Читать книгу "Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера"

Глава 8

Юля.

Толпа в холле планетария гудит, словно растревоженный улей. Протискиваясь мимо людей, ловлю запахи попкорна и пережженного кофе из автоматов.

Везде дети, экскурсионные группы, родители с колясками – Петров точно не устроит ничего безумного здесь, слишком уж много свидетелей.

Или я его плохо знаю?

Чем больше здесь нахожусь, тем менее адекватной кажется мне идея проводить занятие в планетарии: вряд ли мы сможем найти даже крохотный уголок, лишённый детских визгов и болтовни.

Кто-то резко хватает меня за локоть, дёргая в сторону.

Вздрагиваю от испуга, сердце сжимается.

– Петров!

– Смотри, сегодня я не опоздал, – Ян улыбается, чуть склоняя голову к плечу.

– Да уж, ты просто…

Проходящий мимо тучный мужчина толкает меня, тараня плечом. Теряю равновесие, неуклюже взмахивая руками, но Ян ловко перехватывает меня за талию, заставляя моё тело оставаться в вертикальной плоскости.

– Не очень-то здесь безопасно, – поджимаю губы.

– Спокойно, училка, – голос Яна звучит у самого уха. – Сейчас разберёмся.

Толпа давит.

Люди проходят слишком близко – задевают, толкают, оттесняют нас к стене. Ян свою руку не убирает, наоборот, притягивает ближе, заслоняя меня своим телом от бурного потока, которому приходится обруливать нас, словно пару мешающих течению булыжников.

– Ян, я серьёзно. Кажется, это не лучшее место для урока французского, – пробую вернуть дистанцию, но он держит меня крепко.

– Ты же хотела много людей? Voilà! – Театральным жестом указывает на толпу.

– Их слишкоммного!

– Тебя не поймёшь, Иванова. Ладно, предположим, эту проблему мы решим через… – Он поднимает руку, смотрит на часы на запястье. – Три, два, один…

Ничего не происходит. Ян неудовлетворённо морщится.

– Ну давай же!

– Что должно случиться?

– Погоди, всю магию сломаешь. Через три, два, один…

По холлу прокатывается тревожный звук сирены. Громкий электронный голос заполняет пространство:

– Внимание! Пожарная тревога! Просим всех немедленно покинуть здание! Пожарная тревога!..

Люди, паникуя, нестройной вереницей тянутся к выходу. Я тоже машинально разворачиваюсь, чтобы слиться с толпой и покинуть потенциально опасное место, но Ян крепко перехватывает меня за запястье.

– Не туда.

– Ты слышишь? Пожар!

– Не пожар, а учебная тревога.

– Откуда ты знаешь?

Смотрю на него в упор, пытаясь по расслабленному лицу прочитать ответ, но Ян только усмехается и пожимает плечами.

– Догадался.

– Догадался. – Передразниваю. – Это чистая случайность?

– Ну… Нет, не совсем.

– Ян.

– Юля.

Закатываю глаза.

– Скажи мне, что массовая эвакуация людей из планетария – не твоих рук дело.

– Чисто технически – не моих. Я просто дал лёгкий толчок событиям, а дальше вселенная сама всё сделала.

– Ты устроил эвакуацию, чтобы сорвать урок?!

– Что? Нет! – Петров делает вид, что ужасно оскорблён. – Я устроил эвакуацию, чтобы у нас был лучшийурок!

Мы идём наперерез потоку людей.

Петров тащит меня за собой, так крепко сжимая ладонь, словно боится, что я потеряюсь здесь, как маленькая девочка.

– Ян, это… Это же…

– Гениально?

– Безответственно!

– О, неужели? – Он останавливается и оборачивается, глаза его светятся мальчишеским озорством. – Но ты ведь не сбежала. Ты здесь. Со мной.

– Нам нужно уйти.

– Куда? К выходу, как все остальные? Скучно.

– Нас накажут!

– Ты вообще когда-нибудь нарушаешь правила, Иванова? М? Самое время начать.

– Ян…

– Юля…

– Нас арестуют, впаяют штраф или, и того хуже, посадят в обезьянник на пятнадцать суток.

– Пятнадцать суток французского языка! – Мечтательно вздыхает Петров. – Что может быть чудесней?

– Ты вообще меня слушаешь?

– Слушаю. Внимательно. С огромным удовольствием. Продолжай, мне нравится, когда ты говоришь.

– Я серьезно!

– Я тоже, – улыбается Ян, наслаждаясь моим замешательством.

Мы стоим посреди совершенно пустого зала.

Замолкаем оба, и теперь тишина кажется особенно глубокой, поглощающей, как если бы мы действительно оказались в открытом космосе.

По стенам мерцают проекции далёких галактик, туманностей и сверхновых звёзд, вспыхивающих и угасающих в бесконечности.

Огромный купол над головой испещрён миллиардами ярких точек, и, если задержаться на них взглядом подольше, может показаться, что они медленно дрейфуют в вечности.

В центре зала парит массивная голограмма Чёрной дыры, её границы искривляются, затягивая свет внутрь, создавая ощущение зыбкости реальности.

– Ну что, училка, устроим настоящий урок?

– Урок чего?

Ян делает шаг назад и раскидывает руки, указывая на космос вокруг.

– Урок жизни. Свободы. Французского, в конце концов.

С укором качаю головой, но всё же иду за ним вдоль подвешенных за прозрачные крепления моделей планет.

На тёмных стенах сияют имитации далёких галактик, неоновыми спиралями закручиваются туманности.

– Начнём с основ. Le Soleil.

– Солнце. Это понятно, – хмыкает Ян.

– Mercure, Vénus, la Terre… – Перечисляю планеты, но взгляд Яна почему-то прикован не к ним. Ко мне. – Jupiter, Saturne…

Ян подставляет указательный палец под модель Сатурна, придаёт ему ускорения лёгким толчком ладони.

Сатурн вращается, как баскетбольный мяч.

– Самая несчастная планета, – хмыкает Ян.

– Почему?

– Окольцована.

– Юморист. А ты у нас, значит, противник браков?

– Знаешь, Иванова, как говорят: хорошее дело браком не назовут.

– О, цитируешь великих!

– Даёшь общество, свободное от брачных оков!

– Ты мог бы быть революционером, – бросаю находу и иду дальше.

– Возможно, я и есть революционер, – Ян идёт за мной, засунув руки в карманы брюк. Запрокидывает голову, разглядывая искусственное звёздное небо. – Бросаю вызов системе, веду за собой людей, свергаю старый порядок…

– Да, и устраиваешь фальшивую пожарную тревогу забавы ради.

– Ну вот, опять ты обесцениваешь мою гениальность.

– Я бы сказала, это не гениальность, а подростковое бунтарство.

– А ты у нас значит взрослая и серьёзная девочка, да?

– Конечно.

– Хочешь проверить?

– Что?

Вместо ответа Ян вдруг запрыгивает на платформу в центре зала, расправляет плечи и, заложив руку за спину, открывает рот.

– Allons enfants de la Patrie!

Я вздрагиваю от неожиданности.

– Ян, ты с ума сошёл?!

Он лишь делает шаг вперёд, возвышаясь надо мной. Его бархатный голос заполняет зал.

– Le jour de gloire est arrivé!

Ян поёт громко. С надрывом. Голос его отражается эхом от купола. Планеты под потолком дрожат в свете софитов.

Не знаю, смеяться мне или закрыть лицо руками от стыда.

– Петров, слезь оттуда немедленно! Так нельзя!

Но он, конечно, не слушает.

Он буквально живёт моментом – воображает себя революционером, стоящим на баррикадах с алым знаменем в руках. Революционером, ведущим народ в бой под величественный марш «Марсельезы».

– Contre nous de la tyrannie, l’étendard sanglant est levé!

Не сдержавшись, хохочу.

Он такой дурак! Но, чёрт, как же хорош он в этом образе.

Ян спрыгивает вниз, приближается ко мне.

– Что это было?

– Домашнее задание, – делает ещё пару широких шагов.

– Но почему «Марсельеза»?

Ян останавливается совсем рядом.

– А почему нет? – Поддевает меня пальцем за подбородок. – Итак, училка… Революция или смерть?

Его губы близко-близко…

И горячее дыхание опаляет мои щёки.

Мысли скачут синусоидой, беспорядочно переключаясь с русского на французский и обратно, а потом вдруг стихают, превращаясь в прямую линию, констатирующую смерть моей способности думать трезво.

Боже, Иванова! Очнись!

О чём ты вообще думаешь?!

Он ведь снова издевается, как тогда, как раньше! Как…

Зажмуриваюсь. Отступаю на шаг.

– Лучше… Лучше просто французский.

Ян кивает, закусывая губы.

– Как скажешь, – разворачивается резко на пятках.

Идёт вперёд, в следующий зал. Не оглядывается, находясь в полной уверенности, что я следую за ним.

А я следую.

В этой части планетария царит дух первооткрывателей. Вдоль стен установлены капсулы и модули, уменьшенные копии реальных кораблей, бороздивших космос. Здесь темно, освещение приглушённое, и только отдельные экспозиции подсвечены холодным неоновым светом.

В углу под стеклом лежит подлинный лоскут ткани с теплозащитного покрытия спускаемого аппарата – обугленный, потрёпанный, но вернувшийся домой.

– И всё же, – останавливаюсь у макета шаттла. – Почему ты против брака?

Лицо Яна отражается рядом с моим в стекле витрины.

– Я не против брака, – его глаза смело встречают мои. – Я против любого рода зависимостей. А зависимость от человека – самая жуткая из всех.

– У нас у всех есть зависимости, это нормально.

Ян ухмыляется.

– О да, готов поспорить, ты жить не можешь без своей коллекции… Хм, марок? Красивых пуговиц? Или, может, фигурок китайских котиков, которые машут лапками?

Прикрываю ладонью рот в притворном возмущении.

– По-твоему, я настолько скучная?

– Естественно. Скажи ещё, что я не прав.

Выдерживаю драматичную паузу.

– Не прав. Я коллекционирую билеты из кино и музеев.

Ян хохочет.

– Боже, Иванова, да ты самый скучный и предсказуемый человек в мире!

– Ну прости, что не собираю черепа редких птиц! – Отворачиваюсь. Но чувствую на себе его пристальный, внимательный взгляд. – Как ты вообще устроил всё это с пожарной сигнализацией?

– Планетарий принадлежит моему другу.

– И он согласился лишиться прибыли за целый выходной день ради твоей прихоти?

Ян делает неопределённый жест.

– Ну, предположим, прибыли он не лишился.

– Во сколько же тебе обошёлся сегодняшний урок? – Взлетают шокировано мои брови.

– Не дороже денег. Деньги вообще ничего не стоят, если на них нельзя купить эмоции, – улыбка Яна меркнет. – Вот ты, Иванова, испытываешь сейчас эмоции?

Эмоции.

Испытываю ли я их? О, определённо!

Но совсем не те, что мне хотелось бы.

Игнорируя последний вопрос, ухожу вглубь зала, надеясь что физическая дистанция поможет разорвать и этот ненужный ментальный контакт, который между нами установился.

Останавливаюсь у макета «Аполлона-11», с преувеличенным интересом всматриваюсь в маленькую фигурку космонавта, шагающего по серой, пыльной поверхности Луны.

Становится очень тихо – шагов Яна тоже больше не слышно.

Оглядываюсь.

Он сидит на скамье напротив экспозиции высадки на Луну. Спина прямая, руки сложены на коленях, а взгляд устремлён куда-то в пустоту. Над ним – огромный экран, на котором вращается Земля, такая родная, но такая далёкая. И Ян – словно астронавт, застывший в одиночестве среди безграничного космоса.

Вокруг него – холодная тьма, безвоздушное пространство.

Никого рядом.

И в этот момент он кажется мне самым одиноким человеком во всей Вселенной.

– Ян, я думаю, что… – Договорить не успеваю. В моей сумочке звенит будильник.

– Ты думаешь, что наше занятие подошло к концу?

– Похоже на то.

– Домашнее задание будет?

– Да, нужно… Нужно выучить стихотворение. На этот раз выбери что-то без призывов к защите революционных идеалов.

– Понял, – усмехается Ян, но взгляд его остаётся странно-печальным. – Выход сама найдёшь?

– Найду.

– Да, кстати. Это тебе, – лезет во внутренний карман пиджака, достаёт билет в планетарий, вкладывает в мою ладонь. – Для коллекции. До субботы, Иванова.

Уходит, оставляя меня в непонятном смятении.

Глава 9

Юля.

Понедельник – день тяжёлый, особенно если в расписании стоит урок у восьмого «Б». Эти детишки способны вынуть душу, выпить всю кровь до последней капли и довести до нервного срыва кого угодно за экстремально короткий срок.

Дар, не иначе.

Открываю дверь в кабинет и вхожу.

– Bonjour, madame, – встречает меня нестройный хор голосов.

– Bonjour, les enfants, – обвожу взглядом учеников.

Они поспешно прячут телефоны и шелестят страницами учебника, делая вид, что готовятся к уроку. Матвей сидит за своей партой, оперевшись лбом в сложенные на столе руки.

Прижимая журнал к груди, оглядываю украдкой кабинет.

Кажется, всё чисто.

На доске нет дурацких надписей, на столе – неприятных «сюрпризов».

Откладываю журнал, записываю мелом тему.

Оборачиваюсь.

Матвей сидит, уткнувшись взглядом в стену. Он ни разу не посмотрел в мою сторону с того момента, как я вошла. Либо притворяется прилежным учеником, либо вынашивает очередной план по свержению моей власти в классе.

И я склоняюсь ко второму варианту.

Ладно, посмотрим, насколько хватит тебя в амплуа пай-мальчика.

На какое-то время забываю про Матвея, сосредотачиваясь на занятии.

Урок идёт спокойно. Подозрительно спокойно. Даже слишком.

Ловлю себя на том, что периодически бросаю обеспокоенный взгляд на Матвея, пытаясь понять, не зреет ли в его голове какой-то новый замысел.

Но он просто сидит и молчит.

И выглядит таким подавленным, что моё сердце невольно сжимается.

Дети – это ведь отражение того, что их окружает. Сам по себе ребёнок не рождается плохим, злым или жестоким, но вот обстоятельства и среда вносят значительную лепту в характер каждого человека, особенно маленького и не умеющего еще фильтровать входящую информацию.

– Матвей, повтори, пожалуйста, последнее предложение.

Он поднимает голову, смотрит на меня с лёгкой усталостью в глазах, но повторяет. Без грубости и даже без излюбленной дерзкой ухмылки.

Не трогаю его больше до конца урока.

После звонка дети собирают вещи.

Я тоже откладываю в сторону стопку тетрадей, которую утащу сегодня домой. Складываю в сумку телефон и блокнот.

– Юля Викторовна, – Матвей подходит вплотную к столу, опускает глаза.

– Да?

– Я должен… Мне нужно вам сказать, что… – Он морщится и облизывает губы, словно проглотил только что горькую пилюлю. – В общем, я…

– У тебя что-то случилось?

– Я виноват. Извините, – шепчет на выдохе. Признание явно даётся ему с огромным трудом.

Удивлённо хлопаю ресницами.

Что ж, это правда неожиданно.

– Тебя кто-то заставил это сказать?

Матвей пожимает плечами.

– Нет.

– Правда?

– Нет.

Конечно.

Ян.

Кто же ещё?

– Матвей, вся ценность извинений сосредоточена как раз в их искренности. Но мне всё равно приятно, что ты решился и подошёл.

– Дядя сказал, так будет правильно.

– А ты сам не понимаешь, как правильно?

– Я не знаю, – буркает Матвей, поджимая сурово губы. И очень в этот момент напоминает мне Петрова старшего.

Со вздохом убираю с колен сумку.

– Матвей, где твой папа?

– Он много работает. Редко бывает дома. А когда бывает, ему всё равно не до меня.

– Почему?

– Он ищет маму.

Молчу. Жду продолжения.

И Матвей тоже молчит, смело глядя мне прямо в глаза.

– Что, про маму не спросите?

– Про маму ты мне уже как-то рассказывал.

Матвей усмехается, но в этой усмешке нет веселья, и снова его лицо кажется мне не по-детски озадаченным.

– Я не собираюсь набиваться к тебе в друзья и не ищу твоей симпатии. Я лишь хочу, чтобы каждый из нас мог спокойно делать то, что должен. Я – учить, ты – учиться. И мне кажется, что мы с тобой можем найти компромисс и прийти к взаимопониманию. От себя могу пообещать, что приложу все усилия. Ты мне веришь?

Матвей сверлит меня немигающим взглядом.

Сверлит так долго, что мне начинает казаться, будто он уже забыл вопрос и ничего не ответит.

– Женщинам нельзя верить, – говорит он наконец и уходит.

Обескураженно смотрю ему вслед.

Но ведь это не слова ребёнка!

Какой вундеркинд положил это в голову мальчика? Ян? Отец?

Прописать бы этим умникам профилактической трёпки, чтобы своими установками, основанными на личных разочарованиях и ошибках, не отравляли детям мозги!

Телефон вибрирует в сумке.

Достаю, открываю сообщение.

Роман: Привет, Джульетта! Вчера меня внезапно осенило, что наши имена созданы друг для друга.

Улыбаясь, набираю ответ.

Юля: Если это отсылка к классике, то тебе стоило вспомнить финал, прежде чем писать мне такое.

Роман: Давай просто держаться подальше от яда и кинжалов, и всё будет хорошо. Кстати, я посмотрел фильм, который ты советовала. Очень понравился.

Закидываю сумку на плечо, на ходу печатая сообщение.

Юля: Я несказанно рада!

Выхожу из школы.

От телефона, зажатого в пальцах, зудят ладони.

Кажется, я симпатична этому Роману. А он мне?

Он интересный. С ним интересно общаться.

Но почему-то когда я думаю о романтических отношениях, перед моими глазами вспыхивает образ совсем иной – хмуро сведённые брови, плотно сжатые губы, суровая линия скул…

Чёртов Петров!

Есть лекарство от первой любви?

Пожалуй.

Яд или кинжал…

Телефон вибрирует.

Роман: Не хочешь обсудить сюжет?

Юля: Есть предложения?

Роман: Можно встретиться сегодня и выпить вместе кофе.

Признаться честно, никуда идти не хочется. Но если для того, чтобы избавиться от Петрова, мне нужно выжечь всё напалмом и засеять заново, то так тому и быть.

Юля: С удовольствием.

Пожалуй, мне действительно нужно отвлечься. Ведь тонкие фибры женской души давно уже требуют любви и мужского внимания.

Иконка двигающегося карандашика подсказывает мне, что собеседник набирает ответ.

Прикусываю нижнюю губу зубами. Бегу к своей машине, тупо пялясь в телефон и…

Врезаюсь в кого-то, мягко отпружиниваясь назад от чужой груди.

Телефон, закручивая эффектный тройной тулуп в воздухе, падает на асфальт.

– Чёрт, – шиплю, поглаживая ушибленный лоб.

– Иванова! – Отчитывает меня знакомый голос. – Ты долго будешь в меня врезаться?

– А ты долго будешь вставать у меня на пути?

Ян наклоняется за телефоном, сдувает с него прилипшую сухую травинку. Мажет быстрым взглядом по экрану.

– Живой?

– Повезло тебе.

– Что ты здесь делаешь?

– Приехал за Матвеем, – пожимает плечами Ян и задирает голову к небу. – Погода хорошая.

– Угу.

– Прогуляться не хочешь?

– Ты, кажется, племянника должен забрать?

– Сам доедет, не маленький.

– В любом случае – нет, – делаю шаг в сторону.

Ян тоже шагает, перекрывая мне дорогу.

– Кыш.

– Выпьем кофе, поболтаем.

– Сегодня у нас нет занятия, – шагаю в другую сторону, но Ян снова преграждает путь своей массивной грудью.

– Знаю. Я не хочу французский, хочу просто… Диалог.

– Увы, я занята.

– Да брось, Иванова! – Прищуривается Ян. – Чем ты можешь быть занята?

– Тебя это не касается.

– Дай угадаю: тебя ждёт незаконченная вышивка крестиком? Или, может, сегодня очередная встреча тайного собрания любителей старинных открыток? Лото?

Он растягивает губы в той самой фирменной улыбке, от которой хочется то ли треснуть его хорошенько, то ли…

Нет. Не продолжай эту мысль, Юля! Держи при себе свои оголодавшие фибры!

– Ха-ха, – закатываю глаза. – Боже, какой же ты юморист! Вынуждена тебя разочаровать, но у моих планов на сегодняшний вечер совершенно иной вектор.

Лицо Яна мрачнеет.

С него тут же слетает всякая весёлость, и от задорной улыбки не остаётся и следа – вместо этого губы его привычно поджимаются, а подбородок упрямо выдвигается вперёд.

– Да неужели? Что за вектор? – Глаза сужаются, превращаясь в узкие щелки. – Ужин при свечах? Романтическая прогулка? Или что-то более интересное?

Я сжимаю телефон в руке, стискиваю зубы.

– Ян, отойди. Я не стану с тобой это обсуждать.

Он медленно делает шаг в сторону, позволяя мне пройти.

Сажусь в свою машину.

Тук-тук.

Вздохнув, опускаю стекло.

– Что ещё?

– Он тебе не подходит.

– Кто?

– Этот мужик, которому ты шлёшь смайлики. Он тебе не подходит.

– С чего ты взял?

– Просто знаю.

– Боже, Петров, у тебя мания величия!

– А ты зачем-то отрицаешь очевидное. Вангую, ты сдохнешь с ним со скуки.

– Я люблю скуку, ясно? – Зло фыркнув, поднимаю стекло.

Завожу двигатель.

Ян остаётся стоять на месте, наблюдая, как я уезжаю. В зеркале заднего вида его силуэт медленно исчезает, но раздражение, которое он вызвал, остаётся.

Мне нужно отвлечься.

Сегодня я встречаюсь с Романом.

И пускай Петров катится ко всем чертям вместе со своими предсказаниями!

Глава 10

Юля.

Кинув последний взгляд в зеркало заднего вида, поправляю причёску и выхожу из машины. Одёргиваю подол юбки, расправляя её на бёдрах.

Иду к кафе и чувствую себя…

Глупо!

Я сама себе кажусь нелепой курицей в этой яркой сиреневой блузке с кружевным воротничком, узкой юбке, подчёркивающей достоинства фигуры, и на высоченных каблуках. Выпендрилась, надела всё лучшее сразу, чтобы впечатлить мужчину, которого знаю несколько дней.

И для чего, Юля? Признайся честно, зачем ты это делаешь?

Если бы в твоей жизни не объявился Петров, ты бы действительно пошла на это свидание? Или же это способ доказать в первую очередь ему, что ты кому-то нужна?

Это риторические вопросы, и ответов на них я сама от себя не жду, потому что нет ничего больней и нелицеприятней суровой правды.

Толкаю тяжелую дверь, оглядываюсь.

Народу – тьма! Как я узнаю Романа?

– Юля? – Чуть приподнимается с мягкого диванчика мужчина, взмахивая в воздухе рукой.

Из моих лёгких вырывается судорожный выдох. Губы растягиваются в неестественной от волнения улыбке.

– Привет, – подхожу ближе.

– Ты очень пунктуальна, – Роман бросает многозначительный взгляд на экран телефона. – Думал, опоздаешь.

– Не люблю опаздывать.

– Да, я тоже. Обычно предпочитаю приезжать чуть заранее, чтобы…

– Чтобы собраться с мыслями и морально подготовиться ко встрече.

– Точно, – Роман закусывает губу, хватается за меню. – Я пока ничего не заказывал. Чай? Кофе? Десерт?

– Кофе. И, наверное, эклер.

– Возьму то же самое.

Пока Роман делает заказ, я украдкой разглядываю его. Он высокий, подтянутый и хорошо сложенный. Ухоженная щетина, густые тёмные волосы убраны назад. Глаза светло-карие, почти янтарные, тёплые.

Есть в этом мужчине какое-то спокойствие, уверенность, которых мне так сейчас не хватает.

Но на уровне тела совершенно никаких движений.

Впрочем, разве это главное?

Роман отдаёт официантке меню, благодарно кивает и поворачивается, сосредотачивая всё своё внимание на моей персоне.

– Итак, Юля, – чуть склоняет он голову к плечу, рассматривая меня как математическое уравнение, которое намерен сейчас решить. – Расскажи мне что-нибудь интересное о себе. Что-то, чего я ещё не знаю.

И первый же вопрос застаёт меня врасплох…

Мою жизнь нельзя назвать насыщенной интересными событиями. Я, в отличии от мамы, не плавала с китовыми акулами, не поднималась на вершину Килиманджаро и даже не ночевала в палатке в пустыне под звёздным небом.

– Ну, я преподаю французский в школе… – Пожимаю плечами, пытаясь отыскать в своей голове хоть один примечательный факт.

Но там – пусто.

Точней, нет. Там сидит один человек, на которого я всё ещё злюсь после той сцены у школы. После его язвительных комментариев. Злюсь, но при этом не могу перестать о нём думать.

Это изрядно раздражает.

Вот же… Заноза.

– Про французский я как раз знаю. Может, что-то ещё?

– Э… Я коллекционирую билеты из кино и музеев, – брякаю самый унылый факт о себе. Зажмуриваюсь.

Но Роман не спешит обсмеять меня, как недавно Ян – напротив, в его глазах вспыхивает удивление.

– Как интересно!

– Правда? Мне казалось, это довольно скучно.

– Нет! Что ты, нет! Это лишь говорит о том, что ты человек сентиментальный, склонный к ностальгии. Я прав?

– Прав.

– Любишь копаться в прошлом, вспоминать, анализировать, да?

– Возможно, – уклоняюсь, как от пули.

– Это абсолютно нормальное явление! У меня тоже есть странная коллекция.

– Расскажи.

– Я собираю… Только не смейся, – Роман тянется в деревянной коробочке, хватает пару сахарных пакетиков с логотипом кофейни, трясёт ими в воздухе и утягивает в карман.

– Сахар?

– Да. Из разных стран. Из аэропортов. Из кафе, с заправок… Уже не помню, как это началось, но теперь не могу остановиться.

– Как это мило.

Как это скучно! – Истошно вопит мой мозг.

А ты чего ждала, Иванова? Что Роман вскочит на стол и исполнит арию Фигаро?

Тогда ты явно выбрала не того мужчину для свидания…

– Значит, ты много путешествуешь? – Встряхиваю головой, чтобы выбросить из неё ненужные мысли.

– Не то, чтобы много, но стараюсь посмотреть мир, когда есть возможность. Бывал в Европе, в Египте и Вьетнаме, в Африке. Новая цель – Япония в период цветения сакуры, – Роман подается чуть вперед, опираясь локтями о стол. – А у тебя есть страна мечты? Место, куда ты хотела бы уехать, оставив все позади?

Открываю рот, чтобы ответить, но…

– Ну надо же, Иванова! – С идиотским энтузиазмом в голосе вопит чёрт знает откуда взявшийся Петров. – Какой сюрприз! Какая неожиданная встреча! А я думал ты по вечерам вяжешь кружевные салфетки.

Кровь отливает от лица.

Ян подходит к нашему столику и останавливается, заложив руки в карманы брюк.

– Что ты здесь делаешь? – Цежу через плотно сжатые зубы.

Роман переводит удивленный взгляд то на меня, то на Яна.

– Вы знакомы?

– О, еще как, – ухмыляется Ян и стягивает свободный стул от соседнего столика. Разворачивает его спинкой к себе и седлает, как коня. – Вы ведь не против, чтобы я разбавил вашу романтичную идиллию?

– Вообще-то мы против, – хмурится Роман.

– А, ну… – Ян выставляет указательный палец вперёд и прищуривает один глаз так, словно целится в Романа из пистолета. – Я забыл сказать, что на твоё мнение мне начхать. Бах. Убит.

– Петров! – Шиплю с ядом. – Что ты вообще делаешь?

– Прямо сейчас, или глобально?

– Юль, кто этот клоун? – Роман складывает недовольно руки на груди. – Твой бывший?

– Да, – глядя мне в глаза мурлычет Ян, уперев подбородок в кулак.

– Одноклассник! Бывший одноклассник!

– Он явно так не думает.

– А мне совершенно не важно, что он думает. Он уже уходит.

– Да ладно, Иванова, скажи уже парню правду. Я твой самый…любимый…кошмар…

Закипаю от злости и раздражения.

– Ян, ты ведешь себя как подросток!

– А ты ведешь себя как дурочка, – парирует он, с усмешкой барабаня пальцами по столу. – Ты серьезно думаешь, что он пригласил тебя на кофе просто так? Ой, Иванова, святая простота! Лучше спроси у него, сколько таких идиоток, как ты, он успевает окучить за неделю.

Роман пытается сохранить спокойствие, но его губы сжимаются в тонкую линию.

– Юль, надо было предупреждать, что у тебя есть личный охранник.

– Да я, скорее, пастух. Слежу, чтобы моя доверчивая овечка не угодила в волчью пасть.

Роман бросает на него настороженный взгляд. Мнётся.

– Слушай, Юль, я… – Резко срывается с места. – Давай в другой раз, ладно?

– Ром…

– Нет, ничего, всё нормально. Вы тут это… А я… В общем, пойду я. Ты напиши потом, ладно?

Рома ретируется с поля боя.

Медленно перевожу уничтожающий взгляд на Яна.

– Юль, ну не надо так таращиться, – лыбится, придурошный. – Лучше спасибо скажи.

– За что?! Что ты вообще лезешь ко мне, а? – Тоже подскакиваю из-за стола, хватаю сумочку.

Но Ян не даёт мне сделать даже шаг – ловит за локоть и дёргает на себя с такой силой, что я почти падаю на него.

– Убери руки свои, мудак!

– Успокойся.

– Будь проклят, Петров!

– Успокойся! – Повторяет резче и встряхивает меня за плечи. – Да у него же на лбу написано, что он пикапер! Ты знаешь, как они развлекаются? Они склеивают таких вот наивных идиоток, как ты, пользуют, а потом выбрасывают! Этого хочешь?!

– Ты не можешь этого знать!

– Рома… – Катает раздражённо имя моего сбежавшего спутника Ян на языке. – Он уже заливал тебе про «Ромео и Джульетту», м?

– Откуда ты… – хмурюсь.

– От верблюда. Гением быть не надо, чтобы понять, какие мысли были на уме у этого придурка.

Зависаю в странной прострации на пару тягучих секунд. Закрываю глаза.

Очень медленно и спокойно отстраняюсь от Яна, только сейчас осознавая в полной мере, что мы устроили целый спектакль на радость публике.

Чёрт…

– Юль, сядь. Давай уже кофе попьём и спокойно всё обсудим.

Качаю головой.

– Нет, Ян. Рома хороший. А вот ты… Ты просто не можешь поверить, что я могу кому-то понравиться. И готов любые факты натянуть на свою слепую веру, потому что до сих пор видишь во мне лишь нескладную и неуклюжую девочку. Но я больше не она. Не лезь в мою жизнь. Она тебя не касается.

Ян напрягается, взгляд становится жестким и холодным. Выражение лица меняется – на нём мелькает что-то вроде сожаления. Но я больше не собираюсь разбирать и анализировать его эмоции.

Устала.

Хватит.

Не даю ему шанса что-то ответить и возразить – разворачиваюсь, выхожу из кафе и сажусь в машину.

Руки трясутся, тело знобит и бросает то в жар, то вхолод. В голове туман.

С психом долблю ладонями по рулю, прикусываю согнутый палец до боли, потому что… Потому что моё тело не откликается так больше ни на одного мужчину!

От отчаяния скулю побитой собакой.

Чёрт! Ненавижу тебя, Петров!