Читать книгу "Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера"

Глава 11

Юля.

Суббота.

Долгожданный выходной день, который я намерена провести максимально лениво и бесполезно.

Облачившись в свой самый непрезентабельный спортивный костюм, заваливаюсь на диван. Бессмысленно щёлкаю пультом, перебирая каналы. Моего внимания сегодня не хватает буквально ни на что – ни на фильм, ни на новости, ни даже на очередное реалити-шоу с криками и натужными слезами.

Всё раздражает.

Даже тиканье часов на стене кажется издевательским.

На подлокотнике дивана вибрирует телефон. Краем глаза кошусь на экран, но даже не думаю тянуться за ним. Я и так знаю, что это Петров.

Кто же ещё будет названивать мне в субботу с таким рвением, будто я задолжала ему пару миллионов?

Но разговаривать с ним я не собираюсь. Как минимум до понедельника. Пускай подождёт и подумает как следует о своём поведении.

Телефон замолкает, но не проходит и минуты, как он вновь оживает – на этот раз уведомляя меня о новом сообщении.

Не открываю.

И так понятно, что он там написал – что-нибудь наглое и самоуверенное, в лучших традициях Петрова.

Раздраженно фыркаю себе под нос.

Ну уж нет, Ян, так просто ты меня не достанешь!

В конце концов, у меня есть веские причины на него злиться. Он испортил мне свидание! В кои-то веки я решила выбраться куда-то с мужчиной, и чем это закончилось? Петровым, который вылез из ниоткуда, словно чёрт из табакерки, и щелчком пальца сложил все мои усилия, словно карточный домик.

А ведь Роман действительно показался мне хорошим человеком… Но теперь он не отвечает на мои сообщения. Даже не читает их.

Прекрасно.

Спасибо, Петров!

Телефон снова вибрирует, и я с раздражением отшвыриваю его с подлокотника и придавливаю сверху диванной подушкой, представляя на его месте самодовольную морду Петрова.

Вот так!

Теперь хотя бы не слышно.

Накинув себе балл за победу в сражении с не умолкающим гаджетом, отправляюсь на кухню. Ставлю чайник, бросаю в стакан пакетик ромашки. Хотя после этой недели ромашка вряд ли поможет успокоить расшалившиеся нервы. Мне бы транквилизатор какой…

– Юля! – От голоса, резко ударившего по ушам, зажмуриваюсь.

Петров?!

С опаской открываю один глаз и бегло оглядываю кухню на наличие заклятого врага, однако кроме Ведьмы, лениво намывающей лапы на стуле, никого рядом нет.

Ну, вот! Галлюцинации!

Дожили…

– Юля! – Галлюцинация вновь врезается в мою реальность с грациозностью танка.

Ведьма зависает с высунутым языком, к которому прилип кусок шерсти. Водит ушами, как локаторами, и презрительно фыркает.

Я её эмоции полностью разделяю.

Осторожно выглядываю в окно.

Не может быть!

Хотя о чём это я? Конечно, может!

Петров, улыбаясь во все свои белоснежные тридцать два, стоит под моими окнами и орёт на весь двор, как придурошный!

Стыдоба какая…

Отскакиваю от окна, как ужаленная.

Ладно, пускай орёт. Мало ли, какую Юлю этот мартовский кот вызывает…

– И-ВА-НО-ВА! – Вновь рушит все мои надежды Ян. – Квартира восемнадцать! ЮЛЯ!

На пару миллиметров отодвигаю тюль и вновь выглядываю.

– Ага, попалась! А я тебя видел! Выходи!

Вот же идиот!

Открываю окно пошире и, прищурившись, перевешиваюсь через подоконник.

– Что ты орёшь, Петров?!

– Я пытался дозвониться, но ты не видела.

Задыхаюсь на короткий миг от его наглости.

Готова поставить всё на то, что Петров прекрасно понимает причину моего игнора. Но вновь прикидывается дураком ради собственной выгоды.

– Я видела и не брала трубку намеренно, потому что разговаривать с тобой не собираюсь!

– Я приехал напомнить, что у нас занятие. Видимо, ты забыла.

– Никакого занятия сегодня не будет! Езжай отсюда!

– Юля! Либо ты спускаешься, либо я поднимаюсь.

Только этого мне хватало!

В окне справа появляется морщинистое лицо Марьи Захаровны – моей соседки по лестничной клетке. Она у нас знает всё и обо всех, а теперь знает ещё и про Петрова.

Глаза Марьи Захаровны с жадным интересом бегают с меня на Петрова, старческие губы складываются в трубочку в предвкушении шоу.

А Петров, как известно, силён в спецэффектах.

– Ян, я сегодня не могу. Давай мы… Давай встретимся завтра, хорошо?

– Нет, не хорошо, – качает он головой. – Так не пойдёт. Мы договорились. Ну что ты, обиделась что ли? Обиделась за то что я избавил тебя от проблемы?

– Даже если Роман был проблемой, он был моейпроблемой, а не твоей! Ты не имел права! Так… Так нельзя!

Вздёрнув подбородок, отшагиваю от окна. Задёргиваю тюль.

Никаких нервов не хватает с этим Яном! Даже его племянник кажется мне не такой серьёзной занозой, как этот взрослый и, казалось бы, состоявшийся мужчина.

Правильно говорят, что первые сорок лет детства мальчика самые сложные…

– Юля! И-ва-но-ва!

Закрываю лицо ладонями.

Это сон, да?

Ну ведь не может человек так себя вести.

Или?…

– Юленька-а-а!

– Ну что?! – Высовываюсь вновь, испепеляя Петрова взглядом с высоты третьего этажа. – Уезжай, я прошу тебя! Не позорь меня перед людьми.

– Давай лучше так: ты спускаешься, и я не позорю тебя на весь район. Или… – Он делает театральную паузу, закрывает глаза и кладёт руку на сердце. – Юля! Моя любовь! Выйди ко мне, не будь так жестока! Не разбивай сердце бедному арлекину!

Марья Захаровна с откровенным укором на лице поворачивает голову ко мне.

– Юля, уймите уже своего ухажёра! Он ведь всему дому мешает, ей-богу!

Вспыхиваю, заливаюсь краской стыда.

– Он не мой… Не мой ухажер! – Хватаюсь за голову. – Петров, заткнись!

– А я ещё серенады знаю! – Радостно сообщает он. – Спеть? Тихо молит моя песня о любви к тебе, чтобы ночью серебристой ты пришла ко мне…

– Срамота! – Хмурится Марья Захаровна.

Я готова рыдать от отчаяния!

Его вообще можно победить? Учитывая, что играет он не по правилам.

– Замолчи и садись в машину! – Срывается мой голос в истерику. – Сейчас спущусь!

Чмокаю Ведьму в плюшевый нос, за что тут же плюшевой же лапой получаю по щеке.

У комода останавливаюсь, хватаю увесистую бронзовую статуэтку-балерину. Делаю пару взмахов в воздухе, прикидывая, насколько эффектным получится удар.

Выдыхаю.

Беру себя в руки.

Отставляю балерину на место и выскакиваю из квартиры, не переодеваясь, не расчёсываясь, с единственной целью – уничтожить Петрова морально и сразу вернуться домой к своему ромашковому чаю.

Выхожу из подъезда. Оглядываюсь в поисках машины Петрова.

Сильные руки подхватывают меня поперёк талии, и в следующую секунду я оказываюсь на чужом плече.

– Что ты делаешь, ненормальный?!

– Очевидно, я тебя похищаю, – выдаёт Ян настолько невозмутимо, словно каждый день крадёт женщин. – Заниматься со мной по доброй воле ты, по всей видимости, не настроена. А как ты помнишь, отказов я не принимаю.

Луплю его кулаком по спине, но это не даёт мне совершенно ничего, кроме ноющих костяшек.

Ян достаёт ключи, открывает машину, швыряет меня на переднее сиденье и, прежде чем я успеваю возмутиться, пристёгивает ремнём безопасности.

Сижу красная, как вареный рак.

Ян занимает место за рулём.

– Брось, что ты так напряглась? Неужели тебе перед соседями стыдно?

– Конечно стыдно!

– А тебе не плевать, что они о тебе думают?

– Если мне перед ними стыдно, то очевидно нет, мне не плевать!

Петров заводит машину.

Сложив руки на груди, обиженно отворачиваюсь к окну.

– Куда мы едем? – Спрашиваю, всё ещё пребывая шоке от происходящего.

– Заниматься французским, естественно.

Прикрываю глаза, мысленно считая до десяти.

Потом до двадцати.

И до тридцати.

Потому что если я не успокоюсь, то на занятии по французскому точно будет звучать исключительно ненормативная лексика…

Глава 12

Юля.

Обхватив руками колени, сижу на парапете, наблюдая за неспешным течением воды. Солнце играет на её поверхности и дробится на тысячи золотых бликов, будто кто-то рассыпал крошечные осколки зеркала.

Волны лениво облизывают бетонный парапет.

Ветер приносит с аллеи сладкий запах яблонь, и горький, терпкий – разнотравья.

В воздухе нестерпимо пахнет весной и…любовью!

Самая прекрасная пора.

И даже Ян, словно под действием этих погодных чар, почти не идиотничал на сегодняшнем занятии.

– Черничный раф для дамы, – голос Яна раздаётся у меня за спиной, а высокий бумажный стаканчик, скользнув по плечу, замирает возле лица.

Принимаю кофе.

Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по венам моим, вместе с кровью, бегут крошечные разряды электрического тока.

Ян усаживается рядом на парапет. Стягивает с себя пиджак и накидывает на мои плечи.

Не удивляюсь и…не спорю.

Кажется, с Петровым бесполезно спорить. Да и не хочется мне такой красивый момент портить очередной ссорой.

– Ну что, – Ян делает глоток из своего стаканчика, отставляет его и лениво откидывается на согнутые в локтях руки. – Сегодня я молодец или не молодец?

– Если мы говорим о французском, то молодец. У тебя определенно есть способность к языкам.

– О, ещё какая! – Ухмыляется. – Это я ещё не демонстрировал тебе свой уровень владения французским поцелуем.

Зыркаю на него уничижительно из-под нахмуренных бровей.

– Даже не думай.

– Ладно-ладно, – Ян поднимает руки вверх, делая вид, что сдаётся. – Ну, а если мы говорим не о французском?

Обхватываю свой стаканчик двумя ладонями, приятное тепло расползается по пальцам.

Делаю глоток кофе и, прикрыв на пару секунд глаза, растираю его языком по нёбу, наслаждаясь черничной сладостью, перемешанной с горчинкой арабики.

– Иванова? – Тычет меня Ян в рёбра, а в его хитром взгляде читается интерес. – Ты мне не ответила.

– А что ты хочешь услышать? Ты испортил мне свидание, выставил идиоткой перед мужчиной, выставил идиоткой перед соседями… – Прищуриваюсь. – …Похитил, в конце концов. Как сам думаешь, ты молодец или нет?

– В целом – очень в моем стиле, – легкомысленно пожимает плечами Ян.

Мы оба смотрим вперед.

Солнце медленно опускается к горизонту, облака растекаются по небу акварельными мазками – густой персиковый сменяется лиловым, розовый растворяется в золоте.

Воздух наполнен прозрачным светом и чем-то ещё, неуловимым, но ощутимым.

Он наполнен ожиданием…

Я украдкой наблюдаю за Яном.

Свет скользит по его лицу, очерчивая каждую линию – прямой нос, чёткий изгиб скул, уголки губ. На его коже играет тёплый янтарный оттенок, и мне кажется, что если протянуть руку и коснуться, он окажется таким же тёплым, обласканным и согретым солнцем.

А глаза… Они ловят последние лучи, вбирая и пряча их в себе, как капли расплавленного меда.

Я не должна так долго смотреть, но не могу заставить себя отвести взгляд. В этом золотом свете Ян кажется почти неземным – нереальным, и очень… Очень красивым.

Сердце предательски сжимается.

Как можно чувствовать одновременно столько всего – нежность, тоску, радость, страх и даже раздражение?

Ян вдруг чуть поворачивает голову, и я поспешно отвожу взгляд, делая вид, что любуюсь закатом.

Но поздно.

Ян смотрит, чуть улыбаясь.

Не просто бросает взгляд – он смотрит пристально, изучает, словно тоже что-то пытается разгадать во мне.

В груди становится тесно.

Свет дня уходит, но что-то другое остаётся между нами – что-то зыбкое, неуловимое, но очень важное.

– Слушай, Иванова, ты меня извини, я… Я просто не думал, что ты такая обидчивая.

Выгибаю со скепсисом бровь.

– Это мало похоже на извинение.

– Как это? Я сказал волшебное слово!

– Попробуй ещё раз.

– Ладно, извини, – закатывает глаза Ян. – Я не должен был портить твое свидание.

– И? – Подначиваю.

– И не должен был позорить тебя перед соседями.

– И?

– Иванова!

– Я жду, – делаю короткий перебор пальцами по подбородку.

Ян недовольно вздыхает.

– И я не должен был тебя похищать.

Чуть помедлив, одобрительно киваю.

– Можешь же, когда хочешь. Ладно. Может быть, ты и не безнадежен.

Ян фыркает беззлобно.

И мы снова сидим в тишине. Только тихий шелест волн да редкие крики чаек нарушают покой. Ветер доносит солоноватую свежесть, спутывает мои волосы, легонько касается разгорячённой на солнце кожи.

– Слушай, Ян, Матвей сказал мне одну странную вещь, – решаюсь разорвать молчание.

– Какую? – Он бросает на меня мимолетный взгляд, однако вся его фигура заметно напрягается.

– Он сказал, что женщинам нельзя верить. Мне кажется, он ещё слишком мал, чтобы сделать такой вывод самостоятельно. Кто навязал ему эту мысль?

Ян замирает, затем отводит взгляд, снова устремляя его в сторону солнца.

Отпивает кофе. Задумчиво и механически выводит пальцем узоры на крышечке кофейного стаканчика.

Долго молчит.

А я долго жду.

– Когда мы с Даном были ещё пацанами, наш отец находился в постоянных разъездах. Деньги зарабатывал, бизнес поднимал, – наконец говорит Ян, а голос его становится тише, будто он говорит это не мне, а самому себе. – А наша мать… Она была холодной, депрессивной и с явным психопатическим расстройством. Запивала таблетки алкоголем, изменяла отцу, бросала нас с Даном одних. А отец все терпел, боялся её бросить – мало ли, что она могла с собой сделать. Да и, честно говоря, любил он её, как последний дурак. Любил до последнего своего дня. Однажды он вернулся домой из очередной командировки, а матери нашей след простыл. Сбежала. С очередным богатым любовником. И ничто её не остановило – ни дети, ни муж.

Он зло усмехается.

Сжимает челюсти так, что желваки ходят на скулах.

В груди что-то сжимается тугой пружиной.

Не столько из-за истории, сколько из-за того, как он её рассказывает. Без эмоций, будто повторяет давно выученный факт.

Но от этого она звучит ещё болезненней.

Подаюсь порыву и накрываю его руку своей.

– Ян…

Он не убирает её, только смотрит чуть растерянно на наши пальцы.

Его рука под моей – напряжённая и горячая.

– Ты больше не видел маму?

– Нет, и не переживаю по этому поводу. Я ей благодарен.

– Правда?

– Да. Благодарен за то, что преподала нам такой важный урок. С тех пор мы с Даном поняли, что женщинам доверять нельзя.

– А как же… Любовь?

Спрашиваю и сама себя ощущаю наивной дурой.

Разговаривать с Петровым о любви? Что может быть глупее.

– Все мои отношения с женщинами носят сугубо деловой характер. Даже если дело касается постели.

– Но я говорю не о постели.

– Ой, не буди лихо, Иванова!

– Чего его будить, оно никогда не спит, – смущённо улыбаюсь уголком губ и прячу руку в карман пиджака Яна. – Но ведь не все женщины такие, как твоя мать.

– Да уж. Скажи это Дану и Матвею. Мама Матвея тоже сбежала. Четыре года назад. Просто… Взяла и пропала внезапно. Поехала якобы в командировку в Питер и пропала. Даже на связь не выходила. Не удосужилась сказать своим, что уходит.

– А вдруг с ней просто что-то случилось?

– У Дана есть основания полагать, что у его жены был любовник. Он до сих пор разыскивает её. Не теряет надежды. Баран.

Я не знаю, что сказать. Мне больно слышать это. Больно осознавать, что эти трое мужчин настолько глубоко и больно обожглись, что теперь не способны доверять.

Ян вдруг подаётся ближе ко мне.

Легко, почти невесомо, поддевает локон у моего лица, задерживается на секунду, а затем мягко заправляет его за ухо. Кончики его пальцев касаются моей щеки оставляя за собой тонкую дорожку тепла.

Я замираю и почти не дышу.

– Это наша семейная черта и наше проклятье, – тихо говорит Ян, глядя прямо мне в глаза.

Голос его глубокий, хриплый.

И каждое слово он произносит, как нечто неотвратимое.

– Мы однолюбы до мозга костей, Юля. И если влюбились в одну женщину, то никогда уже её не отпустим.

Сердце пропускает удар.

В горле пересыхает.

Ян не двигается. Только его взгляд смягчается.

Что он хочет сказать этим? Это… про меня? Или просто рандомный факт о себе?

Я не знаю, как реагировать. Что-то трепетное, пугающее и сладкое разливается по телу.

– Это страшно, – шепчу я.

– Это неизбежно.

Мы смотрим друг на друга – долго, слишком долго. Между нами висит нечто неосязаемое, но ощутимое кожей.

– Ладно, хватит о грустном, – натягиваю на лицо утрированно-весёлую улыбку и отстраняюсь. – Помнишь про домашнее задание? Ты выучил стихотворение?

Ян качает головой, словно считав мой страх и разгадав в мгновение мою тактику.

– Demain, dès l’aube, à l’heure où blanchit la campagne, Je partirai. Vois-tu, je sais que tu m’attends… – Выдаёт без запинки.

Я усмехаюсь.

– Почему все выбирают именно его?

Ян пожимает плечами.

– Наверное, потому что оно первым вылезает в гугле по запросу «Стихотворение на французском».

– У тебя хорошее произношение. Почти нет акцента.

– Я учил по записи. Просто хорошо подражаю.

– Ладно, предположим. В следующий раз выбери что-то менее попсовое.

Он хмыкает.

– Например, такое? Parfois, je rêve d’un instant volé, Où nos regards se croisent sans parler…

Я замираю.

Я знаю это стихотворение.

И мне казалось, что знаю его лишь я одна. Потому что сколько ни спрашивала, сколько ни искала… Оно словно взялось из ниоткуда, чтобы принадлежать лишь мне одной.

– … Où le silence dit tout ce que je tais, Et que ton cœur comprend sans m’interroger.

Последние строчки мы произносим одновременно, наши голоса сливаются в унисон.

– Откуда ты знаешь этот стих?

– Не помню уже, если честно, – он хмурится. – Оно просто есть в моей голове. Может, услышал где-то… Нет, не уверен.

– Я искала автора, но не нашла. Увы.

– Зачем тебе автор?

– Может, у него есть ещё что-то столь же пронзительное?

– Если автор неизвестен, значит, ничем выдающимся он не отличился, – бросает Ян небрежно и чуть раздражённо.

Мы снова замолкаем.

Ян делает ещё один глоток уже остывшего кофе и откидывается назад, упираясь ладонями в тёплый камень. Ветер лениво шевелит его волосы цвета кофе с карамелью.

А потом, когда город медленно начинает погружаться в сумерки, Ян провожает меня до такси.

Он открывает передо мной дверь, но я не спешу садиться.

– Иногда мне кажется, что ты всё тот же мальчишка, – поджимаю губы, но порыв высказать то, что чувствую, это не сдерживает. – А иногда – что ты очень изменился. Где же настоящий Ян?

Он усмехается.

– Это всё я. Я настоящий. Многоликий и непредсказуемый.

Он вдруг протягивает руку и осторожно вытаскивает из моих волос белый лепесток цветущей яблони.

Его пальцы едва касаются моей кожи, но от этого прикосновения по спине пробегает дрожь.

Он так близко.

Я чувствую его дыхание на своей щеке, и сердце пропускает удар.

Он чуть покачивается на пятках и подаётся ещё ближе ко мне.

Мои губы в ожидании распахиваются, но…

Ян вдруг стискивает челюсти, взгляд его становится жёстче. Резким движением он давит мне на плечо – насильно втрамбовывает меня салон автомобиля.

– Поезжай. Тебе пора.

Я даже не успеваю ничего сказать – дверь закрывается, и такси трогается с места.

Смотрю на него через заднее стекло, не понимая, что только что произошло.

Ветер треплет его волосы, прихватывает складки шёлковой рубашки.

Кутаюсь в его пиджак, всё ещё висящий на моих плечах. Втягиваю знакомый аромат парфюма.

А Ян всё стоит неподвижно, глядя вслед уезжающей машине.

Глава 13

Юля.

Утро воскресенья начинается с удара.

– Ай! – Вскрикиваю, когда что-то мягкое, пушистое и весьма наглое приземляется мне прямо на лицо.

Естественно, это Ведьма. И у неё, как всегда, железные аргументы в виде зубов и когтей.

Зарываюсь под одеяло с головой, но Ведьма пробирается лапой в моё укрытие и царапает плечо.

– Бешеная ты туша, – ворчу, перехватывая пушистый будильник за пузо. – Да поняла я, завтрак! Всё, встаю.

Кошка вальяжно спрыгивает с кровати и, подняв хвост трубой, шествует к кухне. Я провожаю её испепеляющим взглядом.

Ну и наглость!

В кого такой характер?

Но мне слишком хорошо сейчас, чтобы злиться по-настоящему.

Я растягиваюсь в постели, зарываюсь лицом в подушку и улыбаюсь, как последняя идиотка.

В голове настойчиво вертится имя.

Ян…

Вчерашний вечер словно что-то сдвинул в наших отношениях.

Ян смотрел на меня иначе. Говорил иначе. А при воспоминании о его мимолётных, но таких интимных прикосновениях, предательская дрожь расползается по всему телу.

Может быть, я всё это себе придумала?

Резко сажусь на кровати, встряхиваю головой и ещё раз проматываю вчерашний вечер, складывая разрозненные кусочки в один большой пазл.

Нет, кажется, он действительно ко мне подкатывает.

Хотя Петров – это Петров. От него стоит ожидать чего угодно. Может, это его стиль общения?

Но нет, что-то определённо вчера поменялось в нём.

Хватаю телефон и сжимаю его в руках. Надо что-то предпринять. Что-то, что поможет мне понять, как действовать дальше.

Открываю чат с Яном, набираю сообщение.

Юля: Доброе утро! Как спалось?

Нет, слишком банально.

Удаляю. Пробую снова.

Юля: Ты говорил, что все мужчины вашей семьи – однолюбы… И давно ты…

О, господи! Удалить, стереть немедленно!

Нужен лёгкий повод для разговора, просто чтобы проверить его реакцию.

Юля: Ты знал, что в кофеине содержится химическое соединение, вызывающее привыкание? Интересно, ты подсел на кофе или на компанию, в которой его пьёшь?

Смотрю на получившийся текст.

Секунда… Две…

Паника!

Что за бред?

Удаляю.

Телефон едва не выскальзывает из влажных от волнения ладоней.

Всё, хватит этих страданий!

Решительно встаю с постели и захожу в список контактов. Нахожу нужное имя, жму вызов.

– Мам, привет!

– Доброе утро! Уже проснулась что ли?

– Ведьма разбудила. Мам, слушай, я по очень важному делу звоню, и прошу отнестись серьёзно ко всему, что я скажу.

– Так, уже заинтриговала! Колись, – пыхтит в трубку. На фоне слышен мерный топот кроссовок.

Мама снова на беговой дорожке. Вот, с кого стоит брать пример! Не то, что некоторые – до обеда валяющиеся в постели и заставляющие голодать несчастных кошек.

– В общем, есть один человек…

– Неужели с мужчиной познакомилась? – Тут же перебивает мама.

Познакомилась?

Спорный вопрос, потому что мы с Петровым знакомы… Фактически.

Но на деле оказалось, что нет.

И после вчерашнего разговора я действительно будто открыла для себя нового Яна. Другого. Тихого, искреннего. Яна, чья душа тоже покрыта шрамами, как у каждого из нас.

– Можно сказать и так, – отвечаю уклончиво, зажмуривая один глаз, а вторым поглядывая в зеркало на стремительно заливающееся краской лицо.

– А конкретика будет?

– Мам, это не важно.

– Ой, темнишь ты что-то, Юлька! Мне стоит переживать?

– Конечно, нет. Ты же хотела, чтобы я нырнула в этот омут романтических чувств. Ну так вот, кажется, я созрела.

– Го-о-осподи! – Выдыхает мама в трубку и, готова поспорить, воздаёт в этот момент руки к небесам. – Неужели свершилось?

– Мам, мы отклонились от темы. Мне нужна от тебя парочка советов, поделись опытом более мудрого поколения. Что мне сделать такого, чтобы обозначить свои чувства?

– Вариант просто поговорить тебя видимо не устраивает?

– Просто поговорить с ним не получается, потому что… Не важно, в общем.

Потому что это Петров, и все разговоры он превращает в стендап.

Мама выключает дорожку – та пищит, а звуки шагов становятся более редкими.

– Так, а на какой этапе развития отношений вы сейчас находитесь?

Закусываю губу, оттягивая её зубами.

– Ну, мы том этапе, когда он дёргает меня за косичку, а я краснею.

– Что, и свидания были?

Считать наши уроки французского свиданиями?

Наверное, они больше были похожи именно на свидания, нежели на занятия учителя и ученика.

– Да. Парочка.

– Ну, тогда попробуй проявить заботу.

– Как? Справиться о его здоровье? Подарить градусник?

– Юля! Покажи, что он тебе не безразличен.

– Отлично. Например?

– Испеки ему пирог.

– Ма-а-ам…

– Юля, у меня есть потрясающий рецепт коблера!

– Коблер? – Хмурюсь. – Это что вообще за зверь?

– Американский фруктовый пирог. Очень простой, очень вкусный. Тесто выкладывается сверху ложками, и когда выпекается, становится золотистым и хрустящим, а внутри – мягкие, тёплые фрукты.

– Ладно, звучит убедительно, – вздыхаю.

– Вот и отлично! Тебе нужны персики, немного сахара, мука, масло, молоко… Всё очень просто, справится даже чайник.

– Спасибо за веру в мои кулинарные способности, – закатываю глаза, но улыбаюсь.

– Юленька, тут ведь главное – готовить с душой. Мужчины это чувствуют.

Я поджимаю губы, раздумывая, почувствует ли что-то Петров, если я спалю этот коблер к чертям собачьим.

– Хорошо, и что мне с этим пирогом потом делать?

– Отнеси своему суженному! Что за вопросы? Только не приходи без предупреждения, оставь мужчине место для маневра.

О, Петрову лучше подобного не позволять. От его маневров у меня уже приступы изжоги и расшатанная в хлам вестибулярка.

– Какого ещё маневра?

– Ну, носки из угла за шкаф переставить, грязную посуду выбросить. Халстук надеть, в конце концов! Давай, Юленька, я тебе рецепт сейчас сброшу, а ты уж приложи максимум усилий.

– И что, будет мне счастье?

– Ну, счастья я тебе не обещаю, а вот вкусный пирог – наверняка. Давай, отпишись мне потом обязательно.

Сбрасываю звонок.

Почти сразу от мамы приходит сообщение с рецептом.

– Во что ты ввязалась, Иванова? – Вопрошаю сама себя, потому что с выпечкой я действительно не в ладах.

Что угодно могу приготовить, да, не так вкусно, как мама, но вполне съедобно. Однако пироги всегда были моей ахиллесовой пятой.

По завету мамы прикладываю все усилия и вкладываю частичку души, пока замешиваю тесто и режу персики.

Пока пирог подрумянивается или обугливается в духовке, принимаю душ. А после – решаюсь всё же набрать Яна, чтобы «оставить место для манёвра».

– Иванова, ты ли это? – Берёт он трубку так быстро, словно сидел и ждал моего звонка.

– Я. Привет, – голос мой подрагивает из-за колотящегося в горле сердца, а ладони снова потеют.

– Честно говоря, не думал, что такое возможно. Что-то случилось? Матвей?

– Нет, я просто…

– Только не говори, что собираешься отменить занятие, я ведь снова тебя похищу!

– Нет, нет, я не отменяю, я лишь хотела… Ты дома?

Спрашиваю, и уже знаю, какой ответ услышу – на фоне отчётливо слышно шум города и машины, мчащиеся по дороге.

– Нет, но скоро буду. Юль, что случилось? Ты заставляешь меня нервничать.

– Оказывается, не так уж сложно вывести тебя из равновесия, да? Нужно всего лишь чуть отклониться от курса.

– Иванова, не дергай зверя за усы, – слышу в его голосе улыбку.

Это его выражение лица тут же встаёт перед глазами, и в моём животе разворачивают свои крылья дурёхи-бабочки.

– Я хочу в гости. К тебе.

– Эм… Что?

– Прости, что я так бесцеремонно… Но я…

– Нет, брось! – Неловко прокашливается. – Конечно, приезжай. Тебя забрать?

– Спасибо, я сама доеду. Адрес скажешь?

– Скину сообщением. На случай, если приедешь первая, я предупрежу консьержа на входе, он тебя пропустит. Дома сейчас Дарья Васильевна, моя домработница. Она откроет дверь.

– Договорились, – сбрасываю.

Фух!

Иванова, ну ты оторва! Ну ты даёшь!

Быстро собираюсь, ещё горячий пирог убираю в контейнер и заворачиваю в фольгу. Обменяв поцелуй на удар лапой по носу, машу Ведьме рукой.

– Пожелай мне удачи, плюшевая!

Ведьма смотрит на меня, как на полоумную, и, клянусь, если бы кошки умели закатывать глаза, она бы обязательно это сделала!

Веду машину.

Сердце настойчиво выбивает беспокойный ритм где-то в районе желудка. Вибрирует, как мотор.

Пирог, аккуратно пристёгнутый на соседнем сиденье, источает густой аромат ванили, печёных персиков и чего-то ещё – тёплого, домашнего. Какого-то правильного.

А вот сама я сейчас ощущаю себя абсолютно неправильной.

Зачем я это затеяла?

– Глупость и блажь, – бормочу под нос, но упрямо еду вперёд.

Нет, ну правда, чем я вообще думаю?

Приехать к Петрову. В его личное пространство. Постучаться в его жизнь с пирогом подмышкой, словно домохозяйка из пятидесятых, решившая проложить путь к сердцу мужчины, минуя рёбра.

Как будто это вообще может сработать.

А ведь Ян занервничал.

Он не привык, что я инициирую встречу. Я и сама не привыкла, оттого и чувствую себя не в своей тарелке.

Но вот он – поворот на нужную улицу.

В этом жилом комплексе квадратные метры продаются по цене ракеты.

Высокие фасады из стекла и бетона. Панорамные окна. Тёмный камень, плавные линии, подсветка, которая мягко очерчивает контуры здания. Здесь всё кричит о статусе, деньгах и исключительности.

Этот район – город в городе. Чистый, безупречный. Ни мусора, ни облезлой краски, ни облупленных бордюров. Двор закрыт от чужих глаз, но шлагбаум перед моим автомобилем приветливо распахивается.

В подъезде консьерж мерит меня пристальным взглядом, но улыбается и пропускает вперёд, как только я называю свою фамилию.

Захожу в холл.

Шик. Глянцевый мраморный пол, мягкое освещение, картины на стенах.

Поднимаюсь на лифте вверх. Высоко… Очень высоко!

Перед квартирой Яна замираю.

Сжимаю в руках контейнер с пирогом – своей гордостью, своим триумфом, своим… Господи, а вдруг он невкусный?

Жму кнопку дверного звонка.

Всё, поздно паниковать, Иванова. Ты уже здесь. Обратного пути нет.

Дверь открывается, и передо мной предстаёт женщина лет пятидесяти с добрым лицом и мягким взглядом светлых глаз.

– Здравствуйте! Вы, наверное, Юля? – Улыбается она дружелюбно.

– Верно, – я чуть приподнимаю контейнер, будто это подтверждение моей личности. – А вы Дарья Васильевна?

– Она самая, – отшагивает назад. – Вы проходите, не стесняйтесь. Ян Дмитриевич сказал, что скоро будет.

Нерешительно переступаю порог.

Квартира Яна совсем не такая, какой я её себе представляла.

Никакого холодного минимализма, мраморных столешниц и серых стен, как я ожидала.

Здесь… Очень уютно. Просторно и не вычурно.

В гостиной огромное окно во всю стену, пропускающее мягкий дневной свет. Пиджак небрежно брошен на спинку дивана, на журнальном столике – книга с закладкой.

Всё живое, тёплое, настоящее.

– Проходите и чувствуйте себя как дома, – говорит Дарья Васильевна и исчезает где-то в глубине квартиры.

Замираю в центре гостиной, прижимая к себе контейнер, как спасательный круг.

– Ну, привет, Петров. Давай знакомиться, – шепчу я в пустоту.

Квартира большая, если не сказать – пугающе огромная. Просторная, наполненная светом, пахнущая дорогим деревом и чем-то неуловимо свежим.

Ощущаю себя Алисой, попавшей в чужой, совершенно другой мир.

Высокий – почти до потолка, – книжный шкаф занимает всю стену. Полки забиты книгами. Здесь бесчисленное множество томов, среди которых и русские и зарубежные классики. Потрепанные корешки некоторых книг выдают, что их брали в руки множество раз.

У окна стоит фортепьяно. Чёрное дерево покрытое лаком сверкает в мягком свете и манит прикоснуться.

Протягиваю руку, неумело нажимаю пару клавиш. Чистый и тонкий звук разрезает тишину.

– Вы играете? – Спрашивает неизвестно откуда взявшаяся домработница.

– Нет, увы, – качаю головой. – А чей это инструмент?

– Яна Дмитриевича, конечно.

Я удивлённо моргаю.

– Он умеет играть?

– О, ещё как! Иногда на него находит вдохновение, и он весь вечер напролёт проводит за фортепьяно. А как хорошо он это делает… – Она мечтательно качает головой. – У него явно талант.

Я молчу.

Ян…

Музыка. Книги. Французский. Бизнес.

Чего ещё о тебе я не знаю? Что ты скрываешь от меня за маской деланного веселья и безразличия?