Читать книгу "Политика и политики ХХ века. Схватка сверхдержав"

Никита Хрущёв. Политические выкрутасы

Он и выглядел как артист-комик. Любил балагурить, хотя редко смеялся. Кто он – шут или юморист? «Салонный дурак» или хитроумный простак? Тут уж каждый решает по своему вкусу. О своих университетах Никита Сергеевич говорил с улыбкой: «Я выучился считать до 30, и отец решил, что учения с меня хватит: «Все, что тебе нужно, – выучиться считать деньги, а больше 30 рублей у тебя все равно никогда не будет»». Революция дала шанс сыну шахтёра из посёлка Сучий: простецкое происхождение стало козырем. Хотя, конечно, к нему следовало добавить и политическую прыть. И его репризы – от кузькиной матери до фантастического ботинка – до сих пор помнят и в Москве, и в Вашингтоне.

Никита Хрущёв

Недруги представляют дело так, что Сталин возвысил Хрущёва забавы ради. Держал его при себе чуть ли не на роли шута, а Хрущев лихо отплясывал гопака на ночных посиделках вождя. «Мой маленький Маркс», – приговаривал Сталин, целуя его в макушку. Всё это, конечно, в большей степени легенды. Выдвигали его не за клоунские таланты. Хрущев был цепким, энергичным организатором. Да, он предпочитал выступать (до поры, до времени) в маске простака. Такова была тактика молодого карьериста, знавшего свои сильные стороны.

Повеселее, ребятки!

В своё время Хрущёв был, возможно, самым ретивым служителем сталинского культа. Возглавляя партийные организации в Москве и Киеве, мастерски устраивал овации вождю, скандирование. Был в этом искусстве первым среди равных. Но вот Сталин умер. Великое прощание проходило в Колонном зале Дома союзов. Лучшие музыканты несколько дней напролет исполняли траурные мелодии. А за ширмой стоял стол с бутербродами и самоваром, там можно было отдохнуть и подкрепиться. Народный артист СССР, главный скрипач страны Давид Ойстрах вспоминал, что в какой-то момент за ширму неожиданно заглянул Хрущёв. Небритый, утомлённый, но деловитый и сосредоточенный. Глаза его горели. Он оглядел музыкантов, сидевших вокруг самовара, заговорщицки подмигнул и сказал вполголоса: «Повеселее, ребятки!». Выглядело это совсем не панихидно. Хрущев мгновенно исчез. А Ойстрах понял, что наступает новая эпоха… Ему еще предстояло бороться за власть, но эпоха Хрущева, пожалуй, началась именно с этой комической миниатюры, разыгранной в двух шагах от засыпанного цветами гроба Сталина.

Даже на парадных картинах придворные художники изображали его эмоциональным живчиком, а не статным императором. Он выступал часто и подолгу. Был словоохотлив до болтливости. Он частенько вдавался в воспоминания, отвлекался, менял темы. С протоколом обращался как повар с картошкой. Говорил, как правило, не слишком степенно, скорее – торопливо. И – надо отдать ему должное – умел импровизировать, даже, если почти терял нить логики, всегда выкручивался и в конце концов оказывалось, что его суматошные пассажи не лишены смысла. При этом скучных оборотов чурался, каждый тезис сдабривал репризой. Он сыпал фразеологизмами, подчас – собственного сочинения. Щедро разбрасывался русскими и украинскими пословицами и поговорками. Хрущёву было важно не просто сказать, а сказануть, «загнуть». Если уж он хотел напугать весь мир советскими баллистическими ракетами – то говорил, что мы их производим как сосиски и не испытываем царь-бомбу только потому, что, где бы мы ее ни взорвали – в Москве стёкла повылетают… Если хотел защитить позиции ГДР, то витийствовал без удержу, как заправский парвеню: «Мы никогда не примем Аденауэра как представителя Германии. Если снять с него штаны и посмотреть на его задницу, то можно убедиться, что Германия разделена». А если хотел урезонить разыгравшуюся интеллигенцию, объявлял с высокой трибуны: «Добровольные осведомители иностранных агентств, уйдите отсюда. Нам холуев не нужно. Я понимаю: вам неудобно сразу встать и объявиться, так вы во время перерыва, пока все мы тут в буфет пойдем, вы под видом того, что вам в уборную нужно, и проскользните и смойтесь, чтобы вас тут не было, понятно?». А для непонятливых пояснял: «Кому не вдолбишь через голову – через зад, может быть, доходит!». Если злился на генерального секретаря ООН Дага Хаммаршельда – делал выразительную паузу после первого слога его фамилии… Вероятно, смолоду он понял, что аудитория запоминает именно такие словесные приманки. Некоторые шутки Хрущева невозможно повторить, избегая непарламентских выражений. «Химия делает такие вещи, которые блестят, словно золото, а выполнены из дерьма», – это, быть может, самое невинное из его изречений. Ни этикета, ни политкорректности для него не существовало. В области «телесного низа» «лидер Оттепели» в провожатых не нуждался. И бранился на политических противников не хуже протопопа Аввакума и почти с той же страстью. Уж такой характер. Хрущев не был созерцателем. Без такого «балагана» ему просто стало бы нестерпимо скучно.

Мы вас закопаем!

Мало кто из политиков такого масштаба столь молниеносно и быстро воспламенялся, переходил на крик и нисколько не опасался, что выглядит смешным. В наше время про таких говорят – «человек без комплексов». В те годы иногда толковали: «Простота хуже воровства». Возможно, он полагал, что флёр хулиганства придаёт ему революционного обаяния. С особым задором царь Никита нападал империалистов и колонизаторов…

С иностранными переговорщиками Хрущёв держался вроде бы дружелюбно. Но хрущевское радушие быстро переходило в агрессию. В 1959 году, на выставке в Сокольниках, Никита Сергеевич широко принимал вице-президента США Ричарда Никсона – и обратился к нему с такой тирадой: «В нашем распоряжении имеются средства, которые будут иметь для вас тяжёлые последствия. Мы вам покажем кузькину мать!». Тогда же состоялась международная премьера выражения «Мы вас закопаем!», тут же ставшего крылатым.

Переводчик Евгений Бреус, не раз работавший с сильными мира сего, вспоминал: «Когда Никита Сергеевич замечал, что люди устали слушать доклад, – отвлекался и рассказывал анекдот. Не обходилось без казусов. На одном зарубежном выступлении он пошутил. Люди в зале радостно засмеялись и зааплодировали. Хрущев остался доволен эффектом и поблагодарил меня за хороший перевод шутки. Пришлось честно сознаться, что я просто сказал аудитории: мол, Никита Сергеевич сострил. И попросил ему похлопать». Хрущев насторожился, разноса не устроил, но впредь придирчиво (впрочем, как любой юморист) следил за переводом своих реприз. А однажды ему даже пришлось выучить одно слово на английском – «май френд». Так он решил обратиться к Эйзенхауэру. И такая раскрепощенность производила на американцев выигрышное впечатление.

Международным бенефисом Хрущёва стала его поездка в США. О ней подробно рассказано в книге «Лицом к лицу с Америкой», над которой, кроме прочих, работал и зять вождя – тот самый, про которого говорили: «Не имей сто рублей, а женись, как Аджубей». Хрущёв в Америке шалил на полную катушку. «Если вы мне будете подбрасывать дохлых крыс, то я вам могу немало дохлых кошек подбросить!», – задорно предупреждал он заокеанских собеседников.

Один американский сенатор показался Хрущеву приятным собеседником и честным, нашенским человеком. Он сразу придумал, как его отблагодарить. Узнав, что этот симпатичный американец живет в Миннеаполисе, он тут же схватил цветной карандаш и обвёл в кружок этот город на карте. «Это, чтобы я не забыл, как называется ваш город – единственный, который должен уцелеть после ядерного удара по США!». Эту шутку Америка запомнила надолго.

Заокеанские гастроли принесли целую россыпь скетчей. В Голливуде Хрущев угодил на съемки фильма «Канкан» – из старой парижской жизни. Магия американской фабрики звёзд на главного коммуниста вселенной не подействовала. Поначалу Хрущёв сохранял спокойствие. «Но на выходе, когда к нему прорвались корреспонденты и стали спрашивать, как ему все это понравилось, он вдруг нахмурился и сказал, что, с его точки зрения и с точки зрения советских людей, это – просто аморально. И добавил, что зря хороших девушек заставляют делать плохие вещи на потеху пресыщенной, развращенной публике», – вспоминал переводчик Виктор Суходрев. Ну, а потом и вовсе выдал бессмертное: «В Советском Союзе мы привыкли любоваться лицами актеров, а не их задницами».

Переводить такие перлы было непросто. Всякий раз Хрущёв въедливо интересовался нюансами перевода и не любил, когда его тирады приглаживали. Ему было важно, чтобы «кузькина мать» прозвучала на английском с адекватной выразительностью. Он видел в таких словечках свою силу и не собирался ими жертвовать.

Тень его улыбки

Политический стиль Хрущева хорошо знаком миллионам его современников. Бросалась в глаза его импульсивность. Со стороны это выглядело как политика без руля и без ветрил. Но недооценивать Никиту Сергеевича не стоит. Те, кто считал его элементарным простаком, попадались на удочку и оставались в проигрыше. Даже такие опытные политики как Георгий Маленков… За выходками и коленцами Хрущёва часто стоял продуманный и трезвый расчет. Кстати, насчёт трезвости. Вошла в историю хрущевская хрустальная рюмка-обманка, которая издалека казалась массивной, но места для водки или коньяка там было граммов на 20…

А сколько пересудов было о «пьяных выходках» персека! Но трудно отрицать, что порой Хрущев терял самоконтроль и впадал в чистую импровизацию. Именно в таких случаях и сказывалось его природное нутро. В последние годы, когда Никита Сергеевич почувствовал себя полновластным вождём, такое случалось чаще. Король забавлялся. Именно при Хрущеве возник КВН – студенческий Клуб весёлых и находчивых. Вряд ли ему нравилась эта телепередача, но сам Никита Сергеевич, несомненно, был и весел, и находчив. И крайне напорист. С чем-чем, а с хорошим тоном он не считался.

В последние годы хрущевского десятилетия интеллигенция исправно хихикала над искусствоведческими потугами первого секретаря. Он любил массовые экзекуции с участием маститых и молодых творческих работников. Поучал, делал внушения. Скульптору Эрнсту Неизвестному (а вместе с ним – и всему советскому народу) Хрущев втолковывал: «Ваше искусство похоже вот на что: если бы человек забрался в уборную, залез бы внутрь стульчака и оттуда, из стульчака, взирал бы на то, что над ним, ежели на стульчак кто-то сядет. На эту часть тела смотрел изнутри, из стульчака». Образ, конечно, насквозь парвенюшный, но, если приглядеться, неглупый. Он снова с азартом упражнялся в образной риторике – например, вырисовывал такой пейзаж с участием художника, оторвавшегося от народа: «Вот он стоит, как Наполеон, на берегу реки, руки скрестив, а мимо него по реке, извиняюсь, дерьмо плывет, а мы на это смотреть должны».

Рассуждая об абстрактном искусстве, Хрущёв обращался к библейским сюжетам, которые, видимо, ему, атеисту, с детства запали в душу: «Нас призывают, чтобы мы были Ноями и все в Ковчег взяли. Я не знаю, действительно ли Ной брал все чистое и не чистое. Я думаю, Ной был неглупый человек и, наверное, не брал. Это выдумали. Наверное, не брал». Над такими шутками вождя смеялись прилежно. А он и не думал укрощать свой темперамент. Зато других – прежде всего, молодых, да ранних – пытался укротить и окоротить. Его чрезвычайно озадачивала молодёжная музыкальная мода: «Ведь эти танцы – неприличные танцы. Они говорят, что это новое. Это же не новое, это от негров. Вы посмотрите негритянские танцы и американские – это же вертят определенным местом. И это, говорят, танцы. Какой же это танец? Чёрт знает что! Была такая женщина Коган – замечательная женщина, так вот она однажды выразилась так, когда посмотрела эти танцы: 20 лет замужем и не знала, что это фокстрот. Я прошу извинить меня, женщины, за эти слова».

Аплодисменты. Одобрительный, верноподданнический смех. Но очень скоро, осенью 1964 года, соратники жестоко посмеялись над Хрущёвым, приклеив к нему клеймо «волюнтариста». Последние годы упразднённый вождь провел в дачной опале. Почти в изгнании. Жил в подмосковном Петрово-Дальнем. Дальнем, как остров Святой Елены. Увлекался фотографией и надиктовывал скандальные и крайне необъективные мемуары… В отставке он стал саркастичнее. Шутил уже не так самоуверенно. Земная слава проходит быстро. Через полгода после отставки над Никитой Сергеевичем даже смеяться перестали. Да и в народе даже анекдоты про «кукурузника» быстро вышли из употребления. Остаётся только «тень твоей улыбки» – как в сладком американском джазовом напеве, которые так не нравились товарищу Хрущеву.

Великий романтик ООН

Он был потомственным политиком высокого ранга. Представитель вечно нейтральной Швеции Даг Хаммаршельд, ставший первым генеральным секретарем самой влиятельной международной организации в истории человечества.

Что такое ООН

В финале Второй Мировой представители держав-победительниц надеялись, что эта война станет последней. И Рузвельт, и Сталин считали, что в этом может помочь только международное право. В возрождения Лиги наций никто не верил. Она слишком скомпрометировала себя шашнями с нацистами и неприятием социализма. Война многое перевернула: теперь нельзя было не считаться с Советским Союзом. Наша страна получила право вето в Совете безопасности Организации объединенных наций – и это вполне устраивало Сталина, позволив ему организовать целый блок стран-союзников, которые решили (не мытьем, так катаньем) строить социализм. Они, к ужасу Вашингтона, стали лицом ООН. Хаммершельду, когда он возглавил Организацию, приходилось с этим считаться, хотя он неизменно сохранял объективность.

Даг Хаммаршельд

Потомственный политик

Возглавить ООН должен был представитель страны, которая не претендует на мировую гегемонию. Более того – не является постоянным членом Совета безопасности ООН. Таким и был шведский аристократ, не осквернивший себя сотрудничеством с нацистами – сорокалетний Даг Хаммаршельд. Потомственный ученый, дипломат, сын премьер-министра Швеции. Он пробовал себя и как писатель, и как экономист… Но ярче всего проявился в международной политике. Генеральным секретарем ООН его избрали незадолго до смерти Иосифа Сталина – и советский вождь успел одобрить кандидатуру интеллигента из Стокгольма. У Москвы как раз улучшались отношения со скандинавами.

Мир в Египте

Шведскому миротворцу довелось бороться с войной не только в красивых речах. В ООН он создал инструмент для борьбы с агрессией. В 1956 году в Египте созданные господином Дагом специальные миротворческие силы ООН помогли разрешить кризис, возникший в связи с национализацией Суэцкого канала. А ведь там могла пролиться большая кровь! Эта история повысила и авторитет ООН, и личную репутацию Хаммершельда. С ним стали считаться.

Между Вашингтоном и Москвой

Ему довелось руководить ООН в годы противостояния двух сверхдержав – СССР и США. Тут-то и пригодился шведский дипломатизм: находить общий язык и с левыми, и с правыми. Хотя позиции Москвы в ООН были все-таки сильнее: Советский Союз пользовался поддержкой не только социалистических стран, но и стран из Движения неприсоединения, многие из которых в недавнем прошлом были колониями. СССР всегда резко выступал против колониализма, это они помнили. И присылали учиться в Москву своих будущих политиков и дипломатов. Это говорило о многом. Не потому ли Никита Хрущев считал Хаммаршельда чуть ли не личным другом? Понимал, что генсек ООН во многом зависит от позиции СССР.

Веривший в мир

Как и многие отцы-основатели ООН, Хаммаршельд был идеалистом. Он действительно считал, что с помощью разумных постановлений можно остановить в мире агрессию, гонку вооружений, спасти народы от нищеты и бесправия. Он презирал бизнесменов от политики, не стремился к обогащению. Бескорыстная душа! Искренне надеялся, что мир никогда не скатится к большой войне, тем более – к ядерной. И сделал для этого немало.

Гость товарища Хрущева

Однажды Хаммершельд прилетел в СССР. У него была одна цель – побеседовать с министром иностранных дел Андреем Громыко. На аудиенцию у Хрущева он не рассчитывал. Но уже в аэропорту Внуково начались неожиданности. Встретили генерального секретаря ООН подчеркнуто скромно. На аэродром приехал не замминистра, а всего лишь завотделом МИДа. Но встреча с Громыко все-таки состоялась – в секретном режиме, без прессы. И, видимо, они нашли общий язык. Громыко – один из основателей ООН – вообще серьезно относился к международным миротворческим миссиям. И после из встречи спецрейсом Хаммершельда доставили в Крым – туда, где отдыхал Хрущев, на встречу с могущественным руководителем СССР. При встрече, на пирсе, Никита Сергеевич измерил его скептическим взглядом:

– На катере кататься будем?

– Будем. – ответил Хаммершельд.

А точнее, его ответ перевел Виктор Суходрев – великий профессионал своего дела.

Хрущев приказал всем покинуть катер – и морякам, и охране. Требовался разговор один на один. Даже Суходрева удалил. Все удивлялись: Хаммершельд не говорил по-русски, а Хрущев не владел ни одним иностранным языком – разве что знал несколько слов по-немецки. Но они исчезли в море на два часа. И вернулись под хмельком, в обнимку, довольные жизнью и друг другом. Видимо, им все-таки удалось найти общий язык. С тех пор Хаммершельд еще крепче уважал СССР и его лидера.

«Сам себе судья»

Лидеры крупных государств во все времена несколько покровительственно относились к руководителям ООН. Но с Хаммаршельдом приходилось считаться. Это был политик высокого полета, настоящий интеллектуал, который с достоинством держался в любой ситуации, в диалоге с любым политиком, среди которых попадались и сумасшедшие диктаторы, и откровенные популисты, и пустые демагоги. Он требовал уважения к ООН. Всю жизнь больше всего на свете он ценил политическую независимость. Не входил в партии, не примыкал ни к каким союзам. Считал, что честность и принципиальность всегда выведут его на правильную дорогу. Однажды он записал в дневнике: «Зрелый мужчина сам себе судья. В конце концов, его единственная твердая опора – это верность собственным убеждениям. Советы других могут быть желательны и ценны, но это не освобождает его от ответственности. Поэтому он может стать очень одиноким».

Африканский тупик

Он считал, что генсек ООН – это не просто ритуальная должность вроде современного римского папы. Хаммершельд считал себя главным кандидатом в мировые арбитры. Испытанием на этом пути для него стала Африка. Конфликт в Заире (ныне – Конго). ООН должна была продемонстрировать, что способна гасить конфликты. Хаммершельд требовал от бельгийцев, чтобы они отказались от колониальных прав на эту африканскую страну. Ему удалось организовать миротворческую операцию с участием военных из нескольких стран. Даже американцы помогли с авиацией – хотя они обычно с неохотой принимали участие в мероприятиях ООН. Но костяк миротворческих сил составляли африканцы из соседних стран. И Хаммершельд ездил по горячим точкам. Выступал, взывал к примирению. Так продолжалось до 18 сентября 1961 года. К тому времени погиб один из конголезских вождей – Патрис Лумумба, симпатизант СССР. Хрущев потребовал отставки Хаммершельда, который не уберег такого политика, истинного африканского гуманиста. Даг терял поддержку… Он понимал, что следует форсировать заключение мира.

Последний полёт

Для этого требовалась встреча с вождем сепаратистов Моизом Чомбе. Он надеялся решить все вопросы и снова превратиться в триумфатора, которого будут уважать и Хрущев, и американцы, и африканцы. Хаммаршельд 18 сентября лично полетел в ставку Чомбе. Опытный политик предвидел недоброе: чтобы отвлечь террористов, в другую сторону вылетел такой же американский лайнер, как тот, на котором он ринулся к Чомбе. Но эти хитрости его не спасли. Скорее всего, самолет обстреляли. Ооновский «Дуглас» упал на землю в 15-ти км от аэропорта Ндола. Хаммаршельд погиб, так ничего и не добившись.

Следствие, которого не было

Мало кто верил в несчастный случай, хотя пуль в теле Хаммершельда не нашли. Сержант Гарольд Жюльен – единственный оставшийся в живых из сопровождения генерального секретаря ООН – придя в себя перед смертью, рассказал, что самолет погиб от взрыва. Но его показаниям не дали официальный ход. Следствие скомкали. Обломки самолета, скорее всего, подменили. В СССР Хаммершельда объявили жертвой поджигателей войны. В основном и разведчики, и коллеги Хаммершельда склонны считать виновниками трагедии англичан. Но точных доказательств нет. И непонятно, какие структуры здесь замешаны – государственные или частные. Но акция устрашения удалась: больше генеральные секретари ООН не принимали участия в миротворческих операциях в южной Африке. А англичане еще цеплялись за колониальную систему… Посмертно Хаммершельду присудили Нобелевскую премию мира. Но что это могло исправить?

Памятник-капля

В штаб-квартире ООН в Нью-Йорке, на самом видном месте, стоит памятник Хаммершельду. Правда, весьма странный, без портретного сходства – в виде капли. Но политический мир помнит о нем. Проходят годы, и становится все яснее, что после него столь крупных личностей на этой должности не было – таково мнение большинства исследователей.