Текст книги "Одна грешная ночь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odna-greshnaya-noch-8267.jpg)
Автор книги: Сари Робинс
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
Ник направился в таверну Типтона. Нервы его были на пределе. Он казался себе колючим, словно куст шиповника. С того момента, как не стало Данна, Ника окутала пелена печали. С ней он просыпался, с ней ходил по городу, с ней возвращался ночью в свою одинокую постель.
Данн пришел в Андерсен-Холл и изменил его, превратил из обители отчаяния для найденышей в место, где сироты обретали надежду. И не только надежду, но и достоинство, которого были лишены с рождения. Потребовалось время, чтобы завоевать доверие детей, живших в Андерсен-Холле, но никому он не уделял столько внимания, сколько Нику Редфорду. И эта хрупкая нить позволила соткать полотно заботы, уверенности, безопасности, островок благополучия в холодном и жестоком мире. Ник знал, что всегда будет благодарен за помощь и поддержку. Это давало ему уверенность в том, что он чего-то достигнет в жизни. Данн верил, что его дети достойны успеха и добьются его.
Ник любил Данна больше, чем мог бы полюбить отца, которого не знал. Он горевал о заботливом воспитателе, печалился о нем всем сердцем. Смерть Данна тяжким бременем легла ему на плечи.
Но в один прекрасный день, когда сквозь облака пробился луч солнца, пелена печали исчезла. И Ник почувствовал укол совести, будто предал память Данна. И все же Ник знал, что будь Данн жив, он пожурил бы его за подобные чувства.
Найти пропавшую безделушку, как и убедительные доказательства вины вора, ограбившего делового человека, доказать справедливость претензии по поводу оспариваемого завещания – все это были легко разрешимые задачи. Распутывание собственных чувств было сложнее. Они казались ему лабиринтом без выхода. И потому Ник решил на время отложить это, хотя сознавал, что такое время никогда не наступит.
– Добрый день, Джо, – кивнул он бармену. – Ты не получал для меня никакого послания?
Джо, лысый, сморщенный человечек, вдобавок хромой, но с пронзительными глазами, покачал головой:
– Сегодня для тебя нет ничего, Ник. Слышал, что в городе Маркус, сын Данна. Это так?
Облако печали снова окутало Ника.
– Да, но я с ним не разговаривал.
– Я слышал, что он стал офицером и героем.
– Я тоже это слышал.
Пожав плечами, Ник сел на табуретку, облокотившись о выщербленную деревянную стойку бара.
– Мне пива.
– Ник. – Доктор Уиннер похлопал его по руке.
Нику не хотелось беседовать, но он любил славного доктора, старинного приятеля Данна.
– Здравствуйте, сэр. Прошу меня извинить. Я вас не видел.
Уиннер опустился на соседнюю табуретку.
– Это не важно.
– Джин для моего друга, Джо, – обратился Ник к бармену.
Бармен плюнул в стакан, протер его тряпочкой и налил в него джин.
– Ты стал совсем взрослым мужчиной, да, Ник? – спросил доктор, вскинув бровь.
Ник пожал плечами, продолжая цедить свое пиво. Никто не должен знать о банковском счете в его кармане. К тому же деньги еще долго не будут принадлежать ему. Между ним и деньгами было множество выплат – жалованье Мэйбл, счета, горой громоздящиеся на его письменном столе, и десятина, предназначенная для приюта. Скоро эта история утратит новизну.
После минутной паузы доктор Уиннер откашлялся:
– Я слышал, ты отказался от дела Бомона.
– Черт бы побрал Мэйбл с ее длинным языком!
– Она знает, что я не проболтаюсь.
– И все же…
– Для тебя совесть оказалась важнее банковского счета, – заметил Уиннер. – Данн бы тобой гордился.
Печаль вонзилась в него, как нож. Должно быть, это были те самые слова, о которых он мечтал всю жизнь. Благородство Данна не знало границ. Директор приюта был добр ко всем своим питомцам, но с Ником их связывала дружба. Данн был для него сначала учителем, потом примером для подражания и, наконец, стал поверенным всех его мыслей, и это доверие было взаимным. Сколько Ник себя помнил, он был сиротой, но, если Данн оказывался рядом, он забывал об этом и не чувствовал своего сиротства.
По-видимому, чувства Ника отразились у него на лице, потому что Уиннер крепко сжал его плечо.
– Знаю, как ты убиваешься по Данну. Нам тоже его недостает. Хотел бы исцелить тебя от этой боли. Но нет лучшего лекарства, чем время.
Ника тронуло его сочувствие.
– Вы правы, это потеря для всех нас.
– Но вы с ним были особенно близки, Ник. Он считал тебя сыном. Особенно после того, как их отношения с Маркусом зашли в тупик.
– Никчемный прохвост.
У Маркуса было то, о чем мечтает каждый ребенок в приюте Андерсен-Холл. У него был живой отец из плоти и крови. Но он оттолкнул его, разбив ему сердце. И никто не знал, почему он это сделал.
– Вы с ним никогда не ладили, – вздохнул Уиннер. – Хотя, похоже, он кое-чего добился в жизни. Слышал, он служил вместе с сэром Артуром Уэлсли. Помогал дать Наполеону заслуженного пинка. – Уиннер отпил из стакана. – Надеюсь, он поможет мне в совете директоров.
Ник презрительно фыркнул:
– Маркус готов помогать самому себе и знает, как это делать.
– Но ведь прошло семь лет с тех пор, как он уехал. Он мог измениться.
– Поверю этому, когда увижу собственными глазами. Но я бы не ставил приют под удар, полагаясь на такого, как Маркус Данн.
– Но возможно, именно к этому идет дело.
– Вы не можете говорить это серьезно. – Ник содрогнулся.
– Мы пока еще ничего не решили и готовы рассматривать любое предложение, если только в ближайшее время не поступит на счет приюта солидная сумма. А потом уже будем выбирать нового главу приюта.
– Данна никто не заменит.
– И все же кто-то должен занять его место, иначе Андерсен-Холл прекратит свое существование.
В памяти Ника всплыли лица детей. Мысль об их печальном будущем привела его в ярость.
– Мы не должны этого допустить.
– Необходимо найти нового главу приюта, такого, на которого можно положиться, чтобы многочисленные обязанности были для него не просто работой, а стали любимым делом.
– Гоните эти мысли, сэр. – Ник покачал головой. – Не важно, насколько я привязан к детям, но для такой работы не гожусь.
– Пока не попробуешь, не узнаешь.
– Административные обязанности и сбор средств не для меня. Я не умею пресмыкаться перед светскими леди, чтобы выколотить из них пожертвования.
– Ну…
– Вы знаете, что я на это не способен и мог бы только повредить приюту.
– Да, лавировать ты не умеешь. – Уиннер поморщился.
– Хотите сказать, что я слишком прям и откровенен?
– Для светского общества это одно и то же.
– Значит, вы согласны? Из меня бы вышел ужасный директор.
– Возможно, – кивнул Уиннер. – Но я уверен, что есть и другие способы помочь приюту.
– Я всегда готов помочь. Наступило молчание.
Ник думал о военном опыте и заслугах Маркуса. Маркусу никогда не удавалось ладить с начальством, что было очевидно из его стычек с отцом. И все же Артур Уэлсли его ценил. Пусть Маркус себялюбивый негодяй, но отважен и хорошо владеет оружием. Должно быть, на Пиренеях он употребил эти свои качества во благо.
– Необходимо, чтобы кто-нибудь публично выразил поддержку нашему приюту. Кто-нибудь, имеющий вес в обществе, – сказал Уиннер.
Ник уставился в свой стакан с пивом. Мог ли Уиннер что-нибудь узнать о его новом клиенте? Ведь никто о нем не знал, кроме Данна.
– Как продвигается расследование? – спросил Уиннер, поерзав на стуле.
– Отлично.
Ник отпил из стакана, стараясь тянуть время, не склонный делиться своими новостями. Они были слишком свежими и слишком ошеломляющими, и в этом деле была особая горькая сладость, потому что все организовал Данн, пытавшийся помочь Нику.
Доктор принялся постукивать каблуком о ножку табуретки.
Данн всегда говорил, что Уиннер любопытен, как кошка.
– Не хочешь поделиться новостями со старым другом?
Ник про себя ухмыльнулся, сознавая справедливость его предположения. Какая польза от добрых вестей, если нельзя ими поделиться? И все же он был намерен еще немного помучить доброго доктора. Данн бы настоял на этом.
– Спросите Мэйбл. Кажется, она все знает.
Постукивание стало нетерпеливее и громче.
– Я спрашиваю тебя.
– Да, кое-что есть.
Постукивание прекратилось.
– Я заказал новые карточки для своей конторы. Хотите посмотреть?
– Не мути воду, Ник. Перестань скрытничать. Идет дело или нет?
Ник помучил доктора еще с минуту и кивнул:
– Данну это удалось.
– Черт возьми! – выдохнул Уиннер, хлопнув рукой по стойке. – Сама королева Англии! – Он усмехнулся. – Будь здесь Данн, он угостил бы выпивкой всех присутствующих.
– Да уж, угостил бы. Он бы тоже расспросил меня обо всем, до мельчайших подробностей. Не каждый день безродный сирота встречается с королевой Англии.
– Ты встречался с королевой Англии? – воскликнул Уиннер. – С королевой Шарлоттой?
– Разве у нас есть другая королева?
– Ушам своим не верю!
– Рад, сэр, что наконец-то мне удалось произвести на вас впечатление. – Ник усмехнулся.
– Нет, паренек. – Уиннер хлопнул его по спине. – Ты произвел на меня впечатление в первый же день нашего знакомства, когда был еще сопливым мальчонкой. Просто я никогда об этом не говорил. Так какая она?
– Кто? – поддразнил Ник.
– Черт тебя побери! Королева Шарлотта!
– Ладно, сейчас расскажу. Она совсем не такая, какой я ее себе представлял. Она величественна, как и подобает королеве. Но вовсе не такая, какой ее изображают.
– Более впечатляющая?
– Наоборот.
– Что, коротышка?
– Нет, но не такая высокая, как на портретах. Должно быть, ее ставят на помост, когда пишут ее портреты.
– И что, она такая же простоватая, как о ней говорят?
– Нет, она слишком сильная личность, чтобы казаться простоватой. У нее проницательный взгляд. Кажется, будто она видит тебя насквозь и даже замечает все скелеты в твоем шкафу.
– Клянусь честью! – выдохнул Уиннер. Глаза его округлились от изумления. – Рад, что это ты, а не я стоял перед ней. Мне бы показалось, что я очутился в море среди акул. Так что тебя просили сделать для нее?
– Расследовать кое-что, способное дать нежелательные всходы.
– Хочешь сказать, что ты был ограничен в своих действиях?
– По правде говоря, не был.
– Но тебе заплатили?
– И весьма прилично. – Ник похлопал по нагрудному карману. – После выплаты жалованья Мэйбл останется кругленькая сумма, которую я положу на счет приюта.
Щеки Уиннера раскраснелись, глаза засверкали от возбуждения.
– Это прекрасная возможность, Ник. И неожиданная. Именно в тот момент, когда нам нужно влиятельное лицо…
– Я верю в Андерсен-Холл не меньше вашего, доктор, – перебил его Ник. – Необходимо, чтобы у детей оставалась эта надежная гавань, где они могли бы научиться ремеслу. Но едва ли я смогу просить королеву Англии вмешиваться в наши дела.
– Почему бы и нет? – погрозил ему пальцем Уиннер. – В мире нет ничего невозможного.
– Пожалуйста, сэр, ни слова больше.
– Ты должен раздуться от гордости.
– Конечно, я счастлив. – Ник пожал плечами. – Но чтобы раздуваться от гордости, необходимо приложить максимум усилий. А сейчас я не могу себе этого позволить.
– Данн хотел бы видеть тебя счастливым, Ник.
Ник едва сдержал улыбку.
– Нет, не совсем так. Он хотел, чтобы я был счастлив, трудолюбив, честен, справедлив и обеспечивал свою будущую семью.
– Он был немножко тираном.
– Но любимым тираном.
Уиннер поскреб заросший темной щетиной подбородок.
– Итак, когда же ты остепенишься и заведешь семью, Ник? Ведь тебе почти тридцать. Как и мне.
Ник взболтал пиво, глядя, как оно пенится.
– Не думаю, что я создан для семейной жизни, сэр.
– А почему нет, черт возьми?
Плечи Ника опустились, будто на них легло тяжкое время.
– Хотя бы потому, что у меня никогда не было семьи.
– Возможно, и не было в традиционном смысле. Но ведь Андерсен-Холл – это одна большая семья. Ты посмотри на себя! Теперь ты доверенное лицо королевы. Ради всего святого!
– Пожалуйста, никому не говорите, сэр.
– Твоя тайна умрет вместе со мной.
– Благодарю вас.
Ник допил пиво и встал.
– Куда ты спешишь? Надо отпраздновать твой успех.
– Наслаждайтесь, доктор. – Ник бросил на стойку несколько монет. – У меня встреча с многообещающим клиентом.
– Я его знаю?
– Мисс Фанни Фигботтом.
– Актриса?
– Не думаю, что многие женщины носят это имя.
– Однажды я видел ее на сцене… Не припомню, как называлась пьеса. О том, как кто-то умер, и о великой любви. Единственное, что мне запомнилось, – это ее молочно-белые плечи, которые, казалось, жили сами по себе. И бедра. Это имя вполне соответствует ее особенностям[2]2
Fig – инжир, bottom – нижняя часть тела (англ.). Можно перевести как округлые бедра.
[Закрыть]. – Он кашлянул в кулак. – Не то чтобы я обращал особое внимание на такие вещи. Вовсе нет. Но мне небезразлична судьба культуры. – Он поднял глаза на Ника. – Ты ее когда-нибудь видел?
– Да она прославилась еще до моего рождения, – пошутил Ник.
– До твоего рождения много всего случилось, ты, подзаборник, – шутливо заметил Уиннер.
Он продолжал цедить свой напиток маленькими глотками. Потом, облизнув губы, произнес с театральным вздохом:
– Мисс Фигботтом. Хотел бы я встретиться с ней.
– Не могу вас представить, пока сам с ней не познакомился.
– Отлично, но я жду подробного отчета.
– Думаете, будет о чем отчитываться?
– С такой женщиной, как мисс Фигботтом, непременно будет.
Глава 6
Ника провели в гостиную с деревянными панелями, стенами цвета мяты, с мебелью, обитой ситцем бутылочного цвета, и драпировками цвета гороха. На ковре, устилавшем пол, было изображено изумрудное море. Ник подумал, что бывшая актриса предпочитает зеленые тона.
В камине весело потрескивал огонь, гардины были задернуты, и это придавало комнате интимный вид и атмосферу уюта. Два кресла оливкового цвета с широкими спинками стояли возле камина друг против друга по обе стороны стола красного дерева. На столе стояли два бокала с бургундским. Хрустальный графин, полный благородного напитка, возвышался чуть поодаль.
Дворецкий, человеке морковно-рыжими волосами, указал ему на стул.
– Хозяйка будет с минуты на минуту.
Дворецкий был крепко сколоченным малым и нисколько не походил на эту категорию слуг, обычно имеющих чопорный вид.
– Мисс Фигботтом – это известная актриса, да?
– Да, сэр, но теперь уже на покое.
– Не величайте меня сэром. Как вас зовут?
– Стенли.
– И давно вы служите у мисс Фигботтом, Стенли?
– Я знаю ее почти тридцать лет.
Ник в уме сложил эти цифры: с тех самых времен, когда актриса служила в театре «Друри-Лейн».
– Но вы всегда были ее дворецким?
– Нет, сэр. Не всегда.
В его бледно-голубых глазах заискрились смешинки.
Ник поощрительно кивнул, уже догадавшись, что дальше последует история их знакомства и взаимоотношений. Желая узнать как можно больше о потенциальной клиентке, он спросил:
– Могу я узнать, как вы с ней познакомились?
– Я был рабочим сцены, сэр, и служил в бродячей труппе мистера Лоуэлла. Мисс Фигботтом была ведущей актрисой и играла почти во всех спектаклях. Она была гордостью труппы.
– А теперь вы ее дворецкий.
– Скорее мастер на все руки, мистер Редфорд. Я делаю все, чего бы она ни потребовала.
Нику не понравилась самодовольная улыбка на лице слуги. Он походил на кошку, загнавшую мышь в угол. Редфорд попытался избавиться от этого чувства. Ничего особенного нет в том, что дворецкий прислуживает своей госпоже в будуаре в дополнение к другим своим обязанностям и готов раструбить об этом на весь свет. Его, Редфорда, это не касается.
– Моя задача, мистер Редфорд, сделать так, чтобы вы чувствовали себя уютно. Возьму на себя смелость налить вам коньяка.
Коньяк! Давно, очень давно у него не было такого случая. Если бы ему пришлось составить список своих любимых напитков, то первое место он отдал бы коньяку. То ли мисс Фигботтом узнала о его вкусах, то ли у него выдался счастливый денек.
– Выдержанный. Ему двадцать пять лет, – добавил Стенли с любезной улыбкой. – Мисс Фигботтом будет через несколько минут. Располагайтесь поудобнее.
Он вышел и притворил за собой дверь. Мисс Фигботтом, должно быть, остро нуждалась в его помощи детектива, раз приложила столько усилий, чтобы создать для него приятную атмосферу. Ник с нежностью и сладким томлением созерцал бокал с коньяком. Коньяк двадцатипятилетней выдержки контрабандисты каким-то образом завезли в Англию, несмотря на войну с Францией и блокаду. И все же он колебался. У него было строгое правило не прикасаться к крепким напиткам, пока он ведет деловые переговоры. Если, конечно, ему не приходилось собирать информацию где-нибудь в таверне и не требовалось подмазать винтики и колесики. Судя по тому, что мисс Фигботтом, по-видимому, хотела, чтобы он опьянел, их беседа должна была проходить более гладко, если бы он… а уж раз он видел, как благородную жидкость наливали в бокал, то было бы грешно позволить пропасть такому прекрасному напитку…
Опустившись в глубокое кресло, он поднес бокал к носу. Терпкий аромат дразнил обоняние. Он отпил крошечный глоток. Бархатистый огонь – только так можно было охарактеризовать вкус напитка.
У Ника вырвался вздох, и он откинулся в кресле. Дрова в камине то потрескивали, то шипели. Все было прекрасно.
В глубине души он желал, чтобы мисс Фигботтом не спешила. Но знал, что чем скорее покончит с делом, тем скорее вернется в свою контору. Эта часть работы не была самой приятной для него. Переговоры. А уж когда в дело оказывалась замешанной женщина, не обходилось без слез. Потребность вытянуть ноги становилась непреодолимой, и скоро он почувствовал, как его подошвы согрелись. Мышцы расслабились, плечи опустились. Напряжения последних нескольких недель как не бывало.
Прежде чем Ник это осознал, бокал опустел. Он хотел бы выпить еще, но желание сохранить ясность мысли взяло верх. Время тянулось, а он все смотрел на графин с коньяком. Если ей было угодно заставить его ждать, то уж, конечно, она не могла рассчитывать на то, что он будет просто сидеть. Если же она вообще не собиралась появиться, то было бы непростительно не насладиться этим божественным напитком. Он взял хрустальный графин и налил себе еще добрую порцию коньяка.
– За мисс Фигботтом, – пробормотал он, подняв бокал.
– Легенда гласит, что коньяк создал благородный рыцарь в шестнадцатом веке, – донесся до него хрипловатый женский голос.
Черт бы его побрал за то, что он не услышал, как она вошла. Он торопливо поставил бокал на стол и поднялся. Колени его превратились в желе, и ему пришлось откинуться на спинку кресла. Что, черт возьми, с ним творится?
– Мисс… Фигботтом…
Его голос звучал как-то странно. Он испытал легкое потрясение. Надо же, как развезло всего от одного бокала!
Только теперь он услышал шелест изумрудно-зеленого платья.
– Легенда гласит, что рыцарь опасался гореть в аду дважды за то, что убил свою неверную жену и ее любовника. И тогда он дважды прокалил свое вино на огне и поставил в самый дальний угол погреба. А потом забыл о нем.
Женщина предстала перед ним расплывчатым пятном – зеленое платье, бледная кожа, пылающие, как пламя, рыжие волосы.
– Что…это… – У него заплетался язык. – Что со… мной?
– Он нашел бочонок много лет спустя, – продолжала женщина, будто не слыша его. – Никто не знает, какой ему представлялась его судьба, но он решил напиться. И кислое жалкое вино превратилось в коньяк.
Комната вращалась вокруг него, извивалась спиралью зеленых волн, и он буквально рухнул в кресло.
– Эта история насквозь лживая, – заключила она насмешливым тоном, подавшись вперед и опираясь на подлокотники кресла. Его окутал аромат роз, в желудке забурлило.
– Этот напиток… – пробормотал он.
Ее лицо поплыло перед его глазами: мертвенно-белая кожа, зеленые кошачьи глаза, рыжие локоны и ослепительно красные губы, изогнувшиеся в усмешке.
– Мы знаем, что коньяк получился случайно. Он был отходом виноделия и виноторговли. Но миф впечатляет сильнее, чем правда.
– За это… я, клянусь, увижу вас… в аду, – прошептал он.
У него слипались глаза.
– Дорога в ад вымощена добрыми намерениями, – пробормотала она, целуя его в лоб.
Его окутал мрак.
– Фанни, что ты наделала? – воскликнула Лилиан, входя в комнату.
Ее подруга стояла над кроватью с пологом, на ней, вытянувшись во весь рост, лежал Редфорд. При свете свечей его обнаженная кожа блестела.
– Что? – обернулась на ее голос Фанни. – Ради Бога, убери с лица это паническое выражение. Ничего плохого с ним не случится. Алхимик сказал, что у него, возможно, появится легкая головная боль, но она скоро пройдет.
– И ты ему доверяешь? – воскликнула Лилиан.
– Ну посмотри на него! Дыхание ровное. Цвет лица нормальный.
– Но ведь ты могла его убить!
– Чушь!
Уверенность подруги несколько успокоила Лилиан, и она шагнула вперед. Словно зачарованная смотрела она на Ника, не в силах отвести глаз. У нее захватило дух, до того он был хорош. Само совершенство. Гладкая, шелковистая кожа, черные блестящие волосы до плеч, запястья привязаны пестрыми шелковыми шнурками к столбикам кровати.
– О Господи! – потрясенная, выдохнула Лилиан. Ее обволакивали крепкий пьянящий запах его тела и исходившее от него тепло.
– Великолепный экземпляр мужской породы, не правда ли? – восторженно произнесла Фанни.
– Тебе виднее. Ты опытнее меня. – Лилиан судорожно сглотнула.
Положив руку на бедро, Фанни посмотрела на нее и улыбнулась:
– Это верно. И должна сказать, природа наградила его так же, как тех мужчин, с которыми мне посчастливилось побывать в постели за последние несколько лет.
– Взгляни на эти шрамы. – Лилиан указала на бледные отметины в форме полумесяцев на его груди и руках. – Хотела бы я знать, откуда они у него.
– Он – сирота, а быть сиротой нелегко.
Сердце Лилиан болезненно сжалось. Он больше не был ее фантазией. Он был человеком из плоти и крови с собственной историей, чувствами и обидами.
– Это несправедливо, Фанни…
– А теперь вопрос о вознаграждении, – объявила Фанни.
Она приподняла простыню, прикрывавшую нижнюю часть его тела.
– Фанни! – Лилиан вцепилась в ее руку.
– Такой счастливый случай. Тебе должно понравиться.
– И все же не следовало этого делать.
– Усыплять его? Ему это не повредит.
В Лилиан боролись противоречивые чувства – сознание собственной вины и возбуждение. Нанесла ли она ему ущерб?
Впрочем, как бы все ни обернулось, к черту сомнения, она хотела взглянуть на него хоть одним глазком.
– О Боже! – пробормотала Фанни, отпустив простыню.
Лилиан выпрямилась.
– Удивительно, сколько бед в мире от этих частей тела, – посетовала Фанни.
Лилиан склонила голову.
– Когда он спокойно лежит, это не выглядит так устрашающе.
– Устрашающе? О Господи, Лилиан. Я считаю актом милосердия то, что показала тебе обнаженным кого-то, кроме Диллона. И заметь, я нежно его люблю, но он явно оказывает на тебя дурное влияние. А здесь, посмотри только, совершенный инструмент наслаждения, к тому же весьма мощный.
– Взгляни на эти бедра, – пробормотала Лилиан, прикрыв рот ладонью.
Его бедра были чуть прикрыты нежной темной порослью, эффектно оттенявшей белую, как морская пена, кожу.
– Каждое из них в объеме, как моя талия.
– Смелее, – подзадоривала ее Фанни, отступая, чтобы уступить место подруге. – Дотронься до него. Он не проснется.
Его пупок будто приглашал прикоснуться к нему. Внутри у Лилиан разгорался огонь, телесный голод, который, как ей казалось, утолить было невозможно.
– Он не проснется?
– Да не бойся ты.
Лилиан дотронулась пальцами до его выпуклой грудной клетки.
– Как тело ребенка! – пробормотала она с удивлением.
Никогда еще Лилиан не испытывала ничего подобного. Она исследовала изящную впадину пупка, потом провела рукой по тугим завиткам черных волос. Ее бросило в жар. Лилиан ощутила странное желание прижаться губами к его животу и попробовать его на вкус.
– Он прекрасен…
– У него не только тело, но и лицо красивое.
Во сне угловатые черты смягчились. Жесткие линии расправились, и лицо приобрело иное, более нежное, выражение. Выражение беспокойства, тревоги и напряжения исчезло с широкого лба, опущенные веки казались гладкими, а рот во сне слегка приоткрылся.
Склонившись над ним, Лилиан провела кончиками пальцев по его красиво очерченной нижней губе. Она была мягкой на ощупь, как бархат. Его теплое дыхание окутало ее палец.
Он застонал во сне.
Лилиан вздрогнула.
Фанни сжала ее руку.
– Не волнуйся. Он надежно привязан.
Они ждали затаив дыхание. Он не двинулся, не издал ни единого звука.
Лилиан пыталась высвободить руку из пальцев Фанни.
– В этом есть что-то порочное. Мы ласкаем бесчувственного мужчину.
– Да, в этом есть нечто порочное, согласна. – Она улыбнулась с привычным бесстыдством: – Я уже много лет не испытывала такого удовольствия.
– Фанни!
– Тебе непременно нужно мне его испортить? – простонала Фанни. – Уже целую вечность у меня не было приятных постельных развлечений, а это зрелище вдохновляет.
– Даже если он в беспамятстве, мы должны его уважать.
– То, чем мы занимаемся сейчас, не выдерживает никакой критики. В этом нет ничего пристойного или приличного. Поэтому выбрось такие мысли из головы.
Несмотря на свои добрые намерения, Лилиан все-таки украдкой бросила взгляд на это удивительное существо, в котором сочетались поэзия и мужественная притягательность.
– Ты не думаешь, что ему холодно?
– Камин пылает. Стенли постарался. Кроме того, когда мистер Редфорд придет в себя, он так разгорячится, что станет жарче всякой головешки.
– Господи, должно быть, слуги все знают! Что подумает мистер Стенли?
– Не беспокойся ни о Стенли, ни о ком другом. Думай только о Редфорде.
Фанни направилась к двери, покачивая бедрами.
– Не оставляй меня одну! – взмолилась Лилиан, охваченная паникой.
– Я сделала все, что в моих силах, чтобы довести тебя до этой стадии, дорогая. А теперь ты должна сыграть свою роль.
– Но, Фанни! Я ничего не могу сделать, когда он без сознания. Это не имеет никакого смысла.
– Через час-другой он придет в себя.
– Но… но… что мне делать до этого момента?
– Что хочешь, – проворковала Фанни, захлопнув за собой дверь и повернув ключ в замке.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?