Текст книги "Никогда не говори: не могу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nikogda-ne-govori-ne-mogu-495.jpg)
Автор книги: Сергей Донской
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 8
Личные обстоятельства
Створчатые двери всхлипнули, смыкаясь за его спиной. Взревел двигатель. Автобус покатил прочь, обдав ноги прощальным выхлопом. Мимолетное теплое дуновение, и вот уже ветер треплет штанины с яростью осатанелого пса, норовящего добраться до костей.
Холодно. По черной земле змеятся белые ленты поземки. Как будто кто-то размотал в поле множество бинтов да так и бросил, за ненадобностью. Вокруг ни души. Только он один на целом свете. И это хорошо, ведь так оно и есть на самом деле.
«Наташенька! Антошка! Видите, как мне плохо, как одиноко? Я хочу быть с вами. Больше мне ничего не надо. Заберите меня к себе!»
В ответ – молчание. Как обычно.
Опустив сумку на землю, Бондарь выковырнул из пачки сигарету, сунул ее в зубы и повернулся к ветру спиной, щелкая зажигалкой. Прикурить удалось, затянуться – нет. Сигарета осыпалась бенгальскими искрами, дым уносился прочь со скоростью ветра. Не прошло и минуты, как в озябших пальцах остался лишь мятый бурый окурок. Отправив его следом за поземкой, Бондарь подхватил сумку, повесил ее на плечо и зашагал в направлении дачного поселка.
«Кто там шагает – правой? Левой! Левой! Левой!»
Идти было нелегко. Ботинки скользили на обледенелых колдобинах, а тут еще ветер, беспрестанно меняющий направление. То справа хлестнет, то слева, высекая слезы из глаз. Какую щеку ни подставляй, все ему мало. Так стоит ли это делать? Про щеку сказано в Новом Завете. А в Старом говорится: «Око за око, зуб за зуб». Древние знали, что такое возмездие. Они бы не стали церемониться с убийцей своих близких. Разве справедливо, что жена и сын коченеют в промерзшей земле, тогда как виновник их гибели залечивает незначительные царапины в престижной клинике? С него взяли подписку о невыезде, надо же! Адвокаты небось возмущены такой строгой мерой пресечения. Благодаря их стараниям убийца останется на свободе, в этом можно не сомневаться. Суд учтет его нежный возраст, любовь к аквариумным рыбкам и множество других смягчающих обстоятельств. А кто учтет боль и страдание, которые причинил убийца?
Чувствуя, как лицо немеет, смерзаясь в застывшую маску, Бондарь повернулся к ветру спиной и обнаружил, что одолел не более трети пути. Грунтовая дорога, разделяющая шоссе и поселок, вытянулась почти на пять километров, он знал это точно, потому что не раз засекал расстояние, когда приезжал на машине. Теперь ее нет. Как нет тех, кто сидел в ней, не подозревая, что едет навстречу смерти.
Не подозревая, но предчувствуя, не так ли, капитан Бондарь?
Так. Ведь не случайно же Наташа так упиралась, когда он настаивал на автошколе. Долго пришлось ее уговаривать.
«Наташка, не дури! И охота тебе в общественном транспорте толкаться? Сдашь на права, потренируешься немного за городом и станешь первоклассным водителем. Сядете с Антошкой в машину – и вперед. Можно на дачу, можно к родственникам, можно просто куда глаза глядят…»
А можно – на кладбище. Где глаза уже никуда не глядят.
Бондарь поежился. Холодно ему было. Продрог он. До глубины души промерз, до полного оледенения сердца. Наверное, точно так же похолодело в груди Наташи, когда она поняла, что уже не сумеет выровнять темно-синюю «девятку», на заднем сиденье которой находился их четырехлетний Антошка.
Какими они были, последние мгновения их жизни, когда мимо пронеслась ревущая торпеда «Сааба»? Кричали ли они, поняв, что их собственная машина не удержалась на мокрой асфальтовой полосе? Или обмерли на сиденьях «девятки», бешено скачущей по крутому склону, пробивая себе путь сквозь чахлые кусты? О чем успели они вспомнить, прежде чем в их лица хлынули осколки рассыпавшегося лобового стекла?
Бондарь мог лишь догадываться, и эти догадки сводили его с ума. Он ничего не знал наверняка. Он даже не помнил, как преодолел два километра, отделявшие его от места аварии. Вот он сидит с телефонной трубкой в руке и тупо смотрит на нее, пытаясь осознать только что услышанную новость. А вот уже катится кубарем по заснеженному откосу, сшибая с ног бестолково суетящиеся фигуры в милицейской форме. Заглядывает в салон «девятки». Пытается избавиться от трясущей его за плечо руки.
«Вам сюда не надо, вам сюда нельзя!»
«Прочь! Все прочь!»
Бондарь понятия не имел, кто оттаскивал его от машины. Он видел только Наташу. Она сидела, наклонившись вперед, уронив голову на искореженное рулевое колесо. Жизнь сохранилась лишь в ее золотистых волосах, перебираемых ветром.
«Где сын? – страшно заорал Бондарь, по-прежнему не различая окружающих его лиц. – Где мой сын?»
Антошка лежал на носилках, скрытый от глаз покрывалом, на котором проступили бордовые пятна. Маленький-маленький, тихий-тихий. И не получалось внушить себе, что сынишка просто уснул. Все из-за этих проклятых пятен.
Они и теперь всплывали перед взором Бондаря всякий раз, когда пытался уснуть трезвым.
Скорее бы добраться до дачи, оглушить себя водкой, а потом завалиться на диван у камина и отключиться, не видя багровых кругов перед глазами.
Разве не для того он забрался в эту глушь?
Бондарь потряс головой. За то время, пока он смотрел назад, по шоссе проехало всего две или три машины. Оно и понятно – водители предпочитают скоростную трассу, пролегающую значительно севернее. Да и вообще выбираться за город зимой, причем на ночь глядя, охотников мало, вот и пусто кругом.
Ну и хорошо, сказал себе Бондарь, возобновляя движение. Я никому не нужен, мне никто не нужен. И не надо лезть ко мне в душу, все равно ее уже не отогреешь.
* * *
Прежде чем возобновить разговор, Волопасов включил настольную лампу, затем сходил к двери, чтобы погасить верхний свет, потом вернулся и принялся заново устраиваться в кресле, делая это так обстоятельно, словно собирался просидеть за столом до скончания века. Когда он занялся такой же неспешной регулировкой колпака лампы, вопрос, зависший в воздухе, стал почти осязаемым.
– Зачем вам это нужно? – спросил Роднин.
– Я по молодости лет тоже, бывало, с прямого пути сбивался, – проскрипел Волопасов. – И срывы случались, и ошибки, и промахи. Я ведь, как и капитан Бондарь, не подарок был, ох не подарок. Он, стервец такой, мне меня самого напоминает, тридцатилетнего. – Генеральская голова качнулась – то ли осуждающе, то ли уважительно. – Мно-ого тогда начальству со мной повозиться пришлось. Упрямый был, черт. Горячий. И с гонором, в точности как Бондарь.
– Я за ним особого гонора не замечал. Дисциплинированный. Ответственный. Исполнительный. – Выдав такую лестную характеристику, Роднин нахмурился. – Был таким. До известных событий.
– Так ведь на то объективные причины имеются, – заметил Волопасов. – Парень семьи лишился. Я слышал, он в жене и сыне души не чаял.
– Трогательно, – сказал Роднин. – Но в нашем деле от сантиментов один сплошной вред, такое мое мнение.
– А с моим мнением ты, значит, считаться не намерен?
Мужчины умолкли. Между ними образовалась невидимая стена, мешающая смотреть друг на друга открыто и прямо, как в былые времена. Их тени словно бы сгустились в желтом сиянии настольной лампы. Стрелка настенных часов дважды щелкнула, отсчитывая минуты, прежде чем Роднин заставил себя задать неизбежный вопрос:
– Чего ты… Чего вы от меня хотите, Николай Артемьевич? Чтобы я закрыл глаза на состояние капитана Бондаря?
– Ты… Вы меня неправильно поняли, Василий Степанович, – угрюмо возразил Волопасов.
– Так объясните.
– Капитана нужно вытаскивать из болота, пока он не увяз по самые уши. Нельзя ему оставаться одному, ну никак нельзя. Пропадет парень, если станет шляться без дела, упиваясь горем… и водкой.
– Но вы сами подписали ему отпуск.
– Совершенно верно. – Чтобы он не успел наломать дров на службе. Однако получилось еще хуже, гораздо хуже. Бондаря дважды видели возле дома, в котором живет молокосос из «Сааба».
– За ним установили наблюдение? – поразился Роднин.
– Иначе было нельзя. Да, за капитаном присматривали по моему приказу. Но сегодня он исчез. Куда? – Волопасов посмотрел на подчиненного так, словно тот знал ответ.
– Понятия не имею, – вырвалось у Роднина.
– Вот и я тоже. А это чревато непредсказуемыми последствиями. Непоправимыми.
– Другими словами, вы предлагаете мне отозвать Бондаря из отпуска?
– Именно так.
Глаза Роднина превратились в две щелочки, непроницаемые, как смотровые щели.
– Мне не нужны в отделе неврастеники, – отчеканил он. – Пусть сначала пройдет медкомиссию, и если психиатры сочтут капитана годным для дальнейшей службы, то я не возражаю. В противном случае я буду вынужден подать рапорт о его полном служебном несоответствии.
– Принципиальная позиция, – скрипуче произнес Волопасов. – И, главное, беспроигрышная. Сломался человек – отправим его на свалку, другим заменим. Нехай капитан Бондарь сам со своими проблемами разбирается.
– У нас тут не реабилитационный центр!
– Но и не механический цех!
– Не пансион благородных девиц!
– Не девиц, нет, – согласился Волопасов, вырастая над столом одновременно со своей тенью, огромной и темной, как грозовая туча. – Но о благородстве забывать не стоит. Отличное, между прочим, свойство человеческой натуры.
– Тогда сам отзови Бондаря из отпуска, – запальчиво предложил Роднин, не заметив, что перешел с генералом на «ты».
Генеральская тень негодующе колыхнулась.
– Он не должен знать, что его опекает сам руководитель УКРО! Я хочу, чтобы инициатива исходила от тебя, от его непосредственного начальника.
– Но такой инициативы нет. – Выпрямившийся напротив товарища Роднин развел руками. – Нет и не предвидится. – Его собственная тень скопировала дважды повторенный жест. Будто гигантский нетопырь крыльями взмахнул. – Вот так, и никаких гвоздей.
Генеральская тень, распластанная на дубовых панелях, поникла.
– Под мою ответственность, – тихо произнес Волопасов.
– Хорошо, – неожиданно уступил Роднин. – Я позвоню Бондарю. Прямо сейчас. – Он кивнул на телефон. – Но ты не можешь требовать от меня, чтобы я допустил его к оперативной работе. Пусть сидит в кабинете, бумажной работой занимается.
– Штаны протирать? Это не то, что ему сейчас нужно.
– А что ему нужно? С табельным оружием по городу рыскать? Неуловимого мстителя из себя изображать?
– Не то, Вася, не то, – повторил Волопасов, тяжело оседая на место, словно вес собственного тела сделался для него черезмерным.
– Что ты предлагаешь? – отрывисто спросил Роднин.
– Ему нужно задание. По-настоящему ответственное. Вернее, кажущееся таковым.
– Даже не знаю, что придумать.
– А ничего придумывать не надо.
– Да? – заинтересовался Роднин.
– Да, – кивнул Волопасов. – Я уже все придумал.
– И какое же задание я должен поручить капитану Бондарю?
– Закрепи за ним одного из фигурантов по делу о теракте.
– Шутишь? Все шестнадцать человек в разработке.
– Значит, введем семнадцатого, – бесстрастно произнес Волопасов. С этими словами он поднялся с кресла, повернулся к Роднину спиной и размашисто начертил на листе ватмана дополнительный квадрат.
Линии получились четкими и ровными, свидетельствуя о том, что проведший их человек действует невозмутимо и обдуманно. И все же руководитель Управления контрразведывательных операций был не таким спокойным, каким хотел казаться. По рассеянности он воспользовался не тем фломастером, что прежде. Новый квадрат, возникший на генеральской схеме, отличался от прочих. Он был не зеленым. Он был ядовито-красным.
* * *
Ветер вроде бы слегка угомонился, однако объемистая сумка, набитая продуктами и водкой, становилась все тяжелее и тяжелее. Перекладывая ее с плеча на плечо, Бондарь то и дело согревал дыханием озябшие руки. На исходе четвертого километра они почти утратили чувствительность и стали восприниматься как две неуклюжие красные клешни. Поочередно засовывая их в карманы куртки, Бондарь старался почаще шевелить пальцами, чтобы они не подвели, когда придется возиться с замками калитки и двери.
Интересно, а дрова-то остались? Помнится, прошлым летом их было предостаточно – целая гора поленьев из корявых стволов выкорчеванных груш и черешен. Но дрова могли пойти на растопку чужих печей, и тогда дело плохо. Впрочем, плевать. Когда уже так плохо, что хуже не бывает, то перестаешь обращать внимание на всякие досадные мелочи. Кроме того, на даче имеется электрический обогреватель, он даже предпочтительнее камина, потому что с ним возни меньше. Включил и любуйся постепенно накаляющейся спиралью. Или, наоборот, покрепче закрывай глаза и спи.
Бондарь невольно прибавил шаг. Черная пашня завертелась и поплыла назад чуточку быстрее. Левой, подбадривал себя Бондарь, левой… левой… Каждый выдох превращался в туманное облачко, оседающее на меховом воротнике куртки. Каждый шаг сопровождался гулким ударом о мерзлую землю.
Гуп-гуп-гуп.
Если не считать этого топота, то было совершенно тихо, даже вороны перестали оглашать округу истошным карканьем, куда-то попрятавшись, а может, околев от стужи и безысходной тоски. Время приближалось к пяти, смеркалось. Бледно-желтая полоска на горизонте лишь оттеняла чернильную синеву, расплывающуюся по небосводу. И ни одного светящегося окошка впереди – поселок словно вымер. Неудивительно. Какой псих станет торчать на даче в холодном феврале?
«Такой, как ты, – ответил себе Бондарь, перебрасывая ремень сумки на отдохнувшее плечо. – Здесь для тебя самое подходящее место. Твой привал между прошлым и будущим. Может, с дачи свезут прямиком на кладбище? Хорошо бы на Новодевичье, хотя, подозреваю, решающего значения это не имеет».
Грунтовка нырнула в низину, поросшую седым камышом. По обе стороны дороги застыли два озерца, затянутые льдом. Шагая между ними, Бондарь услышал за спиной шум автомобильного мотора и оглянулся.
Его нагоняла темная «девятка», раскачивающаяся на ухабах. Отблески горящих вполнакала фар перепрыгивали с кочки на кочку, превращая заледеневшие камешки на дороге в золотые россыпи. Разглядев в сумерках цвет машины, Бондарь застыл как вкопанный.
Машина была темно-синяя.
Точно такая же, как его собственная.
Та, в которую Бондарь усадил жену и сына, небрежно помахав им рукой на прощание.
А вдруг произошло чудо, о котором он столько молил небеса? Если чудеса возможны – то только в таких вот безлюдных местах, когда сумерки мало-помалу пожирают окружающий мир, оставляя каждого наедине с неведомым.
«Ну, – вскричал Бондарь мысленно, – давай, господи! Что тебе стоит? Верни все обратно. Исправь свою ошибку. Ты не тех послал навстречу смерти, господи. Если уж есть нужда в человеческих жертвах, то возьми меня. Я готов умереть десять раз… сто… тысячу – лишь бы вернуть Наташку с Антошкой. Возьми меня, а их отдай. Слышишь, ты, всевышний! Верни их обратно, я тебе говорю!»
«Девятка», не сбавляя скорости, проехала мимо, распространяя вокруг едкий запах бензина. На ее крыше красовалась малоприметная оранжевая табличка с шашечками. Хруст гравия под автомобильными скатами показался Бондарю оглушительным. Словно по обломкам его безумной надежды проехались, а ведь она, эта надежда, была последней.
Теперь вот умерла.
– В белом венчике из роз впереди идет Христос, – пробормотал Бондарь, растирая онемевшее лицо. – Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве.
Прежде чем подняться на пологий склон, за которым начинались ряды дачных строений, он выкурил еще одну сигарету, вернее, это сделал за него ветер, опять набравший силу. Подхватив окурок, ветер расплатился за него пригоршнями колючего снега, обжегшими щеки Бондаря. Потом снег повалил гуще, стало вроде бы светлее, но ослепительная белизна была непроглядней любого мрака.
Возвращающаяся «девятка», вынырнувшая из этой молочной круговерти в ореоле электрического света, проплыла мимо расплывчатым призраком. «Остановить, что ли?» – подумал Бондарь, обернувшись. Мысль оказалась запоздалой. Рубиновые огоньки стремительно удалялись, а потом и вовсе исчезли за косым пологом метели.
Пряча лицо за поднятым воротником, Бондарь побрел дальше.
К тому моменту, когда он добрался до ворот дачного поселка, земля успела покрыться снежным покровом, на котором едва угадывалась колея, оставленная колесами такси. И кого это сюда черти принесли?
Бондарь снова оглянулся. Его собственные следы виднелись пока отчетливо, но невозможно было разобрать, что творится там, откуда тянулась эта цепочка. Все утонуло в белом тумане.
* * *
Вернувшись в свой кабинет, Роднин остановился у окна, за которым разыгралась настоящая метель. Чем дольше он обдумывал предложение Волопасова, тем больше оно ему нравилось.
Он всегда симпатизировал Бондарю. Открытый, прямой (даже чересчур открытый и прямой по меркам ФСБ), надежный, безотказный. В нем ощущалось настоящее мужество, позволяющее выстоять там, где обычный человек ломается. Скорее всего Бондарь справится со свалившейся на него бедой самостоятельно, но на это уйдет очень много душевных сил и времени. Сколько продлится кризис? Неделю, месяц? Не лучше ли вмешаться в этот болезненный процесс?
Напряженная работа – лучшее лекарство от любой хандры. Настоящий мужик хиреет без дела. Ответственное задание заставит Бондаря встряхнуться, взять себя в руки, мобилизовать всю энергию. Вот и отлично. Пусть чувствует себя нужным, даже незаменимым. Для человека его склада это крайне важно.
Роднин сел за стол и включил монитор компьютера. Его пальцы становились довольно неуклюжими, когда приходилось нажимать клавиши, поэтому он не слишком любил просматривать электронные досье сотрудников. Личное дело Евгения Николаевича Бондаря, помещенное в базу данных ФСБ, до сих пор не было затребовано его непосредственным начальником ни разу. Прежде Роднину хватало сведений, хранящихся в стандартной серой папке с красной диагональной полосой, заменявшей гриф «Совершенно секретно».
Это означало, что любые сведения, касающиеся капитана Бондаря, могут быть разглашены лишь через полвека, хотя это еще бабушка надвое сказала. Лубянка не любила делиться своими тайнами ни с широкой общественностью, ни с узкими кругами специалистов.
Прозападным демократам это активно не нравилось, хотя аналогично поступали спецслужбы во всем мире. Подобная жесткость в подходе к совершенно секретным документам была придумана не российскими чекистами. Ее продиктовала специфика работы спецслужбы и интересы безопасности государства. Вам хочется, чтобы тайное стало явным? Тогда читайте «желтую» прессу, где полным-полно всяких сенсационных разоблачений. Голая правда слишком страшна и уродлива, чтобы выставлять ее на всеобщее обозрение.
Некоторое время назад в Германии и странах Балтии были опубликованы рассекреченные списки агентов и секретных сотрудников тамошних спецслужб. Ничего, кроме морального и политического вреда, такие действия не принесли. В угоду американским спонсорам были сломаны тысячи человеческих судеб, люди подверглись запретам на профессию и судебным преследованиям. Фактически их сделали изгоями общества.
В России подобный номер не прошел. Контрразведчики были уверены, что большинство секретных сотрудников (тех самых, которых в народе зовут сексотами) – люди честные и порядочные. Именно благодаря им были предотвращены многие теракты, обезврежены диверсанты, арестованы шпионы и предатели. На Лубянке ни при каких обстоятельствах не собирались сдавать своих штатных работников и добровольных помощников. Специальные службы потому и называются «специальными», что используют свои, особые средства и методы. В соответствии с ними ФСБ имела право не раскрывать конфиденциальные источники информации даже представителям прокуратуры и суда.
Размышляя об этом, Роднин ввел код доступа, фамилию искомого объекта, ткнул пальцем в кнопку «Enter». На экране возник нужный файл за номером 700.
– Ну, здравствуй, капитан, – пробормотал Роднин.
Фотографическое изображение подчиненного промолчало. Плотно сжатые губы Бондаря вполне соответствовали общему каменному выражению лица. Судя по снимку, он был неулыбчивым парнем задолго до постигшей его трагедии. Резко очерченный рот, прямой взгляд, подбородок, помеченный горизонтальным шрамом, приподнят, брови нахмурены.
Худоват, решил Роднин, сверившись с описанием физических данных капитана. При росте 183 сантиметра тот весил всего 76 килограммов. Правда, в свои тридцать лет Бондарь уже начал матереть, но после похорон жены и сына опять заметно осунулся. И щеки у него запали еще сильнее, чем в молодости, когда он активно занимался боксом и плаванием.
Кстати, отличная физическая подготовка Бондаря подчеркивалась в деле особо. Великолепный стрелок, мастер рукопашного боя, умеет обращаться с холодным оружием, хорошо переносит боль и нагрузки.
– А вот куришь ты, братец, многовато, – укоризненно произнес Роднин, пробежав взглядом медицинское заключение. – Дымишь как паровоз.
Других пороков за капитаном не значилось. Ни тяги к выпивке, ни повышенного интереса к женскому полу, ни каких-либо психических отклонений. Специалисты рекомендовали использовать его на оперативной работе, однако отмечали также аналитический склад ума Бондаря, его высокую эрудицию и умение воспринимать сложную информацию. Тем более обидно было сознавать, что этот парень катится по наклонной плоскости. Физическую боль он, может, переносил и стойко, а вот самостоятельно справиться с душевной не сумел.
– Ничего, капитан, – тихо промолвил Роднин. – Не можешь – научим, не хочешь – заставим. Ты у меня встряхнешься!
Изображение Бондаря не дрогнуло. Это была всего-навсего фотография, но почему-то казалось, что запечатленный на ней человек отреагировал бы на обращенные к нему слова точно так же. Бондарь умел держать марку – сохранять лицо, как выражаются японцы. Решительность, твердость, целеустремленность, беспощадность к себе и окружающим – эти качества капитана читались в прямом взгляде его светлых глаз.
До недавнего времени Роднину не доводилось видеть своего оперуполномоченного растерянным или хотя бы просто суетливым. Всегда подтянутый, собранный, аккуратный. Прическа – волос к волоску, пробор слева прочерчен как под линеечку. Представить себе Бондаря взъерошенным почему-то не получалось. Довольно странно, учитывая, что волосы у него были густые и довольно длинные. Странно также, что эти черные волосы с едва заметной рыжинкой принадлежали человеку с типичной славянской внешностью: тонкий, слегка вздернутый нос, большие серо-голубые глаза, правильный овал лица. Повезло Бондарю, что и говорить. Уродись он темноглазым или носатым, пришлось бы ему удостоверение каждому встречному милиционеру предъявлять, доказывая, что он не является лицом кавказской национальности.
Кто мог подумать еще десять лет назад, что Москва превратится в рассадник преступности, а угроза терроризма пропитает все слои общества? Чеченцы ладно, их еще как-то понять можно. Но русские девки какого дьявола в шахидки подались? На какую же приманку их ловят? И кто эти сволочные ловцы душ человеческих?
– Вот что нам предстоит выяснить, – сказал с укором Роднин, обращаясь к электронному изображению Бондаря. – Не вовремя ты духом пал, капитан, не вовремя. Тебя бы по горячему следу пустить, ты бы живо на вербовщиков Елисеевой вышел. Но – не судьба. Побудешь покамест на скамейке запасных.
Роднину вспомнился красный квадрат, начерченный Волопасовым. Пустышка. Но капитан ни в коем случае не должен заподозрить, что занимается ерундой. Напротив, его следует убедить в важности порученного ему дела. Пусть считает, что от него зависит успех операции. Секретная миссия, да, это то, что нужно. А контакты Бондаря с сослуживцами необходимо свести к минимуму, иначе он догадается, что его провели как мальчишку.
«Прикажу ему действовать в одиночку, – решил Роднин, листая оперативные материалы по делу Елисеевой. – Докладывать о результатах своей деятельности будет лично мне, ведь для всех прочих он находится в отпуске. – Роднин усмехнулся. – В целях конспирации. Очень удобно. Теперь остается подобрать человечка, к которому будет приставлен оперуполномоченный Бондарь».
В свое время покойная Екатерина Елисеева общалась с мужчинами часто и охотно, так что выбор был достаточно широк. Большинство ее знакомых прошли поверхностную проверку и были вычеркнуты из списка подозреваемых. Одни давно исчезли из жизни террористки, другие имели к ней весьма отдаленное отношение, третьи располагали безупречным алиби. Перебрав с десяток фамилий таких «аутсайдеров», Роднин остановил выбор на некоем Эдуарде Львовиче Каменире.
Преподаватель экономической географии, эрудит, холостяк, любитель женского пола. Учитывая то, как живо Каменир интересуется студентками в свои сорок восемь лет, вскоре он неизбежно перекочует в разряд педофилов, но пока его сексуальные пристрастия находятся в рамках закона.
Впрочем, не совсем в рамках, возразил себе Роднин, бегло изучая личное дело Эдуарда Львовича. За свои шалости Каменир был однажды уволен с работы и с тех пор занимался чтением лекций сразу в нескольких учебных заведениях. В том числе в частном колледже, студенткой которого являлась Елисеева. Поговаривали, что между ними существовала кратковременная связь.
Каким же образом убедить капитана Бондаря в том, что его расследование имеет первостепенное значение?
Ага! Взгляд Роднина остановился на копии свидетельских показаний, данных Камениром по поводу исчезновения студентки МГИМО, случившегося пару месяцев назад. Его вызвали на допрос для проформы, поскольку никаких улик против него не было. Просто девушка пропала без вести, вот милиция и дергала всех подряд, надеясь напасть на след. Каменир был лишь одним из многих опрошенных, но ведь можно представить эту историю в ином свете. Допустим, пополнить дело фальшивым протоколом, согласно которому Каменир являлся главным подозреваемым. Это настроит капитана на серьезный лад. Пусть ищет, авось выяснит что-нибудь любопытное. Опять же, со студентками пообщается, немного отвлечется от мрачных дум.
Вот так, и никаких гвоздей! Решено! Отодвинув папку, Роднин сверился со списком штатных сотрудников и отыскал там адресные данные Бондаря. Домашний телефон не отвечал. Пришлось набрать номер мобильного.
«Ту-ут… ту-ут», – заныло в ухе.
«Давай! – мысленно прикрикнул Роднин. – Ответь мне, капитан Бондарь. Надеюсь, ты еще не слишком пьян и обойма твоего пистолета содержит ровно столько патронов, сколько значится в журнале выдачи оружия».
«Ту-ут… Ту-ут…»
«Почему ты не отзываешься, черт бы тебя побрал! Ты нужен, ты очень нужен в управлении. Прямо сейчас. Где ты?»
«Ту-ут».
Врал телефонный зуммер. «Тут» капитана Бондаря не было. Он находился где-то «там» и отвечать на звонки не намеревался. Что же с ним приключилось?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?