Текст книги "Римский орел. Орел-завоеватель"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rimskiy-orel-orel-zavoevatel-218853.jpg)
Автор книги: Саймон Скэрроу
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Да, командир, – ответил Катон виновато. – Пожалуйста, командир.
– Центурион, поддержи меня, – воскликнула Флавия, забавляясь. – Докажем этому маловеру, что он не прав. Я лично не верю, что офицеры моего мужа игнорируют муз.
– Кого, я не понял?
– Ответь, ты читаешь стихи?
– Нечасто, матрона, у меня мало свободного времени.
– Но ты, конечно, их любишь? – не унималась патрицианка.
– Конечно, матрона, как их не любить?
– И кто же твой любимый поэт?
– Кто мой любимый поэт? Погодите, тут надо подумать. Пожалуй, тот самый, о каком говорил оптион.
– Правда? – Мучительница наморщила лоб. – И какую же из работ Вергилия ты выделяешь?
– Трудный вопрос, матрона. По моему разумению, все они хороши.
– Обманщик! – рассмеялась Флавия и вдруг умолкла. – Тсс! – Она поднесла палец к губам. – По-моему, мой супруг поднимается с места и явно хочет нам что-то сказать.
Так и было. Веспасиан осушил свою чашу, встал и подал знак разнести по столам кувшины с фалернским. Потом он постучал жезлом по мозаичному полу, и в зале немедленно воцарилась мертвая тишина.
– Легионеры! – сказал легат. – Центурионы и оптионы! Я обращаюсь к вам, ибо трибунам известно, о чем я хочу сообщить. Я знаю, от вашего внимания не укрылось, что легион готовится к передислокации, но место нашего назначения по сей день оставалось в секрете. Сейчас пришло время открыть вам этот секрет. Итак, объявляю официально, что волею императора нам надлежит выступить в Галлию, с тем чтобы выйти к ее побережью и закрепиться там на какое-то время.
Веспасиан сделал паузу, очевидно рассчитывая на возбужденный отклик собравшихся, однако ничего подобного не произошло. Командиры, смущенно покашливая, отводили глаза, а одинокие наигранно-изумленные восклицания лишь усугубили неловкость, и легат внутренне передернулся.
– Когда к нам присоединятся другие подразделения, – сухо продолжил он, – мы приступим к совместной переброске в Британию. Десантная флотилия нас уже ждет. Не сомневаюсь, что римская армия, вдохновленная славным примером Тиберия Клавдия Друза Германика, уже к концу года одарит Рим новой провинцией, за что я и предлагаю сейчас осушить наши чаши! Виват!
Когда Макрон перебрался с носилок на больничное ложе, санитар, поклонившись, ушел. Катон тоже намеревался откланяться, но центурион ухватил его за тунику:
– Останься. Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз.
Тон командира был настолько серьезным, что юноше сделалось не по себе. Макрон какое-то время мялся, потом, собравшись с духом, спросил:
– Ты ведь умеешь помалкивать, а?
– Командир?
– Можем ли мы кое-чем тут заняться? Так, чтобы это осталось лишь между нами, а остальным ни гу-гу?
Катон нервно сглотнул, хмель мигом слетел с него.
– Ну… это самое, командир. – Он смущенно покашлял. – Я, конечно, польщен, но… ты ведь знаешь, как это бывает. Кто-то может, кто-то не может. Так уж вышло, что я, извини, не могу.
Макрон вытаращил глаза:
– Что за хрень ты несешь? – Он привстал на локте. – Или ты решил, что я охоч до солдатских задниц? Если так, я мигом расколочу твою долбаную башку.
– Так точно, командир, – ответил Катон с облегчением. – Я ничего такого не думал. Чем я могу помочь, командир?
– Ты только и можешь. – Макрон шумно вздохнул. – Короче, обучи меня грамоте, малый.
– Грамоте?
– Ну да, грамоте, что тут такого? Ты знаешь все эти хреновые правила, и цифры, и литеры, и все такое, а я хочу этому научиться. То есть, по правде говоря, не хочу, тут я малость приврал, да только деваться мне некуда. Центуриону, видишь ли, положено уметь читать и писать, и если кто догадается, что я малограмотный, меня мигом разжалуют в рядовые. Вот и сегодня эта ехидная баба чуть было не подкузьмила меня.
– Понятно. А ты будешь стараться?
– Из кожи вылезу, но ты обещай мне, что об этом никто не узнает. Обещаешь?
Катон призадумался. Было похоже, что из него хотят сделать вселенское хранилище тайн. Но ответил как должно, хотя и не по уставу:
– Естественно, командир.
Глава 17
Зима двигалась к весне, снег растаял; частые сильные ливни превратили все немощеные дороги в полосы топкой грязи. Однако движение по ним не прекращалось: между отдаленным гарнизоном и Римом беспрерывно сновали гонцы, доставлявшие в лагерь последние циркуляры генерального штаба и возвращавшиеся обратно с отчетами и просьбами о выделении дополнительных фондов на закупку вьючных лошадей, фуража и рабов.
Впрочем, не дожидаясь денег и указаний, легион на свой страх и риск уже нанял возниц и погонщиков мулов. Кандидаты прошли самый строгий отбор и рассыпались по окрестностям в поисках наиболее крепких и здоровых животных. Разумеется, они стремились словчить, и часть выделенных на торговые операции денег оседала в их кошельках, но, поскольку закупленный ими скот отвечал условиям договора, командование предпочитало закрывать на это глаза. Дело шло, мулы и лошади всё прибывали, и крепостная стена обросла рядами наспех сооруженных кормушек и коновязей. Внутри же лагеря почти все не занятое строениями пространство было заполнено транспортным снаряжением легиона. Каждой центурии были выделены повозки для полевых палаток, шанцевого инструмента и административного багажа, включающего в себя всякую канцелярщину и личные вещи центуриона. Центуриям также вменялось иметь в своем обозном имуществе заостренные колья, ибо изготовить таковые на месте было возможно далеко не везде. Кроме того, в транспортном обеспечении непреложно нуждались госпиталь (для перевозки лежачих раненых и больных), артиллерия (для транспортировки громоздких деталей катапульт и баллист), интендантская и прочие службы. Также формировались продовольственный и фуражный обозы (с месячным неприкосновенным запасом провианта и корма), огромный обоз штабного имущества и, наконец, обоз с личными вещами старших командиров. Это был минимум, ибо командование принимало все меры, чтобы по максимуму разгрузить легион, для чего, например, по всему маршруту его следования закладывались зернохранилища и продуктовые склады.
Неотвратимость исхода острее всего ощущали солдаты, даже те, что привыкли жить лишь сегодняшним днем. Марш обещал быть нелегким и продолжительным, а потому брать с собой что-либо сверх предписанного уставом категорически запрещалось, и перед легионерами встала настоятельная задача поскорее избавиться от накопленного за годы оседлого существования барахла. И по возможности хоть что-нибудь за него выручить. Весть о том быстро распространилась повсюду, и поселение вокруг крепости вмиг разрослось. Торговцы, подобно стервятникам, слетались сюда со всей империи в расчете задешево приобрести добротные и ходовые товары. Унылые легионеры таскались от перекупщика к перекупщику, пытаясь подороже сбыть с рук свои вещи, и яростно торговались за каждый медяк, однако предложение явно превышало спрос, так что в выигрыше оставались одни лишь купцы, для которых передислокация столь крупного воинского формирования была просто даром небесным.
Однажды прохладным весенним днем на этот рынок забрел и Катон в поисках книг, пригодных для обучения своего командира.
– Только смотри, без стишков, философии и прочей хрени, – предупредил его центурион. – Найди что-нибудь подходящее не для столичного умника, а для честного и простого солдата.
– Командир, начать можно с простого, но в конечном счете усложнений не миновать.
– Это еще когда будет, а пока давай что-нибудь попонятнее. Ясно?
– Так точно, командир.
– Вот тебе деньги. Надеюсь, ты не потратишь их зря.
– Я постараюсь, командир.
– И смотри, никому ничего не сболтни. Если кто-нибудь спросит, скажи, что покупаешь мне чтиво в дорогу. Путь, мол, неблизкий, скучно трястись просто так. Купи что-нибудь по военной истории, или… не важно. Главное, про уроки молчи.
– Слушаюсь, командир.
Зябко кутаясь в свой воинский плащ, Катон прокладывал себе путь сквозь гомонящую толпу солдат и торговцев. Повозки, выстроенные в ряды, просто ломились от ошеломляюще разнообразных товаров. Самосская керамика, лиры, одежда, всевозможная мебель, ковры, безделушки, амфоры… короче, тут было все. На одной из телег сидела стройная молодая рабыня в поношенной тонкой тунике. У ее ног лежала табличка с надписью «Продается». Дрожа от холода, девушка примостилась на козлах, подтянув колени к подбородку и обхватив ноги руками. Когда Катон подошел к ней, невольница подняла глаза. Большие, зеленые, они влажно мерцали, и юноша замер как вкопанный. Секунды текли, а он все стоял, пока не сообразил, что выглядит дураком, и не заставил себя двинуться дальше.
Вскоре он нашел то, что искал. На задке одной из повозок круглились свитки разных размеров, и, когда Катон принялся рыться в них, хитроглазый старик-финикиец отошел от жаровни в надежде сбыть ему хоть что-нибудь. Учитывая молодость покупателя, он первым делом предложил ему набор пусть не вполне точных в анатомическом отношении, но весьма занимательных рисунков, иллюстрирующих различные способы любовной игры. Катон, в свою очередь, постарался убедить финикийца в том, что его эти способы интересуют намного меньше, чем исторические труды, и, когда они расстались, кошелек торговца несколько отяжелел, а Катон разжился целой охапкой свитков.
И все же отнюдь не они занимали его на обратном пути. Возвращаясь, Катон невольно искал глазами телегу с юной рабыней. Разумеется, чтобы взглянуть на нее еще раз, не более. Ни на что другое рассчитывать он не мог. Юноша хорошо это понимал, однако сердце его с каждым шагом колотилось все сильней и сильней.
Телега, нагруженная всякой всячиной, стояла на прежнем месте, но козлы ее были пусты. Катон сделал вид, будто рассматривает товары, хотя глаза его беспокойно обшаривали раскинутые за рядами повозок шатры.
– Ищешь что-нибудь, славный воин?
Катон поднял голову. Смуглый восточный купец в не по сезону ярком плаще глядел на него.
– Нет. Ничего. Просто смотрю.
– Понятно. – Торговец по-прежнему не сводил с него глаз, в которых угадывался намек на улыбку. – Значит, просто смотришь? Ну-ну.
– Да. У тебя… э… тут была девушка.
Торговец медленно склонил голову.
– Она… твоя? Я имею в виду, ты привез ее из тех краев, где живешь?
– Нет, воин. Это рабыня. Я купил ее у трибуна. Недавно.
– О, вот как?
– Да. Купил и только что продал. Буквально с минуту назад.
– Продал? – Сердце Катона подпрыгнуло.
– Продал, молодой воин. Вон той госпоже.
Торговец указал на высокую стройную женщину, за которой следовала приглянувшаяся Катону невольница, обе шли в сторону крепости. Не сказав больше ни слова, Катон стал проталкиваться через толпу. Спешно и совершенно бездумно. Ему нужно было снова увидеть эту девушку, вот все, что он знал, и ноги сами несли его за удалявшейся парой. На подходе к воротам женщина рассеянно оглянулась, потом повернулась и приветливо помахала рукой:
– Ба! Мой Катон! И ты выбрался на прогулку?
Изо всех сил стараясь не пялиться на молодую рабыню, Катон на негнущихся ногах подошел к Флавии:
– Доброе утро, моя госпожа.
– Вижу, ты накупил книг, и немало.
– Да, госпожа. Для моего командира.
– Ах да, – улыбнулась Флавия, скользнув взглядом по свиткам. – Он, кажется, ревностный поклонник Вергилия. А для себя ты что-нибудь отыскал?
– Нет, госпожа. – Катон все-таки посмотрел на рабыню и покраснел, когда та улыбнулась в ответ. – Я не могу себе это позволить.
– Вот как? Это плохо. Но послушай, Катон. Мне, похоже, придется оставить тут кое-какие свои книги, поскольку в повозках не так много места. Наверное, не все они на твой вкус, но, возможно, тебе все же удастся отобрать из них что-то.
– Благодарю, госпожа. Это очень любезно.
– Загляни ко мне ближе к вечеру. – Флавия посмотрела на Катона, потом перевела взгляд на рабыню. – Вы что, знакомы? – спросила она.
Катон побагровел:
– Нет, госпожа! Мы никогда не виделись, госпожа.
– Меня не проведешь! – Флавия усмехнулась. – Вы смотритесь как влюбленная парочка. Впрочем, у молодежи всегда одно на уме. Как у кроликов.
– Нет, госпожа. – Катон пошел пятнами и тяжело задышал. – Уверяю, что я… даже в мыслях… – Он совершенно смешался и смолк.
– Мир, Катон! Мир! – Флавия вскинула руки. – Я не хотела тебя обидеть. Если чем и задела, то не со зла. Извини. Ты меня слышишь?
– Да, госпожа.
– Надо же! Я и впрямь его огорчила. Ладно. Я сумею все сгладить. Позже, когда ты придешь. А сейчас, умоляю, ступай прямо в казарму. Не броди вокруг лагеря с таким кислым видом, это нанесет репутации легиона непоправимый урон.
– Со мной все в порядке, моя госпожа.
– Ты уверен? Что ж, тогда до встречи.
– Да, моя госпожа.
– Идем, Лавиния!
Лавиния. Катон мысленно повторял это имя, глядя вслед его носительнице. Возле ворот молодая невольница неожиданно оглянулась и подмигнула ему.
Глава 18
В доме легата царила предотъездная суматоха. По всем покоям были расставлены дорожные сундуки, и рабы сноровисто их загружали, перекладывая все бьющиеся предметы слоями соломы. Флавия с сердитым видом наблюдала за ними, и они, поджимаясь, удваивали старания, зная, что госпожа скора на руку и в случае какой-либо оплошки может прибить нерадивца, а то и велеть его высечь. Кроме посуды и прочей кухонной утвари, отправке в Рим подлежали постельные принадлежности, кое-какая мебель и некоторые предметы домашнего обихода. Все это должно было найти свое место в доме Веспасиана на холме Квиринал. Флавия с Титом собиралась проводить мужа до галльского побережья, а затем вернуться в столицу, как только армия отплывет за пролив. К тому времени, надо думать, волна репрессий пойдет на убыль и можно будет рассчитывать на мало-мальски сносную светскую жизнь. Впрочем, Рим, в любом варианте, больше подходит для Тита, чем здешняя глушь, ибо мальчик растет и очень скоро ему понадобятся учителя. Веспасиан, считавший, что с азами таких основополагающих дисциплин, как право или риторика, следует знакомить ребенка чуть ли не прямо с пеленок, настаивал, чтобы Флавия не откладывая начала подыскивать их отпрыску педагога.
Неожиданно среди царящего повсюду разгрома появилась явно старавшаяся поймать взгляд хозяйки молоденькая служанка:
– Госпожа, к тебе гость. Какой-то солдат.
Последнее она произнесла с очевидным пренебрежением.
– Просто солдат?
– Оптион.
– Катон?
– Он так назвался.
– Вот и хорошо. Есть повод отвлечься от этой мороки.
Слышавший это раб мысленно возблагодарил небеса.
– Проведи гостя в библиотеку. Я туда скоро приду. Скажи, чтобы ничем не смущался, да не забудь предложить ему выпить.
– Слушаюсь, госпожа.
– Я как раз вспоминала о тебе, – сказала Флавия, сменившая домашний халат на шелковую легкую столу.
Библиотека, как и большинство помещений в доме легата, имела систему внутристенного отопления, и Катон после уличного морозца наслаждался теплом.
– Тебе повезло, что эти дурни еще не добрались до книг. Присаживайся, не стесняйся.
Катон снова сел, а Флавия подошла к большому шкафу, на полках которого были разложены дюжины свитков. Задержавшись на миг, она любовно пробежалась по некоторым из них пальцами и обернулась:
– Бери все, что хочешь, или, во всяком случае, что сумеешь забрать. Вот «Филиппики». Напыщенно, но, местами, умно. Вот «Георгики», весьма благодатное чтение. А вот несколько работ поминавшегося тобой Тита Ливия. Стихи смотреть будешь?
– Да, моя госпожа.
Спустя час на кушетке возле Катона лежала внушительная горка свитков, а перед ним самим стояла разрывающая сердце задача – решить, какие из них забрать, а какие оставить, ибо его походный мешок был вовсе не безразмерным. Флавия, с интересом за ним наблюдавшая, улыбнулась.
– Ты ведь увлекся Лавинией, верно? – спросила она.
– Госпожа? – Катон как сидел, так и замер, не в силах пошевелиться.
– Я говорю о рабыне, какую купила сегодня.
– А… вы о ней?
– Ну да, о ней, а о ком же еще? Не хитри, мой Катон, мне хорошо известны повадки влюбленных. Вопрос в том, что у тебя на уме.
Катон не нашелся с ответом. Он обмирал от стыда, что его так легко раскусили, и сгорал от желания вновь заглянуть в зеленые, влажно мерцающие глаза.
– Впрочем, возможно, я и ошиблась, – поддразнила его Флавия. – Может быть, ты вовсе не хочешь увидеться с ней.
– Моя госпожа! Я… я…
– Я так и думала, – рассмеялась Флавия. – Честно говоря, в большинстве своем лица мужчин для нас, женщин, – открытая книга. Не переживай, мой Катон, я вовсе не собираюсь препятствовать вашей любви. Даже напротив, но девушке нужно дать время привыкнуть к новому месту. Ну а потом я посмотрю, как нам быть.
– Да, госпожа. Благодарю, госпожа.
– А теперь тебе лучше уйти. Мне бы очень хотелось поболтать с тобой дольше, но в доме слишком много работы. Поговорим в другой раз… думаю, скоро. И может быть, Лавиния присоединится к нам, а?
– Да, госпожа. Я был бы рад.
– Ну хоть сейчас не соврал. Молодец.
Глядя на быстро шагающего по виа Претория юношу, Флавия улыбалась. «Славный мальчик, – думала она, – и такой простодушный. И… может сослужить мне хорошую службу, если с умом его направлять».
– И что все это за барахло? – с подозрением спросил Макрон, когда Катон вручил ему свитки, каждый из которых был аккуратно обернут и снабжен ярлычком.
– Главным образом речи риториков и исторические сочинения.
– Никаких стишков, а?
– Никаких, командир. Только проза, но увлекательная, можно сказать, берущая за душу.
– За душу? Послушай, приятель. Я не воодушевляться собрался, а научиться читать. Насколько это возможно. Ты меня понял?
– Да, командир. Ты научишься, командир. Давай посмотрим, как ты справился с урочным заданием? Ты ведь, я думаю, не терял время зря?
Макрон полез под кровать и достал стопку скрепленных по две деревянных вощеных табличек. Катон внимательно просмотрел каждую пару. На левых створках красовались буквы римского алфавита, какие он вывел собственноручно, справа теснились их корявые копии, сделанные центурионом.
– Нелегко было писать на коленях, – пояснил, с тревогой глядя на педагога, Макрон. – Эти штуковины так и норовили куда-нибудь уползти.
– Вижу. Что ж, для начала неплохо. Ты сумел затвердить, как произносится каждая буква?
– Конечно сумел.
– Тогда давай-ка пройдемся по ним, командир. А после попробуем составлять их в слова.
Макрон стиснул зубы.
– А мне, полагаешь, по силам этакая премудрость?
– Уверен, что да. Ты же сам все время твердишь, что умение приходит к солдату лишь с практикой. Так вот, с чтением точно так же. Будешь практиковаться, и сноровка придет.
Макрон, запинаясь, принялся перебирать алфавит, но Катон слушал центуриона вполуха. Перед мысленным взором юноши стояла Лавиния, и его сознание напрочь отказывалось воспринимать что-либо еще. Макрон все бубнил, потом с силой схлопнул таблички:
– Что с тобой, малый?
Катон вздрогнул:
– А? Ничего. Все хорошо, командир?
– Хрена лысого, хорошо, – буркнул центурион. – Даже мне иногда понятно, где я сбиваюсь. А ты знай сидишь да киваешь, словно цыпленок. О чем таком важном ты думаешь, а?
– Ни о чем, командир. Все пустое. Продолжим.
– Ни хрена не продолжим, пока ты не выложишь все.
Урок уже утомил Макрона, и он не прочь был прерваться, к тому же уклончивость паренька пробудила в нем любопытство.
– Давай говори, и по-быстрому! – потребовал он.
– Ну, правда же, командир, – взмолился Катон. – Это… не важно.
– Важно или не важно, судить буду я. Говори. Это приказ. Я не допущу, чтобы мои люди ходили с потерянным видом, будто лунатики, я все равно докопаюсь до правды. Вы, сопляки, или задираетесь один к другому, или думаете о бабах. Я прав? Что у тебя? Первое или второе? Кто тебя задирает?
– Никто, командир.
– Это малость все проясняет, не так ли? – Макрон подмигнул. – И кто же она? Лучше, если не супруга легата. Или тут же пиши расписку, что в твоей смерти повинен лишь ты.
– Нет, командир! Это не она, командир! – воскликнул, совсем растерявшись, Катон.
– Тогда кто? – потребовал ответа Макрон.
– Одна… рабыня.
– И ты хочешь сойтись с ней поближе, так?
Катон уставился на него, поколебался, потом кивнул.
– Так в чем же загвоздка? Предложи ей несколько побрякушек, и дело в шляпе. Я не знал ни одной рабыни, какая не раздвигала бы ноги за цацки. Ну, говори, какова она из себя?
– Просто красавица, – ответил Катон.
– Ясно! А что ей нравится? Что она любит?
Катон покраснел:
– По правде сказать, я мало что о ней знаю.
– Ну так узнай. Спроси ее, чего она хочет, и все будет в порядке.
– Все не так, командир. Похоть тут ни при чем.
– Похоть? Кто тут толкует о похоти? Просто ты хочешь ее поиметь, я правильно говорю? Стало быть, такова твоя стратегическая задача. Дальше действуешь по-военному. Применяешь нужную тактику, умелым маневром занимаешь выгодную позицию и обеспечиваешь себе полный триумф, а потом скорым маршем отходишь. Или оккупируешь занятую территорию. Это уж, как ты решишь. Или как сложится обстановка.
Макрон, весьма довольный своим рассуждением, рассмеялся.
– Командир! – одернул зубоскала Катон. – Это… не то. Это… совершенно другое.
– Тогда объясни, о чем ты толкуешь.
Катону и впрямь вдруг захотелось излить свою душу хотя бы вот этому грубому, но довольно славному и хорошо относившемуся к нему крепышу, но он вдруг осознал, что ничего толком не может сказать. Не то чтобы у него не хватало слов – их была целая прорва, и в виде цветистых сентенций, и в виде рифмованных строк, однако все это никоим образом не сопрягалось с тем томлением, что разрывало на части его бедное сердце. Вся любовная лирика, до сих пор приводившая Катона в благоговейный восторг, вдруг стала восприниматься набором банальностей, и он, сокрушенный столь стремительной девальвацией своих внутренних ценностей, надолго умолк.
Макрон устал ждать.
– Чем же таким, скажи на милость, эта девица отличается от всех прочих? – вновь стал расспрашивать он. – Что в ней такого, чего нет в других? Говори же.
– Я… я не знаю, – признался Катон.
– Просто тебя зазнобило, и все?
– Вроде того, командир.
– Ну так дай ей понять, что она тебя интересует и что ты готов заплатить ей столько, сколько она запросит. Разумеется, в разумных пределах. Не стоит приучать к девицу к излишествам и вздувать цену для ребят, которые захотят попользоваться ею после тебя. Договорись с ней и действуй.
– Но… – Катон пощелкал пальцами, пытаясь выразить свою мысль. – Мне бы хотелось более тесных и более длительных отношений.
– С рабыней? Не смеши людей, парень. Это не лезет ни в какие ворота.
– Ты прав, командир, – согласился поспешно Катон, осознав, что разговор заходит в тупик. – Может, продолжим занятия? Дело есть дело.
– Ну так и не тяни, а смелей приступай к своему делу. – Макрон ухмыльнулся.
– Да, командир. Ну-ка, что это за буква?
Катон протянул центуриону табличку. Тот покачал головой:
– Ну и упрям же ты, малый. Вижу, уперся и стоишь на своем. Ни в какую тебе неохота говорить об этой девице. С другой стороны, оно, может, и правильно, а?
– Так что же с буквами? Мы продолжаем?
– Сказать по правде, – хмуро отозвался Макрон, – охренеть от них можно, от твоих букв. Да и от тебя, кстати, тоже.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?