Читать книгу "Другие территории. Этническое кино: периферийные традиции, воображаемые ретроспективы"

Эскизность этой главы можно объяснить не самой полной осведомленностью автора о кинематографе региона. Так или иначе, до недавнего времени здесь господствовала документалистика, причем ее «презентационная» разновидность (демонстрация в выгодном свете старинных традиций, обычаев и достижений последних лет). Слабая укорененность игрового кино обусловлена совокупностью нескольких факторов: лингвистического, географического, а возможно, и религиозного.

Горцы принадлежат к разным языковым группам: осетины – к иранской группе (они единственные в регионе исповедуют православие, а не ислам), ингуши и чеченцы – вайнахи (носители нахских языков), адыгейцы, кабардинцы, черкесы – адыги, карачаевцы и балкарцы – тюркоязычные. Наконец, небольшие этносы Дагестана составляют особую дагестанскую общность (в досоветский период объединявшуюся понятием «лезгинские языки»). Среди жителей Кавказа есть как сравнительно крупные народы (чеченцев почти полтора миллиона), так и относительно небольшие (от ногайцев – чуть более ста тысяч – до чамалинцев, которых несколько сотен)2828
  В 2023 году появился первый ногайский фильм «Испытание аулом» (реж. Ислам Сатыров). Он был снят в Карачаево-Черкессии на двух языках: ногайские реплики соседствуют с русскими.


[Закрыть].

Разобщению горцев способствует «лоскутный крой» их территориальных образований: близкие по культуре адыги делят свои автономии с тюрками (Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария). Местных жителей разделяют несходные наречия и различия бытового уклада. Тем не менее большинство из них придерживаются установлений ислама и специфического маскулинного этоса. Не изжиты заветы патриархата: обостренное внимание к вопросам чести, демонстративная атрибутика мужской состоятельности, нетерпимое отношение к проявлениям слабости, стремление к доминированию. Как представляется, именно эта логика, создающая ментальный зазор между «быть» и «казаться», препятствует кинематографической саморепрезентации кавказских этносов и культур.

Казалось бы, центром «малой индустрии» Кавказа должна была стать Северная Осетия. Для этого имелись все предпосылки. Осетины – не самый крупный этнос кавказского региона, но они многочисленнее кинолюбивых якутов. В советские времена во Владикавказе работала Северо-Кавказская студия кинохроники, а значит, был подготовлен собственный технический персонал. Студия перестала функционировать в начале минувшего десятилетия. В 1950–1970-е годы киностудиями «Ленфильм» и «Грузия-фильм» было снято несколько исторических лент на осетинском материале с привлечением местных театральных артистов. Игровые картины силами приглашенных режиссеров создавались на Северо-Осетинской студии телефильмов. Немало уроженцев республики получило дипломы кинематографических вузов в Москве или Петербурге. Но эти выходцы из Осетии предпочли трудиться в других регионах страны. Вероятно, объяснение этому стоит искать в религиозной специфике этноса – православии как одном из маркеров осетинской культуры. Общность базовых установок позволяет мигранту сравнительно безболезненно раствориться в русской культуре. Вероятно, выходцам из Осетии легче, чем соседям из мусульманских республик, интегрироваться в «федеральный» контекст.

«Рудник» (2016). Режиссер и сценарист Мурат Джусойты, оператор Александр Вотинов, в ролях Роберт Битаев, Асланбек Таугазов

Полнометражный «Рудник» (2016) – самый заметный фильм, снятый в республике за последние годы. Опытный режиссер Мурат Джусоев (в титрах фигурирует осетинское написание Джусойты) в советские времена обучался во ВГИКе, успел поработать на Одесской киностудии. Фильм любопытен прежде всего как попытка реконструировать реликты (базовые ценности) традиционной культуры. Акцентируются ее горские корни, вовлеченность в круг соседних кавказских культур. Дана точная датировка событий – 1830 год. Спор за обладание заброшенной шахтой, где сохранились еще запасы серебра и свинца, провоцирует многолетний конфликт двух влиятельных кланов, делящих власть в горном селении. Лишь трагическая случайность, в результате которой гибнет большинство представителей одного из родов, а главы обоих лишаются власти, дает шанс на преодоление конфронтации.

Мир фильма – мужской мир. Единственная женщина лишена права голоса (в буквальном смысле не произносит в кадре ни слова) и беспрекословно подчиняется воле авторитетных родичей. Реконструировано локальное «двоеверие» – сосуществование местных архаических культов и элементов православия. Представлены примеры обычного права – способы передачи главенства в роду и разрешения имущественных конфликтов. Звучит в живом исполнении нартский эпос (один из маркеров этничности осетин). Долина, где происходит действие, труднодоступна, но не отрезана напрочь от остального Кавказа. Тут появляются гости извне – два рудознатца, русский и кабардинец знатного происхождения. Старейшины кланов отправляют наследников в русские города – изучать имперский язык и постигать основы государственной веры.

В различных республиках Северного Кавказа производятся короткометражки, относящиеся к особой тематической категории. Это костюмные фильмы о «мужестве предков» и «чести горца»2929
  Заимствую заглавия двух малоудачных работ из Ингушетии и Чечни.


[Закрыть]. Работы разного качества (порой прямолинейные агитки) объединяет восхваление гиперболизированной маскулинности. Герои подобных картин – идеализированные абреки. Нередко зерном сюжета становится история кровной мести. Человеку иной культуры трудно принять отношение кавказских кинематографистов к архаичному обычаю. Убийство обидчика воспринимается ими как нечто должное, как проявление благородства, воплощение чести, долга, доблести и назидание для потомков. Можно утверждать, что большинство не видит в дозволенном смертоубийстве моральных или экзистенциальных проблем.

Из общего ряда историй о чести и мести менее однозначной трактовкой ситуации выделяется тридцатиминутная картина «Сайти – сын Зоули» (2019). Успешный дебют в режиссуре музыканта Амура Амерханова должен считаться первым ингушским фильмом (то есть первым фильмом, снятым на ингушском языке). Напряжение фабулы создается конфликтом разных императивов – закона гостеприимства и обычая кровной мести, велений долга и чести. Подростку необходимо расквитаться с путником, нашедшим приют в его жилище: этот абрек был виновником гибели его отца. Расстановка сил меняется, когда в селение входит карательный отряд царской армии. Кровникам приходится позабыть о распрях. Любопытно, что за сбережение «мужских устоев» в некоторых фильмах о «чести горца» отвечают зрелые женщины. В данном случае именно властная мать подстрекает сына к убийству гостя.

Одним из самых любопытных чеченских фильмов и сегодня остается короткометражка «Февраль» (2014)3030
  Наиболее интересные фильмы на современном этническом материале сделаны вне зоны идеологического контроля администрации Чеченской Республики студентами московских кинематографических вузов. Фильм «Дерево» (реж. Хава Мухиева, 2018) был снят во ВГИКе, «Письмо о Зауре» (реж. Адам Дунаев, 2017) – на Высших курсах сценаристов и режиссеров. В 2023 году появился первый полнометражный фильм, снятый на чеченском языке, «Клетка ищет птицу»: дебютная драма Малики Мусаевой, ученицы Александра Сокурова, транслирует женский взгляд на горскую традицию «умыкания невесты».


[Закрыть]. Режиссер Руслан Магомадов живет в Екатеринбурге, но детство провел в Грозном и там познал лишения первой чеченской войны3131
  Полнометражный дебют режиссера – авантюрная драма «История одной картины» (2020) – хоть и снимался на Кавказе (в том числе и в Чечне), лишен явного этнического колорита. В сценарии тем не менее нашел отражение личный опыт автора – детские воспоминания о выживании в условиях военных действий.


[Закрыть]. Название картины отсылает к определенной дате – в феврале 1944 года началась операция по депортации в Среднюю Азию чеченцев и ингушей.

Национальная катастрофа представлена через призму частного случая. Два брата – рассудительный юноша и ершистый подросток – отправляются на охоту за волком, атаковавшим отару. Возвратившись в родное селение, они находят обезлюдевшие дома. Сам процесс депортации – погрузка сельчан на грузовики – снят отстраненно, беспафосно, деликатно. Подросток издалека целится в конвоиров, старший брат не дает ему сделать выстрел. Ссора приводит к трагическому исходу. В сюжет вторгается тема «маскулинных норм»: младший стремится вести себя как «настоящий мужчина» (не сознавая предела возможностей) и принимает заботу старшего брата за проявление слабости.

Полнометражный фильм «Невиновен» (2019) – дебют в кино Андзора Емкужа (Емкужева), театрального режиссера из Кабардино-Балкарии. Персонажи говорят преимущественно по-русски (вкрапления кабардинской речи редки). События поделены поровну между двумя топосами – столицей РФ и адыгским аулом. Тем не менее стоит причислить эту работу к образцам этнического кино. Режиссер отправляет послание сразу двум адресатам – федеральной аудитории и кабардинскому обществу. Соединение жанров – триллера и «драмы чести» – позволяет ему достичь поставленной цели: сконструировать «позитивный образ» современного горца.

Зрелый выходец с Кавказа приезжает в Москву, чтобы найти и прикончить убийцу племянника. Расследование приводит его к истинным виновникам преступления – беспринципному бизнесмену и продажному работнику правоохранительных органов. Те в собственных интересах манипулировали группировкой скинхедов и сеяли межнациональную рознь. Горец без жалости уничтожает злодеев, находит юношу, нанесшего роковой удар, похищает его и привозит в родовое селение.

Автор фильма пытается примирить закон и адат (изустные нормы кавказского права), европейские представления о гуманности и практику кровной мести. Выход из затруднительной ситуации он находит в относительной гибкости адыгских обычаев: кровник имеет шанс сохранить жизнь, если получит прощение матери жертвы (произойдет символический акт «усыновления»). Тогда раскаявшийся преступник будет судим по нормам общероссийского уголовного права, а не кавказского кодекса чести.

Нельзя обойти вниманием культуртрегерский эксперимент – опыт мастерской Александра Сокурова. Петербургский мэтр авторского кино с 2011 по 2015 год преподавал режиссерское мастерство в Кабардино-Балкарском университете. Среди двенадцати учеников мастера были не только адыги, но и русскоязычные уроженцы Нальчика, а также студенты из Дагестана и Чечни (при этом отсутствовали балкарцы и представители других тюркских этносов). Заметным и значимым было женское присутствие – треть группы составили девушки, что позволило представить альтернативный взгляд на реалии горского быта (реакцию на диктат маскулинности). Большинство короткометражек снималось на горских языках: кабардинском, аварском, чеченском. Работы студентов сокуровской мастерской в совокупности образуют мозаичную панораму кавказской реальности. В них нашли отражение болезненные социальные и этнокультурные проблемы региона.

Городской подросток из короткометражки «Первый я» (2013, реж. Кантемир Балагов) находится в процессе поисков собственной идентичности. Герой делает самостоятельный выбор – обратиться к заветам ислама. Решение юноши не находит понимания у родных, придерживающихся секулярных ценностей. Настороженное отношение к внезапному «обретению веры» нетрудно понять, если вспомнить о вылазках групп исламистов, действовавших в республике. Ядром нелегальных формирований была новообращенная молодежь.

«Армия» (2014). Режиссер, сценарист, оператор Олег Хамоков, в ролях Каншоуби Хашев, Артур Хапцев

Межличностные конфликты, приводящие к разладу в «большой семье», подтачивающие единство адыгских кланов, определили коллизии двух разных по жанру картин. Комедия «Счастливая семья» (реж. Тина Мастафова, 2014) завершается благодушным финалом: мудрость отца-патриарха помогает родным преодолеть разногласия. Итог драмы «Анкер» («Якорь», реж. Владимир Битоков, 2014) не столь оптимистичен: сплотить братьев способна лишь общая беда.

В фильмах «Они ушли от меня» (реж. Кира Коваленко, 2014) и «Адиюх» (реж. Марьяна Калмыкова, 2015) представлен женский взгляд на практику умыкания невесты; эта архаическая традиция жива на Кавказе доныне. Девушки соглашаются на похищение не только из-за симпатии к потенциальному жениху, но и потому, что мечтают вырваться из-под опеки родителей, покинуть сельскую местность (где не видят для себя привлекательных перспектив).

Конфликт поколений, нежелание перенимать образ жизни отцов – подспудные темы многих картин мастерской Сокурова. Герой фильма «Армия» (2014, Олег Хамоков), отслужив положенный срок, возвращается в родное селение. Парень не находит контакта с собственным отцом: вместо поисков взаимопонимания – состязания в маскулинности. Мужчины разного возраста общаются друг с другом с позиции силы. Доминант выдавливает соперника со своей обжитой территории, подталкивая сына к отъезду.

Именно Олега Хамокова стоит признать первопроходцем кабардинского этнического кино: все фильмы он снимал на родном языке, в них нашли отражение актуальные проблемы горского социума3232
  Олег Хамоков дебютировал в полнометражном кино картиной «Узлы» (2021). Первый полнометражный фильм, снятый целиком на кабардинском языке, добрался до проката только в 2023 году.


[Закрыть]. Фарсовый юмор короткометражки «Живой» (2013) очевидно имеет фольклорное происхождение, восходит к народным байкам о простаке-дурачине (из тех, что рубят сук, на котором сидят). Фабула «Земли нартов» (2015) – иронический вариант «возвращенческого кино». Городской мажор (играет его Владимир Битоков) попадает во временную петлю и получает шанс встретиться с благородным предком. Коммуникации не получается – молодой адыг говорит только по-русски.

В работах студентов Александра Сокурова заметен потенциал кабардинского этнического кино. Почему же оно так и не встало на ноги, не превратилось в «малую индустрию»? Мастер привил ученикам специфическую модель режиссерского самосознания3333
  «На уникальный региональный опыт, связанный с особенностями воспитания, взросления и жизни на Северном Кавказе, была спроецирована матрица универсального европейского образования» (Шавловский К. Кавказский хронотоп. История Кабардино-Балкарской мастерской Александра Сокурова // Искусство кино. 2017. № 5–7. https://kinoart.ru/texts/sokurov-masterskaya-fond).


[Закрыть]. Внушил идею «универсальности», вывел их амбиции за пределы регионального контекста. Убедил в том, что качественный проект может осуществиться лишь при наличии достойного – то есть по определению внешнего – финансирования. Опираться на скудные ресурсы местного бизнеса режиссеры не захотели. Итог трудов петербургского классика: открытие ярких экспортных режиссеров, которые приняли концепцию экстерриториальности авторского кино3434
  Любопытна эволюция наиболее успешных учеников Сокурова, начавших работать в полнометражном кино. Кантемир Балагов (этнический адыг, не говорящий, впрочем, по-кабардински) сразу же сделал ставку на «универсальные сюжеты». Персонажами «Тесноты» (2017), истории из девяностых, стали представители еврейской общины Нальчика, героями «Дылды» (2019) – жители послевоенного Ленинграда. Кира Коваленко снимает картины на локальных наречиях (которыми сама не владеет): «Софичка» (2016) озвучена на абхазском языке, «Разжимая кулаки» (2021) – по-осетински. Продукт при этом предназначен для внешней аудитории. Фильмы девушки-режиссера в определенной степени отражают общекавказские реалии, описывают роль женщины в мире маскулинного доминирования. Но «нравственные коллизии» для Коваленко важней, чем этнографическая аутентичность или верность гению места. Не удивлюсь, если следующую картину она снимет в Турции или Албании (то есть в любой стране, где еще не изжит патриархат). «Глубокие реки» (2018) Владимира Битокова обладали многими чертами этнического кино: герои разговаривали по-кабардински, в коллизиях и конфликтах проявила себя специфика этнической психологии, автор показывает, что у «мужественности напоказ» существует изнанка – неспособность к открытым проявлениям эмпатии. Однако следующий фильм режиссера «Мама, я дома» (2021), хоть и снимался в Нальчике с привлечением федеральных звезд, уже рассчитан на внекавказского зрителя. Условность притчевой фабулы делает несущественной топографическую привязку.


[Закрыть].

2017–2022

Феномен якутского кино 3535
  Настоящая глава представляет собой расширенный и дополненный вариант статьи: Анашкин С. Чорон, осохай и каверзы абаасы // Анашкин С. О фильмах дальней и ближней Азии. Разборы, портреты, интервью. М.: Новое литературное обозрение, 2015. С. 253–264, подготовленный для англоязычного буклета Sakha Cinema: World of Magical Nature and Myths, выпущенного МКФ в Пусане (2017) в связи с включением специальной программы из Якутии. Подробнее о Якутии на фестивале: Busan International Film Festival to Spotlight Sakha Films // VIMooZ. August 31, 2017. https://www.vimooz.com/2017/08/31/2017-busan-international-film-festival-sakha-films/.


[Закрыть]

«Чорон – вот зримый образ традиционной якутской культуры», – говорил мне один известный этнограф. Церемониальный кубок, выточенный из дерева, опоясывают параллельные ленты орнамента. Так проявляется идея цикличности, уравновешенности, разумной соразмерности мироустройства. Ни переда, ни тыла – одна непрерывность окружности с ритмичными вариациями. «К этому идеалу и должно бы стремиться якутское кино», – добавил мой собеседник.

Сюжеты многих якутских картин и в самом деле апеллируют к мифопоэтическому сознанию, тяготеют к фабульной закольцовке. Но идею цикличности не стоит понимать слишком буквально. Сюжетам не обойтись без зигзагов и парабол. Статично-благостная модель противоречит конфликтной природе экранной драматургии. Впрочем, и сам чорон – неправильный конус, а вовсе не идеальный шар. Он повторяет абрис цветка на тоненьком стебле, вырастает из крохотной точки, прорываясь вширь и ввысь. Форма его сама по себе исполнена дерзновения и драматизма.

Первой лентой на якутском языке принято считать короткометражку «Маппа», снятую Алексеем Романовым в середине 1980-х годов. Это была его дипломная работа во Всесоюзном государственном институте кинематографии (Москва), но снималась она на базе Свердловской киностудии3636
  Драматург Семен Ермолаев придерживается иной версии зарождения якутского кинематографа. Первым якутским фильмом он считает «Старую игрушку», снятую по его сценарию в том же 1986 году (см. интервью в документальном фильме «Век якутского кино» (реж. Иван Кривогорницын, 2021)). Картина режиссера Анатолия Васильева создавалась на местной студии телевидения. В отличие от «Маппы» она не демонстрировалась за пределами республики, не оставила за собой информационного шлейфа, копия фильма в настоящий момент недоступна.


[Закрыть]. На исходе того же десятилетия в местный эфир вышли несколько игровых телефильмов. В 1992 году по инициативе тогдашнего президента республики Михаила Николаева была основана компания «Саха-фильм». Создание собственной киностудии было этапом строительства автономии, самоутверждения через культуру. Одновременно в столице республики появился национальный цирк (ленинский тезис об опоре на «важнейшие из искусств» получил буквальное воплощение).

Веления госзаказа накладывались на общественную потребность: якутский зритель хотел увидеть в кино свои, а не московские лица, услышать с экрана родную тюркскую речь. Существенным фактором, повлиявшим на становление якутского кинематографа, стало наличие национальной театральной традиции. На протяжении трех последних десятилетий «Саха-театр» выполняет функцию стержневой институции и оказывает определяющее воздействие на общекультурный контекст. «Саха-театр» под руководством режиссера Андрея Борисова – театр условного действия и крупных мазков, волевой режиссуры и точной актерской выучки. Знаковые фигуры якутского кино так или иначе связаны с этой труппой.

Девяностые были временем становления якутского кино. Студия «Саха-фильм», которую возглавил бывший актер «Саха-театра» Степан Сивцев-Доллу, честно давала план: один за другим снимались документальные и короткометражные фильмы. Студия осуществляла просветительские задачи, перенося на экран прозу национальных классиков – писателей первой половины ХX века. Но качество большинства картин оставалось кустарным. Выпускались в основном короткометражки, игровые и документальные, большая часть их снималась на видео – для домашних просмотров. Самым значительным фильмом десятилетия стоит признать «Срединный мир» (1993) Алексея Романова, полижанровую конструкцию на стыке познавательного, поэтического, реконструктивного и собственно игрового кино. Режиссер ставил себе задачу воссоздать на экране старинные обряды жизненного цикла, почти позабытые нынешними поколениями народа саха. События фильма невозможно датировать точно, они происходят в «первозданные времена», в идеализированном хронотопе якутской древности.

Творческий прорыв случился в начале нулевых – с приходом в игровое кино крепких профессионалов. Наиболее заметные фильмы первой половины десятилетия были сделаны выпускниками Высших курсов сценаристов и режиссеров Никитой Аржаковым и Вячеславом Семеновым. Сюжеты этих короткометражных картин обращены не к нашим дням, а к прежним векам или советскому прошлому. В кадре – не город, а деревенский быт, вольные, девственные ландшафты. «Старик» (2003) Аржакова и «Рыбак» (2005) Семенова – новеллы об умудренных годами старцах, с благородным стоицизмом принимающих неизбежность кончины.

Две истории о несчастливой любви названы девичьими именами. «Аанчык» (2006) Никиты Аржакова – повесть о юных супругах, о хрупкости полудетской влюбленности, не выдержавшей диктата жестокосердной свекрови. «Мотуо» (2004–2006) Вячеслава Семенова – деликатный рассказ о первом романтическом чувстве, трогательном, целомудренном, незабываемом. Литературной основой для этих картин послужила проза корифеев национальной литературы – Суоруна Омоллона и Николая Мординова, добротные сочинения писателей-реалистов. Вячеслав Семенов, пришедший в игровое кино из документалистики, предпочел остаться независимым кинематографистом – работает как оператор и как режиссер. Никита Аржаков стал ведущим режиссером студии «Саха-фильм», в его послужном списке есть ретродетектив «Черная маска» (2003) и военные драмы «Журавли над Ильменем» (2005) и «Снайпер Саха» (2010), ретродрама «Дивная пора» (2013).

Своеобразие фильмам Семенова придают задушевность и элегичность авторской интонации. Никита Аржаков тяготеет к эпическим жанрам. Любопытно, что оба автора ориентируются доныне на стилистику и повествовательные приемы советского кино – киноповести 1960–1970-х годов, избегая явных драматургических и визуальных новаций. Они будто воссоздают «потерянное звено» – никогда не существовавший в действительности «якутский советский кинематограф».

2000-е стали для якутского кинематографа временем поисков собственного лица3737
  До середины нулевых продукция якутских студий не показывалась в коммерческих кинозалах, распространялась на электронных носителях, предназначенных для домашнего просмотра (VHS и DVD). Время от времени местные фильмы демонстрировались в эфире национального телевидения. На большом экране их можно было увидеть лишь в просмотровом зале студии «Саха-фильм». Известна точная дата рождения якутского независимого кино. В 2004 году в кинотеатре «Центральный» состоялась премьера дебютного фильма Сергея Потапова «Любовь моя». Кассовый успех этой картины стимулировал появление частных компаний, работающих параллельно с государственной студией «Саха-фильм», режиссеров, свободных от обязательств по выполнению госзаказа.


[Закрыть]. Параллельно с государственной студией стали работать частные кинокомпании, что привело к более четкому размежеванию режиссерского (авторского) и коммерческого (продюсерского) кино. Тематика фильмов стала разнообразнее, к деревенским сюжетам прибавились городские истории. В новом якутском кино сложился ассортимент наиболее популярных жанров: чистая мелодрама, комедия, хоррор, экшен.

По моим наблюдениям, якутский этнический психотип обнаруживает схождение крайностей: стремление к самодостаточности уживается с тягой к единению с ближними, лукавство – с простодушием, неугомонность – с инертностью. Специфические черты характера народа саха связаны не только с резкими климатическими контрастами, определяющими его уклад: жаркое лето быстро сменяется экстремальной стужей. Так проявляют себя парадоксы анклавного менталитета. Якутия остается сухопутным островом: до Якутска проще всего добраться по воздуху. Железной дороги к столице республики проложить пока не смогли. Островное мышление влияло на якутских продюсеров и режиссеров: до конца нулевых они не заботились о продвижении фильмов за пределы республики.

Задачу преодолеть эту инерцию поставил себе признанный лидер якутского театра Андрей Борисов (в то время – министр культуры республики). Им был осуществлен самый амбициозный и самый затратный проект национального кинематографа. Масштабная историческая фреска «Тайна Чингис Хаана» (2009) задумывалась в расчете на международный прокат. Работа над фильмом заняла несколько лет. Снимали как на цифру, так и на пленку, не только в Якутии, но и в Туве, Монгольской Народной Республике и Внутренней Монголии (провинция КНР).

Прокопий Ноговицын и участники его палеонтологического кружка при средней школе в селе Ой Хангаласского улуса Республики Саха. Ноябрь 2019. Фото: Ян Левченко

Среди исполнителей основных ролей были граждане разных стран, представители нескольких тюркских и монголоязычных этносов. В сюжете о становлении личности лидера азиатской державы нашел отражение круг идей, близких к представлениям философии евразийства и теориям историка Льва Гумилева о едином наследии тюрко-монгольских народов и плодотворном взаимодействии пассионарных цивилизаций Востока и Запада. Фильм именитого дебютанта художественным триумфом не стал. Борисов с тех пор больше не возвращался на съемочную площадку. Тем не менее работа над крупномасштабным проектом стала для кинематографистов Якутии значимым творческим опытом, практической школой профессионального мастерства.

Особого упоминания заслуживает энтузиаст короткометражного кино Прокопий Ноговицын – сельский учитель, вдумчивый краевед, палеонтолог, археолог, этнограф. С середины 2000-х годов он работает над созданием цикла визуальных поэм, где мир показан глазами ребенка. Наиболее совершенными представляются мне две картины – «Мальчик и озеро» (2005) и «Деревянная лошадка» (2012). В медитативном, в чем-то психоделическом кино Ноговицына проявляет себя вера в одушевленность природы.

Постановщик помог национальному кинематографу выйти за пределы бытописательского дискурса, принеся на экран живое дыхание магического реализма. В его фильмах о детстве то и дело возникает мотив круговращения. Невольно приходят на ум образы якутского хоровода – осохая. Этот ритуальный танец и сегодня исполняется в дни праздника летнего солнцестояния – ысыаха, воплощает идею единения родичей, соседей, соплеменников-земляков, поколений. Стар и млад, взявшись за руки, шагают по кругу, и темп сопутствующих песнопений становится все быстрей. Возникает состояние растворенности в циклической круговерти, близкое к эйфорическому экстазу.

В якутских картинах особой привлекательностью и даже энигмой наделены «портреты» детей и стариков. Возможно, все дело в особом отношении к преклонным годам: саха не стыдятся старости, не считают ее позорным клеймом, чем-то таким, что следует прятать. Мне не раз приходилось видеть в Якутске пожилых супругов, прилюдно держащихся за руки (такого не встретишь у русских пар). Детские лица отражают отблески чадолюбия (и добросердечных родителей, и тех кинематографистов, что так пристрастно снимают их). И – раннюю самостоятельность малышей, глубинное чувство собственного достоинства.

За последние годы в якутском кино появилось несколько заметных картин о детстве, предназначенных, впрочем, для взрослой аудитории. В фильме «Детство, которого мы не знали» (реж. Алексей Романов, 2017) события предреволюционной поры пропущены через восприятие смышленого мальчугана. В фильме «Его дочь» (реж. Татьяна Эверстова, 2016) семидесятые годы прошлого века показаны глазами маленькой девочки, познающей окружающий мир3838
  Фильм был задуман как часть автобиографической трилогии. Появилась пока лишь вторая ее часть. Фильм «Замыкание» рассказывает о взрослении героини (готов был в 2018-м, в прокат вышел в 2021-м).


[Закрыть]. Убедительный образ пожилого якута создан в картине «Костер на ветру» (реж. Дмитрий Давыдов, 2016). Примечательно, что одинокий герой на старости лет готов создать новую семью, причем со своей сверстницей. Факт позднего брака при этом не вызывает заметного неприятия ни у персонажей фильма, ни у зрительской аудитории.

Самобытен визуальный строй якутских картин: местные операторы (такие как Семен Аманатов, Иннокентий Аммосов, Юрий Бережнев, Михаил Кардашевский, Иван Семенов) умеют видеть природу одушевленной. Человеческий силуэт вживлен у них в ландшафт, а не противопоставлен заднику-пейзажу. Суровость погодных контрастов – нестерпимый зной летом, лютый мороз зимой – влияет на специфическую «настройку глаза», привыкшего к различным градациям освещения, распознающего широкий спектр колористических оттенков.

Российские критики пишут о специфическом пантеизме якутских картин. В образах одушевленной природы брезжит не только благодать, но и древние страхи, представления о своеволии духов, добрых и злых. Реликты архаического сознания по сей день сохраняются в культуре народа саха, формируя его мировоззрение. Они способны питать не только поэтическое кино, но и фабулы фильмов ужасов.

Для понимания специфики якутских мистических драм полезно ознакомиться с традиционными представлениями о душе человека, его судьбе и предназначении, которые были реконструированы современными этнографами.

Душа человека («кут») состоит из трех главных элементов: «ийэ-кут» (мать-душа), «буор-кут» (земля-душа) и «салгын кут» (воздух-душа). «Ийэ-кут» – основа основ не только человека, но и всех живых существ «среднего» мира. «Буор-кут» символизирует телесное, материальное начало в человеке. «Салгын-кут» – это духовное начало в человеке, его психический мир. Сочетание трех кутов, в мировоззрении якутов, выступает как «оноhуу» – устройство, предназначение, то есть как изначальная, божественно-природная данность. Считается, что человек имеет власть над своим «оноhуу», так как «буор-кут» и «салгын-кут» можно «воспитывать».

С понятием «кут» связано понятие «сур», символизирующее жизненную силу человека. «Сур» формирует его личностные качества (воля, внутренняя психологическая энергия). «Кут-сур» – как божий дар определял весь жизненный путь человека. «Сур» бессмертна: после того как человек умирает, она возвращается в горние выси. Смерть – «отсоединение» трех элементов «кут»: «буор-кут» (земля-душа) уходила с человеком в землю, «салгын-кут» (воздух-душа) становилась воздухом, «ийэ-кут» (мать-душа) отлетала на небо до своего следующего воплощения на земле.

«Ийэ-кут» некоторых людей после их смерти «верхний мир» не принимал вообще и такие люди становились «уер». «Уер» (дух умершего) посылал на людей всякие болезни, несчастья. После смерти в «уeр» превращались злые, завистливые, недобрые люди, люди, умершие рано и поэтому не выполнившие свое предназначение, и люди, умершие неестественной смертью: самоубийцы, утопленники, убитые и т.п. Важную роль играет и точность выполнения поминально-погребальных обрядов, в противном случае покойник превращался в «уер»3939
  См.: Романова Е., Слепцов П., Колодезников С. Жизненный круг у якутов // Илин. Якутск, 1992. https://ilin-yakutsk.narod.ru/1992/64.htm.


[Закрыть].

Якутский этнический хоррор опирается на аутентичные фольклорные повествования – бывальщины тубэлтэ. Истории о встречах с потусторонним типологически близки к японским страшилкам (литературный и кинематографический жанр кайдан). Чужак вольно или невольно нарушает табу, вторгается на заповедную территорию, тревожит покой умерших, будь то мстительный черный шаман или страстная красавица, недолюбившая при жизни (мужчина, вступив с покойницей в плотскую связь, теряет свою витальную силу). Первые опыты в освоении жанра относятся к середине девяностых годов, когда для местного телевидения был снят фильм «Проклятая земля» (реж. Эллэй Иванов, 1996)4040
  Мистические мотивы присутствовали уже в раннем якутском кино: живые общаются с мертвыми в «Маппе» (реж. Алексей Романов, 1986) и в «Летнике» (реж. Анатолий Васильев, 1992).


[Закрыть]. Но особую популярность этнический хоррор приобрел во второй половине нулевых, когда появилась целая обойма страшилок – «Тропа смерти» (реж. Анатолий Сергеев, 2006), «Наахара» (реж. Марина Калинина, 2007), «Туманная любовь» (реж. Аркадий Новиков, 2007) и др.

В более поздних картинах – «Паранормальный Якутск» (реж. Константин Тимофеев, 2012), «Хара дьай» (реж. Степан Бурнашёв, 2016) – действие переносится в городскую среду (в «нехорошие» здания и квартиры), а в режиссерской интонации уловимы элементы иронии. Тем не менее эти фильмы были востребованы местной аудиторией. На успех подобных картин работает узнаваемость локальных реалий: «Сильнее пугает то, что случилось рядом с тобой – не в дальней стране, а за углом или в доме напротив» (меткое замечание одного из практиков жанра). Сюжеты якутских кайданов выводят из подсознания горожанина его иррациональные страхи – перед необузданной силой природных начал (необжитая среда – вотчина самовластных и немилосердных духов).

В комедиях и в мелодрамах находят отражение социальные и субкультурные нестыковки и трения, возникающие между обитателями Якутска и сельскими жителями. Типичный горожанин-якут имеет родственников в деревне, испытывает ностальгию по родовому гнезду. И все же не упускает возможности посмеяться в своем кругу над повадками неотесанных и диковатых улусников.

Одним из хитов жанрового кино стал музыкальный фильм Сергея Зверева «Берега надежды» (2007) с участием юного рэпера Гоши Васильева (Jeada). Режиссер делал прежде неигровые картины, а потому попробовал соединить сентиментальную фабулу с документальной манерой съемок. Молодой музыкант, выросший в приемной семье, пытается отыскать настоящих родителей. Выясняется, что отец погиб еще до рождения мальчика. Городского парня, жениха деревенской красавицы, забили до смерти пьяные сельчане. Фильм «Кэрэл. Невидимая красота» (реж. Илья Портнягин, Валентин Макаров, 2017) на свой лад объединяет приемы музыкального фильма и мелодрамы. Эгоцентричная горожанка – начинающая певица – влюбляется в незрячего деревенского музыканта, светлое чувство преображает героиню. Девушка осознает, что любовь способна разрушить любые барьеры (социальные в том числе).

Тема взаимоотношений деревенских жителей и горожан, приезжающих на лето в село, возникает и в популярных комедиях творческой группы «ДетСаТ» (название расшифровывается как «Дети „Саха-театра“»). Создали коллектив молодые актеры солидной труппы – Дмитрий Шадрин, Алексей Егоров, Роман Дорофеев, между прочим, уроженцы улусов (сельских поселений). Их комедии положений, где сталкиваются различные социальные маски, – серия фильмов о симпатичном недотепе «Кэскил» (2007–2013), пародийное фэнтези «Вольные боотуры» (2010), сатирический фарс «Юбилей» (2011) – обрели в республике небывалую популярность.

Идеальным попаданием в цель стал образ наивного, незлобивого простака, неудачника-оптимиста, укорененный в фольклоре и в национальной ментальности. Пять лет (вместо двух) он провел в армии, потому что не знал настоящего срока службы. Хотел жениться на деревенской красавице, но снова попал впросак, доверившись каверзам ушлого друга. Парень по имени Кэскил появляется в нескольких фильмах. Имя его в республике сделалось нарицательным. Комедийная серия, к сожалению, прервалась из-за трагической гибели исполнителя главной роли.

Якутский ум сочетает тягу к гармонии и склонность к гротеску. Едва ли не самыми колоритными персонажами национального эпоса-олонхо представляются чудища-абаасы. Бесчинствующая нечисть, живущая, кстати, не только под нами – в нижнем из трех известных сказителям-олонхосутам миров, но и на периферии верхнего мира. Образы этих страшилищ поражают дерзостным сюрреализмом. Антропоморфный вроде бы облик дополняют загнутый клюв, пушистый хвост и когтистые лапищи, что вырастают из середины грудины. Абаасы затевают козни и каверзы против людей-саха, но терпят поражение за поражением от доблестных богатырей, уроженцев срединного мира. В реликтовых фабулах олонхо немудрено разглядеть метафору мироустройства: без абсурда, гротеска, комических странностей и нелепых диковин объемная картина реальности невозможна. В лучших фильмах последних лет находят выход страсть к озорству, неожиданные всплески экспрессии, тот специфический образ мышления, в основе которого – парадокс.