Читать книгу "Организация саморазвивающихся инновационных сред"

В.И. Аршинов. Инновационные среды в контексте парадигмы синергетической сложности

Институт философии РАН, заведующий отделом, доктор философских наук

Аннотация: В статье рассматривается проблема субъекта «саморазвивающейся инновационной среды». Подчеркивается, что его ad hoc включение в контекст инновационной среды было бы методологически некорректной процедурой. Этого субъекта надо «собрать», он должен «становиться», саморазвиваться постольку, поскольку он должен «быть» с ней эволюционно сопряжен, находиться с ней в коммуникативно-конгруэнтном соответствии, в состоянии коэволюции. В определенном смысле, он должен быть «одновременно» как ее внутренним участником, так и наблюдателем «извне». И оба эти наблюдатели должны находиться в коммуникативной связи между собой. В итоге, мы приходим к ситуации наблюдателей рекурсивно (взаимно) отсылающих друг к другу. В этой связи обсуждается порождаемая эволюцией современной постнеклассической науки, включая синергетику, парадигма сложности, в контексте которой обсуждаются перспективные подходы к построению таких концептуальных персонажей как «наблюдатель/дескриптор/ проектировщик-конструктор сложности».

Ключевые слова: коммуникация, рекурсия, синергетика сложности, наблюдатель.

Вводные замечания

С точки зрения синергетического подхода саморазвивающиеся инновационные среды – это, прежде всего, открытые, нелинейные, далекие от равновесия, активные среды, в которых происходят эмерджентные процессы качественных трансформаций. Однако такого «общесинергетического» взгляда в данном случае недостаточно. Хотя бы уже потому, что этот взгляд анонимен, асубъектен и уже поэтому не является и объективным. В то же время, введение готового субъекта «саморазвивающейся инновационной среды» чисто механически, что называется «для данного случая», было бы, совершенно очевидно, методологически некорректной процедурой. Этого субъекта, как справедливо подчеркивает В.Е.Лепский,[30]30
  Лепский В.Е. Рефлексивно-активные среды инновационного развития. М.: «Когито-Центр», 2010. – 255 с. http://www.reflexion.ru/Library/Lepsky_2010a.pdf


[Закрыть] надо «собрать», он должен «становиться», саморазвиваться постольку, поскольку он должен «быть» эволюционно сопряжен с этой самой «саморазвивающейся инновационной средой». Находиться с ней в динамически конгруэнтном соответствии. В определенном смысле, он должен быть «одновременно» как ее внутренним участником, так и наблюдателем «извне». И эти наблюдатели должны находиться в коммуникативной связи между собой. В итоге, мы приходим к ситуации наблюдателей рекурсивно (взаимно) отсылающих друг к другу. Эту ситуацию можно так же рассматривать как ситуацию интерсубъективной коммуникации в системе «Я-Другой». Или – «Я-alter Ego». При этом весьма важно осознавать, по крайней мере, два момента: 1) что сама эта ситуация должна рассматриваться опять-таки в процессе ее становления, «саморазвития», то есть рекурсивно, фрактально, самоподобно; 2) граница между «внешним» и «внутренним» в ситуации становления должна не стираться, а каждый раз возобновляться как принципиальная предпосылка креативности, инновационности, самой возможности интерсубъективной коммуникации. Более того, в контексте парадигмы сложности, которая сейчас является, по моему мнению, постнеклассической формой существования синергетики как в современном научном познании, так и в ориентированной на будущее инженерно-проектной деятельности в сфере высоких конвергирующих технологий (NBICS-процесс), основная задача инновационной методологии состоит не в том, что бы стирать прежние различия, сколько в том, что бы их создавать в качестве необходимой предпосылки будущих изменений. Подчеркну – речь идет именно о различиях, разграничениях, а не о барьерах, препятствиях. Об этом хорошо пишет С.Е. Ячин с соавторами: «Признание принципиального значения границы между средами в динамике и развитии системы любого вида составляет одно из самых сильных по своей эвристике положений синергетического подхода. Принцип едва ли знает исключения. Поэтому: видите изменения – ищите порождающие их границы, хотите изменений – создавайте границы. Конечно, речь идет о границах особого рода: границах, о которых Н.Луман говорит, что “они существуют только как указание их пересечь”».[31]31
  Ячин С.Е., Поповкин А.В., Буланенко М.Е. Межкультурное сообщество: встреча на границах культурных сред //Этносоциум,№ 6,2010.С.232


[Закрыть]

Операция проведения границ-различий рекурсивно сопряжена с операцией активного, осознаваемого наблюдения. Такое наблюдение является так же и самонаблюдением, становящимся наблюдением другого, наблюдением alter Ego. Именно для формирования осознаваемого наблюдения необходимо, согласно Спенсеру Брауну, «провести различие»[32]32
  Spencer Brown G.Law of Form. New York, 1979


[Закрыть], то-есть необходимо действие, запускающее далее рекурсивный механизм сборки субъекта саморазвивающейся инновационно-активной среды. При этом инновационный субъект становится (дополнительным образом) и «наблюдателем сложности», понимаемым как системная антропосоциальная сущность, наблюдающая (в различениях) себя и окружающую среду и как «конструктор-проектировщик в сложности», действующий ответственно и личностно в условиях изначальной неопределенности и принципиальной возможности внезапных качественных изменений. Тем самым, «мыследействие в сложности» можно кратко суммировать в максиме триединства: Мыслить личностно. Мыслить голографически (рекурсивно). Мыслить дифференциально. То есть в контексте рекурсивно целостного процесса саморазличий, где внешнее и внутренне топологически сопряжены как локальные окрестности односторонней поверхности листа Мебиуса.

О личностных началах в синергетике сложности

Понятие «сложность» естественным образом присуще синергетике. Сложностное мышление ее основной атрибут. Характерно, что издательство «Шпрингер», год назад объявившее о запуске новой серии монографий «Шпрингер: Сложностность.

Понимание сложных систем» предваряет ее следующими словами: «Сложные системы – это системы, которые состоят из множества взаимодействующих частей, обладающих способностью порождать новые качества на уровне макроскопического коллективного поведения, проявлением которого является спонтанное формирование различимых темпоральных, пространственных или функциональных структур». В свою очередь в моделировании таких систем «можно выделить следующие главные концепции и инструменты: самоорганизация, нелинейная динамика, синергетика, теория турбулентности, динамические системы, катастрофы, нестабильности, стохастические процессы, хаос, графы и сети, клеточные автоматы, адаптивные системы, генетические алгоритмы и компьютерный интеллект. В программе «Шпрингер: сложностность» формируются две издательские книжные платформы: это – новая «серия монографий «Понимание сложных систем», фокусирующихся на разнообразных приложениях сложностности и широко известная «Шпрингеровская серия в Синергетике», посвященная ее качественным теоретическим и методологическим основаниям в контексте ее «встречи» со сложностью, которая сама по себе есть рекурсивный процесс.[33]33
  Castellani B., Yafferty F. Sociology and Complexity. A New field inquiry, Springer, 2009, p.2


[Закрыть]

Таким образом, синергетику сложности можно рассматривать как некий новый этап в развитии синергетики и, одновременно, как новую фазу в становлении парадигмы сложности; этап, находящийся в отношении преемственного соответствия с предыдущим этапом. И тогда возникает вопрос о том конкретном «параметре порядка», который различает и связывает оба этапа. В рамках субъект-объектной модели познания – мыслимы два различных способа введения такого параметра. Первый – объектный, ориентированный на возможность введения шкалы порядков сложности изучаемых наукой объектов. Второй – введения шкалы роста сложности системной организации субъекта научного познания и проектной деятельности. Однако ситуация порождаемая синергетикой сложности как новой парадигмы сложностного мышления сама по себе еще «сложнее» В этой связи мне представляется уместным привести несколько цитат из недавно изданной на русском языке книги итальянского социолога Данило Дзоло «Демократия и сложность: реалистический подход»[34]34
  Дзоло Д. Демократия и сложность. Реалистический подход. – М.2010.


[Закрыть] Обсуждая термин «сложность» и подчеркивая, что «даже в случае наиболее изощренного использования понятие сложности остается смутным и двусмысленным», он продолжает: «Термин «сложность» в том смысле, в каком я использую его при рассмотрении теоретических вопросов, не описывает объективные свойства естественных или социальных явлений. Не обозначает этот термин и сложные объекты, противопоставляемые простым объектам. Скорее, этот термин отсылает к когнитивным ситуациям, в которых оказываются субъекты – как индивиды, так и социальные группы (выделено мной – В.А.). Отношения, которые строят субъекты и которые субъекты проецируют на окружающую их среду в попытках самоориентации, то есть упорядочения, прогнозирования, планирования или манипулирования, будут в зависимости от обстоятельств более или менее сложными. Точно так же более или менее сложной будет подлинная связь субъектов со средой…». И далее: «…субъекты, осознающие высокий уровень сложности среды, в которой они существуют, достигают состояния когнитивной циркулярности. Такие субъекты сознают сложность, с которой придется столкнуться при попытках объяснить и спрогнозировать внешние, происходящие в среде явления в соответствии с линейными (то есть монокаузальными, монофункциональными или простыми) схемами, сами условия их отношений со средой. …Соответственно, субъекты учитывают то обстоятельство, что не могут определить свою среду в объективных категориях,… таким образом субъекты оказываются в ситуации эпистемологической сложности. Возникает потребность в рефлексивной эпистемологии, основанной на признании когнитивной взаимосвязи субъекта (или системы) и среды в условиях повышенной сложности»[35]35
  Дзоло Д. Указ. соч. с. 28, 29,31– 32


[Закрыть]. Итак, субъекты, сознающие сложность, достигают «состояния когнитивной циркулярности». И тогда возникает вопрос о возможности ее трансцендирования, с учетом осознавания контекста эпистемологической сложности, а не его игнорирования. Такая возможность, как я полагаю, – необходимая предпосылка возможности сборки субъектов рефлексивно-активных сред Лепского или становления постнеклассической интерсубъективности в рамках представлений синергетики сложности. Эту же мысль можно выразить и иначе: нам необходимо ввести концепт «наблюдателя-проектировщика сложности» как личностно ориентированного наблюдателя второго порядка, о котором уже говорилось выше.

Здесь так же уместно заметить, что один из ведущих сюжетов первого тома книги Морена «Метод» связан с его попытками, как он выражается, «оседлать», «подправить» понятие системы Берталанфи-Эшби, сделать его «управляемым». А для этого, согласно Морену, понятие системы необходимо реконструировать «посредством соглашения субъект/объект, а не устранения одного посредством другого».[36]36
  Морен Э. Метод – М., Прогресс-Традиция, 2005 г., с.177 (перевод с французского Князевой Е.Н.)


[Закрыть] Это переосмысление понятия системы у Морена происходит в соответствии с его «методом метода», то есть рекурсивно, путем перевода транзакции субъект-объект на язык системных терминов, посредством введения понятий «наблюдающая система» и «наблюдаемая система». И этот процесс, согласно Морену, «неизбежно влечет за собой не только то, что бы наблюдатель наблюдал за самим собой, наблюдая систему, но так же и то, что бы он прилагал все усилия к познанию своего познания (Курсив Э.Морена)»[37]37
  Морен Э. Там же, с.179


[Закрыть]. По сути эта эпистемологическая программа созвучна идеям кибернетики второго порядка фон Ферстера, концепции автопоэзиса Варелы и Матураны, конструктивистской киберсоциологии Н.Лумана, а также продвинутой программе саморазвивающихся инновационных сред В.Е.Лепского.

Здесь есть и другая линия понимания этого процесса, связанная с концепцией личностного и неявного знания М.Поляни. Но начнем, опять-таки, с обращения к истокам. Синергетику часто связывают с именами Г.Хакена и И.Пригожина, называя их основоположниками синергетики как междисциплинарного направления научного поиска, что вполне справедливо. При этом реже упоминается о том, что синергетика в глазах Пригожина – это лишь одна из частных формулировок феноменологической теории лазера, которая была в свое время предложена Г.Хакеном, в то время как с точки зрения Хакена теория диссипативных структур Пригожина – не более чем раздел нелинейной неравновесной термодинамики. Конечно, эти различия восприятия могут быть отнесены целиком и полностью к чисто субъективным, а потому случайным аспектам развития науки вообще и становления синергетики в частности. Но я исхожу из перспективы парадигмы сложности, в контексте которой классическая случайность заменяется постнеклассической контингентностью, а классическая субъективность – саморазвивающейся коммуникативной личностностью, которая не только порождает активную инновационную среду в качестве своего окружения, своего жизненного мира, но и сама рекурсивно порождается этой средой. Таким образом, в контексте становящейся парадигмы сложности элиминация личностного начала, была бы равнозначна утрате ее специфичности как рекурсивного (рефлексивного) единства процесса саморазличений, которое формируется именно как становящийся коммуникативный топос «личностных встреч». Подчеркнем еще раз: «личностность» (как и функционал субъектности) в сложностном мышлении – характеристика от этого контекста неотделимая, более того – этот контекст порождающая и определяющая. Как пишет известный психотерапевт, Ст. Гиллиген (ссылаясь на Дж. Спенсера Брауна) «…разграничения, которые проводит человек, имеют фундаментальное значение для той реальности, которую он проживает…Любая реальность является результатом Я-порождаемых разграничений»[38]38
  Гиллиген С. Наследие Милтона Эриксона. М.: «Психотерапия». 2012, С.68.


[Закрыть].

И здесь возникает еще одно из важных сложностных различений, а именно различение между личностным знанием и знанием индивида как такового, или тем, что называют еще, следуя декартовой парадигме философствования, знанием субъективным. Для меня это различение состоит в типе коммуникативной компетентности индивида, его, если угодно, коммуникативной образованности, в специфике типа культуры коммуникативной самоорганизации. Субъект Декарта самоопределяется посредством его знаменитой формулы: «Я мыслю, следовательно, я существую». Но «мыслю», согласно Декарту, значит «сомневаюсь», «рефлексирую» и, в конечном счете, получаю доступ к самому себе посредством критического интеллектуального автодиалога. Но этот тип автокоммуникации скорее деконструктивен, чем конструктивен именно потому, что в его основе лежат скептицизм, сомнение. Во всяком случае, он не единственный личностно-формирующий тип автокоммуникации. Более интересен и существенен диалоговый тип личности, открытой, креативной, ориентированной на доверие к другому, а тем самым предрасположенный выступать в качестве генератора инновационной среды, ее активного наблюдателя-проектировщика.

Конечно, переход к личностному измерению синергетики сложности нуждается в дополнительных комментариях. Этот переход можно осуществить разными путями. С методологической точки зрения здесь удобна концепция метафизических исследовательских программ Поппера, предложенная им как раз для представления процессов саморазвития научного знания. В понимании Поппера метафизическая исследовательская программа выступает в качестве «среды предрасположенностей», в которую погружен исследователь и посредством которой он вступает в контакт с открываемой и создаваемой им естественной и искусственной реальностью[39]39
  Поппер К.Р. Квантовая теория и раскол в физике. – М.: Логос.1998. С. 118–165.


[Закрыть]. Метафизическая исследовательская программа у Поппера в некоторых своих аспектах была близка концепции личностного знания Поляни, но позднее пути этих двух выдающихся философов науки разошлись. Здесь, однако, нет возможности входить в обсуждение деталей их расхождений. Для моих целей достаточно констатировать, что для Поппера основным инструментом коммуникативной самоорганизации субъекта познания стал критический диалог и скептический авто диалог в духе Декарта. Что же касается Поляне, то здесь дело обстоит сложнее. Поляне сделал смелую и далеко идущую попытку ограничить традицию скептицизма в научном познании в пользу некоторой формы веры (вообще говоря, не обязательно веры религиозной). Не случайно основной труд его жизни – книга «Личностное знание» имеет подзаголовок «На пути к пост критической философии». Естественно, что попытка Поляни оправдать веру (фидуциарность) в научном познании как одного из существенных движущих факторов саморазвития знания у Поппера сочувствия не встретила. Имея в виду Поляни, хотя и не называя его по имени, Поппер в предисловии к английскому переводу своей «Логики научного открытия» специально отметил тревожную тенденцию оправдания обскурантизма и иррационализма в научном познании.

Но и у Поляни, и у Поппера речь идет о самоорганизующейся коммуникативной активности субъекта познавательно-конструктивной деятельности, находящей свое выражение в его имманентной самотрансценденции, то-есть, в осознаваемом проведении различий, их пересечении и повторном вхождении в уже обозначенную ранее форму. Именно такого рода деятельность порождает и поддерживает саморазвитие инновационной среды. Но у Поппера самотрансценденция есть, по преимуществу, инструмент выхода из плена «языковой тюрьмы». Это способ очистки сознания от «устаревших» концепций и закостеневших коммуникативных практик. Различие между ним и Поляни, здесь в том, что у Поппера самотрансценденция реализуется по преимуществу в процессе критики, критического диалога и самокритики. У Поляни самотрансценденция имеет в некотором смысле противоположную направленность. Она осуществляется в особого рода акте уверования, самоотдачи, самоподчинении, добровольном заключении себя в «плен» того или иного дискурса, исследовательской программы, в страстном самоотреченном стремлении к истине. Возможно, что с точки зрения конечного результата, понимаемого как приращение обезличенного, объективного в смысле классической рациональности знания, те или иные формы самотрансценденции субъекта научного познания и проектно-инженерной деятельности имеют лишь частный, чисто индивидуальный характер, являясь в этом качестве разве что предметом психологии научного творчества. Другое дело, когда мы говорим о создании саморазвивающейся инновационной среды и сборке ее субъекта в контексте постнеклассического понимания рациональности.[40]40
  Степин В.С. Теоретическое знание. М.: Прогресс – Традиция, 2000.


[Закрыть] Очевидно, что прирост обезличенного, ассимилированного в культуре и овеществленного в технологиях знания не есть единственный результат познавательной деятельности как конструктивного процесса. Другим ее результатом являются созданные в этом процессе разнообразные средства и инструменты ее осуществления, включая так же и личностный опыт самоактуализация исследователя, приобретенные им компетенции, созданный им жизненный мир, креативная среда.

И здесь разные стратегии самотрансценденции, их различения могут оказаться существенными, поскольку в сложностном контексте самотрансценденция, самоактуализация и самоорганизация субъектов познания внутренне связаны между собой. Именно эти различения стратегий самотрансценденции собственно и имеются в виду, когда мы говорим о наблюдателе-проектировщике инновационной сложностной среды, образованной «узором вложенных друг в друга различий», которые надо «создать, осознать и пересечь». Еще раз повторим, что у Поппера самотрансценденция понимается как выход «вовне» за рамки, границы представлений, диктуемых доминирующим в конкретной научной программе языком, дискурсом, парадигмой. Для Поппера основная задача заключалась в том, что бы «разотождествиться», освободиться из плена языковой тюрьмы, в которую неизбежно заключает себя ученый некритически верующий в не всегда осознаваемые им метафизические установки той или иной исследовательской программы. Освобождение от приверженности прежним, некритически принятым и догматически применяемым жестким правилам, методологическим предписаниям, нормам и т. д. – вот пафос доктрины критического рационализма Поппера. Но после того как долгожданная свобода обретена, возникает вопрос: «Что дальше?» Дальше с необходимостью следует новое отождествление, обретение новой языковой онтологии. И здесь в принципе возможны два пути самотрансцендирования – бессознательный и осознаваемый, личностный по Поляни и, добавим по Маслоу. В своей книге Маслоу выделяет и обсуждает три с половиной десятка различных значений трансценденции, среди которых, пожалуй, наиболее близко к концепции личностного знания Поляни и его принципу фидуциарности находится понимание трансценденции под номером 32. «Мне кажется, – пишет Маслоу, – что нужно отдельно выделить трансценденцию особого рода – трансценденцию как интроекцию человеком высших ценностей и идентификацию с ними, подчинение собственных желаний и поступков именно этим высшим ценностям»[41]41
  Маслоу А. Дальние пределы человеческой психики. Санкт-Петербург. ЕВРАЗИЯ.2002.С.289.


[Закрыть]. Для Поляни такой ценностью является научная истина, ее поиск. Ученый, осознанно принимающий эту стратегию самотрансценденции, должен обладать предрасположенностью или способностью и к отождествлению, и к разотождествлению себя с той или иной научной программой иили доктриной или учением. Иначе говоря, он более открыт к восприятию, открытию, к становлению нового, чем его коллега, избравший изначально путь критической рефлексии.

Теперь, если мы вернемся к первоначальному попперовскому пониманию метафизической исследовательской программы как коммуникативной среды, в которую личностно включен и в которой развертывает свою активность ученый, то мы можем в границах так определенного контекста отождествить идею жесткого метафизического ядра программы с видом характерной именно для него специфической самотрансценденцией. Или, говоря теперь уже языком синергетики, еще раз отождествляя самотрансценденцию с самоорганизацией, а последнюю – с концепцией становления параметров порядка в версии синергетики по Хакену.

Иначе говоря, мы исходим из предположения, согласно которому личностная сопричастность укоренена в метафизическом ядре программы, где и «располагается» тот ведущий параметр «трансцендентного порядка», который не просто ориентирует и направляет поиск ученого, но есть средоточие его веры в этом поиске, того, что дает силы противостоять сомнениям в правильности избранного им пути. С этой точки зрения метафизическим ядром программы Пригожина оказывается идея переоткрытия времени, идея возвращения времени в естествознание, когда-то потерянное им на путях «объективного познания истины». Имеется в виду, конечно, время в контексте его собственных креативных качеств, таких как необратимость, множественность, направленность. Пользуясь другим языком, можно сказать, что в основе программы Пригожина лежит самотрансценденция времени. Сюжет темпоральности нам важен, поскольку позволяет самосогласованным образом ввести в контекст саморазвивающихся инновационных сред наблюдателя/участника/ проектировщика времени.

Пригожин неоднократно предпринимал попытки конкретно реализовать эту идею средствами формализма аппарата теоретической физики, вводя в рассмотрение оператор времени, идею нарушения временной симметрии на уровне фундаментальных законов природы. Нам важно лишь обратить внимание на личностно-биографический момент вопроса. Именно, на тот факт, что исследовательская установка И.Пригожина на «переоткрытие» времени была во многом укоренена в особенностях его личностного опыта, в его специфической ориентации на трансцендирование времени, на его личностное переживание времени как чистой темпоральности, длительности… Рискну предположить, что именно эта доминирующая установка определила и интерес Пригожина к гуманитарному знанию, к философии Хайдеггера, Уайтхеда, работам Серра, Московичи, Морена, Бергсона. Именно отсюда проистекает его страстное стремление к преодолению разрыва между личностным «внутренним» переживанием времени, и его внешним «объективным» представлением, сведенным классической наукой Нового времени к пространственному образу, еще одной пространственной координаты.

Бергсон здесь одна из ключевых фигур. И не только потому, что он философ темпоральности, но и потому что он, как философ междисциплинарности в науке, долгое время противостоял в качестве авторитетного оппонента экспансии классической и неклассической физики, претендовавшей в первой половине нашего века на монопольное право выступать носителем доминирующей парадигмы научного познания в целом.

Личностное «переоткрытие Бергсона» есть существенный момент сборки наблюдателя/проектировщика сложности как темпорального наблюдателя, переживающего время в его различиях прошлого, настоящего и будущего, Здесь уместно дать слово самому Бергсону, комментирующему в 1922 году одну из своих первых работ «Опыт непосредственных данных сознанию» (1889).

Этот комментарий содержится в его интервью Шарлю дю Бо, записавшему его в феврале 1922 г.: «Мне потребовались годы, что бы осознать, а затем признать, что не все способны с той же лёгкостью что и я жить, вновь и вновь погружаясь в чистую длительность. Когда эта идея длительности осенила меня в первый раз, я был убежден, что достаточно сообщить о ней, что бы пелена спала, и я полагал, что человек нуждается лишь в том, что бы его об этом уведомили. С той поры я убедился в том, что все происходит иначе»[42]42
  Бергсон А. Собрание сочинений в 4-х томах. – М, 1992.Т.1.С.318.


[Закрыть].

Итак, в контексте саморазвивающихся инновационных сред метафизическая исследовательская программа И.Пригожин выступает как ориентированная на восстановление связанности (в топологическом смысле) темпорального опыта переживания сложности, представленного в его рекурсивных различенностях и противопоставлениях внешнего и внутреннего, субъективного и объективного, сконструированного и открытого и т. д., переоткрыть время, осмыслить заново стрелу времени как паттерн различения событий, «которые были», которые «имеют место здесь и теперь», в настоящем, и которые могут быть в будущем, «если…», осознать, в конечном счете этот паттерн как некий процессуальный гештальт.

Еще один путь сборки наблюдателя/проектировщика сложности может быть инициирован посредством введения представления о постнеклассическом коммуникативном пространстве как особого рода среды, в которой находит себя создающий ее субъект. Как было показано выше, синергетика сложности в качестве трансдисциплинарного подхода к постановке и решению современных проблем с необходимостью включает в себя и философское измерение, обращение к философской традиции, сопрягая ее некоторым образом с парадигмой сложности, в которой субъект не задан изначально, но становится, не утверждает, а утверждается в разнообразии рекурсивно связанных саморазличений, самотрансценденций, в разнообразии коммуникативных практик в широком смысле этого слова.

Для меня существенно, что постнеклассическое понимание саморазвивающихся инновационных сред порождается рефлексивным осознанием ситуации сложностности, в которой самоопределяется рекурсивно сопряженный субъект/наблюдатель/проектировщик новых пространств и темпоральностей, новых реальностей. А потому это коммуникативное пространство-время различимых диалогов-событий-встреч организуется изначально по контингентно выстроенному сетевому, фрактальному, «самоподобному» принципу, а не в соответствии с изначально заданной жесткой логической иерархией. «Метрика» в таком пространстве задается не степенью «близости к истине», которая в свою очередь контролируется логикой дедуктивно развертываемых высказываний и утверждений, с исключенным третьем. Эта логика должна быть заменена сетевой темпоральной логикой, логикой единства различений, логикой самореферентных высказываний в духе воображаемой логики Васильева или логики исчисления форм Спенсера Брауна. И эта логика должна быть «диалогичной», в ней должно быть место для «другого». Но синергетика сложности видит своей целью не просто констатировать различия форм организации логико-эпистемологических пространств классики, неклассики и, наконец, постнеклассики. Она видит своей задачей приведение их в топологическое соответствие друг с другом в контексте всего человеческого опыта во всем разнообразии внутренних во внешних (интерсубъективных) форм его представления в языке, символах, вербальных и невербальных коммуникациях.

В постнеклассическом логико-эпистемологическом пространстве, на которое ориентируется синергетика сложности и которое ею же порождается и поддерживается, его топология, мера близости и удаленности задается мерой близости и удаленности «Я» и «Другого». В разных случаях для этой пары используются разные имена. Например – «субъект-субъект», «Я – Ты», «Я – Он», «Я – Мы», «Я – Она». Соответственно будут иметься в виду разные типы коммуникативности, темпоральности, пространственности, символичности, телесности. Эти и другие различия важны и существенны для переоткрытия пространства-времени как конкретной коммуникативной формы существования культуры, художественного произведения, музыки, философии и т. д. Но нас «здесь и теперь» интересует постнеклассический междисциплинарный субъект/наблюдатель/проектировщик сложности, который самоопределяется «внутри науки и проектной деятельности», находится в ней, «погружен в нее», говорит и пишет ее языком, осознанно изменяя в этом процессе и себя самого. И это не наука вообще, а наука, претерпевшая в нашем столетии несколько радикальных парадигмальных сдвигов – прежде всего релятивистскую и квантовую революции, а затем – открытие таких феноменов как динамический хаос, фрактальный рост, переоткрытие принципа самоподобия в природе, большой взрыв и коэволюцию… «Неизбежность странного мира» квантовых феноменов, а потом мира нелинейности в целом поставили проблему единства науки не как отвлеченно теоретическую, а как проблему, прежде всего, личностную, как проблему самоактуализации личности ученого в ситуации ценностного кризиса и глубоких смысловых расколов в научном знании, ученого, интеллектуальная и нравственная позиция которого все более делокализуется и переопределяется заново динамикой нелинейного междисциплинарного взаимодействия.

Еще раз подчеркнём, что связность внутренне-внешнего опыта, «путь к себе», переоткрытие себя в новом диалоге-встрече – такого рода ситуация не полностью схватывается символом-метафорой трансценденции пространства в образе ступеней лестницы, ведущей все выше и выше. Здесь ближе образ пути, Дао, срединности, рекурсивного связывания различенного в темпоральных переходах «хаос-порядок». Логико-эпистемологическое пространство, в котором находит себя наш субъект-наблюдатель-проектировщик сложности, тогда оказывается пространством осознавания возможных встреч, пересечения различий, обретения новых различий и смыслов, открытий и диалогов. Тем самым оно становится активной коммуникативной средой. А так же средой психосоматического самоисцеления, обретения нового чувства свободы, освобождения; средой, в котором выражение «культура – это терапия души» обретает свой непосредственно переживаемый смысл.