

Интересно, до встречи с Греем я считала себя холодной глыбой льда. Но он смог незаметно растопить айсберг и обнажить душу. Научил испытывать чувства к мужчине. Не дружеские или приятельские, не платонические, а по-настоящему взрослые. Жаль только, что я поняла это, оказавшись за тысячи километров от него.

Валяющийся на соседней половине кровати мобильник уведомляет о входящем сообщении:

«Доброе утро, принцесса. Заеду через час» – гласит смс от Алекса, со смайликом-сердечком в конце.

«Привет. Окей» – печатаю в ответ без особых эмоций.

А ещё я наконец-то смогла мысленно признаться, что не испытываю к Алексу того самого.

Мне стыдно, честно.

Искренне.

Но я ничего не могу с собой поделать, как бы сильно ни пыталась разжечь огонёк в груди. Несомненно, я люблю его, но совсем не так. К доктору Харрису у меня тёплые, нежные чувства и огромная благодарность. Алекс – как тихая гавань среди кошмара, творящегося вокруг.

«Надеюсь, я не разбудил тебя, детка» – похоже, он намерен пообщаться и продолжает слать смс.

«Нет, я проснулась полчаса назад. Буду собираться» – отправляю с лёгким намёком, что не намерена продолжать переписку.

Иногда возникает мысль прекратить это всё. Перестать мучить его и себя тоже. Алекс достоин лучшей женщины, которая не допустит мыслей о другом мужчине.

Раньше я бы непременно поинтересовалась, как наш доктор чувствует себя после ночной смены. Уточнила бы, может, он хочет поехать отдыхать, а не тратить на меня время.

Сейчас такого желания нет.

Весь мир вокруг серый и пресный. Я как будто потеряла вкус жизни. Просто существую – ибо некуда деться. Если зимой, несмотря на моё нытьё и желание вернуться в Нью-Рошелл, небо было голубым, снег – ослепительно белым, а солнце – сочным и жёлтым, то теперь они лишены ярких красок.

Я устала ругать себя и корить за вечное недовольство, но ничего поделать не могу.

Идея взять отпуск и передохнуть уже не кажется чем-то из разряда нереального. За время пребывания на Аляске меня не то что не уволили из больницы – наоборот, подняли зарплату и стабильно переводили деньги, как и положено.

Думаю, даже не стоит объяснять, чьих рук это дело. Вы, наверняка, сами догадались.

Да-да.

Артём. Дьявол. Князев.

На моём счету скопилась приличненькая сумма, и я могу позволить себе съездить в тёплые страны и погреться на пляже – благодаря старшему брату.

Кстати, о нём...

Не успела я выйти на работу полгода назад, как меня вызвали на пост охраны – мол, кто-то требует встречи. Конечно же, окрылённая, я обрадовалась, что это Джон. Но незваным гостем оказался Арт.

На самом деле, меня приятно удивил факт, что Князев не разнёс всех вокруг и не ворвался в родильное отделение на мои поиски, а цивильно пригласил вниз. То ли семейная жизнь идёт ему на пользу, то ли брат с годами стал адекватнее.

Шесть месяцев назад

– Что ты здесь делаешь? – остановившись в нескольких шагах от Артёма, с нескрываемым подозрением осматриваю его с головы до ног.

От Князевых стоит ждать только беды. С хорошими вестями члены этой семейки не заявляются – тем более без спроса и приглашения.

Брат стоит в холле больницы, совершенно не вписываясь в местные пейзажи. И как бы сильно я его ни ненавидела, не могу не заметить – выглядит Арт восхитительно.

После нашей крайней встречи родственничек заметно подкачался, стал ещё шире. Одетый с иголочки, Тёма создаёт впечатление, что он либо спортсмен, либо простой богатый мажорчик, отлично следящий за собой. Со стороны – в жизни бы не подумала, что этот тип глава нью-йоркской мафии. Убийца и головорез. А ещё – будущий молодой папочка.

– Что-то случилось? С Сарой? – от проскочившей мысли, что беременная сноха может оказаться в опасности или тяжёлом состоянии, сердце пропускает волнительный удар. – У тебя язык, что ли, отсох?! Чего ты молчишь?

Сама не понимаю, как перехожу на родной русский язык. Артём тоже стоит, без стеснения меня разглядывая. Словно пытается уличить какие-то изменения или пробраться в голову и мысли.

– Знаешь, чё я делаю с людьми, позволяющими себе разговаривать со мной неподобающим тоном? – наконец, лениво произносит он, слегка наклоняя голову набок.

Раз Князев собрался читать мораль и запугивать – значит, с Сарой всё в порядке. От этого становится немного легче, и я выдыхаю, но лишь на секунду. Вместо этого приходит злость за его несанкционированное вторжение на мою территорию.

– Ой, не знаю, и знать не хочу! – слова вылетают изо рта, как пули из обоймы братца.

Отмахнувшись рукой в такт словам, отворачиваюсь, ловя заинтересованные взгляды компании пожилых дамочек, с упоением рассматривающих Арта. Этот харизматичный засранец пленяет в свои сети даже пенсионерок. Ну и дела.

– Меня мало волнуют твои пафосные речи. Говори, что хотел.

– Думал, в другом месте и на других условиях побазарим, но раз ты предпочла сразу вернуться в свою дыру – я человек не гордый, сам приехал, – наконец выдаёт Артём, смотря прямо в упор.

Господи, какой же самовлюблённый и самоуверенный тип. Так и хочется сказать: спасибо, барин, что удостоили нас своим непрошенным визитом! Ещё и поклон для убедительности отвесить.

– И охрану взять не забыл? – язвительно подмечаю, слегка сдвинувшись в сторону, чтобы взглянуть на солдатов брата. Двое мужчин, стоящих по бокам около стеклянных дверей, внимательно сканируют помещение в поисках опасности, сулящей их хозяину. Небось, вооружены до зубов, хоть под одеждой этого и не видно.

Ей-богу, цирк.

– Делла, – Арт неожиданно умолкает, будто сдерживает себя, чтобы не наговорить лишнего. – Давай ты захлопнешь варежку, и мы нормально, по-человечески поговорим.

– Так поговорим или побазарим? Ты уж определись, а то я запуталась.

– Короче, слушай сюда, малявка, – неожиданно этот нахал хватает мой локоть, резко потянув на себя. – Щас ты своими ножками добровольно потопаешь, куда я скажу. А потом мы сядем, как старший брат с младшей сестрой, и спокойненько обсудим жизнь.

– Что ты обсуждать собрался? То, как преследовал меня пять лет, а потом насильно запер на Аляске? – задрав голову вверх, цежу сквозь стиснутые зубы.

Я не боюсь Артёма. Точнее, знаю, что он никогда не сможет причинить мне физическую боль. Каким бы агрессивным, неуравновешенным психопатом Арт ни был, бить он меня не станет. Тем более на людях – хоть это и сошло бы ему с рук с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента.

Власть и деньги дарят бесконечную безнаказанность и веру в себя.

– В твоих интересах не рыпаться, а делать, чё старшие говорят, – видно, братец закипает не на шутку.

Что поделать – привык господин к беспрекословному подчинению. А тут я – озлобленная и обиженная на весь белый свет.

– Никуда я с тобой не пойду! – отдёрнув руку, вырываюсь из крепкого захвата. – Я нахожусь на рабочем месте и не имею права покидать больницу. Хочешь разговора – говори здесь и сейчас.

– Психичка неуравновешенная, – ухмыляется Князев, качнув головой. – Раньше добрее была. Куда дела ту милую девчонку? Где моя Делла?

– Твоей Деллы больше нет. Я её съела, – фыркнув, с усилием подавляю рвущуюся наружу улыбку.

Этот дурак всегда мог заставить смеяться, несмотря на происходящее вокруг. И даже спустя пять лет разлуки, похоже, Артём Князев до сих пор имеет влияние на моё внутреннее я, скрытое за колючей проволокой.

– Пошли, тут есть где посидеть, раз у тебя важный разговор, – указываю в сторону коридора и, не дожидаясь Князева, двигаюсь первой.

Свернув за угол, я оказываюсь в небольшом, но уютном кафетерии. Внутри, как и всегда, стоит запах разогретой еды, автоматы с батончиками, пластиковые столики и парочка уставших медсестёр, пьющих кофе у окна.

Пройдя к дальнему столику у стены, подальше от чужих ушей, отодвигаю стул и сажусь боком к двери.

– Ты смотришься здесь нелепо, – не сдержавшись, констатирую, когда Артём опускается напротив. Его массивная фигура на фоне мизерных дешёвых столов и хлипеньких стульчиков выглядит неуместно – и в какой-то степени смешно.

– Ты тоже, – без капли иронии в голосе произносит Арт, почему-то став серьёзным.

– У меня мало времени, – мне перестаёт нравиться идея сидеть вот так с ним и душевно беседовать. Хочется встать и уйти – этот его тяжёлый взгляд угнетает. – Говори быстрее, что хотел обсудить?

– Почему улетела раньше? Без Грея?

Вопрос застаёт врасплох. Я должна была догадаться, что у Артёма возникнут подозрения или хотя бы интерес узнать причины.

– Надоело там торчать. Раз ты со своей стороны решил, что мы можем возвращаться, я посчитала правильным сделать именно так, – нарочно расслабленно пожимаю плечами, создавая вид, что тема разговора меня совсем не волнует. Однако внутри начинает сосать под ложечкой. – А что? Есть какие-то проблемы?

– Проблем нет, – всё так же серьёзно произносит родственник, сканируя каждый мускул на моём лице. – Не могу никак привыкнуть, что ты во мне не нуждаешься.

Не знаю почему, но от откровения Артёма к горлу подкатывает ком. Он редко ведёт беседы по душам, и каждый раз они бередят душу.

Я нуждалась в тебе, Тём. Очень сильно нуждалась... Но тебя не оказалось рядом. Тогда-то я и поняла, что могу полагаться только на себя.

– Это всё? – мне приходится быстро и часто моргать, лишь бы подступающие к глазам слёзы не вырвались наружу.

– Я обещал тебе кое-что, – подавшись вперёд, Арт кладёт сцепленные в замок руки на стол, от чего мне инстинктивно хочется отпрянуть назад. – Свободу за помощь с Джоном.

– И, конечно же, ты не собираешься сдержать обещание, – горькая усмешка озаряет моё лицо. – Можешь не утруждаться – и так вижу, что меня продолжают пасти твои псы.

– Сегодня у них последний рабочий день, – проигнорировав мой выпад, спокойно говорит брат.

Последний рабочий день?

– Что?.. – слова застревают в горле. Облизнув пересохшие от волнения губы, я не могу вымолвить ни единого звука. Тупо пялюсь на Князева, умоляя высшие силы, чтобы это не было жестоким розыгрышем.

– Ты свободна, – сквозь гул в ушах долетает спустя долгую минуту молчания.

– Ты издеваешься надо мной, да? – отказываясь верить в услышанное, откидываюсь на спинку стула.

Артём освободил меня от слежки? Позволил жить без его контроля?