Текст книги "Центурион"
![](/books_files/covers/thumbs_240/centurion-71350.jpg)
Автор книги: Саймон Скэрроу
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Воды в башне, понятное дело, не было. Кастор хладнокровно пожал плечами:
– Ничего не поделаешь. Созывай сюда тех, кто сверху.
– Слушаю.
Минуту-другую спустя, когда в тесном караульном помещении внизу башни сгрудились все, кто уцелел, Кастор поднялся на ноги и оперся о стену, оглядывая вверенных ему людей.
– Для нас, друзья, все кончено. Или оставаться здесь и заживо сгореть, или же выйти наружу и захватить с собой в подземное царство кого-нибудь из них. Вот и весь выбор. Так что когда я отдам приказ, следуйте из башни за центурионом Септимусом. Он теперь ваш старший командир. Сомкнитесь в строй и крушите врага без страха. Понятны мои слова?
Солдаты откликнулись одобрительными кивками и возгласами.
– А как же вы? – прокашлявшись, неуверенно спросил Септимус. – Вам же никак, с ногой-то?
– Я знаю. И потому останусь здесь, при сигнуме когорты. Им он, понятное дело, не достанется. – Кастор протянул руку к знаменосцу когорты. – Подай его мне.
Молодой сигнифер вначале было замешкался, но затем шагнул вперед и уступил древко своему командиру.
– Сила и честь! – произнес он с поклоном.
Кастор, кивнув, твердо взялся за древко сигнума с навершием-ладонью, попутно используя его как подпорку для безнадежно раненной ноги. Вокруг уже с тихим гудением потрескивало пламя, а потеплевший воздух дымно-оранжевым маревом озарял вокруг башни землю. Кастор заковылял к узкой угловой лестнице.
– Когда доберусь до крыши, даю вам сигнал к атаке. Пусть ни один укол копья и удар меча не пропадет даром, ребята. А будет скучно – ведите счет.
– Непременно, командир, – сказал негромко Септимус.
Центурионы на секунду сомкнули предплечья, после чего Кастор, стиснув зубы, тронулся наверх, не без труда взбираясь по деревянной лестнице. Воздух вокруг становился все жарче; завитки дыма курчавились в оранжевом свете, бойко играющем в окнах и щелях бойниц. К той поре как он добрался до верхотуры, ближний к неприятелю бок сторожевой башни уже вовсю полыхал. В огненных отблесках было видно, как снаружи нетерпеливо ждут развязки орды парфян.
– Центурион Септимус! – набрав полную грудь воздуха, выкрикнул Кастор. – Вперед!
Снизу из башни эхом донесся жидковатый хор боевых кличей, и стало видно, как парфяне поднимают луки, выбирают цель, и вот уже воздух полон густого мелькания их стрел. Сверху Кастору открылся вид на то, как через площадку бросается на врага компактное построение его людей, последних из уцелевших. Пригнувшись за своими щитами, они дерзко неслись прямиком на врага вслед за Септимусом, который ревел парфянам что-то оскорбительное. Между тем вражеские лучники, твердо держа позицию, со всем возможным проворством обстреливали подвижную мишень. Те из них, у кого еще оставались запальные стрелы, огненными бутонами выпускали их в сторону легковооруженных велитов[6]6
Велиты – разновидность легкой пехоты в древнеримской армии. Часто использовались как застрельщики.
[Закрыть]. Всаживаясь в щиты, стрелы продолжали гореть, высвечивая бегущих. На глазах у Кастора Септимус внезапно пошатнулся, выронив меч и ухватившись за наконечник стрелы, торчащей у него из шеи. Вместе с этим крик его прервался, а сам он пал на колени и распластался, слабо подергиваясь в такт уходящей вместе с кровью жизни.
Римляне сомкнулись вокруг его тела и подняли щиты. За происходящим Кастор наблюдал с горьким отчаянием. Напор броска угас вместе с Септимусом, и теперь солдаты один за другим падали под парфянскими стрелами, проникающими в зазоры между щитами. Скорей бы уж конец. Тяжело опираясь на древко сигнума, он перебрался на другую сторону настила и посмотрел с высоты кручи вниз, на реку. Далеко в низине туман рассеялся и луна переливчато сияла на водах бегущего по камням потока. Кастор обернулся и посмотрел вверх, на безмятежную глубину небес, вдыхая ночной воздух полной грудью.
Оглянуться его заставил мощный треск древесины на том конце башни; времени в обрез, если только есть желание, чтобы символ когорты не попал в руки врагу. Через колеблющуюся завесу дымного пламени проглядывали сталисто мерцающие ряды парфян. Понятно, что это всего лишь пролог, начало. Уже скоро гибельным огненным потоком хлынут они через пустыню, грозя поглотить восточные провинции Римской империи. Кастор обеими руками крепко сжал древко сигнума, захромал к самому краю настила и оттуда, скрежетнув напоследок зубами, с глубоким вдохом бросился в пустоту.
Глава 2
– Вот, значит, какие прелести преподносит нам жизнь. – Макрон, вытянув перед собой ноги, с улыбкой припал спиной к стене «Изобильной Амфоры» – корчмы, где имел обыкновение бражничать. – Наконец-то я получил назначение в Сирию. И знаешь что, Катон?
– Что? – шевельнувшись, приоткрыл глаза его товарищ.
– Отрадно, что она складывается именно так, как я и предугадывал. – Макрон, зажмурившись, блаженно подставил свое обветренное лицо ласковому солнцу. – Хорошие вина, женщины по вполне сходной цене, которые умеют тебя как надо ублажить, прекрасная погода без дождей. Библиотека, и та здесь приличная.
– Вот уж не думал, что ты пристрастишься к книгам, – хмыкнул Катон.
Последние месяцы Макрон в основном утолил свою эпикурейскую жажду[7]7
То есть жажду плотских утех. Эпикуреизм – философское течение в античности, ищущее пути к земному счастью человека. Главный интерес для эпикурейцев представлял чувственный мир с его удовольствиями.
[Закрыть] и развил у себя интерес к чтению. Увлекали его в основном пошловатые комедии и эротика, но это ведь тоже какое-никакое, а чтение, и кто знает, может, это приведет его к постижению и более серьезных материй.
– Пока меня здесь все устраивает, – признался с улыбкой Макрон. – Так бы жизнь шла и шла. Теплый климат, жаркие женщины. Знаешь, после того похода в Британию кельтов я готов не видеть всю свою оставшуюся жизнь. Ни единого.
– Вот уж что верно, то верно, – с чувством фыркнул центурион Катон, припоминая сырость и промозглые туманы над синеватыми болотами, через которые они с Макроном пробивались в составе Второго легиона, осваивая то самое недавнее приращение империи, будь оно неладно. – Хотя летом там не сказать чтобы так уж худо.
– Летом? – скептически удивился Макрон. – Это ты о толике погожих дней между тамошней зимой и осенью?
– Ничего, ничего. Несколько месяцев похода по пустыне, и те времена в Британии покажутся тебе сущим блаженством. Прямо-таки элизиумом[8]8
Элизиум – в античной мифологии часть загробного мира, где царит вечная весна.
[Закрыть].
– Всяко может статься, – вздохнул задумчиво Макрон, припоминая их прошлое стояние на границе Иудеи, среди знойной пустоши. Воспоминание он предпочел отбросить. – Ну а пока подо мной когорта, жалованье префекта и перспектива приличного отдыха прежде, чем нам снова рисковать жизнью и конечностями от имени сенаторов и римского народа, – перефразировал он с усмешечкой святые для каждого римлянина литеры SPQR[9]9
SPQR – аббревиатура латинской фразы «Senatus Populusque Romanus» («Сенат и граждане Рима»), изображалась на штандартах римских легионов.
[Закрыть]. – К которому, между прочим, относит себя и этот коварный лукавец Нарцисс.
– Нарцисс?
При упоминании личного секретаря императора Клавдия Катон сел прямо и обернулся к другу.
– Что-то от него ответа до сих пор нет, – сказал он, понизив голос. – А ведь он уже должен был прочесть наше донесение.
– Ну да, – пожал плечами Макрон, – и что?
– А то. Как, ты думаешь, он поступит с проконсулом?
– Кассием Лонгином? Да никак. Ничего ему не будет. Свои следы Лонгин спрятал достаточно тщательно. Четких свидетельств, позволяющих уличить его в измене, нет, и, можешь быть уверен, он сделает решительно все для демонстрации своей преданности императору – особенно теперь, когда знает, что за ним прислеживают.
Катон как бы невзначай оглядел сидящих за соседним столом и, подавшись к Макрону, вполголоса сказал:
– Учитывая, что это нас с тобой Нарцисс послал следить за Лонгином, сомневаюсь, чтобы проконсул в случае чего пролил слезы по нашей кончине. Нам надо соблюдать осторожность.
– Убить нас он все равно не убьет, – отмахнулся Макрон. – Было бы слишком подозрительно. Так что расслабься, Катон, все идет прекрасно. – Согнув в локтях руки, он чуть отвел от стены плечи и с уютным зевком сунул ладони под голову.
Секунду-другую Катон поглядывал на друга, досадуя, что тот не в полной мере осознает опасность, какую может представлять собой Кассий Лонгин. Несколько месяцев назад проконсул Сирии запросил передать под свое начало три дополнительных легиона, якобы для противостояния растущей угрозе восстания Иудеи. С эдакой силищей за спиной Лонгин мог представлять для императора недюжинную опасность. Катон имел стойкое убеждение, что Лонгин собирается посягнуть на императорский трон. Во многом благодаря Макрону с Катоном мятеж тогда оказался подавлен прежде, чем успел охватить всю провинцию, и Лонгину ни к чему стало иметь под собой три дополнительных легиона. При этом было ясно, что такой властолюбец, как Лонгин, едва ли спустит тем, кто разрушил его алчные устремления, и какое-то время – на протяжении нескольких месяцев – Катон жил в опасении мести со стороны проконсула. Но теперь проконсул в самом деле оказался перед растущей угрозой, на этот раз со стороны Парфии, противостоять которой он сейчас мог лишь силами Третьего, Шестого и Десятого легионов с приданными им вспомогательными когортами. А если война разразится в восточных провинциях, то для борьбы с парфянами понадобится каждый, кто только может носить оружие. Катон вздохнул. Забавно: угроза из Парфии оборачивается даже на пользу. Она хоть как-то отвлечет внимание проконсула от мыслей о мести… – по крайней мере пока. Катон осушил чашу и прислонился к стене, озирая город.
Солнце клонилось к горизонту, поигрывая бликами на черепичных крышах и куполах Антиохии; свет постепенно убывающего дня придавал небу персиковый оттенок. Центр этого города – как и большинства тех, что подпали под владычество Рима (а до него греков, наследников завоеваний Александра Македонского), заполняли общественные здания, какие можно встретить во всех концах империи. За величаво-надменными колоннами храмов и портиков открывалась панорама красивых городских особняков, а дальше тянулись трущобы приземистых, с плоскими крышами обиталищ бедноты. Воздух на этих улицах веял всей гаммой запахов скученного человеческого жилья; именно здесь коротали свободное от службы время солдаты. Катон же с Макроном предпочитали относительный комфорт «Изобильной Амфоры», которая, находясь слегка на возвышенности, овевалась всеми дышащими на город ветрами – что гораздо приятнее.
Всю середину дня друзья просидели за вином, и в густой летней теплыни Катон впал в расслабленную дремоту. Весь этот месяц они неустанно муштровали свою вспомогательную когорту – Вторую Иллирийскую – в огромном учебном лагере у стен Антиохии. В чине префекта таким количеством людей Макрон командовал впервые и был настроен, чтобы его солдаты держали себя на высоте: маршировали быстрей, сражались смекалистей и упорней, чем любая другая когорта на всем востоке империи. Задача Макрона осложнялась тем, что почти треть личного состава у него составляли новобранцы, поступившие взамен тех, кто выбыл из строя в битве при Бушире. И с той поры как армия была приведена в повышенную готовность, все командиры когорт буквально прочесывали местность в поисках кандидатов, которые бы довели вверенную им центурию или манипул до должного уровня. В то время как Катон отвечал непосредственно за муштру когорты и донимал снабженцев насчет необходимого провианта и снаряжения, Макрон исхаживал побережье – от Пиерии до Цезарии – в поисках подходящих рекрутов. В эти свои странствия он прихватывал десяток самых дюжих своих воинов и сигнум когорты. В каждом городишке или порту Макрон захватывал себе местечко на местном форуме и толкал речь перед сборищем скучливой или, наоборот, не в меру ретивой мужской публики, без которой, как известно, не обходится ни одна городская площадь на просторах империи. Громким бравурным голосом он сулил им всем без разбора завидное довольствие, приличное жалованье, исправное пропитание, полную приключений жизнь, а если доживут, так перед отставкой еще и римское гражданство в награду за – смешно сказать – какие-то двадцать пять лет армейской службы. При некоторой подготовке они обретут такой же представительный и мужественный вид, как у тех воинов, что стоят сейчас за ним, их командиром. По окончании речи к нему начинали тянуться желающие попытать солдатского счастья, и Макрон отбирал из них самых подходящих, отсеивая слабосильных, тугодумов и староватых. Поначалу набор шел неплохо, но на протяжении своего странствия Макрон обнаружил, что его то и дело опережают другие офицеры, умыкая у него из-под носа самых лучших и годных. Но и при этом по возвращении в когорту он приводил с собой людей достаточно, чтобы довести численность до нужного уровня и обучить их до того, как пора будет выступать в очередной поход.
Остаток долгой зимы Макрон обучал новобранцев, в то время как Катон муштровал остальных изнурительным движением в походном порядке и упражнениями с оружием. Пока Вторая Иллирийская проходила подготовку, в Антиохию безостановочно прибывали другие части и становились лагерем за расположением Десятого легиона. С ними толпами подтягивались обозники и праздношатающиеся, а площади и рынки города оглашались криками зазывал и уличных торговцев. Все гостиницы и постоялые дворы были забиты солдатами, и оравы мужчин деловито ждали своей очереди у ярко размалеванных лупанариев, воняющих потом и дешевыми благовониями.
Взгляд Катона сонно скользил по панораме города. Несмотря на то что центурион едва разменял третий десяток, армии он уже успел отдать четыре с половиной года жизни, привыкнув и к солдатскому укладу, и к тому, как проход армии сказывается на жизни городков, через которые пролегает ее путь. Несмотря на невзрачное начало, солдатом Катон оказался хорошим, как будто заранее готовился к этому поприщу. Сыграли свою роль и смекалка с отвагой, преобразив изнеженного домашнего отрока в воина, способного командовать людьми. Удача тоже не подвела. При поступлении во Второй легион ему выпало очутиться в центурии Макрона – как оказалось, на счастье. Не угляди тогда центурион Макрон в этом худом, резковатом римском рекруте задатков и не возьми его под свое крыло, Катон вряд ли бы дожил до сегодняшнего дня – как тогда на германской границе, так и в последовавшем походе на Британию. С той поры они вдвоем успели уйти из Второго легиона и послужить – недолго – во флоте, а затем их обоих направили на восток, где Макрона ждало его теперешнее назначение.
В предстоящем походе они опять будут сражаться плечом к плечу в составе легиона. Катон чувствовал некоторое облегчение от того, что бремя самостоятельных решений будет с них таким образом снято; облегчение с толикой безотчетной тревоги, связанной с самим вступлением в новую кампанию. Куда более опытные солдаты, чем Катон, оказывались сражены стрелой, камнем из пращи или ударом вовремя не замеченного меча. Его самого покуда проносило; остается лишь надеяться, что удача не оставит его и теперь, если будет война с Парфией. Драться с парфянами ему уже немного доводилось в прошлом году, и теперь он хорошо знаком с их мастерской стрельбой из лука, быстротой и внезапностью их конных атак, когда они налетают словно из ниоткуда, а затем мгновенно исчезают, будто их и не было, оставляя римлян лишь дивиться да считать убитых. Эта их тактика ведения боя – серьезное испытание и для легионов, не говоря уж о Второй Иллирийской когорте.
А может, это и не совсем так. Может, у их когорты шансов против парфян больше, чем у легионеров. У велитов вооружение легче, к тому же их когорта на четверть состоит из верховых, так что парфянам при бросках на Вторую Иллирийскую надо быть начеку куда больше, чем при нападениях на неповоротливых тяжеловооруженных триариев[10]10
Триарии – в армии Древнего Рима воины тяжелой пехоты, вооруженные мечами и пилумами (короткие метательные копья); в бой вводились в решающий момент.
[Закрыть] в легионах. Кассию Лонгину с парфянами надо держать ухо востро, а иначе можно повторить судьбу Марка Красса и его шести легионов, наголову разбитых лет сто назад. Красс тогда забрел глубоко в пустыню, и после нескольких дней изматывающих своей внезапностью атак парфян под яростным солнцем его армия оказалась разгромлена вместе с ее полководцем.
Когда солнце наконец село за горизонт и со стороны лагеря донесся медный глас буцин[11]11
Буцина – медный духовой инструмент в римской армии. Представляла собой узкую медную цилиндрическую трубу, согнутую в виде широкой русской буквы C и имеющую горизонтальный раструб, за который музыкант удерживал инструмент во время игры.
[Закрыть], возвещающих о первой смене ночного караула, Макрон, зашевелившись, отлепился от прогретой за день шероховатой штукатурки стены.
– Давай-ка подаваться в лагерь, – сказал он. – А то я завтра вывожу в пустыню новобранцев. В первый раз идут, совсем еще птенцы. Интересно будет взглянуть, на что они гожи.
– Ты уж с ними полегче, – посоветовал снисходительно Катон. – Не хватало еще кого-нибудь потерять до начала похода
– Полегче? – прищурился Макрон. – Скажешь тоже. Если давать им поблажку с самого начала, то в настоящем деле толку от них не будет никакого.
Катон пожал плечами.
– Я-то думал, нам в когорте нужен каждый.
– Каждый, да. Но из кремня, а не из кала.
– Все же это не Второй легион, Макрон, – заметил, помолчав, Катон. – Нельзя столь уж многого ожидать от вспомогательной когорты.
– В самом деле? – лицо Макрона сделалось жестче. – Вторая Иллирийская – когорта не какая-нибудь, а моя. И если я добиваюсь того, чтобы люди в ней маршировали, сражались и гибли так, как солдаты в легионах, то они будут это делать. Ты меня понял?
Катон кивнул.
– И ты в этом тоже примешь деятельное участие.
У Катона невольно распрямилась спина.
– Конечно да, командир. Разве я тебя когда подводил?
Секунду они пристально друг на друга смотрели, после чего Макрон неожиданно рассмеялся и плотно хлопнул товарища по плечу.
– Пока нет! У тебя, парень, не яйца, а шары из чистого железа! Вот бы всех мне таких, как ты, или хотя бы похожих!
– Было бы, наверное, неплохо, – рассудил Катон.
Макрон поднялся, растирая слегка занемевшие от долгого сидения ягодицы. Уютное место этот дворик, но деревянная скамья все же жестковата.
– Ну что, идем, – сказал он, подхватывая свой витой жезл центуриона.
Они направились через форум, который уже звенел голосами бордельных зазывал, торговцев дребеденью и свободных от службы солдат из лагеря. Молодые, еще с юношеским пушком на щеках, рекруты держались в основном шумными ватагами и дружно вваливались в ближайшие харчевни и таверны, где их тут же окружало прыткое, хитроглазое жулье и ворье, для которого вынуть у хмельного юнца-солдатишки кошель раз плюнуть. Рекрутов Катону было немного жаль, но известно одно: лишь горький опыт научит их тому, что требуется просто-таки вбить себе в башку. Так что больная поутру голова и потеря кошелька заставят их быстро усвоить урок на будущее. Если они до него доживут, конечно.
Как всегда, легионеры и ауксилиарии – солдаты вспомогательных когорт – держались друг от друга на расстоянии. У легионеров жалованье было на порядок больше, а к солдатне из неграждан они традиционно относились с легким пренебрежением – чувство, понятное Катону и всецело одобряемое Макроном. Из-за лагерного частокола оно просачивалось и на улицы Антиохии, где люди из когорт, как правило, держались от легионеров на почтительной дистанции. Хотя, похоже, не все. При повороте с форума на одну из улиц друзья заслышали невдалеке сердитую перебранку. Под мутноватым кругом фонаря при входе в одну из таверн теснилась небольшая толпа – оказывается, вокруг двоих драчунов, которые, выбравшись на улицу, без промедления покатились в сточную канаву, немилосердно мутузя друг друга.
– Ишь, чего-то не поделили, – хмыкнул Макрон.
– Думаешь вмешаться?
Макрон, пока приближались, с прищуром наблюдал за происходящим, после чего пожал плечами.
– Еще нам не хватало влезать. Пускай сами меж собой разбираются.
Как раз в эту секунду в руке у одного из дерущихся огнисто взблестнуло, и кто-то крикнул:
– Да у него нож!
– Вот погань, – Макрон досадливо цыкнул. – И не хотели, а придется. А ну-ка, быстро!
Он ускорил шаг, бесцеремонно оттолкнув с пути кого-то дюжего в красной тунике, вышедшего взглянуть, что там за шум.
– Эй, – сердито вскинулась туника, – смотри, куда прешь!
– Придержи язык! – Макрон поднял свой жезл центуриона, чтобы его разглядел и этот крикун, и все остальные, а сам между тем проталкивался к дерущимся в канаве. – А ну-ка, вы оба! Сейчас же расцепиться! Это приказ!
Драчуны, шумно возясь и пыхтя, наконец разнялись. Один из них, поджарый, в тунике легионера, по-кошачьи вскочил и тут же гибко сложился, готовый наброситься снова. Макрон двинулся на него, потрясая жезлом:
– Прекратить, я сказал!
Взгляд Катона упал на заостренную полоску металла в руке поджарого. Она уже не блестела, так как ее обволакивала маслянисто-темная, капающая с заостренного конца жидкость. Другой забияка на земле, приподнявшись на локте, вторую свою руку притискивал к боку. При этом он прерывисто дышал, морщась от сильной боли.
– Вот пес… А-а, больно-то как… Этот выродок меня пырнул!
Секунду посверлив легионера взглядом, он с мучительным стоном запрокинулся в неясном кругу фонаря.
– Я его знаю, – сказал негромко Катон. – Это один из наших. Кай Менат, из кавалерийской алы.
Присев рядом с ним на корточки, он ощупал рану. Туника пострадавшего липла к рукам из-за теплой, обильно струящейся крови. Катон, обернувшись, ожег взглядом сгрудившихся зевак.
– А ну, все назад! – прикрикнул он. – Дайте мне место!
Свой жезл он оставил в лагере: не любил вгонять в смущение бывалых служак, медливших подчиняться указаниям неприлично молодого центуриона. Однако те, кто служил с Менатом во Второй Иллирийской, признали своего офицера и сразу же отстранились. После секундного колебания последовали и остальные, и Катон опять повернулся к пострадавшему. Прокол в ткани был незначительный, но кровь текла обильно, и Катон задрал тунику, чтобы оглядеть вымазанный красным торс лежачего. Там была небольшая, мелким зевом вздувшаяся ранка; лоснясь под фонарем, она, пульсируя, исторгала наружу кровь. Катон рукой зажал место пореза, одновременно оборачиваясь к тем, кто стоял неподалеку:
– Вы двое, тащите какую-нибудь доску, понесете его на ней, живо! А ты беги в лагерь, отыщи там хирурга и быстро с ним в лазарет. Чтоб он был готов к тому моменту, как этот человек туда поступит. Скажи ему, что Мената ткнули ножом.
– Слушаю!
Недогулявший солдат отсалютовал и, повернувшись, припустил по улице в сторону городских ворот.
Пока Катон занимался Менатом, Макрон осторожно приближался к вооруженному ножом легионеру. Тот успел уйти от толпы на противоположную сторону улицы, где так и стоял в напряженной позе, диковато следя за приближением центуриона.
Макрон с улыбкой протянул на ходу руку:
– Отчаянный, хватит на сегодня. Дай-ка мне свой нож, покуда еще бед не понаделал.
– Ублюдок сам напросился, – упрямо мотнул головой легионер.
– Уверен, что так оно и было. Позднее разберемся. А теперь дай его сюда.
– Не-ет, – густым от вина голосом протянул легионер. – Ты меня арестуешь.
– Арестую? – фыркнул Макрон. – Да это для тебя еще пустячок. Брось нож, а то ведь хуже будет.
– Ты не понял. Он, – легионер махнул ножом в сторону лежащего, – сплутовал, когда мы с ним в кости играли.
– Чего? – возмущенно выкрикнул чей-то голос. – Лжешь! Он все по-честному выиграл!
Послышался нестройный гам сердитого единодушия и не менее гневливого несогласия.
– Тихо!! – рявкнул Макрон.
Под его гневным взглядом все тут же прикусили языки. Выразительно помолчав, Макрон снова обратился к правонарушителю:
– Каково твое имя, звание и часть, легионер?
– Марк Метеллий Крисп, оптион, четвертая центурия второй когорты Десятого легиона! – безошибочно отчеканил тот и даже сделал неудачную попытку встать навытяжку.
– Дай мне свой нож, оптион. Это приказ.
Крисп опять помотал головой:
– Да не пойду я под караул из-за этого вшивого плута!
Макрон, поджав губы, чопорно кивнул:
– Хорошо же. Тогда мы займемся этим с утра, первым же делом. Я поговорю с твоим центурионом.
Он начал отворачиваться, от чего Крисп уже успокоенно переступил с ноги на ногу. Одним быстрым, как вихрь, взмахом Макрон выхлестнул руку вбок и жезлом хряснул легионера по черепу. Крисп грянулся оземь, выронив при этом нож. Макрон встал сверху с поднятой рукой, но бездыханное тело внизу не шевелилось. Макрон с удовлетворенным кивком опустил жезл.
– Вы четверо, – жестом указал он на людей из Второй Иллирийской. – Соскребите этот кусок дерьма и отнесите к нам в караульную. Пусть потомится там, пока я улаживаю вопрос с его командиром.
– А ну, постой!
Выступив из толпы, на Макрона надвинулся некто дородный – выше на голову и соответственно шире в плечах; рыжеватый свет фонаря подчеркивал жесткость его черт. – Я забираю этого человека в расположение Десятого легиона. Мы там сами со всем разберемся.
Макрон, не тушуясь, оглядел нежданного миротворца.
– Я уже отдал приказ. Этот человек состоит под моим арестом.
– Нет, он отправится со мной.
– А ты кто, позволь поинтересоваться? – сдержанно улыбнулся Макрон.
– Центурион из Десятого легиона, который говорит тебе, как все будет, – ответил тот с язвительной ухмылкой. – Заметь, не вшивый центурионишка вспомогательной когорты. А теперь хорошо бы, чтобы твои вспомогатели потеснились и…
– Подумать только, как тесен мир, – мечтательно вздохнул Макрон. – Так ведь и я, надо сказать, не центурионишка вспомогательной когорты. Я, чтобы ты знал, префект Второй Иллирийской. А жезл при мне – так, воспоминание старых дней. Когда я еще дослуживал центурионом Второго легиона.
Какое-то время второй офицер оторопело оглядывал Макрона, вслед за чем вытянулся в салюте.
– Вот так-то лучше, – кивнул Макрон. – А ты кто будешь, язви тебя?
– Центурион Порций Цимбер, господин префект! Вторая центурия третьей когорты!
– Ну вот что, Цимбер. Этот человек пока отдохнет у меня. Найди своего легата и объясни ему, что произошло. Пусть его подчиненный себя не распускает, так вот пырять ножом одного из моих.
Макрона отвлек тягостный стон с земли, где пострадавший от ножа, отчаянно дернувшись, оторвал с себя руку Катона. Снова вольно брызнула кровь.
– Где доска? Я же просил! – раздраженно крикнул Катон, снова зажимая рану и склоняясь над Менатом: – А ты лежи!
– Холодно мне, – горячечно поводя глазами, сказал Менат, действительно трясясь. – Знобит всего… И больно, пес его дери, ох больно…
– Крепись, – твердо сказал ему Катон. – Рану будем врачевать. Ты поправишься.
Небольшая толпа солдат с вкраплением вездесущих горожан стояла и молча глазела на страдания Мената и на то, как он прерывисто, с сипом дышит. Вот его затрясло, затем тело пошло судорогами, он весь мучительно напрягся и наконец с долгим, словно прощальным, выдохом затих. Катон прильнул ухом к его окровавленной груди и чуть погодя отстранился, отведя от ножевого ранения руку.
– Всё. Он отошел.
Секунду толпа молчала. Затем кто-то из иллирийцев прорычал:
– Тот выродок его убил. Все, не жить ему!
С гвалтом разгневанных, взывающих к мести голосов толпа разделилась надвое – велиты против легионеров. По обе стороны стиснутые кулаки, прочно упертые ноги; плечи, напрягшиеся в готовности ринуться в драку. Макрон, решительно встав между обеими стенками, вскинул руки.
– А ну, стоять! Хватит! Держать дистанцию, я кому сказал! – Со свирепым лицом он смотрел то в одну, то в другую сторону: мол, только попробуйте ослушаться. – Центурион! – кивнул он Цимберу. – Уводите своих людей обратно в лагерь, быстрее!
– Слушаю!
Цимбер, салютнув, пихнул ближайшего по направлению ворот:
– А ну, пошли! Давайте, давайте! Покуролесили, и будет!
Сердитыми толчками он сбивал негодующих легионеров в кучу, прочь от таверны и лежащего на улице тела. Кто-то из иллирийцев крикнул им вслед:
– Ничего, мы еще встретимся! Поквитаемся с вами за Мената!
– А ну, тихо! – прикрикнул Макрон. – Закрыть рты! Центурион Катон?
– Слушаю!
Катон встал, отирая запачканные кровью руки о тунику.
– Дать легионерам фору, затем вести наших обратно в лагерь. И смотреть, чтобы с арестованным ничего не случилось.
– Как быть с Менатом?
– Его тоже взять. Санитарам из лазарета готовить тело к погребению.
Ожидая, когда легионеры отдалятся на безопасное расстояние, Катон подобрался к Макрону и тихо заговорил:
– Пахнет скверно. Не хватало еще, чтобы когорта выходила в поход с зубом на легион, а он – на нас.
– Да, правильно все, – мрачно согласился Макрон. – И Криспу со смертью нашего человека тоже жизни не будет.
– А что его ждет?
– За то, что зарезал своего? – Макрон лишь досадливо махнул рукой. – Приговорят к смерти, тут и к гадалке не ходи. Причем не думаю, что казнь Криспа положит всему этому конец.
– Вот как?
– Сам знаешь, каково оно, когда враждуют меж собой солдаты. Тут и в одном-то подразделении хлопот не оберешься. А уж если пойдет раздор между Десятым и Второй Иллирийской, тут уж… Помяни мое слово. – Макрон тяжело вздохнул. – Ладно. Мне сейчас писать донесение, чтоб его, проконсулу, и завтра с утра первым делом к нему. Так что я пошел. А ты еще чуток повремени и уж тогда веди наших ребят.
– Слушаюсь.
– Ну давай, Катон. До встречи.
Проводив взглядом Макрона, Катон посмотрел на тело, лежащее возле ног. Кампания еще и не начиналась, а армия уже потеряла двоих. Хуже того: если прав Макрон, одна лишь пьяная ссора может отравленной занозой засесть в сердцах людей. И это тогда, когда весь ум, вся рассудительность должны быть направлены на поражение парфян, а не на собственные распри.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?