154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 8

Текст книги "Пожиратели душ"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:20


Автор книги: Селия Фридман


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

«Ты же охотник. Ты бьешь дичь, когда она меньше всего этого ожидает. В этом твое преимущество».

А вот и след. Коня они вели в поводу – не сумели, видно, договориться, кто поедет верхом, – и на сырой земле остались четкие отпечатки подков. Направлены они в другую от ближнего городка сторону – значит воры не местные жители, а бродяги, промышляющие грабежом. Это хорошо. Андован быстро пошел по следу и наткнулся на лошадиный навоз, не такой уж свежий. Разбойники прошли здесь довольно давно – но когда его ограбили, начинало смеркаться. Авось они остановились поблизости на ночлег и теперь только начали шевелиться.

Он двигался бесшумно, будто призрак или сова в полете. Навыки, приобретенные в охоте на дичь, в охоте на людей пригодятся вдвойне. Так и должно быть. На их стороне оружие, численность, здоровье, а на его – одна только внезапность.

Увлеченный преследованием, он перестал замечать, болит ли у него голова. Как в тот день, когда вепрь пропорол ему бок. Мать была вне себя, но он не замечал хлещущей из раны крови, пока зверя не добили.

Почуяв запах костра, Андован понял, что настиг добычу. Он описал круг, держась так, чтобы ветер дул на него, и высматривая признаки лагеря. Они скорей всего сочли его мертвым и не ждали погони, но все-таки позаботились о том, чтобы их стоянку не было видно с дороги, а ночью, возможно, и караульного выставили. Вряд ли кто-то караулит теперь, когда все проснулись, но принц все-таки поискал дозорного.

Впереди он увидел место, которое выбрал бы сам: просвет в лесу, где густой кустарник обеспечивал хорошее прикрытие. Присев за толстым древесным стволом, он стал наблюдать. Ему казалось, что он слышит голоса, разговор занятых чем-то людей. Пахло застоявшимся дымом и человеком. Не замечая в кустах никакого движения – и догадываясь, что эти молодчики вряд ли способны стоять на часах смирно, как солдаты, – он стал осторожно красться вперед, не наступая на ветки и не производя никакого шума.

Сквозь листву он уже видел их всех – четырех мужчин и свою лошадь. Других коней не было, но на его деньги они смогут купить их в первом же городке. Такими он и представлял их себе. Грязный сброд, одеты, судя по всему, в краденое, под рубахами поблескивают золотые цепочки.

Двое как раз начали укладываться, еще двое гасили костер, на котором, как видно, стряпали завтрак. Это не закоренелые разбойники, определил Андован, – просто они убедились, что вчетвером могут завалить кого угодно, не особо напрягая мозги. Вот и хорошо. Такие вряд ли окажутся готовы к внезапному нападению.

Горячая пульсация в голове напомнила ему, что он еще слаб, но, нацелившись на добычу, Андован не обратил на это внимания. Приготовив веревку, он снова пополз вперед, замирая всякий раз, как в лагере становилось тихо. Впрочем, грабители не ждали беды – они обсуждали женщину, которой недавно попользовались совместно, после чего, видимо, и сочли за благо уйти подальше от места, где она проживала. Андован, стиснув зубы, следил за ними и ждал, когда придет его миг.

Миг, поскольку эти четверо только что позавтракали, должен был прийти и пришел. Самый высокий сказал какую-то гадость про женщин и удалился в кусты, возясь одной рукой со своими завязками. Андован понял, что надо действовать быстро. На его счастье, бандит вечером плотно поел, и одной малой нуждой дело не обошлось. Как только он присел, Андован кошкой бросился на него и согнутой рукой захватил за шею. Стукнуть железным брусом по голове было бы надежней, зато не так тихо. Мускулистая рука принца сдавила мужику гортань, не давая крикнуть, и запрокинула назад его голову. Когда-то Андован задушил так горного барса, сильно, однако, пострадав от его когтей; на этот раз он перехватил руку противника и помешал ему прибегнуть к оружию.

Разбойник оказался достаточно крепок, чтобы оказать сопротивление, но Андован держал его как в тисках, и слабые тычки с пинками не возымели успеха. Вскоре тот прекратил борьбу. Андован не ослабил хватки, пока обмякшее тело не сказало ему, что враг мертв. Тогда он как можно тише опустил его наземь.

Пока все было спокойно. Он отважился выглянуть из кустов, разведя ветви. Трое болтали между собой и не слышали ничего. Это давало ему краткую передышку. Он быстро обшарил труп и шепотом выругался, убедившись, что тот безоружен. Многое бы он отдал сейчас за нож! Он зажал в кулаке железку, занял намеченное загодя место и, чутко прислушиваясь, стал ждать.

– Томас! – окликнул наконец кто-то.

– Пора бы уж, – после недолгого молчания сказал другой голос.

– Томас? Тишина.

– От зараза, куда он там подевался?

– Может, его какой зверь задрал?

– А то б мы не услыхали!

– Уж ты-то услыхал бы за своей трескотней.

– Томас!

Андован испустил стон, который, как он надеялся, могли приписать кому угодно.

– Ах ты!

– Томас, ты ранен? – Молчание. – Говорил я тебе, паскуда: смотри, куда прешь. Опять, поди, на змею наступил.

– Может, теперь она его за хрен тяпнула.

Кто-то из трех с руганью полез в кусты рядом с Андованом, продолжая звать своего приятеля. Лучшего и ждать было нечего. Принц, укрывшись за деревом, пропустил его мимо себя и треснул железной палицей по затылку. Звук удара пронесся по лесу, заставив замолчать двух остальных. Принц того и хотел.

– Мать твою! – выругался один, и оба, схватив оружие, побежали на шум.

Андован заворочался, нашумев еще больше. Они сперва услышали его, а потом увидели и круто свернули к нему. Выбежав на открытое место, он оглянулся и притворился, что очень испуган.

Под ноги ни один из двоих не смотрел. Первый наткнулся на протянутую Андованом веревку и рухнул. Второй успел вовремя остановиться, но споткнулся об упавшего и повалился на него.

В бой принцу вступать не пришлось. Железный брусок, оказавшийся незаменимым оружием, мигом оглушил обоих. Хорошо было забыться в сражении, хотя бы и ненадолго, хорошо ощутить, что кровь мчится по жилам бурно, как в прежние времена. Угасание ослабило его, но за себя он пока еще мог постоять.

Глядя на окровавленные тела, Андован снова занес брусок – и усомнился. По одному хорошему удару на брата, и они будут избавлены от своей жалкой жизни, если этого уже не случилось. Многие поблагодарили бы его за то, что он изъял этих скотов из человеческого обихода.

Однако…

Убить хладнокровно – не то же самое, что убить в пылу сражения. Перерезать горло человеку не то же самое, что оленю, которого забиваешь ради мяса и шкуры. Андован никогда еще не чурался убийства – но и двое человек никогда еще не лежали у его ног, забрызганные кровью и беззащитные.

Они должны умереть. Они это заслужили. Они натворили достаточно зла, чтобы другие люди порадовались их смерти.

Андован долго стоял, раздумывая над этим.

«Я им не судья», – сказал он себе наконец. И опустил свой карающий жезл.

Он связал их, порвав их собственную одежду – на случай, если они все же очнутся, пока он здесь. После он их оставит на милость леса или, иными словами, на милость богов. Если божества этого леса хоть сколько-нибудь похожи на тех, что правят на дальнем севере, проживут эти двое недолго. В кустах уже шебуршились какие-то мелкие зверьки, привлеченные запахом свежей крови. Когда придут другие, побольше и пострашнее, разбойникам будет о чем побеспокоиться и помимо него.

Он забрал их припасы, отыскал те вещи, что отняли у него, сел на коня и выехал на дорогу, где его следы скоро смешались со всеми прочими.


Вернувшись к бревенчатой хижине, он застал там одного из братьев и девушку. При ярком солнечном свете стало заметно, что избушка была когда-то срублена на славу, но обветшала от времени и недостатка хозяйских забот. Эта семья, как он догадывался, не строила ее и не покупала, а просто поселилась тут по воле судьбы. Возможно, они даже убили прежних хозяев, чтобы занять их дом.

Недобрый огонек в глазах брата Деи говорил, что тот и сам при случае мог бы вступить в разбойничью шайку, чтобы грабить и насиловать вволю. Принц взялся за нож и стиснул челюсти, но заставил себя успокоиться.

– Я Талсин, – назвался он. – Думается мне, я многим тебе обязан.

У парня в глазах вспыхнула жадность, и он метнул взгляд на Дею. Та стояла отвернувшись – не из застенчивости, а желая что-то скрыть. Внутренности Андована завязались тугим узлом. Уж не побили ли они девушку за взятые им из дома брус и веревку? Не прячет ли она от него свежий синяк?

Ему стало тошно и захотелось поубивать всех ее братцев до одного.

– Вот. – Он снял с пояса тяжелый кошель, туго набитый награбленным добром. Монеты, драгоценности, даже расписной дамский веер. Богачами это братьев не сделает, но позволит жить безбедно долгие годы. – Прими мою благодарность.

Брат взвесил позвякивающий кошель на руке и ухмыльнулся.

– Всегда рад служить вашей милостей.

Андован попытался заглянуть в глаза девушке, но та по-прежнему стояла вполоборота, не показывая другой щеки.

«Ты не можешь ударить человека, спасшего тебе жизнь, – сказал он себе. – Как бы он того ни заслуживал».

Андован полез в собственный кошелек и достал пригоршню монет – немалую долю того, что взял с собой. Этот расход порядком затруднит его путешествие, но делать нечего.

Золотые он подержал на солнце, поворачивая туда-сюда – на одной стороне портрет Дантена, на другой Гвинофар. Любопытно, заметят ли они сходство.

– Я покупаю невинность этой девушки, – заявил он. – Я откажусь от своих прав, если она выйдет замуж, если же нет – ею буду распоряжаться я один. – Он протянул деньги брату, который заметно оробел. Вот и ладно. Последние слова принц невольно произнес, как выражался его отец, царственным тоном. Эти люди могут не знать, какой титул он носит, но не могут не почувствовать в нем врожденного сознания собственного превосходства. – Если вы продадите ее кому-то или позволите другому овладеть ею против ее желания, я вернусь и убью вас всех. Как убил давешних разбойников. Как убиваю зверей.

Он достал железный брусок и бросил его у порога. Тот воткнулся в землю торчком. За бруском последовала свернутая, запачканная кровью веревка.

– Помни, что я сказал.

С девушкой он хотел бы проститься иначе, куда более нежно, но чувствовал, что брат их наедине не оставит. Поэтому он лишь взглянул в ее голубые глаза – полные сомнения, изумления, восторженной благодарности – и кивнул, призывая ее воспользоваться его подарком как можно лучше. Больше он не вернется сюда, чтобы ей помочь.

Мир жесток, и люди в нем – точно звери, пожирающие друг друга.

С тяжелым сердцем и опять разболевшейся головой он повернул коня на запад и ускакал.

Глава 15

Королева Гвинофар была одета в черное.

Не в тот безупречный черный цвет, который наколдовывают магистры, а в обычную черную ткань, которую могла бы носить любая простолюдинка. Все ее многочисленные одежды были разорваны по обычаю Протекторатов, где женщины изливают свою скорбь в причитаниях. Она перебирала пальцами эти траурные лохмотья и молилась богам своей родины, сомневаясь, услышат ли они ее здесь. Порой Протектораты с их божествами казались ей столь далекими, будто она жила в совершенно ином мире. Быть может, они – только сон, от которого она никак не пробудится, и все ее воспоминания – пустая фантазия.

Она была хрупкой северянкой с белоснежной кожей, под которой просвечивали голубые жилки, и мягкими золотистыми волосами, колыхавшимися от самого легкого ветерка.

У себя дома она почиталась образцом воздушной красоты, но не секрет, что Дантен Аурелий предпочитал красоту более земную – об этом свидетельствовала внешность его многочисленных местных бастардов. Даже ее собственные сыновья, рожденные от сознания королевского долга, больше походили на Дантена. Она легко могла представить себе, как его напористое крючконосое семя распоряжается в ее чреве, формируя несчастный зародыш по своему подобию, а тот и пикнуть не смеет. Лишь один посмел настоять на своем и бросил вызов отцу, унаследовав бледные черты своей матери.

Тот, которого больше нет.

В Андоване она видела снежные поля и глубокие фьорды, поросшие соснами горы и Покровы Богов, мерцающие на вечернем небе, – зрелище, красота и ужас которого повергает на колени всякого человека. В его глазах ей являлось северное летнее небо, в тоске по которому она пролила столько слез. Он был ее дитя, единственное, что по-настоящему принадлежало ей, единственное, что послали ей древние боги, чтобы утешить в безрадостном изгнании.

Теперь его больше нет.

Тонкие белые пальцы снова впились в подол платья, терзая ткань.

Королеву окружали голубые сосны ее родины – их, не посмотрев на расходы, насадил здесь король. На деньги он не скупится, чего не скажешь о его чувствах. Стволы деревьев скрывали каменную стену королевского парка – если прищуриться, можно вообразить, что ты дома и свободно бродишь по горам, а не сидишь в плену у собственной безопасности.

Мастера, которых она привезла с собой, растили сосны, как принято в их отечестве. Из стволов изваяли подобия предков королевы, а когда кора зажила, стало казаться, что деревья сами такими выросли. По таким соснам можно узнать, благосклонны ли к тебе духи твоего рода, – но здесь, под жарким солнцем, на глинистой почве юга, они поневоле чахнут. Так говорила себе королева. Просто ужасно, если их хилые стволы в самом деле показывают, как относятся к ней ее пращуры.

Дантен… Он разве что мимоходом склоняет голову перед богами своей жены. Еще бы – в его краях не знают, что такое зима, не совершают обрядов в глубоком снегу перед Копьями Гнева. Подданным Дантена не внушали с детства, что, если пренебречь своим долгом хотя бы на одну ночь, все человеческие земли могут оказаться во власти новых Темных Веков, и Второй Век Королей вновь станет Первым – временем, которое люди знают лишь по ученым трудам да по песням менестрелей. Южане беззаботны со своей жизнью и со своими богами, им дела нет до древних традиций. Гвинофар такого легкомыслия не может себе позволить.

В середине двора она воздвигла круг высоких заостренных камней, торчащих из земли, словно чудовищные зубы. Любая упавшая на них капля должна немедля скатиться вниз по гладкой поверхности, несмотря на все разнообразие и причудливость их форм. Они наводили дрожь на всякого, кто вступал в круг. Дантен их на дух не выносил, но королева, дочь лорда-протектора, знала, какой долг накладывает на нее наследие предков. Здесь, в священном кругу Копий, она могла уколоть палец и пролить каплю своей крови в подтверждение древнего договора с теми, кто спас от гибели род человеческий. Кровь Первого Века Королей, текущая в ее жилах, сулила благоденствие Второму. Дантен это хорошо понимал. Он мог не верить в то, что лежало за пределами обыденного, но понимать это ему не мешало.

Она уже поднесла к пальцу острую костяную шпильку, когда услышала какой-то звук за спиной. Здесь это было редкостью. Стражники не любили приближаться к капищу и доверяли защиту королевы высоким стенам вокруг. Даже сыновья королевы чурались этого места – в детстве мать постоянно водила их к Копьям, но теперь они всячески этого избегали. Если им приходила нужда поговорить с матерью, они ждали, когда она совершит свой обряд и вернется. Только Андован бывал здесь без принуждения, признавая ее святыню своей. Она часто размышляла о том, почему тяжкое бремя своего наследия сознает он один. «Ты рожден от крови Заступников, – говорила она ему в былые годы, гладя его белокурые волосы. – Если время испытаний настанет снова, тебя призовут. Будь же готов к служению».

Теперь его больше нет, а другим ее сыновьям, гордым, словно павлины, до северных традиций нет дела. Она не сомневалась: если Гнев дрогнет и пожиратели душ снова явятся в мир, они запрутся в этом замке вместе с отцом и пошлют многие тысячи умирать за себя, а сами кровь проливать не пойдут. Так же, по преданию, поступили Первые Короли – все, кроме очень немногих. И заплатили за это страшную цену.

Снова шорох в соснах. Она обернулась, прочертив изорванным шелковым подолом по опавшей хвое. Из тени на лунный свет вышел мужчина – и она, изумленно вскрикнув, бросилась ему на шею.

– Рес! Я уж думала, ты совсем обо мне забыл.

– Ш-ш. Тише, сестричка. Ты же знаешь, что это неправда.

Она обнимала его со слезами, но эти слезы были вызваны скорее радостью, нежели горем, и он это знал. Наконец она отстранилась и вытерла одну щеку рукавом, предоставив другую его ласковым пальцам. Такие вольности она позволяла лишь очень немногим мужчинам.

– Ты приехал со свитой? – шепотом спросила она. Он кивнул.

– Иначе отец не отпустил бы меня. Я оставил их наедаться за столом Дантена.

Она вытерла влажным рукавом покрасневший нос.

– Как же это я ничего не слышала о твоем приезде?

– Дантен согласился сохранить это в тайне, чтобы тебя удивить. – Он наморщил бледный лоб, вглядываясь в ее лицо. – Видишь, он не такой уж бесчувственный. Он понимает, что не в его власти дать тебе то, в чем ты порой нуждаешься.

Она опять припала к нему и, пожалуй, снова всплакнула. Он не препятствовал ей.

Он был высок, красив, с волосами такими светлыми, что при луне они походили на снеговую шапку. В юности они вились, как у Гвинофар, но теперь он, по обычаю Хранителей Гнева, заплетал их в множество тонких косичек, ниспадавших на плечи. В косах, обрамлявших лицо, поблескивали снежинками знаки его сана и отличия. Бледностью он не уступал королеве, но крепкое сложение и широкие плечи говорили о том, что он родился от более сильной женщины, чем хрупкая мать Гвинофар. Не странно ли? Насколько Гвинофар знала, его мать была тоненькой девочкой, которая привлекла взор лорда-протектора в один зимний вечер и до рассвета согревала ему постель. Боги, однако, в ту ночь благословили ее чрево, а заодно и ее внебрачного сына, снискавшего расположение лорда, благосклонность его супруги и дружбу их дочери, златовласой Гвинофар.

Теперь Рес уже далеко не ребенок. Королева снова отстранила его от себя и окинула внимательным взглядом. Неужто он за время их разлуки так сильно вырос? Или она просто чувствует себя маленькой в этой чужой стране? Оба они стали порядком старше с тех пор, как играли, принося жертвы соснам в лесу, как будто тот лес принадлежал только им одним. Он, судя по одежде, значительно продвинулся в своем ордене, но она слишком мало смыслила в тайнах Хранителей, чтобы знать, какой именно пост он там занимает. Шрам, нанесенный ему при посвящении, из красного сделался мертвенно-белым и пересекал щеку, как боевая раскраска дикаря Темных Веков, привлекая взгляды к его высоким скулам и холодным серым глазам.

«В тебе, как и во мне, течет кровь Первых Королей, – думала Гвинофар. – Ты несешь то же бремя, что и лорд-протектор, – по крайней мере половину его. Если Гнев не защитит нас и мир окажется под угрозой, ты станешь на поле битвы рядом с Заступниками, пока отпрыски Дантена будут трястись в своих постелях, как испуганные щенки.

Если рассудить, твое бремя даже тяжелее нашего, ибо я появилась на свет по воле королей, а ты – по воле богов. У них на тебя свои виды, брат мой, и я молюсь за тебя еженощно, ведь прихоти северных богов редко ведут к добру».

– Ты приехал только затем, чтобы меня повидать? – спросила она.

– Повидать тебя, рассказать тебе наши новости и привезти назад вести о тебе. Отец обеспокоен, хотя и не хочет этого признавать. Он знает, как ты горюешь об Андоване. – Он приподнял с ее плеча клочок шелка и помолчал, словно молясь про себя. – Что же, собственно, произошло? Нам никто ничего не сказал толком, а меньше всех королевский гонец. «С прискорбием извещаем вас, что принц Андован из дома Аурелиев, сын королевы Гвинофар и внук лорда-протектора Стевана из дома Кердвинов, покончил с собой. Торжественные похороны у нас в таких случаях не устраиваются». Понимай как знаешь.

Вздохнув, она охватила себя руками. Ей не хотелось, чтобы в ее голосе слышались слезы.

– Он страдал Угасанием. Дантен не хотел признаваться, но все это знали. Король даже магистров созвал в надежде, что они найдут другую причину болезни. Но они не нашли ее, поскольку другой причины не было. И вот… Я рассказывала тебе, Рес, о его нраве. Он терпеть не мог сидеть и чего-то ждать, всегда стремился к действиям, к независимости. Болезнь съедала его заживо, он знал, что умрет немощным… и однажды ночью решил, что этому не бывать. – Королева вздрогнула и опустила глаза. Слеза повисла на ее светлых ресницах. – Он даже мне ничего не сказал. Не думала я, что он так поступит, но, может быть, он боялся, что я стану его отговаривать.

– А ты стала бы? – тихо спросил Рес. Она задумалась на мгновение.

– Не знаю. Какую надежду я могла бы ему дать? Угасание неизлечимо. Это ужасная смерть, особенно для юноши, который минуты не может посидеть смирно. И все же я думала, что мне он захочет сказать… хотя бы проститься.

В ночной тишине она отвернулась от Реса к Копьям.

– Ты не приехал с посольством отца, – прошептала она, – а я так на это надеялась.

– Меня задержали другие обязанности.

Она кивнула, принимая его ответ. Как бы ни хотела она видеть Реса после смерти Андована, участие побочного сына правителя в похоронном обряде могли бы истолковать неверно. Собственным бастардам Дантен поблажки не давал и ко двору их, вопреки обыкновениям многих других держав, не допускал. Если бы Рес прибыл с траурными посланниками лорда-протектора, король мог расценить это как оскорбление.

Частный же визит к единокровной сестре был приемлем. Дантен, возможно, даже порадовался, что королеву будет кому утешать. У него самого, боги свидетели, это получалось куда как плохо.

– Ну, рассказывай, что нового у нас дома. Хочу послушать хорошие новости.

По лицу Реса пробежала тень, и у Гвинофар замерло сердце. Он долго молчал и, наконец, вымолвил:

– Знамения предвещают недоброе. Я не хочу тебе лгать. Прости.

Гвинофар выпрямилась. Она дочь Заступника и должна встречать подобные вести во всеоружии.

– Отец намекал на это, но подробно не стал говорить. – Она положила руку на плечо брата. – Но ты будешь честен со мной, правда?

Его глаза при луне мерцали, как голубой лед, скрывающий под собой страшные тайны. Да, он сделался истинным Хранителем. Она видела, как он борется с собой, решая, что открыть ей, а о чем умолчать, противопоставляя один долг другому. Это яснее всего остального говорило, как близко подступила беда.

– Что бы ты сказала, услышав, что я прикасался к Копью? – наконец спросил он.

– Но если Хранители сочли это необходимым…

– Без Хранителей, Гвин. – Он положил руки ей на плечи. – Один. Рядом не было никого, чтобы укрепить меня или поддержать мою руку, – ни Хранителей, ни магистров.

– Но это попросту… невозможно, – ахнула она.

– Так нас учили, – признал он.

– Когда это произошло?

– Ранней весной. Я возвращался домой с границы запретных земель, предоставив коню самому выбирать дорогу. Животные лучше чувствуют власть богов, чем мы, и по собственной воле он никогда не повернул бы на север. Так я думал – но вот я поднял глаза, и на горизонте передо мной возник черный шпиль. Так близко, что я мог ясно видеть его очертания. Лошади не делают этого по своей воле, Гвин. Они боятся Гнева больше, чем сами демоны, и мы, приезжая к Копьям, часто оставляем коней позади, иначе они обезумели бы от ужаса. Но в тот раз… мой конь вел себя так, словно Копье было самой обычной скалой.

Сам я, хотя должен был уже ощутить его близость, тоже ничего не почувствовал. Я должен был слышать вопль, идущий от его основания, от ужасной раны в земле… должен был испытать слепое желание бежать оттуда как можно скорее, столь сильное, что даже смотреть в ту сторону больно. Не почувствовав ничего, я решил, что ошибся и принял за Копье обыкновенный утес.

Успокоенный этим простым объяснением, я направил туда коня, желая рассмотреть любопытную диковину поближе, – и тут ощутил то самое, что ожидал прежде. Боги коснулись моей души, но слабей, чем обычно. Слабей, чем следовало.

Не могу описать тебе страх, охвативший меня в то мгновение. Если это в самом деле Копье, чем объяснить недостаток его Силы? Я снова послал туда коня, и на этот раз он уперся. Мне пришлось спешиться, но все же… он бесновался не так, как полагалось бы животному рядом с Гневом. И это тоже был дурной знак.

Ступая по мерзлой земле, я наконец испытал Гнев Богов в полной мере. Ах, Гвин, ты не знаешь, что это такое – оказаться там без всякой чародейской поддержки! Самое малое понятие, которое я могу тебе дать, – это буря, да такая, что ты едва держишься на ногах. При каждом твоем шаге вперед тебя отбрасывает на два назад. Гнев по самой природе своей гонит от себя все живое. Но, несмотря на ужас, наполнивший мое сердце, я знал, что должен идти вперед, чтобы по мере сил разобраться во всем и доложить ордену.

Гвинофар кивнула как зачарованная. В юности она тоже пыталась приблизиться к древним скалам, но зловещая сила Гнева обратила ее в бегство, как испуганную лань. Позднее, участвуя в ежегодном жертвоприношении как дочь лорда-протектора, она в окружении магистров сумела продвинуться несколько дальше, но даже магические обряды не защищают полностью от мощи богов. Ей помнилось, как она дрожала, желая от всей души, чтобы ритуал поскорей завершился и можно было уйти.

Отправиться туда в одиночку да еще и коснуться одного из каменных монументов – этого она даже вообразить себе не могла.

– Противоборствуя буре, я подошел вплотную. Витой шпиль высился надо мной, как башни отцовского замка. Я думал, что боги раздавят меня, как букашку, за то, что я дерзнул подойти столь близко, но они не сделали этого. И, наконец, да смилуются они надо мной… я протянул руку и дотронулся до холодного камня. – Рес говорил теперь шепотом, глаза его блестели, как лед. – Я дотронулся до него, Гвин. И тогда я услышал все голоса, что молчали ранее. Крики бога земли, чью священную плоть ранило упавшее с неба Копье; вопли всех людей и животных, которых Гнев карал на протяжении многих веков; вой демонов, тщетно кидавшихся на этот неприступный барьер. Эти звуки влились в меня черным водоворотом, и я упал на колени. Не отведи я тогда руку, они захлестнули бы меня целиком, и я бы никогда не вернулся к тебе.

Гвинофар видела, как он дрожит, – и это было так не похоже на него, что она похолодела.

– Но ведь Хранители иногда прикасаются к Копьям, – тихо заметила она, – разве не так?

– Да, когда Копья грозят растрескаться от ветра и льда, мы подновляем их на зиму. В людях, которые этим занимаются, течет кровь Заступников, которых сами боги укрепили для такой цели, и они никогда не делают этого в одиночку. Я Заступник только наполовину и едва гожусь на то, чтобы приближаться к святилищу в числе прочих. – Он легонько коснулся рукой ее подбородка. – Ты, прекрасная королева, обладаешь тем, чего бедному бастарду недостает, и могла бы в случае нужды смотреть прямо в лик Гнева.

– Даже не поминай об этом, – содрогнулась она.

– Отчего же? Быть может, такое время скоро придет – и все, кто носит в себе дар Заступников, должны будут встать на защиту мира… чтобы Второй Век Королей не впал в пучину варварства и безумия, как это случилось с Первым.

– Ты в это веришь? – упавшим голосом спросила она. – Ты говоришь все это не для того, чтобы меня напугать? Ты в самом деле веришь, что Гнев может оставить нас без защиты?

– По воле богов он будет хранить нас вечно, – торжественно произнес Рес. – Мы разослали гонцов, чтобы осмотреть прочие Копья, но пройдут месяцы, прежде чем картина откроется нам полностью. Хорошо, что теперь лето, иначе они не могли бы отправиться в путь. Я, как бы там ни было, остаюсь Хранителем и должен быть готов к худшему. Как и ты, дитя лорда-протектора.

Чувствуя, что напряжение слишком сгустилось – а быть может, раскаиваясь, что отяготил такими мыслями скорбящую мать, – Рес оглянулся на замок.

– Что еще у вас слышно? Дантен все такой же самодур? Рюрик все тот же напыщенный осел?

Гвинофар не сдержала улыбки:

– Выбирай слова, Рес. В один прекрасный день Рюрик станет королем.

– Это верно, да помогут боги нам всем. – Он провел рукой по своим косам, и вплетенные в них амулеты зазвенели. – А что королевский магистр? Говорят, Рамируса сменил кто-то другой? Мне на глаза он еще не показывался.

Она изменилась в лице – непроизвольно, как приготовившаяся обороняться кошка, – и процедила:

– Костас. Да проклянут боги тот день, когда это злобное существо явилось в наш дом.

– А ты не боишься… – Он снова повернул голову к замку.

– Он сюда не ходит. Он презирает их, – она указала на камни, – а с ними – и наши «северные суеверия». Порой я удаляюсь сюда лишь с целью избавиться от него. Он, как волк, пометил весь замок – меня то и дело тянет выкупаться, чтобы очистить себя от этого смрада.

Рес удивленно моргнул.

– Я никогда не слышал, чтобы ты о ком-нибудь так говорила. Что он тебе сделал, чем заслужил твою ненависть?

Она гневно сверкнула глазами.

– Он поощряет худшее, что есть в моем муже. Рамирус был умеренным человеком и достойным советником короля, а Костас – змей. Хуже змея. Он как чума. Дантен, проведя с ним четверть часа, начинает яриться, как бык в охоте, и рвется забодать кого-то или покрыть. Рамирус умел его успокоить. Костас даже и не пытается – можно подумать, что буйство короля доставляет ему удовольствие.

– И это все?

– О чем ты? – удивилась она.

– Мы знаем друг друга много лет, Гвин. Хотя наши обязанности мешали нам видеться часто, я, мне думается, еще не разучился тебя понимать. Даже те резоны, которые ты привела, не объясняют столь лютой ненависти. Должна быть другая причина. Не так ли? – мягко добавил он, не услышав ответа.

Она со вздохом отвернулась и оперлась рукой на ближайший священный камень, словно взывая к богам о помощи.

– Сама не знаю. Сущность любого другого человека я могла бы выразить в нескольких словах, но в случае Костаса слова бессильны. При нем я испытываю какой-то животный ужас, словно мышь, на которую упала тень ястреба. Мне хочется бежать… или ударить его так, чтобы кровь потекла. Я вынуждена притворяться и отделываться придворными любезностями, в то время как все мое существо вопиет: гони его прочь из своего дома, прочь от твоей семьи! – Гвинофар помолчала, глядя во мрак, и сказала шепотом: – Порой мне снится, что я прихожу к нему, спящему, и режу ему горло или пронзаю сердце. Его кровь брызжет мне на руки, и это приводит меня в восторг. В этих снах он не магистр, а нечто другое, для чего у меня нет названия. То, что нужно истребить, чего бы мне это ни стоило. Даже когда я просыпаюсь, это чувство не оставляет меня. Я всеми силами скрываю это от него – но в том, что он настоящий магистр, можно не сомневаться. Он служит мужу не менее преданно, чем Рамирус, а если он временами бывает жесток, если использует темные страсти Дантена в своих целях или просто для развлечения… то ведь они, живущие на много веков дольше отпущенного нам срока, все таковы. За время своего замужества я повидала достаточно магистров, чтобы это понять. И мирюсь с этим, как все высокородные особы, вынужденные полагаться на их колдовство. – Дрожа, она снова обхватила себя руками. – Чем же этот отличается от всех остальных? Отчего я не могу примириться с ним, как с другими?

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации