Текст книги "Метро 2033: Спящий Страж"
![](/books_files/covers/thumbs_240/metro-2033-spyaschiy-strazh-158718.jpg)
Автор книги: Сергей Чехин
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Когда Спас втаскивал Ежа в окно, тот даже не поморщился. Ухватившись за стену, рывком снял распухшую голень с ребристого штыря толщиной с палец. Постоял немного с широко разведенными руками и нетрезвой походкой заспешил к лестнице.
– Ты куда?! – в сердцах крикнул Влад. – Посиди хоть!
– Посиди-посиди… – донеслось с лестницы. – Некогда.
Бормотание потихоньку перетекло во двор.
– Малыш, ты где? Куда подевался? Помню, тут лежал. Или там?
«Крыша поехала, – подумал Влад, выглянув наружу. – Какой еще малыш?»
Егор увлеченно копался в горе трупов, пока не отрыл второй дробовик – точную копию первого.
– Малыш! Вот ты где! Уж думал, придется новый пилить.
– Долго висел-то? – спросил мужчина.
– Не знаю, – Еж протер оружие полой плаща. – Успел сочинить две песни, рассказ и повторить задом наперед «Анну Каренину». Кстати, так она гораздо интереснее. Выходит… часа полтора. Может, меньше. Или больше. Какая разница?
Он закопался в дохлых тварей чуть ли не по пояс и вынырнул с брезентовым рюкзаком, на котором красовалось странное синее существо в красных кедах. Достал аптечку и, наконец, принялся за рану. Спас невольно вздрогнул, представив, сколько заразы туда попало. Но парень был весел, бодр и тихо насвистывал, втыкая в ногу шприц за шприцом.
– Я – Влад, – сталкер решил разбавить неловкое молчание. – Мы ездили к Куполу недавно. Помнишь?
– Помню. С Театральной, верно? Еще дочурка есть, махонькая такая. А почему тебя Спасом кличут? Если личное – не отвечай. Мне так-то все равно, праздное любопытство.
– До Войны в МЧС служил.
– Понятно. А я – Еж, потому что фамилия Ежов.
– Ну да… – пробормотал Влад. – Логично.
Он отвел взгляд, когда спутник начал штопать дыру в ноге. Будто зашивал не собственную плоть, а рваный мешок – размашистыми кривыми стежками.
– Что это за твари? Никогда таких не видел.
– И не увидишь, – Егор усмехнулся. – Последнего добил. Я назвал их психоморфами. Звучит, а?
– Да… умно.
– Вот что, Влад-Спас. Выручил ты меня крепко. Кто знает, сколько бы еще книг пришлось повторить задом наперед, если бы не ты. Ведь далеко не все хороши в обратном порядке. «Анна Каренина» – шик, а вот «Дети капитана Гранта» – полный отстой. Пробовал однажды… ну да ладно, зачем былое вспоминать? Помощь я ценю, быть в долгу не люблю. Вот тебе магарыч.
Он протянул гайку на куске медной проволоки.
– Хм… – мужчина подбросил щедрый дар на ладони. – Благодарствую. До метро проводить?
– Рано. Еще столько дел!
– С твоей-то ногой?
– А что нога? – Еж встал и отряхнулся. – Нога – не голова. От дыры в ноге еще никто не умирал. Наверное… Ну, я уж точно не умру, не волнуйся. Ох, штанину прихватил… Ну, ничего, шов так даже крепче. Может, это тебя проводить надо? Выглядишь неважно.
– Справлюсь как-нибудь.
– Ну, дело твое, – Егор взял рюкзак и потопал к арке. – Помни – за мной должок. Только свистни – Еж появится. Кстати, это тебя психоморф тяпнул?
Спас кивнул.
– Кровь проверь, а то вдруг бешеный попался. Пока!
Влад посмотрел на гайку, перевел взгляд на горы трупов, потом снова на гайку. И сунул в карман.
Глава 2
О свиньях и людях
Nota bene: надо сразу отдавать таблетки в больничку, а не испытывать на себе.
Егор Ежов, «Ежовые заметки»
Отряд сталкеров напоминал космонавтов из старых фантастических фильмов. Тяжелая броня, раздутые рюкзаки и закрытые шлемы – ну, чем не скафандры? Погруженная в полумрак станция – нутро звездолета. Гермозатвор – люк, отделяющий храбрых первопроходцев от суровой и опасной планеты. Картину портил лишь один чужеродный элемент, подозрительно выделяющийся среди рослых крепких мужиков.
Чуть ли не вполовину ниже и раза в три тоньше, он казался ребенком, решившим поиграть в бродягу. Ну, кто еще, скажите на милость, натянет вязаную шапочку на древний советский противогаз? Кто в здравом уме напялит химзу до колена и закатает по локоть слишком длинные рукава? Кто обует заклеенные изолентой резиновые сапожки ядрено-розового цвета?
Пришедшие проводить добытчиков тихо посмеивались, глядя на мнущееся в конце строя чудо. Начальнику же было не до шуток. Толстый усач в камуфляже баюкал на ладони прилежно разлинованный журнал, куда вносились позывные, районы и время ходок. Чтобы знать, где искать пропавших, и чьим семьям слать похоронки. Усача звали Сивым, хотя даже далекие от культуры и такта ребята величали его не иначе, как Сявой. За спиной, понятное дело. Начстан славился крайне мерзким характером, врожденной злопамятностью и обостренным синдромом вахтера. С таким ссориться – себе дороже.
– Джигит. Набережная. До вечера, – с легким восточным говором сказал первый в очереди.
Сивый смерил его сердитым взглядом исподлобья, пошевелил усами и буркнул:
– Дальше.
– Камаз. Центр. До утра.
– Седой и Грива. Вокзал. До обеда.
Толстяк с важным видом скреб пожелтевшую бумагу огрызком карандаша. Настал черед карлика в розовых сапожках. От увиденного мохнатые брови мужичка тут же сошлись на переносице, отчего показалось, что у него выросли вторые усы – над злобными свинячьими глазками.
– Ты еще кто? – Сивый кашлянул в пудовый кулак и рявкнул в толпу: – Чей ребенок?!
Народ перешептывался, разводил руками, хихикал.
– Я не ребенок, – ответил карлик, старательно бася. – Я – сталкер.
– Да неужели? И как звать?
– Кро…т.
– Крот? – начальник перевернул страницу. – Не помню никаких Кротов.
– Я… с другой станции.
– Да? И с какой?
– С Центральной, – последовал неуверенный ответ.
– Что еще, блин, за Центральная? Нет такой станции! А ну, снимай маску!
Огнеметчики отлипли от ворот и шагнули к незнакомцу. Сталкеры вскинули стволы, Сивый хлопнул по кобуре с редким и очень дорогим «Глоком». Как ни крути, какие соглашения ни заключай, а годы войны не перечеркнешь парой подписей. Люди привыкли к постоянной угрозе и никогда не забывали об осторожности, которая, по их оправданному мнению, не бывает излишней.
Коротышка обреченно свесил голову и подчинился. Из-под серой резины брызнули светлые пряди.
– Кроха! Чтоб тебя!
Собравшиеся захохотали в голос, но Сивый смотрел на девушку с нескрываемым раздражением.
– Вот овца! Из-за тебя выход задержали! Парням каждая минута – как воздух, а ты цирк устроила! Все отцу расскажу. Даст ремня – будешь знать. А теперь – марш на ферму. Сталкер, блин, доморощенный. Еще раз увижу – в карцер кину. Не погляжу, кто твой родич.
Под смех и шуточки девушка отправилась восвояси с твердым намерением повторить попытку завтра.
– Вырастил, елки-палки. Не баба, а пацан какой-то, – проворчал толстяк и махнул рукой. – Открывай!
Дозорный дернул рубильник, под потолком вспыхнул оранжевый маячок, на миг опередив протяжный вой сирены. Многотонный затвор со скрежетом и лязгом пополз вверх. Привыкшим к полумраку выжившим казалось, что из растущей щели бьет ослепительно яркий свет. Они потихоньку пятились, щурясь и заслоняя бледные лица ладонями.
Снаружи ждали бродяги, среди них был и Спас. Бойцы кивали сменщикам и желали удачи. Рук не жали.
– Влад, твоя дочь опять… – начал отповедь Сява и запнулся на полуслове. Свиные глазки округлились, вытаращились, и усач едва слышно произнес: – Кто это тебя?
Спас молча неровной походкой зашагал к лазарету.
* * *
Лазарет на Театральной – самая настоящая клиника. В хорошем смысле. Станция конечная, или, как говорят жители – крайняя. Платформа длинная, поэтому вместо обитого целлофаном закутка – просторный вагон с красным крестом. Десять коек, электричество, бойлер и отдельная палата для шишек из Бункера. Лучше не сыскать во всем метро.
А все потому, что неподалеку от станции руины первой городской больницы, откуда сталкеры успели вынести не только лекарства, но и кое-какие приборчики. Так что лазарет является гордым и, пожалуй, единственным обладателем кардиографа, энцефалографа и многого другого с «графом» в окончании. Заведует сим великолепием Семен Алексеевич Маслаев, также известный как Док. В прошлом – главврач той самой больницы.
Это сухопарый седовласый мужчина с козлиной бородкой, в очках без оправы и с замашками аристократа. Царственная осанка, благородный разговор и левая рука за спиной в любой беседе – хоть с ученым, хоть со свинопасом. Черт знает, где он набрался этой манерности. Наверное, этикет для него – такой же якорь, как для Спаса – память об ушедших. Держит в тихой гавани человечности и не дает сорваться в безудержный водоворот нового мира. Семен даже чай пьет, оттопырив мизинец. Только тросточки, котелка и пенсне не хватает для полного образа джентльмена из туманного Альбиона. Но белый комбез на работе удобнее, а званых вечеров и пышных приемов в подземке никто не устраивает.
Собственно, Дока и прозвали Доком из-за несгибаемой привычки держаться по-английски. Доктор – звучит гордо, насыщенно, жаль, простой люд любит сокращать все подряд. С другой стороны, пусть лучше так. А то могли бы просто Врачом величать. Коновалом. Айболитом. Или того хуже – Эскулапом. Так что привычка не такая уж и бесполезная, какой кажется на первый взгляд.
Прежде он работал хирургом, а теперь – и терапевт, и медбрат, и стоматолог, и ревматолог, и патологоанатом. Пациентов, по понятным причинам – выше крыши, а Док – один. Сначала ему помогали женщина-окулист и парнишка-интерн. Первая недавно умерла от рака, второго убили дикие. Дел навалилось немерено, но с тем, что творилось сразу после Катастрофы, не сравнить. Тогда к пострадавшим от радиации, бактерий и химии очень скоро добавились порезанные, подстреленные и отравленные самогоном. Вслед за ними подтянулись недуги, раз и навсегда поборотые в погибшем мире. Конец Света стал отличным поводом вновь напомнить о себе для дряни вроде чумы, тифа и оспы.
Приходилось в невозможной спешке купировать очаги заразы, порой прибегая к отчаянным, отвратительным, но необходимым мерам. И буквально с нуля создавать вакцины. Когда напасть утихла, на прием валом пошли укушенные, подранные и зараженные тем, о чем прежде никто и слыхом не слыхивал. И вместо подготовки смены Док дни и ночи учился сам. Исследовал, изыскивал, испытывал – зачастую с большим риском для испытуемых. Но риском оправданным: без Семена и его больницы-лаборатории метро давным-давно превратилось бы в рассадник смертельной заразы.
Награда недолго искала своего героя. Бункер высоко оценил таланты медика, а там, где дружба с властью – там и деньги, и приятные бонусы, а вскоре – и сама власть. Беречь умельца и обеспечивать уют жизненно необходимо – в самом что ни на есть прямом смысле. Очень скоро местные бонзы подогнали ему второй вагон. Официально – для нужд науки. По факту – для личного удобства. А чуть позже – и кресло за столом с красным телефоном.
Сталкеры – самые частые гости лазарета – тоже не оставались в долгу. Как и обычные жители. Отблагодарить спасителя – дело благое, поэтому богатством Док вполне мог поспорить с самим Саввой. Оставалось лишь гадать, как в бесконечной кутерьме с запахом гнили и формалина Семен успел сдружиться со Спасом. Возможно, причина была в возрасте – оба разменяли шестой десяток, отлично помнили старый мир и наверняка находили, о чем поговорить. А может их сблизило иное: медику и опытному добытчику просто грех было не завести взаимовыгодное знакомство.
Так или иначе, они стали добрыми приятелями. И Док, едва увидев бледного и дрожащего бродягу, сказал без обиняков:
– Старик, ты выглядишь хуже, чем лопнувший бубон.
Влад разделся до пояса и лег на кушетку. Несмотря на годы, он был крепок и подтянут. Впрочем, ничего удивительного. Знаете, как называются рыхлые и слабые сталкеры? Закуска.
– Ничего себе, – Док присвистнул и поправил очки. – Крокодил цапнул?
– Если бы, – пациент поморщился. – Какое-то дерьмо с соплёй вместо башки. Никогда таких не встречал.
– Да… Очень много в наши дни, – Семен невесело хмыкнул, – неопознанной фигни…
Друг шутку не оценил и обреченно произнес:
– Сказали, она может быть заразной.
– Кто сказал? – спокойно спросил врач, копаясь в ране ланцетом.
– Еж, – Спас с каменным лицом пялился в потолок и, казалось, ничего не чувствовал.
– Егор? Сто лет его не видел. Думал, сгинул давно.
Гость фыркнул:
– Мне бы так сгинуть. Замочил целый выводок этих уродов. В одно рыло.
Док даже бровью не повел. То ли всецело сосредоточился на работе, то ли похождения Ежова его нисколечко не удивляли.
– Значит у него все, как обычно, – пробормотал он, накладывая шов.
– Как обычно – это как? Что ты вообще слышал о нем?
– Немногое. В основном – байки и небылицы. Иногда – анекдоты. Но если хотя бы парочка из них – правда, то у нашего чокнутого города – еще одна неразрешимая загадка.
– Откуда он такой взялся?
– Говорят, оттуда, – Семен многозначительно кивнул на потолок.
Спас нахмурился.
– В смысле?
– В прямом. Мол, не человек он вовсе, а пришелец. Инопланетянин, стало быть.
– Серьезно?
– Ну, если веришь в бредни «космонавтов» – то да.
– Я уже не знаю, чему верить. А более вменяемые версии есть? Приземленные.
Док поднял иглу к плафону и взялся крепить новую нить. Его голос стал вкрадчивым, таинственным:
– Вменяемых, увы, нет. Сказки и вменяемость – вещи, так сказать, взаимоисключающие. Одни болтают, он ангел господень, спаситель подземки. Другие – сам Сатана, погибель несущий. Третьи обвиняют в колдовстве и темной магии. Про то, что Егор – мутант, знают, наверное, даже свиньи.
– А он – мутант? – насторожился Влад.
– Вряд ли. Рога и копыта еще не проклюнулись. А в наших палестинах они растут очень и очень быстро, – Семен помолчал немного и продолжил: – Есть еще занятная байка: мол, он и не человек вовсе, а нечто вроде духа или призрака. Не добрый и не злой, не белый и не черный, а будто сама суть метро: какое оно – такой и он. Аватара. Ипостась. Ну, это уже совсем мистика, хотя о родителях его никто не слышал, и откуда такой кадр взялся, не совсем понятно. Помнишь Кочергу?
Товарищ тяжело вздохнул.
– Помню. Жалко мужика. Достойный сталкер был.
– Тебе виднее. Перед смертью он бредил о том, что Еж проклят вечной удачей.
– Это как?
– Без малейшего представления. Но я бы не отказался от такого.
– А жить не наскучит?
– Почему же?
– Неинтересно как-то, если все у тебя получается. Духа авантюризма нет.
– Вопрос философский, – Док смочил компресс перекисью. – А я не философ. Чего тебе вообще дался этот Еж? Он же бахнутый на всю голову.
– Да так… просто. Слушай, проверь кровь, а?
Семен размазал каплю крови меж стеклышками и прильнул к окуляру микроскопа. Нахмурился, покрутил колесико и нахмурился пуще прежнего.
– Что там, Сема?
Друг не ответил, и это молчание было красноречивее любых слов. Что-то там все же есть. Осталось выяснить, как скоро это что-то его прикончит.
– Ну? Не томи.
– Подожди.
Ждать бродяга не мог. Ждать можно, когда неясно: ангина или насморк. А когда выбор из дерьма и полного дерьма – спокойно не полежишь.
– Еж сказал, твари разносят бешенство. Точнее, разносили. Он же всех перебил… – Влад усмехнулся. – Вот же повезло нарваться на последнего заразного.
– Бешенство? – врач приподнял бровь. – Если это и бешенство, то весьма атипичное.
– И что со мной будет? Начну кидаться на всех с пеной на губах?
– Наоборот, – холодно сказал приятель. – Тебя ждет недолгая вегетативная жизнь.
– Какая-какая?
– Овощем станешь. Судороги, водобоязнь, потеря памяти, паралич. Два-три дня – и на вынос.
– И никаких шансов?
Врач снял очки и потер вспотевшую переносицу.
– Прости.
– Ты-то тут при чем? – Спас кисло улыбнулся. – Карандаш и бумага есть?
* * *
Арина не любила свиней. Живут по колено в грязи, жрут помои, в загонах ни лечь, ни развернуться, но за долгие годы ни одна хавронья не отважилась сбежать. Хотя тонкие жердочки и гнилые доски при всем желании не сдержат натиск огромной туши. Даст пятаком – и вот она, свобода. Да, дерзкое сало тут же поймают, но коль итог един, то почему бы не рискнуть?
А свиней все устраивает. На чумазых рылах застыли улыбки, глазки задорно блестят. Хрюши с радостью встречают новый день, хотя прекрасно понимают, чем все кончится. Когда будущей похлебке вбивают штырь в сердце, соседи безучастно жуют мусор и дергают ушами при особо громких визгах. Мол, подыхай потише, приличные чуньки кушают.
Бекон давно смирился с неминуемой участью и терпеливо ждал своей очереди, не пытаясь что-либо изменить. Сравнения напрашивались сами собой, но Кроха упорно гнала их прочь. Девушка свято верила, что люди не такие, что добро сильнее зла, а все беды – от недопонимания. Дочь сталкера просто не могла терять надежду, ведь любой поход отца мог стать последним. Страх за любимого человека не давал окунуться в рутину и наслаждаться сытой повседневностью. Без веры в свет в конце туннеля быстро сломаешься и сойдешь с ума.
Бунтарка жила на спокойной богатой станции и слышала об ужасах метро лишь от торговцев и бродяг. Она не видела поверхности, но знала о ней куда больше, чем положено девчонке с фермы. Спас с детства запретил ей даже думать о мире за тяжелыми створками гермоворот. Но запретный плод сладок, и ребенок волей-неволей интересовался чуждой и крайне опасной вотчиной. Невысокая хрупкая куколка грезила о землях смерти и чудовищ, куда боялись сунуть носы матерые бородатые мужики. Она стремилась быть рядом с отцом, если (а точнее – когда) тому понадобится помощь.
Невыносимо было каждый вечер сидеть и гадать, придет ли он на ужин, или сам им станет. Пока Владу везло, но от многих его соратников удача уже отвернулась. Кроха не знала ни одного сталкера, умершего от старости в кругу родных и близких. Рано или поздно натянутый до предела конский волос лопнет, и дамоклов меч настигнет единственный смысл ее жизни. Арина убеждала себя, что сможет увести папу из-под удара. Главное – постичь азы, и раз все отказались ее учить, значит, она научится сама. Она собирала инфу по крупицам, подслушивая болтовню в баре и тайно наблюдая за бродягами. Могла назвать самых опасных мутантов и их повадки, знала, как защититься от заразы, как подать сигнал своим и распознать врагов.
Пока ровесницы выбирали мужей или готовились рожать, Арина в уме повторяла, с какой стороны у «калаша» предохранитель, как правильно упереть приклад и на какую ногу переносить вес. Что брать в поход, а без чего можно обойтись, что надевать и в какую сторону идти. Но одно дело – знать, а другое – мочь. Без практики ее скупые навыки не стоили и свиного помета. Жаль, никто не разделял ее стремлений. Более того – всеми силами отговаривали.
Лучше прожить десять лет, как свинья, чем день – как сталкер. Лучше терпеть, чем рискнуть. Лучше ужас без конца, чем ужасный конец. Попытка хуже пытки. Вот пословицы нового мира, где все вверх тормашками. Арина понимала их, но наотрез отказывалась принять. А что вообще лежало за гранью здравого смысла – так это непреодолимая тяга обращать всех в свою веру. Несогласных же объявлять отступниками, еретиками и жечь на костре всеобщего порицания.
В книгах, которые приносил отец, порой встречались истории о вампирах. Эти существа не просто алкали свежей крови, они хотели сделать всех себе подобными. Но если останутся одни вампиры, чью кровь они будут пить?
Если все забудут о сталкерстве, кто станет рисковать, чтобы «такие, как все» не загнулись от глистов и не подтирались пальцами? Кто достанет мыло, бритвы и порошки, чтобы обыватели не разлагались заживо в сопревших лохмотьях, пожираемые блохами и вшами? И кто двадцать лет назад принес в подземку поросят и лотки с грибами, включил турбину и вскрыл военные склады, чтобы уцелевшие в последней Войне не загнулись в ближайшем будущем?
Может, стоит перестать из зависти называть придурками всех, кто сильнее и отважнее? Или хотя бы учтиво помолчать, а не изливать на них желчь? Куда там. Но в глаза весь этот яд не выскажешь. Для этого нужна смелость на грани безумия, какой у порицателей нет и никогда не будет. Зато оторваться на той, которая не даст сдачи – это всегда пожалуйста. Многие знали, что Кроха не пожалуется отцу. Сталкеры не бегают плакаться в жилетку, это выше их достоинства. Вот работницы и веселились на всю катушку, не стесняясь в выражениях.
– Ну, как сходила? – ехидно спросила Ольга, рыжая бабища лет сорока, выглядевшая на все шестьдесят. И дело было не в тяжелой жизни, а в крепком пойле.
– Чего добыла? – хихикнув, полюбопытствовала Маша, одногодка Арины, гнилозубая и смердящая, как тухлая селедка. Бродяги, конечно, обеспечат и мылом, и гелем для душа, и пастой со щеткой, но следить за собой насильно не заставят. А надо бы, пока красавица не заразила станцию чесоткой, паразитами или чем похуже.
– Надеюсь, мужика, – хмыкнула Анька по кличке Пулеметчица. Нет, оружия она отродясь в руках не держала, но за скромную плату строчила всем желающим, как из пулемета. Несмотря на внешность Бабы-Яги, охотников пострелять находилось немало. Как говорится, умелые руки всегда в цене.
Кроха молча принялась за работу. Давно уяснила себе – спорить бесполезно. Проще переубедить камень, чем живущих одним днем и трясущихся лишь за самих себя. Данте написал над входом в ад: «Оставь надежду…». То же изречение смело можно было вешать в свинарнике.
– Баба-сталкер, – хмыкнула Ольга. – Кому сказать – обхохочутся.
– Вот-вот, – поддакнула Яга. – Не бабье это дело – наверху шастать. Дома сидеть надо, за очагом следить.
Грязнуля гнусаво угукнула, испустив зловонный миазм, от которого не спас бы и противогаз. Кроха однажды сама убедилась.
– Наша доля – деток рожать, – продолжила пьяница. – А то вымрем, как мухи.
– Вот-вот. Захватит нас Безымянка – и все. Станем заложницами у ихнего бугра. Или наложницами? Заложницы, наложницы… какая, блин, разница. Главное – худо будет. А бродяги – конченые. Ума нет – вот и прутся на верную смерть. А кто нас любить-беречь будет? От дикарей защищать?
– Верно, подруга, – охотно согласилась рыжая. – Умный мужик головой зарабатывает, а дурак мутантам хвосты крутит. Взять Дока нашенского – никогда снаружи не был, а целый вагон получил. И все твои сталкеры – герои сраные – к нему на поклон бегают, подачки носят. На кой своими руками жар загребать, если чужих полно?
– Угу, – сказала Маша.
Кроха как-то читала в журнале про старые фильмы о Трусе, Балбесе и Бывалом. Ей же повезло трудиться с Чушкой, Синькой и Шалавой, которые тоже строили всякие козни. Сильно пакостить побаивались, но нытья и безнадеги выливали ушат за ушатом, изо всех сил пытаясь потушить огонек надежды и отбить всякое желание стремиться и действовать. Иначе говоря – превратить в себе подобных, как те вампиры.
Поразительно, но даже несмотря на косные умы и заплесневелые душонки, Арина не считала женщин такими уж плохими. Она искренне верила, что свет горит во всех, просто одни сияют ярко, как плафоны в лазарете, а другие тускло – словно далекие костры дозорных.
Кроха видела звезды лишь на картинках в рваных пыльных книгах. Из них же знала, что махонькие искорки в ночном небе – на самом деле такие же большие, как Солнце в полдень (с которым, к слову, девушка тоже была знакома лишь заочно). А многие – в сотни и тысячи раз больше. Справедливо ли судить о них с Земли, откуда почти все они кажутся одинаковыми, особенно если смотреть невооруженным глазом. Так и с людьми. Те, кто далек от тебя, могут показаться злыми и неприветливыми. Но, сблизившись, обернутся совсем другой стороной.
Взять, к примеру, один поучительный случай. Арина вырастила из нежного розового поросеночка целую гору сала с толстенной волосатой шкурой. И все это время считала ее чуть ли не своим домашним питомцем, даже имя придумала – Хвостик. И вот однажды хозяйка протянула любимице кусок грибного хлебца, а та и хряпнула за пальцы, будто голодный бегемот.
Ольга, которую Арина прежде считала самой трусливой, яростной львицей накинулась на обидчицу и хлестала лопаткой по рылу, пока та не разжала пасть. Грязнуля наложила шины, да так умело, что сам Док похвалил. Сказал, если бы не Маша, на гитаре тебе не играть. А мелочная и жадная Анька безропотно помогала с работой целый месяц, пока не сняли гипс. И ничего не потребовала взамен, хотя Спас мог принести снаружи любую вещь. Тогда-то девушка нашла подтверждение тому, о чем читала с детства: каждый способен на добрые поступки. И осознала, что даже близкий друг запросто может укусить.
К сожалению, она еще не сталкивалась с напрочь прогнившими мразями, по сравнению с которыми Чушка, Синька и Шалава выглядели просто агнцами божьими. Но все когда-нибудь бывает в первый раз.
– За монтера надо выходить, – продолжила Ольга.
– Или за барыгу, – подсказала Анька.
– Да, у них патронов навалом. Будешь в шелках, как в долгах… Или как там? – Рыжая почесала прыщавый лоб.
Арина фыркнула.
– Ты, малая, не серчай. Мы ж о тебе печемся. Наш век, считай, кончился, а твой только начинается. Ты красавица, сам Савва сосватает. Будешь жить – не тужить да детишек растить. А то думаешь о херне всякой. Далась тебе эта поверхность. Там одни чудища и говно.
– Угу, – поддержала беседу Мария. – Не дуркуй.
Кроха взяла совочек, ведро и стала выгребать из-под свиньи навоз. Удобрение отправлялось в лотки с грибами – безотходное, так сказать, производство. Хавронья, почуяв под брюхом свободу, утробно хрюкнула и навалила свежую кучу, едва не попав девушке на руку. Арина поймала себя на мысли, что даже от этого тошнило меньше, чем от слов работниц. Ведь дерьмо из загона выгрести легко, а из башки – почти невозможно. И тем не менее, в ней теплилась надежда изменить хоть что-нибудь в лучшую сторону.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?