Читать книгу "Цветок Аэниры"

Какое-то время Рязанцев наблюдал за своим другом. Тот сначала стиснул челюсти, замер, потом пару раз жевнул, задумался, снова жевнул, и наконец зажевал более энергично, посмотрев на Рязанцева и одобрительно ему кивнув.

Делать нечего, капитан тоже сел за стол. Правда на то, что копошилось в тарелке, он старался не смотреть.

Пилот быстро разделался со своей порцией. Задумчиво оглядел стол. Протянул руку к двум оставшимся тарелкам, но, покосившись на капитана, буркнул.

– Вы не будете?

Рязанцев не успел раскрыть и рта, как обе тарелки уже стояли возле пилота, и он энергично тыкал в них вилкой.

Насытившись, пилот вальяжно покинул кают-компанию, небрежно пожелав по дороге – Приятного аппетита!

Рязанцев и Тойво остались.

– Слушай, я с ними точно не смогу! – сдавленно произнес Рязанцев срывающимся голосом. – Это какой-то кошмар! Да и корабля я не знаю! Слушаю с умным видом, что говорят, но ничего не понимаю, и ловлю себя на том, что выгляжу очень уж глупо, и при этом – это все ну очень заметно! Так стыдно!

Рязанцев покраснел, а Тойво, испуганно посмотрев на него, помедлив, слегка толкнул в плечо.

– Не переживай, – принялся утешать он. – Со временем втянешься, разберешься. Ты же совсем не глупый человек. Просто надо потерпеть первое время. Ну и за документацию садись.

– Это все понятно, – вяло отмахнулся красный как рак Рязанцев. – Но пока я все это проштудирую и освою... Буду еще долго позориться!

Тойво хотел было что-то сказать, но его перебили.

– Какого хрена?! – услышали они недовольный рев пилота. – Уже два часа как там торчишь? Вылазь, давай! Добром прошу!

Оба быстро выскочили в коридор.

Пилот энергично, с небольшой периодичностью, стучал в дверь душевой своим огромным кулаком.

Только Рязанцев собрался что-либо рявкнуть, как дверь открылась. На пороге появилась штурман. Голова повязана полотенцем. Сама – в тонком коротком халатике, который откровенно прилипал к ее худенькому, влажному телу. И Рязанцев невольно опустил глаза.

– Не два часа, а пятнадцать минут, – выдавила она сквозь зубы, решительно отстраняя плечом торчавшего перед ней верзилу. И, растерявшись, тот действительно отстранился! И судя по его обомлевшему виду – явно не по его инициативе.

И пока пилот хлопал глазами, штурман решительно направилась по коридору к своей каюте, а Рязанцев постарался тактично скрыться в кают-компании, энергично заталкивая туда остолбеневшего Тойво. Не хватало еще разных пересудов о подглядывании!

Они подошли к столу, но Рязанцев садиться не стал. Замер, задумавшись. Тойво тоже остался стоять – за компанию. Ждал.

– Что думаешь по поводу наезда на меня? – наконец спросил Рязанцев, переставляя свою тарелку в центр, и она тут же провалилась вглубь. Больше посуды на столе не оставалось.

– А что? – пожал плечами Тойво, внимательно глядя на своего друга и пытаясь понять, что его тревожит. – Найти тебя они не должны – корабль все-таки на подставное имя. Главное – не свети свое, и все будет нормально.

– Я про другое, – отмахнулся Рязанцев. – Я про то, что всю жизнь не пробегаешь и не пропрячешься.

Тойво снова пожал плечами.

– Деньги, как я понял твою ситуацию, высветились довольно большие, так что к властям лучше не обращаться – и не помогут, и только себя раскроешь.

– Но все равно надо что-то делать! Как-то разруливать эту ситуацию. Не хочется мне нервничать на будущих станциях, в ожидании, когда ко мне обратятся – А мы вас заждались...

– Согласен, – кивнул Тойво. – Кстати, время у нас сейчас есть – придумаем что-нибудь. И с твоими проблемами, и с моими.

– Уверен, что тобой тоже кто-то заинтересовался?

– Уверен, – твердо ответил Тойво, внимательно посмотрев на своего друга.

И Рязанцев в ответ только кивнул – мол, будем разбираться и с твоей проблемой.

– Да, и мой тебе совет, – произнес Тойво, пока они снова усаживались в удобные кресла кают-компании. – Не стесняйся спрашивать.

– С чего ты так решил? – слегка удивился начинающий капитан.

– Ну ты же чайник в космическом деле. Так что как ни пыжся, все равно будет видно – согласен?

Рязанцев в сомнении посмотрел на него.

– Не засмеют?

– Если по делу, то нет. Они же ведь все – профессионалы. Понимают что к чему.

Рязанцев подумал и кивнул.

– Да и пора всех собрать и познакомиться, – добавил Тойво.

– В каком смысле?

– Ну, пусть каждый расскажет о себе, что посчитает нужным. Мы ведь планируем долго летать вместе.

Рязанцев задумался и как-то неуверенно кивнул.

– Через десять минут прошу всех собраться в кают-компании, – объявил он всем через искина.

Повернулся к своему суперкарго.

– Все-таки что-то я сомневаюсь в этой затее, – поежившись, произнес он, мысленно выстраивая свою речь, и выделяя, о чем надо сказать, а о чем лучше умолчать. И его речь получилась на удивление короткой.

– Не грузи голову и просто будь собой. Представь, что ты идешь в горы с незнакомыми людьми и должен знать, на кого и как можешь рассчитывать в трудную минуту.

Рязанцеву, как большому любителю экстрима, эта тема была хорошо знакома, и он мысленно чертыхнулся – как же сам-то не сообразил?! Закрутился со всеми этими событиями, растерялся...

– Ты меня убедил, – решительно произнес он, поудобнее устраиваясь в капитанском кресле и внимательно глядя на входную дверь.

Первым в кают-компанию заглянул бортинженер. Внимательно всех оглядел, словно ожидая какого-нибудь подвоха. Прошел в самый дальний угол, чтобы видеть всех, а самому оставаться как-бы в тени. Следом за ним вошел пилот. Молча плюхнулся в «свое» кресло.

Подождали пять минут.

– Штурман? – огласила искин голосом Рязанцева.

Девушка зашла еще через пять минут.

– Ну вот, наконец-то все в сборе! Я предлагаю небольшую минуту откровений, – громко предложил капитан, когда штурман, в чем-то сильно обтянутом и светлом, расположилась возле бортинженера. – Нам летать вместе, поэтому мы должны ближе познакомиться друг с другом. Каждый расскажет о себе. Ну, что пожелает.

Экипаж вполголоса зароптал. Впрочем, не произнося ничего членораздельного.

Рязанцев дождался, когда гул пойдет на убыль.

– Первым начну я, – решительно произнес он, привстав со своего места.

Тут же наступила мертвая тишина.

Он предварительно прокашлялся и выпил стакан воды, быстро посмотрев на Тойво в поисках поддержки, так как сам ужасно нервничал. И Тойво не подвел – ободряюще улыбнулся и поднял сжатые кулаки – мол, так держать.

– Меня зовут... – начал капитан и хотел было сказать – Рязанцев, но вовремя осекся. – Разумовский Сергей Михайлович. Граф. Я родился и вырос на никому неизвестной планете. Выучился на программиста. Потом стал успешным программистом. Потом стал очень успешным. Но... Все всегда имеет конец. И мне в спешке пришлось сменить род деятельности. И вот я здесь.

Он зачем-то сухо поклонился и сел.

– Следующий, – только и смог промолвить Рязанцев, с надеждой посмотрев на Тойво.

И тот тут же приподнялся, выручая своего товарища. Перед ним возник голографический круг желтого цвета. Он решительно ткнул в него правой ладонью, круг окрасился зеленым и исчез.

– Я к сожалению не могу похвастаться подобным, – изрядно волнуясь, промямлил он. – Но что есть, то есть. Итак... Зовут меня Тойво Лехтонен. Я суперкарго и врач корабля. Моя жизнь похожа на жизнь нашего капитана, за исключением того, что я не был программистом, а всю жизнь занимался духовным здоровьем общества. Ну как-то так.

Он сел, а капитан обвел вопросительным взглядом оставшийся экипаж. Остановился на бортинженере – как на самом подозрительном из всех.

Тот, поймав взгляд капитана, привстал, улыбаясь.

Тот час желтый круг-голограмма возник перед ним.

– Просьба, не отсылать в общий реестр, – вдруг попросил Олаф, замирая с поднятой рукой. – Пусть состав экипажа останется только в памяти искина? Хорошо?

Капитан кивнул, давно уже поняв, что экипаж не просто так рванул на корабль без вещей. И бортинженер небрежно сунул ладонь в желтый круг, который тут же окрасился в зеленый цвет и исчез. А бортинженер начал...

– Я Олаф Седьмой. Фамилию называть не буду. Где родился и воспитывался – тоже неинтересно. Выучился на инженера, специалиста по космическим кораблям. На эту планету меня занесла судьба. Попал под мелкое правонарушение. Пришлось отбыть положенный срок в местной ремонтной мастерской. Так что к этому кораблю были приложены и мои руки.

Он снова улыбнулся, поклонился и сел.

Пилот с Линдой вяло захлопали, вопросительно переглядываясь – ну, кто следующий? Рязанцев и Тойво тоже похлопали – не противопоставлять же себя коллективу? Бортинженер снова привстал и снова, улыбаясь, раскланялся.

Вскоре хлопки стихли.

– Я буду следующим, – решительно поднялся пилот.

И экипаж с интересом уставился на него, ожидая чего-то явно экстравагантного. По крайней мере, скучно точно не должно быть.

– Зовут Микаэль Нортон. Можно просто Микки, – неторопливо начал пилот. – Кличка – Железный гвоздь. Родился на одной из многочисленных окраин нашего мира – не буду называть ни планету, ни звезду. Рос шалопаем. В школе фактически не учился – как впрочем и все. Но потом случайно попал в услужение одному мафиози на отдыхе – он скупил почти весь наш остров. А этот мафиози, надо сказать, имел страсть к космическим гонкам, и всегда брал меня с собой!

Последние слова пилот невольно произнес с восторгом, закрыв глаза и с головой окунаясь в прошлое.

Замер. Публика молчала, понимая, что будет очень нехорошо прервать все это.

Но вот постепенно аура счастья медленно сползла с лица пилота. Он открыл глаза. С недоумением оглядел присутствующих. И, судя по его вдруг потухшему взгляду, все вспомнил.

– Ну и, как вы уже поняли, выучился на пилота, гонял в гонках. А потом моего покровителя все-таки достали. Замочили, попросту говоря. Чем и объясняется моя спешка при посадке.

Замолчав, пилот хмуро сел, ни на кого не глядя.

Возникшую паузу Рязанцев бесцеремонно нарушил резкой фразой:

– Мисс Линда, прошу...

По своему детству он знал – жалость сильно унижает. А эта пауза уж больно сильно смахивала на жалость.

Пилот искоса, но все еще хмуро, посмотрел на капитана, но ничего не сказал.

– Можно, я не буду вставать, – сухо произнесла Линда Грей, глядя прямо перед собой – то ли на свои руки, то ли чуть дальше, то ли просто сквозь стол.

– Можно, – расслабленно кивнул капитан.

– Возражаю! – тут же произнес пилот. – В первую очередь она – член экипажа! И на нее все правила распространяются в равной мере.

Рязанцев растерялся. В его мире женщин всегда было принято выделять – уступать им дорогу, место, потакать их капризам.

Он ошарашенно посмотрел на Тойво, ища поддержки.

– Конечно – это все так,– тут же вступил Тойво. – Но... Не будет ничего плохого в том, что единственный у нас член экипажа противоположного пола получит толику своего уважения, уважение к ...

Тойво замолчал, окончательно запутавшись в словах, и Рязанцев решительно пришел к нему на помощь.

– Короче, – жестко произнес он. – Мужчины должны оставаться мужчинами. А женщины – женщинами.

Штурман резко вскинулась, собираясь возразить, но Рязанцев быстро перебил ее.

– И никаких возражений! На этом корабле, по крайней мере.

– Сурово, – пробормотал бортинженер. – Я с таким еще не сталкивался.

Рязанцев решительно посмотрел в его сторону, и тот примолк и постарался не глядеть в сторону капитана.

– Мисс Линда, прошу извинений за все это, – вежливо, не узнавая самого себя, произнёс капитан. – Мы вас внимательно слушаем.

И штурман вдруг смутилась. По крайней мере ее щечки порозовели. Но, впрочем, руки остались неподвижны – девушка очень хорошо владела собой. Немного помедлив, она встала, ни на кого не глядя, уткнувшись взглядом в середину стола.

– Я, Линда Грей, – начала она стальным голосом, проигнорировав желтый круг. – Родилась, училась и выросла. Потом снова училась и снова выросла. А потом – снова. Итого к настоящему моменту я в совершенстве владею тремя профессиями. Ну и еще с десяток – более-менее.

Помедлив, она сухо и чуть заметно склонила голову, и села, по-прежнему уставившись в свои руки.

– Так нечестно! – воскликнул пилот, который явно ожидал услышать гораздо больше. – Так нечестно, мамзель. Колись давай по-чесноку! Не будь пустышкой!

– Мисс Линда, круг, – вежливо напомнил капитан.

Девушка хмуро приподняла голову и вяло ткнулась ладонью. Круг, помедлив, резко окрасился красным.

– Однако! – тут же донеслось со стороны бортинженера.

Кают-компания погрузилась в мертвую тишину.

– Ну что ж, приятно было познакомится, – как можно бодрее произнес Рязанцев, быстро вставая. – Так сказать предварительное знакомство у нас состоялось... – Он чуть было не ляпнул, про то, что дальнейшие полеты помогут нам сблизиться еще сильнее, но вовремя спохватился.

Зачем-то слегка склонил голову и поспешно вышел из кают-компании.

Удивленный Тойво какое-то время смотрел ему вслед, а потом, выбравшись из кресла, поспешил за своим другом.

Экипаж остался в одиночестве.

А бортинженер медленно обвел оставшихся пристальным взглядом, и взял слово.

– В общем так, доходяги, – небрежно начал он, медленно вставая. – Не мне вам говорить, что вы все от кого-то скрываетесь. В том числе и я. Но я среди вас – старший по возрасту и опыту. Значит вам всем меня слушаться. Я ясно выразился?

На него молча посмотрели.

– Да пошел ты, – наконец сквозь зубы процедила штурман.

– Полностью поддерживаю, – ухмыльнулся пилот, нагло глядя в глаза бортинженера.

Тот какое-то время пристально, не мигая, смотрел на пилота, словно выбирая точку удара. Но потом вдруг улыбнулся.

– Мелюзга! – расслабленно произнес он.

Развернулся и ушел, небрежно покачиваясь.

Выскочив в коридор, Тойво решительно окликнул поспешно удаляющегося Рязанцева.

– Серж, что ты замыслил? – с легким волнением произнес он.

Тот полуобернулся, сбавляя ход, и наконец выжидающе остановился, замерев в той же позе – в пол-оборота.

– Да вот, хочу в одиночестве осмыслить все услышанное, и выработать свою позицию – как мне вести с каждым из них, – неуверенно ответил Рязанцев.

И Тойво, торопливо приближаясь, внимательно-настороженно посмотрел на него.

– Надеюсь, ты не полезешь в сеть за информацией о них? – виновато, но с надеждой поинтересовался он.

Рязанцев вспыхнул.

– За кого ты меня принимаешь?!

Тойво покраснел и Рязанцев тут же остыл.

– Извини, – виновато буркнул он. – Последние часы весь на взводе. Вот и дергаюсь с непривычки.

– Ничего страшного, – вежливо ответил Тойво, разворачиваясь. – Я в грузовой, проверю как там и что.

А Рязанцеву вдруг на мгновение показалось, что Тойво беспокоится не только за экипаж.

Не успел он приблизиться к своей каюте – а она была единственной, возле которой в коридоре висела голографическая вывеска с надписью Капитан – как дверь вдруг распахнулась. Рязанцев по инерции влетел внутрь, лихорадочно осмысливая только-что возникшие проблемы, но чарующе-спокойный голос Искин прервал его.

– Господин, приветствую вас в вашем постоянном месте обитания! Разрешите провести небольшую экскурсию и ознакомить вас с вашей каютой!

Рязанцев от неожиданности остолбенел, растерянно озираясь и ожидая увидеть невесть что, но обязательно из ряда вон выходящее!

– Прямо перед вами – двери в собственную душевую и туалет. Слева – кровать, она же диван. Смею заметить, кровать на ночь выдвигает небольшую спинку, чтобы вы случайно не упали с нее во сне. Также она следит за вашим состоянием, и если вдруг обнаружатся какие-либо проблемы со здоровьем, тут же будут приняты меры к лечению.

Рязанцев невольно поежился, растерянно уставившись на означенный предмет. Его вдруг испугала эта обширная самостоятельность его собственной кровати! А вдруг это не все, что она умеет делать?! И ему стало вдруг жутковато от бурного потока собственной фантазии, относящейся исключительно к ночному времени, и он быстро оглядел каюту в поисках, где и на чем он сможет прикорнуть.

– Справа, – еще более чарующе продолжал искин, – располагается шкаф для личных вещей. Он имеет восемь глубин вложенности.

– В смысле? – вспомнил он совет Тойво задавать вопросы, если чего не понимает.

– Перед вами как бы один шкаф, но на самом деле их восемь, – принялась спокойно пояснять искин своим чарующе завораживающим голосом. – Вы просто мысленно выбираете номер вложенности, либо его название.

Рязанцев оценил размер шкафа и невольно озадачился – и что я туда буду складывать? И не нашел ответа.

– Еще правее... – мягко продолжила искин, но Рязанцев ее решительно прервал.

– Достаточно, – жестко произнес он, понимая, что в настоящее время возникли более существенные проблемы. – Спасибо. И прошу меня не беспокоить.

Искин промолчала, и ему показалось, что промолчала именно обиженно.

А Рязанцев, ничего не найдя в своей каюте более подходящего, в некотором смятении плюхнулся на кровать – в горизонтальном положении ему думалось гораздо лучше, а как раз этого и требовали от него обстоятельства – хорошенько подумать.

Быстро закрыл глаза, стараясь расслабиться.

Красный круг! – в полной растерянности проносилось в голове. – Как же так?!

Он хоть и был дилетантом в космосе, но прекрасно знал – это означало, что не было найдено сходство ни с одним из существ Союза тысячи звезд, разумный ты или нет.

Как такое может быть, у него просто не укладывалось в голове! Какой-то сбой!? Или действительно неизвестное существо?

Он открыл глаза. Уставился в потолок.

Вот это сюрпризы от экипажа! Понятно, отчего она так поспешно слиняла с планеты. Да и я, за компанию, влип изрядно! – мрачно размышлял Рязанцев. – И опереться то из них не на кого. Только Тойво и остается. Вдвоем против троих...

Он покачал головой.

Вряд ли сдюжим. Верзила пилот из мафиозных кругов, жилистый бортинженер, тоже с уголовным прошлым, и в придачу к ним нечто, что вполне может быть и не девицей. И вообще неизвестно кем. И непонятно, кто из них страшнее!

Он резко сел. Впрочем, еще предстоит самый страшный момент, совсем мрачно подумал он, понимая, что избежать этого никак нельзя, но очень уж сильно хотелось. Однако все же придется побеседовать с этой холодной ледышкой, женщиной без сердца и эмоций. А возможно, и не женщиной вовсе.

И, невольно поежившись – оружия у него никакого не было – Рязанцев передал команду искину.

Девушка вошла без стука. Причем, очень быстро, буквально через несколько секунд после сообщения. Рязанцев даже не успел настроиться на встречу.

Замерла в шаге от порога. И пока дверь медленно закрывалась за ее спиной, молча смотрела куда-то поверх плеча капитана.

У Рязанцева тут же запершило в горле.

– Я вас вызвал по поводу вашего красного круга, – предварительно кашлянув, сумбурно начал он.

Девушка молчала.

Не дождавшись ответа, он несколько растерянно посмотрел на своего штурмана. Вроде бы, казалось, все просто – у нее проблемы, они высветились, ее вызвали на ковер. Но вот она молчит, как айсберг, словно это вовсе и не ее проблемы.

А может, за ней кто-то стоит, могущественный? – слегка похолодел Рязанцев от неожиданной мысли. – Иначе как объяснить ее поведение?

И капитан в очередной раз растерялся.

– Ну? – сухо кашлянул он. – Объясните, почему...

Но вдруг спохватился. Что это я? Сатрап, что ли? Я сижу, девушка стоит, словно рабыня перед хозяином.

– Ах, да, извините. Присаживайтесь, пожалуйста, – вежливо указал он на пару кресел, вдруг поймав себя на том, что мысль о хозяине и невольнице в отношении их двоих его сильно взволновала, да так, что он неожиданно вспотел.

Девушка решительно села и снова замерла, с силой сжав коленки и по-прежнему глядя в туже самую точку.

– Мисс Линда, вы ведь должны понимать, что как капитан, я должен это знать, – вкрадчиво начал он.

И тут она впервые посмотрела на Рязанцева. И под этим зондирующим взглядом он растерялся еще больше, теряя последние силы и храбрость.

Какое-то мгновенье они пристально, причем абсолютно не мигая, смотрели друг на друга.

Рязанцев сдался первым.

– Я вас слушаю, – кашлянув, сухо произнес он, опустив глаза и уставившись на ее коленки.

Она по-прежнему молчала, и он тупо смотрел на ее ноги. И вдруг, сообразив о пикантности данной ситуации, покраснел, быстро отводя глаза в сторону – на ее руки. Но и здесь ее коленки были очень хорошо видны, и он поспешно переключился на совсем уж нейтральную зону – на входную дверь.

– Ну так как? – раздражаясь в основном на свое дурацкое поведение, чем на ее молчание, недовольно произнес он. – Успели за это время придумать правдоподобную басню?

И тут она снова посмотрела на Рязанцева и неожиданно усмехнулась. Причем усмехнулась как-то по-детски, словно девочка, напроказничавшая исключительно для привлечения внимания, и теперь вполне довольная результатом.

И от этих мыслей Рязанцев впал в легкий ступор, не видя этому никакого объяснения – как, зачем, почему, и главное – отчего он так подумал? Только от одной ее улыбки? Или было что-то еще? Какие-то исходящие от нее флюиды?

– Все очень просто, – вдруг произнесла она вполне нормальным человеческим голосом, а не стальным, сухим или ледяным. – Во мне вживлен микропроцессор, который искажает мое биополе.

Она вдруг замолчала. Молчал и Рязанцев, тупо переваривая услышанное и попутно пытаясь вспомнить, что он слышал о вживляемых имплантантах, но ничего конкретного вспомнить не мог.

Впрочем, девушка явно не собиралась продолжать, отчего-то покраснев, и Рязанцев, снова предварительно кашлянув, чтобы побороть волнение (и мысленно обругав себя за такие начала разговоров), произнес охрипшим голосом.

– А что это был за эксперимент?

Он несмело посмотрел на девушку, но она, все еще красная, стыдливо опустила глаза, очень сильно переживая за свою откровенность.

– Это коммерческая тайна. Я дала слово, – еле слышно прошептала Линда, поспешно смахивая что-то с уголков глаз, и Рязанцев, тут же устыдившись, принялся отчаянно ругать себя за бесчувственность! Ты только и способен, что доводить девушек до слез! – в запальчивости обругал он себя.

– Да-да, конечно, слово надо держать! – торопливо пробормотал он, не зная, что делать дальше. – Вы можете идти.

И когда она мягкой, совершенно несвойственной ей походкой, подошла к двери, Рязанцев вдруг спохватился.

– Извините, вы не будете возражать, если док вас осмотрит. На этот счет вы никаких слов не давали?

Он примерно представлял, что это могла быть за гадость, и ему вдруг очень сильно захотелось избавить ее от нее. Словно средневековый рыцарь, решивший все отдать ради прекрасной дамы, хоть и увидел ее впервые и только что.

– Через тридцать минут в медотсеке? – почему-то просительно добавил он.

Она замерла. Ее тонкие плечики напряглись. Девушка медленно обернулась. Помедлив, коротко кивнула и скрылась. Решив, что ответ был утвердительным, Рязанцев тут же связался с Тойво.

– Слушай, – поспешно начал он, игнорируя удивленное восклицание своего друга. – У меня к тебе будет очень щекотливое дело...

И вот уже Рязанцев сидит в медотсеке и мучительно наблюдает за временем, отчаянно паникуя – а что, если она не придет, что тогда я должен делать? Изолировать ее, как неопознанный элемент, который может нести в себе опасность? Или все же попытаться разобраться дальше, вызывая ее на откровенность?

Рязанцев отчаянно этого не понимал, и поэтому очень боялся, что она не придёт.

Тойво, приготовивший все для обследования, молча сидел в своем углу. В отличие от Рязанцева он был спокоен и внутренне настраивался на предстоящую работу.

Вот полчаса благополучно прошли. Поскакали секунды превышения времени. Рязанцев судорожно встал, резко прошелся по комнате, краснея от волнения, перед решительными действиями, которые его почему-то откровенно пугали.

Замер, в волнении формируя команду для искина, но отчего-то стараясь оттягивать этот момент.

И когда он уже, в сотый раз посмотрев за поддержкой на своего друга, наконец-то решительно набрал в легкие воздух, чтобы произнести команду, дверь тихо распахнулась и штурман скромно скользнула внутрь.

Выжидательно замерла на пороге, впрочем, совсем не глядя на доктора.

– Я думаю, нет смысла излагать цель нашей с вами встречи, – отчего-то заволновавшись, произнес Тойво.

Бактерицидные лампы светили во всю. В кабинете сильно ощущался запах озона.

Застывшая Штурман не произнесла ни слова. И доктор слегка стушевался.

– Проходите в процедурную и садитесь, пожалуйста, в коричневое кресло, – вежливо предложил он, указывая рукой.

Девушка молча прошла и села. Причем как села так и замерла, даже не делая попытки устроиться поудобнее. Почему-то напрягшись и до боли закусив нижнюю губу. Раздеваться не было необходимости. Рязанцев, теперь наблюдающий за всем этим на голографическом экране, почему-то заволновался, словно девушка ложилась для пыток.

Да чтож это за напасть-то такая?! – возмущённо воскликнул он про себя, вдруг осознав, что такая мысль возникла у него от промелькнувшего у девушки выражения...

И Рязанцев озадачился – неужели она боится медицинских обследований? Когда эти обследования происходят на каждом шагу, чуть ли не каждую минуту! Или это просто связано с чем-то неприятным для нее?

Впрочем, не только один Рязанцев был поражен. Однако! – подивился и Тойво. Такие пациенты ему еще не попадались.

Включил просветку ее головы, внимательно разглядывая голографическое отображение, и медленно увеличивая степень проникновения. От чипа абсолютно неправильной формы вглубь мозга уходили многочисленные отростки. На вскидку, счет шел на миллионы. О ручном вмешательстве речи и быть не могло.

– Что вам известно об этом предмете? – тактично поинтересовался он, совсем незаметно вздыхая.

– Абсолютно ничего, – жестко, словно солдат во время доклада, ответила она.

Тойво снова вздохнул.

– Вы можете держаться со мной более свободно, – заметил он, продолжая разглядывать изображение.

На этот раз он выборочно смотрел, куда в мозг устремлены отдельные жгутики, и результат его совсем не радовал, а даже наоборот.

Зомби, невольно пронеслась дикая мысль. А ведь и человек!

Мысль хоть и дикая, но объясняла очень многое.

Изучать другие связки доктор не стал. Вряд ли картина от этого улучшится, а вот хуже, чем есть уже точно некуда.

– На этом наш сеанс закончен, – вежливо произнёс Тойво, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Ему почему-то вдруг стало казаться, что она повернется к нему, внимательно посмотрит своим сощуренно-пронзительным взглядом, а потом вдруг хищно процедит – А-а-а, сволочь, догадался! – и примется, как удав, медленно сползать в его сторону с врачебного кресла, скаля при этом острые зубы.

И он, уже лихорадочно потея, торопливо посмотрел на дверь, прикидывая, сможет ли выскочить быстрее нее, но в этот момент девушка спокойно встала и равнодушно покинула кабинет. А Тойво просто обессиленно упал в то кресло, которое она только что занимала – ноги его совершенно не держали.

Рязанцев очень внимательно наблюдал за тем, что творилось за переборкой. И хотя Тойво не применял экстренных мер – не делал никаких разрезов или прокалываний, и ничего внутрь девушке не вводил, Рязанцев все равно очень сильно переживал, обильно потея. А из-за чего переживал, он понять не мог. Но четко знал – если Тойво скажет о ней что-то ужасное, это его убьет. Точнее, он бы очень сильно не хотел услышать подобное. И эта мысль также поражала его, так как он не мог понять ее причин.

Наконец Тойво, откинув в сторону датчики, которые на гибких жгутах мгновенно исчезли внутри аппаратуры, поднялся со своей маленькой табуретки. И Рязанцев невольно напрягся, теперь уже глядя на разделяющую их вакуумную ширму.

На экране девушка быстро поднялась и спокойно покинула кабинет. А Тойво как странно плюхнулся на ее место. Озадаченный Рязанцев тут же поспешил в соседнюю комнату.

– Что случилось? – холодея, произнес он, устремляясь к своему другу.

Тот к счастью был жив. Только очень уж бледен.

– Перенапрягся что-то, – вяло ответил Тойво, покривившись.

Рязанцев сел в кресло напротив, несколько озадаченный всем случившимся.

– Ты что-то увидел очень серьезное? – наконец спросил он.

Тойво, помедлив, устало кивнул.

– Что? – тут же подался к нему капитан.

Тойво, отдышавшись, вяло изменил положение тела, устраиваясь поудобнее.

– Этот имплантат искажает ее человеческую сущность и в настоящее время утверждает, что это пантера, и причем не с земли, – уже более спокойно произнес он. Бледность потихоньку проходила.

Рязанцев только растерянно пожал плечами – для имплантатов это обычная история. Удивило только эта исказившаяся сущность зверя. Обычно имплантаты искажают айкю человека в сторону уменьшения – пятилетка, младенец, школьница и прочее – чтобы изменить представление о человеке.

Он с надеждой посмотрел на своего друга, и тот, поняв его взгляд, отрицательно покачал головой.

– Гарантий никаких нет, – расстроенно произнес он. – Лучше не рисковать.

Рязанцев понимающе кивнул – значит удалить не удастся.

– Чем это чревато? – только и спросил он.

Тойво только пожал плечами.

– Надо узнать, что за имплантат, на что он направлен, – задумчиво произнес корабельный врач. – По его связкам в мозгу – он вполне может манипулировать этим человеком. Я, конечно, снял его характеристики. Но... Вот мы кинем запрос в сеть, а вдруг он такой один? – Тойво внимательно посмотрел на Рязанцева. – И вдруг именно из-за этого она скрывается? А мы ее невольно выдадим?

Рязанцев кивнул. Не стал говорить Тойво, что все может быть совсем иначе – эксперимент вышел из под контроля, она стала опасна, и сбежала, и теперь ее ловят... Но ему совсем не хотелось думать об этом.

Хаос сумбурных мыслей широкой волной захватил капитана. Она замер, стараясь все это переварить. Молчал и Тойво – скорей всего по той же самой причине.

Рязанцев, конечно, стойко отреагировал на эту ошеломляющую новость, если посчитать, что он все же не вздрогнул и не запаниковал, а просто побледнел. Впрочем, для событий последних дней это была его нормальная реакция на любую новость вообще.

Он тогда хотел было выдавить в сердцах – Ну ты меня и обрадовал! – Но вовремя сдержался напрягшись. Нечего перекладывать свои проблемы на других. А штурман как член экипажа, это теперь полностью его проблема.

Пока что плохой из меня получается капитан, криво усмехнулся он. Верю глазам и ушам и совсем не хочу думать объективно.

И он действительно попытался думать объективно, но покрасневшее лицо растерянной девушки все еще стояло у него перед глазами, и Рязанцев перестал заниматься этой ерундой. Не судьба! – снова криво усмехнулся он. Что будет, то и будет!

– Твои предложения? – тихо промолвил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

– Высадить на ближайшей станции, – безапелляционно произнес Тойво.

Рязанцев сосредоточенно кивнул, быстренько, как программист, выстраивая алгоритм дальнейших действий.