Текст книги "Дойти и рассказать"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doyti-i-rasskazat-177234.jpg)
Автор книги: Сергей Анисимов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Счёт три
В деревню их привезли уже под утро – было, наверное, часов пять. Всё это время серых лицами вахтовиков держали под прицелом. Николай пытался убедить себя, что с самого начала, с той самой секунды, когда смысл происходящего наконец-то определился, у них не было ни единого шанса. Раз за разом он говорил это себе, и каждый раз соглашался – двое вошедших в автобус мужиков были вооружены, и при первой же попытке сопротивления без колебаний пустили бы в ход имеющиеся стволы. Стоящий в проходе Игорь получил в лоб рукояткой пистолета, и отлетел назад, после чего вставший южанин передал ещё один пистолет Усаму. Успеть вывернуть его из руки Николай не сумел бы ни при каком раскладе.
Всё обстояло именно так, но… Но может быть, стоило всё же попытаться что-нибудь сделать?..
– Все сидят на своих местах спокойно, – повторял преобразившийся Усам каждые десять минут. – Мы едем не в то место, куда собирались сначала, но всё остальное остаётся в силе. Вы будете там работать, а потом поедете домой…
Ни разу за это время ему никто не ответил. Свой пистолет Усам держал стволом вверх, но оружие двух остальных было направлено на ребят, скучившихся в средней части автобуса – по трое на одном сиденье. Какой-то смысл в этом, пожалуй, был: теперь между вооруженными людьми и «спартанцами» образовался просвет в три сиденья, да и для того, чтобы в него вылезти, требовалось время. «Выдернуть шнур, выдавить стекло» и выпрыгнуть на ходу в темноту дороги? Тоже дело не секундное, и снять такого беглеца парой выстрелов не составит бандитам особого труда. Кроме того, куда можно бежать в одиночку по незнакомой горной местности?
Теперь же была упущена и эта возможность.
– Выхади!
Автобус остановился в асфальтовом «кармане» между обломками каких-то бело-жёлтых строений – видимо, ранее бывших двухэтажными домами, а теперь разрушенных вплоть до оконных проёмов и обгорелых. Деревню они проехали перед этим, петляя по всё той же поднимавшейся вверх дороге среди серых домов, выстроившихся вдоль посверкивавшей за ними речки. Хотя, может быть, это была вовсе и не деревня. Аул, кишлак, чёрт его знает, как называлось это место. Никаких надписей нигде не было.
– Выходи, гаварю!
Усам с перекосившимся лицом шагнул к сиденьям и за руку выдернул в проход сидящего с краю Николая. Как только они остановились, один южанин вылез наружу вместе с Семёном, а второй остался стоять у водительского места – оскалившись и держа пассажиров под прицелом. В окно Николай увидел как к автобусу, поднимая руки в приветствии, подходят двое еще автоматчиков – заросшие бородами крепкие мужики с узкими зелёными повязками на головах. В следующее мгновение Усам дёрнул Коляна так, что перекошенное от ярости лицо южанина оказалось у того перед глазами, а холодный ствол пистолета упёрся прямо в переносицу.
– Пашёл, гавно!!! – заорал Усам, и Николая буквально вынесло из автобуса – ускорение ему придал стоящий у выхода, а встречающий внизу добавил под дых кулаком, развернув парня вбок и чуть не опрокинув.
– Пашёл! Пашёл! – продолжали орать в салоне. Стройотрядовцы один за другим выпрыгивали из автобуса, провожаемые оплеухами и встречаемые ударами в живот – или, для разнообразия, в зубы.
Ноги после многочасового сидения держали Николая плохо, да и мечущаяся по сосудам кровь шатала его из стороны в сторону. Все таки он удержался вертикально и развернулся лицом к автоматчику сдвоенным движением ступней, встречающемся в двух ситуациях – в большом фигурном вальсе и в некоторых като томики-айкидо. Автоматчик смотрел на него в упор, разворачивая ствол снизу-вверх и наискосок, и уже перехватывая оружие правой рукой.
Метр. Не успеть…
Додумать мысль автоматчик не дал, шагнув вперёд и влепив ему на развороте ногой по бедру. Откачнуться Николай успел не полностью, и удар получился болезненный, а в следующую секунду ствол упёрся ему в подбородок, завернув голову вверх.
– Стоять.
Это было первое слово, сказанное автоматчиком, и оно прозвучало очень чисто. Сам Николай, стоящий лицом вверх, с разведёнными руками, показывающими, что он не двигается, сказать ничего не мог – ствол упирался ему прямо под нижнюю челюсть. Сзади слышались короткие звуки ударов и отрывистые команды Усама.
– Все? – спросил кто-то по-русски, но Усам ответил на уже незнакомом языке, из которого Николай не понял ни одного слова. Спросивший сказал ещё одну непонятную фразу, завершённую хмыканьем, сразу после этого раздался Иркин визг и вопль Руслана «Пусти!!!», продолженный тупым звуком тяжёлого удара в мягкое. Автоматный ствол вывернулся из-под подбородка, Николай с автоматчиком начали разворачиваться одновременно, но выстрелил всё же кто-то другой. Когда он довернул голову, Руслан уже оседал, и из его головы тонкой струйкой выбрызгивала кровь, заливая дугообразными веерами капель закрывающихся руками людей. Николай успел, приседая, пойти в обратное движение, выдвигая вперёд руки, но чёртов автоматчик оказался на полшага в стороне, и сделать хоть что-то не удалось – короткая очередь, пущенная с расстояния в полметра, прошла в считанных сантиметрах над его головой.
– Всем лежать! – заорали сзади, и Николай почувствовал, что следующая очередь будет не просто в него, она придется прямо в спину. Он рухнул на асфальт, поджав под себя ноги; сзади, было слышно, упали остальные. Ему казалось, что сам он дышит бесшумно, в то время как все остальные со свистом вдыхают и выдыхают холодный утренний воздух, но потом услышал и своё собственное прерывистое дыхание, сбитое напряженным ожиданием удара ноги в незащищённый бок. Знакомый голос Усама, захлёбываясь, что-то говорил, ему отвечали сразу несколько. Потом они замолчали, и по звукам было понятно, что кто-то со сдавленным кряхтением поднимается с земли. Затем наступила тишина, и было слышно, как к ним приближается топот нескольких бегущих человек, сопровождаемый отчетливым звяканьем.
Николай попытался чуть повернуть голову, но автоматчик, как оказалось, стоял прямо над ним, и на щёку лёг носок сапога. Пока самым кончиком, не сильно. Подбежавшие что-то спросили в несколько голосов, и Усам разразился возмущённой и злобной речью минуты на три. Ощущение было жуткое – как будто ты попал на другую планету, где говорят на своих языках и на свои темы, а ты всего лишь случайный зритель спектакля. Вот только сапог, чуть вдавливающий скулу в растрескавшийся асфальт был слишком настоящим. И ощущение неподвижного мёртвого тела за спиной.
– Идиоты! Зачем он дёргался! Вас никто не собирается убивать!
Против этих слов никто бы не возражал, если бы не до сих пор, наверное, висящая в воздухе мельчайшая кровяная взвесь. Убийство Руслана сломало последние остатки недопонимания, у кого ещё были.
– Бригадир! Как тебя, Николай!
Голос Усама был уже почти нормальным – если, опять же, не помнить выкрикнутое им несколько минут назад: «Пашёл, гавно!» в сочетании с бешенными, белыми глазами и упершемся между глаз пистолетным стволом.
Сапог со щеки убрался и Николай поднялся на ноги, пытаясь охватить взглядом происходящее. Бойцы стройотряда и Ирка лежат на земле: кто закрывая головы руками, кто вытянув руки в стороны. Между ними – выгнутое дугой тело Руслана, вокруг облитой чёрным головы с превратившимися в мокрый колтун волосами натекла тёмная лужа. Автоматчики стоят, расставив ноги: один прямо напротив автобуса, держа под прицелом сразу, кажется, всех, второй – в двух метрах за правым плечом, напряжённые руки лежат на «Калашникове». Усам держится у двери автобуса, лицо злое, щека дёргается. Из тех двоих, что ехали вместе с ними, один потирает колено, держа в опущенной руке пистолет; второй зажимает рукой опухающее на глазах лицо – удар Руслана, видимо, пришёлся куда надо. Вот только ничего он, к сожалению, не изменил.
Усам, переступая через лежащих, подошёл к Николаю, и взял его левой рукой за подбородок. Ох, какой был соблазн… Николай знал, как это бывает. Неподготовленный человек не понимает даже, что случилось, да и подготовленный не всегда успевает среагировать. Да вот только через полсекунды придёт разрывающий внутренности свинец, и ты не успеешь почувствовать, что случилось с тобой…
– Ты не понимаешь, Коля, – произнёс тот, кого они со штабистами «Спарты» ещё вчера считали мелким хозяйственником винодельческого совхоза. – Вас здесь ждали работать. Ваша смерть здесь никому не нужна.
Он сжал руку чуть сильнее, так что губы Николая выпятились вперёд, обнажив чуть торчащие нижние клыки.
– Но она не нужна за исключением только одного случая. Если вы не будете делать то, что вам говорят. Вас купили…
Сзади тонко ахнула Ира, и испуганно задохнулась.
– Да, – Усам обернулся на мгновение, и снова напряг руку. – За вас заплатили деньги и там, и по дороге, и здесь. Поэтому вы будете работать. Отработаете – поедете домой, к мамам.
Николай прислушался, не повиснет ли в воздухе насмешка остальных, какой-нибудь ироничный хмык. Нет, ничего. Никто не издал ни звука. «К мамам». Поверить в такое мог только прибывший откуда-нибудь с необитаемого острова полинезийский абориген, которому никогда в жизни не врали в лицо. Судя по всему, дело даже сложнее, чем показалось сначала. Хотя куда уж ещё… Выходит, они не заложники…
– Всем подняться.
Вахтовики, если это слово ещё можно было употреблять по отношению к ним, поднялись. Одни обменивались растерянными взглядами, другие – те, кто постарше, – наоборот, старались ни с кем не встречаться взглядом. Николай был среди последних.
Их повели от автобуса – сначала вверх по склону, потом вниз. Дорога изгибалась петлёй, по бокам были такие же полуразрушенные и выгоревшие дома, разбросанные в порядке, нехарактерном для жилых кварталов. Скорее, всё это напоминало провинциальный пионерлагерь, вдрызг разнесенный расшалившимися подростками, получившими на пару дней в руки серьёзное оружие. Вели их цепочкой, под конвоем уже четырёх автоматчиков – не считая тех бандюков, которые были в автобусе. Время осмотреться по сторонам было, за это вроде бы пока никто не бил. Николай тщательно приглядывался к просветам между опустевшими и закопченными оконными проёмами, но характерных рядов концентрирующихся вокруг них выбоин он не заметил. Подобная деталь, как-то встретившаяся ему на сборах в Балтийске глубоко запала в память. А вот её отсутствие означало, что пехота здесь не выковыривала друг друга из домов. Выходит, пионерлагерь – или, скорее, какой-то дом отдыха, – громили артиллерией. И довольно давно – цепочку молча бредущих друг за другом студентов подвели к группе недостроенных домов, поднимающих из земли свои краснокирпичные стены метрах в двухстах от уже виднеющейся деревни. Оттуда уже тянулся народ – полдюжины бородатых, одетых в тёмное мужчин, все с оружием, несколько женщин в цветастых платках и оборванные грязные подростки, начиная лет от десяти. Все они радостно или злобно гомонили, показывая руками на вставших под прицелом полукруга автоматов «спартанцев». Конвоиры весело заговорили, тоже оживлённо жестикулируя. Автоматчик, лицо которого Николай старался сейчас запомнить как следует, насмешливо показал рукой назад, произнеся какую-то длинную, сложную фразу, собравшиеся ответили общим вздохом и все, как один, повернулись к типу, по-прежнему держащемуся за лицо. Тот, криво усмехнувшись, тоже что-то сказал, и остальные дружно захохотали.
Усам, разговаривавший с одним из подошедших мужчин, прикрикнул на расшумевшихся – но одна из женщин, оборвав смех, вдруг пригнулась, нырнула под руку конвоира и бросилась к пленникам. Автоматчик не успел её перехватить и женщина с визгом вцепилась в лицо ближайшего из студентов. Это послужило сигналом. Все женщины одновременно завизжали и рванулись вперёд. Один из автоматчиков, крутанувшись, успел схватить двоих за руки, и те вцепились уже в него. Самая первая с воем полосовала вахтовика (кажется, Игоря) ногтями, одновременно пытаясь пнуть его ногой, тот пытался отодрать её от себя и тоже нечленораздельно орал. Николая больно ударило в плечо, и он понял, что к происходящему подключились пацаны, швыряющие в них попавшиеся под руку камни. Вокруг творилась суматоха, в которой нашлось место всем – кроме пока что его самого и еще нескольких остававшихся «неохваченными» студентов, уворачивающихся от летящих камней и переключающихся с одного на другого женщин. Женщины орали и пытались царапать держащих их мужиков или тех пленников, до которых могли дотянуться. Мужчины орали на них и раздавали оплеухи, незанятые автоматчики ржали и подбадривали обе стороны. А вот на Николая сейчас никто не смотрел. Ну…
– Ал, спину! – глухо шепнул он оказавшемуся рядом парню, напряжённо зыркающему вокруг, и небыстро пошёл вперёд. Среди всеобщего движения его перемещения сначала никто не заметил, и только когда до ближайшего конвоира, стоящего к Николаю спиной и тоже что-то орущего своим, оставалось метра два, сзади раздался предостерегающий гортанный вопль. Николай рванулся вперёд, видя, что автоматчик уже поворачивается на крик, и надеясь ещё успеть. Он покрыл разделяющее их расстояние в два прыжка, на ходу подстраиваясь под движение противника. Поехали. Руки вцепились в автомат, закручивая его туда же, куда поворачивался и сам его обладатель. В квик-степе такое движение называется «свивал», партнёрша в нём опирается в развороте на бедро ведущего. Здесь разница была в том, что бандит, прогибаясь, опёрся на его ногу задницей, и ремень выворачиваемого из кистей рук «Калашникова» захлестнул его шею. Сбоку мелькнула тень, и повернув на ходу голову Николай увидел тянущегося справа мужика в зелёной мусульманской повязке – и Алекса, который, вместо того, чтобы попытаться сшибить противника, уворачивается в сторону. Но он всё же успел. Конвоир, охнув, наконец-то заплёлся в собственных ногах, и осел на ягодицы, выпустив автомат и стараясь ухватиться хотя бы за Николаевы джинсы. Тот избавился от него одним брыкающимся прыжком, отскочив на свободное место, и тут сбоку набежал второй. Предёрнуть затвор Николай уже не успел, пришлось бить прикладом – причём не в морду или ключицу, а в коленную чашечку, пригнувшись под уже заносимый чужой ствол и разворачиваясь спиной в приседании, как закручивающийся волчком фигурист. Он, видимо, попал, но не успел даже выпрямиться до конца, как автомат вылетел из его рук, выбитый мощным ударом, и следующий удар пришёлся в поясницу, почти подбросив его в воздух.
– За! – непонятно проорал мусульманин, крутясь на пятачке перед Николаем, и нанося удары прикладом собственного автомата то с одной стороны, то с другой. Второй приплясывал чуть сбоку, и бил своим. Слава богу, не в голову, – но и этого хватало. Несколько секунд Николай уворачивался, пытаясь поймать ритм движения противников, но все же один за другим несколько ударов пришлись ему в плечи, в бока, в рёбра. Ухватить приклад он даже не пытался, потому что второй использовал бы его заминку не колеблясь, но и так всё кончилось очень быстро. Николай как раз попробовал нырнуть в просвет между противниками, когда очередной тычок окованной железом пятки приклада пришелся сбоку в шею, и его сшибли на землю, начав бить ногами. Потом к бьющим присоединился кто-то третий. Николай попробовал пару раз крутануться на земле, но это было безнадёжно. Удары сыпались со всех сторон, и теперь уже он пытался только защитить лицо и пах, скрючиваясь в позу эмбриона. Чёртово сознание так и не гасло, и он чувствовал каждый удар. Потом, через тысячу лет, это наконец прекратилось…
Сквозь пульсирующий шум в ушах, Николай расслышал оборвавший избиение повелительный голос, и бившие его бандиты, выпрямившись, чуть расступились. Смотреть по сторонам не было никакого желания, но чувствовалось, что вокруг него стоят не то четыре человека, не то пять. Ближайший, шаркнув по земле сапогом, нагнулся и больно ухватил его за ухо. Приподнимать Николая он, однако, не собирался, наклонившись к нему сам.
– Ну что, доигрался, герой?..
Голос Усама вызвал ноющую боль в глазных яблоках. Не сдержавшись, Николай застонал, пытаясь утихомирить пляшущие в темноте молнии.
– Доигра-ался… – с удовлетворением в голосе повторил Усам, и отпустив ухо, поднялся с корточек.
– Кто ещё хочет?
Он обращался явно к остальным, и ответом ему были только всхлипывания Ирочки. Молчали даже местные женщины – видимо, удовлетворённые зрелищем избиения. Ох… Не до конца поначалу дошедшие удары теперь вспыхивали под кожей один за другим. Бёдра и бока превратились в один сплошной пожар, рёбра ныли, как будто их перетягивали пульсирующими ремнями, и шея горела тоже, всё заметнее наливаясь опухолью. Николай попытался перекатиться на бок, надеясь, что станет чуть полегче, но это только проявило полученные удары в поясницу, и сделалось ещё хуже.
– Вставай, ублюдок русский. Скорой помощи не будет.
Сзади снова непонятно заговорили, и замолчали только когда он, кряхтя, поднялся. Потом заговорили снова, обмениваясь короткими взглядами. Автоматы мусульмане держали уже свободней – видимо, вид Николая к этому располагал. Сбоку подскочили Алекс и Шалва, и моджахеды даже чуть подвинулись, давая им дорогу. Ребята ухватили Николая под руки, и он выпучил глаза от боли, когда движение резануло по рёбрам. Странно, но на его гримасу никто не засмеялся.
Их всех отвели в недостроенный дом, окружённый забором. У тяжёлых ворот подошедшую толпу встретил худой прыщавый парень лет семнадцати – тоже с «Калашниковым» на плече, держащий за ошейник огромную серо-белую кавказскую овчарку.
– Андарбек… – обратился к нему Усам, а дальше Николай снова ничего не смог разобрать, просто набор клокочущих звуков безо всякого видимого смысла.
Парень, так же удерживая сунувшуюся было поближе овчарку, мелко хихикнул, и поправил съезжающий с плеча ремень автомата. Отнять его у такого бойца было бы делом трёх секунд – если бы рядом не было других моджахедов, и если бы их не разглядывала с мрачным равнодушием страшная лохматая зверюга размером с хорошего сенбернара. И если бы держали ноги… Ребятам приходилось почти тащить его на себе, потому что при каждом шаге боль выстреливала по костям вверх, на миг заливая окружающий мир темнотой. Алекс испуганно заглядывал в лицо, и Николай мог только пару раз моргнуть: пока мол, держусь.
Под откинутой квадратной железной крышкой оказался подвал, туда пришлось спускаться по короткой вертикальной лесенке, и тут уж, хочешь – не хочешь, надо было двигаться самому. Спуск по пяти перекладинам занял у него, наверное, с минуту, но на последней руки всё-таки соскользнули и Николай повалился вниз. Спустившиеся раньше мягко поймали его и оттащили в сторону, пока спускались оставшиеся. Уже когда все спустились, наверху продолжали о чём-то спорить, и только через минуту в проёме люка появилась чья-то голова и грубый голос произнёс: «Четыре человека за вещами, остальные здесь».
В подвале было темно, и спустившиеся некоторое время переглядывались, решая про себя: правда ли, за вещами, или для чего-то другого – и стоит ли в таком случае соваться самому?
– Ну? – поторопили сверху, и несколько человек, сгрудившись у лестницы, начали поодиночке подниматься наверх. Николай в полумраке заметил, что Алекс, обернувшись на него, пошёл вперёд первым, а уже за ним двинулись остальные.
Люк захлопнулся и стало совсем темно. Рядом слышались шуршание и шёпот, ребята расползались по подвалу, ощупывая стены. Темнота была хорошая, в ней не так болели глаза, но постепенно возле узких вытянутых продухов под потолком начал проявляться свет, и стало можно различить перемещающиеся силуэты.
– Коля-ян… Коля-ян… Ты как?
Шалва на корточках склонился над лицом.
– Бу-у… Живой…
Говорить было тоже больно, но не от того, что кровянила забахромившаяся изнутри прикушенная щека, а от того, что каждое слово вызывало в голове буквально колокольный перезвон. Бумм… Бумм…
Шалва торопливыми движениями стянул с себя строевку и, скатав её в плотный ком, подсунул Николаю под затылок, осторожно приподняв его голову ладонью.
– Как он? – спросил ещё кто-то, оказавшийся рядом и тоже присевший.
Затем за их с Шалвой спинами сгустились тени ещё нескольких человек.
– Ну чего? – задал один из подошедших глупый вопрос, и Шалва невнятно огрызнулся, ощупывая зачем-то Николаевы ноги. Куда он лезет, стоматолог, зачем?
Прикосновения были болезненными, но почему-то приятными. Звуки в голове сменили тон, став более высокими, колокола постепенно начали переходить на высокое «ре». Мысли были невнятными, но происходящее Николай чувствовал и осознавал, хотя и через пелену оглушения. Вряд ли это сотрясение мозга – скорее, просто общая реакция. Его ещё никогда так не били.
– Не… не… – попытался сказать он, и кто-то из ребят, пытаясь услышать, громко спросил: «Что?».
Шалва приподнял ему голову, и Николай сумел выдохнуть: «Не получилось… Совсем». Его голову снова мягко опустили, и сзади, за спинами глухо протянули: «Да…»
– Не думай, – быстро сказал Шалва. – Не думай даже. Ты не виноват ни в чём. Ты хотя бы попытался.
– Попытался, и что теперь?
Грузин обернулся на сказавшего, но ничем не ответил. Зато ответил кто-то другой.
– Заткнись…
Николай прикрыл веки. Как хорошо, что не надо ничего говорить! Можно просто лежать, чуть отвернувшись, и чувствовать, как ползают под кожей кровяные мурашки наливающихся гематом. Не надо никому смотреть в глаза. Голос Усама «Доигрался, герой?» вновь и вновь повторялся окружающей темнотой. Сказавший «И что теперь?» имел точно такой же голос, и когда он замолчал на чьё-то ответное «Заткнись!», темнота продолжила за него тем же брезгливым тоном: «Выпендрился, спортсмен…». Как больно…
Лёгкие руки дотронулись до голеней и стянули с пяток весящие по тонне кроссовки. Ирочка. Как теперь хорошо. И как всё на самом деле плохо. Что так по-глупому и по-страшному попались они, это одно. И что так же попалась молодая, чистая, и фигуристая девчонка – это совсем другое. Не хотелось даже думать о том, что с ней будет. И о том, что всякие попытки как-то это предотвратить обречены на одно и то же: на то, что случилось с Русланом – или, в крайнем случае, на то, что случилось с ним.
Думать не хотелось. Хотелось выть. Ему ещё повезло. Убить могли запросто, в назидание остальным. Просто против каких-нибудь правил было убивать двоих в один день… Или действительно Усам сказал правду и всё упирается именно в деньги. Нелогично, мол, потратить средства, время и, несомненно, нервы, на такую ловкую операцию – и сразу всех перебить, ничего не получив взамен. К тому же Усам знал, что Николай бригадир. Может быть, это его и спасло. Хотя ничего ещё не кончилось.
Над всё ещё закрытым люком послышались возня и звяканье, коротко стукнули брошенные носилки с чем-то лёгким и бренчащим внутри – звук, примелькавшийся с начала месяца, когда они только начали работать. Потом всё опять стихло. Примолкшие ребята снова начали перешёптываться.
– Отпустят нас потом, как ты думаешь? – тонким голосом спросила Ира.
Так и не открывая глаз, Николай понял, что спросила она его, и теперь все вокруг застыли, ожидая ответа – как будто он мог что-то изменить.
– К-когда? – спросил он окружающих вместо ответа на вопрос.
– Ну, когда отработаем… Потом… – произнес несмелый голос из темноты. Кто-то из молодых.
Как ни было больно, но Николай засмеялся – каждую секунду ожидая, что горящие рёбра заставят его поперхнуться собственным кашляющим смехом.
– Это называется извращённая логика, – наконец произнёс он, отсмеявшись и успокоив снова прыгнувший шум в висках. – Нам сказали, что нас отпустят, когда мы отработаем эти деньги, за которые нас купили, и все начали считать, как скоро мы их можем отработать… Забывая о том, что мы, теоретически, никому ничего не должны…
– Так это… навсегда? – тихо спросил тот же голос.
– Нет. На время. Долгое, но время…
– Попа-али… – протянули чуть в стороне. – Попа-али…
– На какое время? На какое долгое?
Вопрос был совсем уж детским, как и задавший его голос, и несколько человек нервно рассмеялись.
– Откуда Коляну знать? Не видишь… Да и нам знать неоткуда. Устраивайтесь пока.
Говоривший отошёл назад, и попытался, подпрыгнув, достать вытянутой рукой продух, вокруг которого клубился сероватый свет. Ему не хватило сантиметров пятнадцати – но если, скажем, встать на чью-нибудь спину, то можно было вполне дотянуться. Хотя большого смысла в этом не было: в высоту окошко было сантиметров пяти, в ширину – чуть побольше, как ладонь. Разве что оглядеться по сторонам. Потом обследовать два остальных окошка и понять, где они находятся. Хотя где – это было уже ясно. На земле существует не так много стран, где процветает почти официальная работорговля. Авраам Линкольн перевернулся бы в гробу…
Над головой снова застучало, что-то покатилось по закрывающему лаз листу железа, скрежетнуло, импровизированная крышка начала подниматься. Снаружи было явно светлее, и угасшая вроде бы боль в глазах снова напомнила о себе. По лестнице в подвал начали спускаться ребята, а железный лист лег на место ещё прежде чем последний из них спрыгнул на шершавый бетонный пол.
– Ну? – спросили их нестройным хором. – Чего там?
– Ничего. Носилки притащили со всем барахлом.
– А рюкзаки?
– Нет пока. Они так в автобусе и лежат.
– Рассказывайте как следует… – Николай попытался приподняться и опереться на стену, чтобы видеть пришедших, но плечо соскользнуло. Хорошо, что падать голове было невысоко.
– Ох… Сколько их там сейчас?
– На тебя хватит. И на всех остальных тоже. Они только и ждут. Поэтому сиди тут, бугор, и молчи в тряпочку.
– Будешь вякать на Коляна – сверну шею, – неожиданно для всех сказал Алекс и оттолкнул спустившегося вместе с ним дальше к стене.
– Что? А не лопнешь?
– Тише вы!
– Обалдели совсем?
В них сразу вцепилось несколько пар рук, и каждый потратил по минуте пытаясь их стряхнуть, пока оба не утихли.
– Ладно, пусти. Я своё сказал.
Алекса отпустили и он подошёл поближе, уже не оборачиваясь на того, с кем сцепился.
– У дома тот сопляк с автоматом и овчаркой. На крыльце ещё двое, оба серьёзные, один из тех, кто тебя бил. Дальше, у автобуса, Усам и ещё несколько местных. И Семён там же.
– Я этого Семёна придушу своими руками, если возможность будет, – Это произнёс Игорь, всё прошедшее время разминавший темя. По сравнению с Николаем отделался он легко, но получить по башке пистолетом – приятного мало. Сразу несколько человек кивнули, соглашаясь. Если к захватившим их моджахедам их общие чувства были вполне понятны, то ненависть к русскому шофёру-хилятику, ни намёком не обмолвившемуся о том, что их ждёт, была уже за краем.
– Что говорили?..
Николай пытался хоть что-то вытащить из происходящего; что-то, чем можно было бы воспользоваться – хотя и понимал в глубине души бесполезность этого занятия. По крайней мере, пока. Впрочем, кто знает. Как там: «столовый нож оружьем может стать…». Никакая информация не бывает лишней. Совсем.
– Говорят на своём. О чём – хрен их знает.
– Одного зовут Умалт. Я уловил, когда его позвали. Это из автоматчиков, что у автобуса тусовались.
– Я не слышал… Но вообще довольно много народу. Пацаны, люди какие-то. Когда мы носилки таскали, на нас смотрели, как на аттракцион. Или как на жирафов в зоопарке.
– Угу…
– Аттракцион… – он всё-таки закашлялся, ударяясь головой об скомканную строевку под затылком, и рёбра отозвались немедленно. Не оказалось бы перелома…
– Весь вечер на арене, блин. Ладно. Всем смотреть и слушать во все стороны. Пока дёргаться рано. Будет шанс – уйдём. Все согласны?
Все заговорили разом. С тем, что пока надо сидеть и не проявлять авантюризма, соглашались вроде бы все, – поводы и примеры имелись достаточно убедительные. Разница была в том, что слово «уйти» восприняло лишь несколько человек, остальные либо пребывали в глубоком оглушении под воздействием увиденного, либо считали, что следует ждать какого-нибудь спецназа, который придёт по их следам и выковыряет всех из этого чёртова подвала.
В подвале они сидели ещё часа три, постепенно успокаиваясь. Может быть, это звучало диковато, но ощущения были похожими. Воспоминания об оскаленных лицах, стрельбе в разные стороны, убийстве Руслана – все отошло на задний план. Дурацкая попытка побитого бригадира направить разговор и мысли из уровня "Ой, мама, мамочка!" на что-то, пусть и глупое, но более нормальное, оказалась всё же полезной.
Несколько человек, помявшись, отошли в тёмный угол подвала. Там зажурчало, и в воздухе повис запах концентрированной мочи. Возможности сходить в туалет не было с самой ночи, когда они ещё считали, что всё в порядке. На единственной остановке, которую бандюки позволили себе в дороге, их из салона не выпустили. Пока Семён в одиночку заправлял баки автобуса из огромных квадратных канистр, южане держали их всех под прицелом – лишь пару раз сменившись, чтобы по-быстрому отлить под колесо. Церемониями они себя не утруждали.
Когда наверху снова затопали шаги и люк с треньканьем и скрежетом приподнялся, все еще было утро. Приблизив запястье с часами к лицу, Николай, напрягая глаза, с трудом разглядел стрелки. В такое время в «строяке» бригада ещё только подъезжала к объекту. С песнями…
Пришедший за ними спускаться внутрь не стал, а заорал, перемежая одно-два членораздельных слова бессвязным матом и непонятной местной лексикой. Общая идея обращения заключалась в том, чтобы они, русские свиньи, немедленно вылезали наверх и строились, а то он сейчас начнёт всех убивать. Большого смысла в протестах или возмущении не было, поэтому пленники сделали именно то, что местный сказал – то есть вылезли по одному из подвала и выстроились вдоль стены под прицелом трёх автоматов. Николай тоже вылез, чего сам от себя не ожидал. Боль оказалась, в итоге, «внешняя». Двигаться она, конечно, мешала, но только за счёт дёрганья в мышцах и костях, через раз добирающегося до сетчатки глаза. Ходить было можно.
– Разобрать инструменты! – коротко скомандовал один из конвоиров. Ну что ж, выходит, что русский здесь знают почти все – хотя сначала показалось, что говорить с ними может только Усам.
Бойцы вяло нагнулись за сваленными в углу носилками, шпателями и прочим инструментом. Николай остался с пустыми руками, но вопреки его ожиданиям, охранники отнеслись к этому равнодушно, хотя могли и придраться. Начали бы бить, добавили бы ещё… Хотя моменты у них ещё будут, и один такой момент приближается неотвратимо. Вечер. А может даже и раньше. Зависит от того, насколько у них будет игривое настроение. Ирочка стояла в ряду бойцов, чуть закрытая плечами пары крепких ребят, сжимавших в руках рейки. Против автоматов – безнадёга. Ощущения стояния у стены под направленными на тебя стволами было в высшей степени неуютным. Хотелось произнести что-нибудь заискивающее, чтобы хотя бы сбросить, отвести от себя висящее в воздухе напряжение – но, к чести ребят, этого не сделал ни один.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?