Текст книги "Дикий фраер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dikiy-fraer-519.jpg)
Автор книги: Сергей Донской
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 2
Свинские забавы
– Тебе хорошо? – спросил пузан у Эльки.
Тяжелый, потный, вонючий, он и не думал заканчивать свое дело, а продолжал усердствовать сверху да еще интересовался, довольна ли она этим.
– О! – простонала Элька, едва сдерживаясь, чтобы не сбросить любопытствующего пузана с кровати на пол. – Ты такой классный… Я от тебя балдею.
– Правда? – Он польщенно засопел в две дырочки, хотя это было нелегко, учитывая обилие волос, торчащих оттуда.
– Конечно. Я прямо задыхаюсь.
Она не врала. Навалившаяся туша весила за сто килограммов, тут поневоле запыхаешься. А неугомонный пузан рад стараться! И хорошо бы продолжал гонять воздух своим пористым носом, похожим на вялую картофелину, а то разинул пасть от избытка чувств! Элька закусила губу, чтобы не скривиться от отвращения. Чеснок, дрянной табак плюс дешевая водка. Джентльменский набор, блин!
Экономил, видать, клиент на продуктах, чтобы сразу с двумя девочками оттянуться в областном центре. Раскошелился на одноместный номер – не люкс, конечно, но зато с холодильником и телевизором. Обзавелся газеткой, выложил 2 500 рублей за три часа «незабываемого времяпровождения в обществе очаровательных юных леди». Теперь это самое времяпровождение шло полным ходом. За скрашивание досуга одинокого мужчины по полштуки причиталось Эльке и ее напарнице Анжеле. Остальное уходило на прокорм «мадамихи» и ее многочисленных мордастых иждивенцев.
Анжеле еще повезло, отработала насосом через резинку и плескалась теперь под душем. А Эльке пришлось отдуваться за двоих. Пузан проклятый никак не желал от нее отвалиться. Или таблеток каких-нибудь наглотался, чтоб хотелось и моглось? – уныло предположила Элька. Если этот половой гигант намеревался за три часа наверстать все упущенное в жизни, то она себе не завидовала. Быстрей бы до душеспасительных бесед дело дошло, думала она, вперив взгляд в незамысловатый светильник, зависший прямо над ее головой. Даже паршивую водку хлестать стаканами была готова Элька, лишь бы на время угомонился этот ненасытный хряк с неубывающей потенцией.
– А так лучше? – не унимался тот.
Он облапил Эльку за тонкие лодыжки и задрал ее ноги к потолку, покряхтывая от натуги.
– Мм-мм, – протянула она, мотая головой по подушке от резкой боли.
Субтильна была Элька, несмотря на примечательный рост – 180 сантиметров. Оттого плохо переносила подобные акробатические трюки.
Пузан победно загоготал и задвигался еще активнее, стремясь вырвать из жертвы побольше оплачиваемых стонов и вздохов. Пришлось Эльке поработать рукой, щекоча и поглаживая то, что хотелось оторвать к едрене фене, превратив хряка в кастрированного борова. И заходила она вся ходуном, торопя события.
В свои 22 года, помимо пятилетнего сынишки Антошки, имела она на своем попечении также немощного отчима и ударившуюся в религию мать, не умеющую или не желающую заботиться о хлебе насущном. Родители проживали на Украине, оба одинаково сильно хотели кушать, а также имели множество других желаний и потребностей. Самых разнообразных. За их удовлетворение отвечала почему-то Элька.
Парализованного после многолетних беспробудных запоев отчима (обширный инсульт, именуемый в народе кондрашкой) приходилось обеспечивать лекарствами и свежей прессой, без которой он, видите ли, чувствовал себя живым трупом. Лучше бы по-настоящему окочурился, раз не способен самостоятельно стоять на ногах и зарабатывать себе на пропитание, привычно пожелала ему Элька, не забыв коротко помолиться об исполнении своей мечты. Она ненавидела этого человека. Все ее детские воспоминания были пропитаны запахом перегара, озвучены пьяным матом, расцвечены мамиными синяками.
Мама? Элька давно не называла ее так, даже в мыслях. Не могла простить мать за то, что однажды та привела домой мужика, превратившего их жизнь в сплошной ад без отпусков и выходных. Чувствуя свою бесконечную вину перед дочерью, мать вроде бы ничего никогда у нее не просила и тем более не требовала. Потупленный взгляд, поджатые губы – вот я какая, доченька, прости меня, дуру старую, если можешь.
Но это было напускное смирение, ханжество святоши, которой мать заделалась, когда снюхалась с мутноглазыми свидетелями Иеговы. И ведь отлично знала, чем занимается родная дочь в далеком Курганске! Тем не менее остерегалась называть Эльку вавилонской блудницей, ибо без ее грязных денег не смогла бы позволить себе даже лишнюю свечечку купить, не то что цветными журналами «Сторожевая башня» всю хату завалить до самого потолка.
Раньше единственной Элькиной отрадой был, конечно, Антошка. Первая трогательная улыбка, первый лепет, первые шаги. Уже ради этого стоило жить, и она жила, тянула свою лямку как проклятая, перла вперед и вперед, не останавливаясь ни перед какими трудностями. Малыш имел все, в чем нуждался, потому что Элька, отказывая себе в модных духах или лишних колготах, покупала ему витамины, одежду, обувь и, конечно же, игрушки, много красивых, ярких игрушек. Все было хорошо, пока Антошка удовлетворялся солдатиками и машинками, но пришло время, когда ему втемяшилась в голову игровая приставка с картриджами, и тогда пришла беда, такая же огромная, как прежняя радость.
Кинескоп старенького телевизора «Славутич», у которого пролеживал на пузе Антошка все свободное от других забав время, однажды взорвался. Он рассказывал потом, что как раз уничтожил враждебный космический корабль и решил, что его гибель сопровождается таким потрясающим эффектом. Эта была последняя Антошкина победа в звездных войнах. Осколком ему выбило правый глаз, а сетчатку левого опалило до такой степени, что окружающий мир превратился для него в почти непроглядные сумерки.
Сложнейшую операцию по восстановлению зрения мальчику брались провести лишь в одной частной немецкой клинике, и стоила она безумно дорого. Чтобы скопить необходимую сумму, Элька отправилась в Россию на заработки, и, хотя за минувшие полгода практически не вылезала из-под клиентов, ее главная цель в жизни оставалась почти такой же недостижимой, как и в начале хождения по мукам.
И после всего этого хорошо ли ей, а? Вопрос пузана показался Эльке таким издевательским, что она опять застонала с неподдельной искренностью. Он, приняв это за проявление нарастающей страсти, откликнулся сдавленными возгласами, мало отличающимися от тех, которые издают подобные здоровяки, тужась на унитазе. Повезло ему, что Элька держала веки опущенными. Если бы сквозь ресницы проглянул ее ненавидящий взгляд, ходить бы пузану импотентом до конца его дней!
Но скоро весь этот кошмар должен был закончиться. Вчера Элька на свой страх и риск снялась самостоятельно и подлохматилась так, как и за год работы без сна и отдыха не сумела бы. Одной наличности у нее было теперь 5 000 гринов, не считая драгоценных мужских цацек. Приятная на ощупь пачка денег покоилась за подкладкой сумочки и согревала Элькину душу. Еще три раза по столько, и можно будет запрашивать немецкую визу. Элька надеялась, что недостающую сумму сумеет раздобыть достаточно скоро, хотя понятия не имела, каким образом и где.
Это была ее прощальная гастроль в Курганске. Обобранный прошлой ночью клиент был из тех, кто ищет и обязательно находит, так что встречаться с ним снова было равносильно самоубийству. Поэтому еще до начала рабочей смены Элька отправила багажом свои вещички на Украину и приобрела железнодорожный билет на завтра. Из снимаемой квартиры, оплаченной за месяц вперед, смылась, выбросив ключи в помойку. Оставалось под любым благовидным предлогом выклянчить на время паспорт у «мадамихи», как-нибудь перекантоваться до завтрашнего утра, а потом – полная свобода, которая начнется с бодрого перестука колес вагона, уносящего ее к Антошке.
Господи, как же она по нему соскучилась! Чтобы поездка пролетела быстрее, она не бездумно в окно станет пялиться, а всю дорогу блаженно продрыхнет на верхней полке, наверстывая сутки хронического недосыпания. А при пробуждении приятно будет всласть помечтать о новой жизни, которую они начнут с Антошкой, когда все неприятности останутся позади. К нему вернется зрение, и он пойдет в школу, такой же веселый и жизнерадостный, каким был до того, как с ним стряслось это несчастье. Она закончит какие-нибудь платные курсы, наймется секретаршей в коммерческую фирму, почему бы и нет – с ее впечатляющими внешними данными? Глядишь, там и мужа удастся подцепить состоятельного.
Подставляться одному-единственному мужчине, каким бы он ни был уродом, будет в тысячу раз легче, чем терпеть все это удручающее многообразие самцов – молодых и старых, лысых и волосатых, поджарых и безобразно жирных, например, таких, как этот расходившийся пузан, распинающий Эльку на серой простыне дешевого гостиничного номера.
– Хэх! – приговаривал он, налегая сверху. – Хэх!..
Этому не было видно ни конца, ни края. Точно угодила Элька под вечный двигатель.
На ее лицо упала капля теплого пота, и она хотела смахнуть ее, но пузан не позволил, ловко перехватил Элькины запястья, вынуждая ее лежать с распростертыми на кровати руками. Это дало ей возможность опустить наконец ноги, и она изо всех сил стиснула бедра, стремясь ускорить финал затянувшейся пытки. Пузан поменялся в лице, задергался, как жаба в кулаке юного натуралиста. Его пасть широко открылась, выпуская на волю запахи всевозможной гнили, скопившейся внутри. А зрачки в экстазе закатились к потолку, отчего глаза превратились в два жутковатых бельма припадочного.
– А-а-а-х, – облегченно прогудел пузан, обрушившись на Эльку всей своей влажной тушей, проделав это с деликатностью кашалота, выбросившегося на берег.
Она тоже застонала – от усталости и отвращения.
– А вы все кувыркаетесь? – Голосок вернувшейся Анжелы звучал весело и бодро.
Сачканула, хитрюга, а теперь, когда самое плохое осталось позади, непринужденно появилась на месте событий. Свеженькая и чистая, точно не имела никакого отношения ко всей этой грязи. Непорочная дева с ангельскими глазами.
– Сил хватит еще и тебя покрыть, – самодовольно пообещал пузан, слезая с Эльки, как с неодушевленной подстилки.
Курносое личико Анжелы вытянулось: она никак не ожидала подобной прыти от немолодого уже мужика.
– Я оденусь пока? – спросила она, не желая крутить перед ним мокрой задницей. – Мокрая вся, холодно…
– Согрею, – остановил ее пузан. – Сейчас водочки примем, закусим, чем бог послал… И опять в койку. Если станешь каждый раз одеваться и раздеваться, то тряпицы твои раньше времени сносятся. – Он радостно захрюкал, углубившись сияющим рылом в холодильник, из которого извлек запотевшую бутылку и пару свертков.
Элька поплелась в ванную комнату с протекающим унитазом. Брезгливо смыла со дна ванны несколько курчавых волосинок, встала под душ и, отстранив голову, повернула до отказа оба крана – синий и красный. Тугие струи получились холодноватыми, но ей было лень регулировать температуру воды. Как можно скорее смыть с себя чужую грязь – это все, что желала сейчас Элька.
В комнату она вернулась целомудренно замотанная в полотенце, вызвав этим завистливый взгляд Анжелы. Пузан уже усадил ее рядышком перед придвинутым к кровати столом и потчевал какой-то колбасой, на вид отвратительной, как член, ампутированный у трупа двухнедельной давности.
– Присоединяйся, – гостеприимно пригласил он Эльку. – Натуральный продукт. Я свиноферму держу и колбасный цех. Хрюшки – мои кормилицы. Так что от голода не помрем, хы-х!
Вот, значит, откуда у него эти свинские повадки и запах, – сообразила Элька, невольно сузив ноздри. Из снеди, разложенной на газете, она рискнула угоститься только длинным безвкусным огурцом ядовито-зеленого цвета.
– Парниковые, – похвастался свиновод. – Идут за милую душу.
Душа! – хмыкнула про себя Элька, лихо махнув полстакана едкой водки. Где она у него, душа? Вся салом обросла, жиром заплыла… А у меня где? И ответила себе в рифму: «Где-где? В…». Народный фольклор отводил ее бессмертной душе место совершенно конкретное и определенное, не то что туманные предположения всевозможных мистиков.
Пузан выпил без всякого тоста, хорошенько закусил и приложился жирными губами к Анжелиной груди. Прямо-таки мадонна с младенцем, саркастически оценила Элька получившуюся картину.
Анжела показала Эльке глазами: «Достал, фермер сиволапый!» Элька ответила легким поднятием бровей: «Что поделаешь, подруга! Терпи. Такова наша блядская доля. Или женская. Зачастую это одно и то же».
Пузан, отвалившись от мягкой сиси, блаженно заурчал, забулькал водкой, зачавкал колбасой. Анекдоты, которыми он вздумал повеселить девушек, были такими же сальными, как его волосы и угощение, но Элька и Анжела старательно подхихикивали, потому что даже это убогое застолье было лучше, чем сомнительные прелести обязательной сексуальной программы.
Оборвав очередной анекдот на полуслове, пузан тупо уставился на опустевшую бутылку и даже зачем-то потряс ею перед глазами, словно надеялся, что в ней, как по волшебству, возродится живительная сорокаградусная влага. Чуда не произошло, поэтому он трагически вздохнул, выбрался из-за стола и натянул спортивные штаны, покроем и объемом смахивающие на мешок для картошки. Выпусти его в таких на спортивную арену – она сразу превратилась бы в цирковую.
– Прогуляюсь до буфета, – галантно сообщил он гостьям. – Водки никогда не бывает в самый раз.
– Мы подождем, – чирикнула Анжела.
– Куда ж вы денетесь? Денежки-то вот они! – Пузан победоносно взмахнул своим бумажником, конечно же, пошитым из желтой кожи своих ненаглядных хрюшек.
Мысленно приставив к его заду свинячий хвостик, Элька даже удивилась, что таковой отсутствует. Без хвостика и пятака пузан выглядел каким-то недоделанным. Не хватало ему этих маленьких штришков, чтобы выглядеть законченной свиньей.
Когда он удалился, шаркая по полу шлепанцами, запертые на ключ девушки переглянулись.
– Совсем заездил, – пожаловалась Элька.
– Это еще что! – протянула уже порядком захмелевшая Анжела. – Повезло тебе, подруга, что утром тебя дома не застали.
– А в чем дело? – насторожилась Элька. – Ты ничего не рассказывала.
– Так некогда было. Прямо с построения в койку.
– Какое еще построение?
– Утром кипеш был, жуть! – пояснила Анжела, с неудовольствием разглядывая засос, оставленный на груди любвеобильным свиноводом. – Мадамиха лично всех обзвонила и вызвала на ковер. Прям пионерскую линейку нам устроили, блин горелый!
– Зачем? – Нехорошее предчувствие собралось комком в Элькиной гортани, мешая разговаривать нормальным голосом.
– А затем, что бандюган один наехал со своими босяками. Опознание устроил. Его вчера клофелинчиком траванули и обшмонали как последнего поца. Пять штук баксов забрали, «гайки» золотые, часы, крест на вот такой цепи, – Анжела показала мизинец. – Он злой был как собака. Тамарке ни за что переносицу сломал. Показалось ему, видите ли, что она улыбается.
– И чем закончилось? – спросила Элька дрогнувшим голосом. – Нашли козу отпущения?
– Не-а. – Анжела закурила, по привычке пуская дым к потолку так картинно, как это умеют делать только кинозвезды, светские львицы и дешевые провинциальные проститутки. – Нас всего двадцать набралось из тридцати. Завтра утром новый сбор, общий.
– Почему он среди нас ищет? – раздраженно спросила Элька. Чтобы спрятать глаза, она тоже занялась прикуриванием сигареты.
– Сказал: эта телка профессионально работала, не как шалава уличная. Ухоженная, гладкая. Фигура классная, сама высокая, как манекенщица… Слушай! – Анжела выпучила глаза. – А это не…?
– Рехнулась? – огрызнулась Элька, не дав подруге высказать догадку до конца. – Я сроду клиентов не чистила, ты же знаешь.
– Ну-ну, – произнесла Анжела с нотками сомнения в голосе. – Хорошо если так. Потому что бандюган грозился фею эту наизнанку вывернуть. И слово сдержит, он такой.
– Да хватит тебе… – Элька хотела сказать: «каркать», но вовремя перестроилась и закончила фразу иначе: —… страсти-мордасти рассказывать. Тут и без тебя тошно.
– Что тошно, то тошно…
Добавить к этому было абсолютно нечего, а потому Элька диалог скомкала, решила отмалчиваться, невеселую думу думая.
Последние новости звучали так скверно, что ни о каком походе за паспортом не могло быть и речи, если Элька желала попасть на родину, а не на тот свет. Конечно, кордон можно было пересечь в поезде и без документов – она уже не раз проделывала это, строя пограничникам глазки или наспех отдаваясь самым бдительным в заплеванном тамбуре. Но паспорт с фотографией, оставшийся у мадамихи, грозил возникновением межгосударственного конфликта, так что Элькино настроение было очень далеким от того, которое принято называть безоблачным.
На вернувшегося с бутылкой свиновода она взглянула с такой ненавистью, словно он один был виноват во всех бедах, приключившихся с ней. Налитую в стакан водку она все же выпила, стремясь заглушить в себе страх и неуверенность в завтрашнем дне.
– Налетай на закусь! – бодро скомандовал пузан, вываливая на стол новую порцию скрученных калачиком колбас и длинных остроконечных огурцов. – Давайте, девчата, подкрепляйтесь. Скоро новый заход!
Вот же хряк ненасытный! И откуда только у него силы берутся? Словно прочитав Элькины мысли, пузан похвастался:
– Свинячья кровь – мощная вещь! Здоровья у меня на пятерых бледных городских поганок хватит. А то еще печеночка сырая, свеженькая, теплая. Ее жуешь, а она дышит. Никакой виагры-фиагры не надо!..
«Сейчас меня стошнит, – тоскливо подумала Элька, краем уха слушая рассуждения эрудированного свиновода. – Меня начало тошнить давно, как только легла под первого клиента. Теперь пришло время блевать. И продолжаться это будет бесконечно долго. Пока не выблюю все воспоминания».
Совладала с собой тем не менее. Пересилила рвотные позывы, приосанилась. Вот только к колбасе притронуться так и не смогла себя заставить. Пузан это заметил, огорчился. Приставил к промежности спортивных штанов огрызок натуральных размеров и пьяно хрюкнул:
– Кусай! Попробуй дяди-Степина гостинца.
– Я на диете, – пояснила Элька с холодком в голосе. – Фигуру берегу, знаете ли.
– Да какая у тебя фигура! – пренебрежительно фыркнул пузан. – Оглобля. Ни сисек, ни задницы приличной. Вот супружница у меня – это да. Есть за что подержаться!
«Вот и тискал бы свою толстозадую бабу, – мысленно порекомендовала Элька. – Или обхаживал бы своих свиноматок, что одно и то же. Свиноматки даже предпочтительнее – сисек у них намного больше, со счета собьешься, пока все перелапаешь».
Пузан уже охладел к ней, переключив хмельное внимание на Анжелу. Во-первых, на ней даже полотенца не наблюдалось. Во-вторых, она погрудастее была, к тому же двумя жировыми складками на животе успела обзавестись. А самое главное – Анжела как раз вовсю уминала колбасу с белым батоном и на отсутствие аппетита не жаловалась.
– Тогда ты кусай, кудрявая, – распорядился пузан. Шутка казалась ему очень забавной, и он не собирался просто так отказываться от нее.
Анжела моментально прекратила жевать, хотя непроглоченная пища все равно предательски оттопыривала ее щеку. Поздно было ссылаться на диету. Но, странное дело, она не могла заставить себя потянуться ртом к съедобному имитатору пениса. Недавно обслуживала самый настоящий, а тут вдруг заартачилась.
Внимательно глядя на нее, пузан неспешно выцедил полный стакан водки, после чего его глаза стали совершенно поросячьими, бессмысленными. Призывно телепая колбаской, словно подманивая собачонку, он ждал.
Анжела посмотрела на Эльку, и мольба вперемешку с отчаянием сквозила в ее взгляде.
– Брезгуешь? – Пузан произнес эту фразу с таким же перекошенным рылом, каким оно сделалось, когда он вливал в себя водку. – Ломаешься, сучка городская? Но я тебя эту колбасу сожрать заставлю! Научу деревню уважать! На! На! На!..
Он уже держал Анжелу за волосы и тыкал огрызок в ее сжатые губы, размазывая жир по всему лицу. Ошеломленная жертва не сопротивлялась, только повизгивала негодующе, и это возбуждало пузана сильнее, чем ее нагота.
Можно было вызвать по телефону отряд быстрого реагирования, состоящий из неразговорчивых парней с бойцовскими задатками, которые умели и любили превращать раздухарившихся клиентов в вежливых паинек. Да, можно было. Даже нужно. Но Элька вдруг потеряла способность рассуждать рационально. Здравый смысл утонул в темной ярости, захлестнувшей ее всю без остатка.
Первое, что попалось ей на глаза, когда она отвела взгляд от жалкого, перепачканного лица подруги, это нож, которым пузан кромсал колбасу. Прозрачная рукоятка с вплавленными розочками сама собой оказалась в Элькином кулаке, а узкое острое лезвие мягко вонзилось в жирный бок владельца, спружинив на подвернувшемся ребре. Только слой сала и удалось проткнуть с непривычки, даже крови выступило всего несколько тягучих капель.
– Ты что? – опешил пузан. – Меня? Ножом? Ах, ты…
Лоснящаяся от колбасного жира лапища протянулась вперед и сграбастала Эльку сразу за обе скулы. Ее щеки и губы некрасиво собрались воедино. Представив себя со стороны, беспомощную, жалкую, униженную, она вскрикнула от негодования и, теряя полотенце вместе с последними остатками самообладания, пырнула обидчика вторично, вскользь задев кожу на его проворно втянувшемся брюхе.
Лапища никуда не делась, только усилила хватку. Ей на помощь поспешила вторая, с обидной легкостью обезоружившая Эльку.
– Ну, тварь, – прозвучал многообещающий голос над самым ее ухом. – Сейчас ты у меня попляшешь! Сейчас я тебе задницу на свастику порву и… Ай!
Причину прозвучавшего возгласа Элька поняла не сразу, но когда липкая ладонь исчезла, открывая доступ воздуху и освобождая кругозор, она увидела прямо перед собой озадаченную харю противника, совершенно мокрую от стекающей с головы воды. Струи постепенно меняли цвет – от прозрачного до розового, потом вдруг окрасились в ярко-алое. «Кровь, – догадалась Элька. – Но откуда? Я же целилась ему в живот!»
Потом в поле зрения сфокусировалась Анжела, стоящая над тяжело поникшим пузаном. В правой руке она сжимала горлышко разбитого вдребезги казенного графина. Голая, растрепанная, с перепачканным лицом, она часто дышала, очень напоминая ведьму, только что завершившую какую-то дикую обрядовую пляску.
– Уби-и-ила, – протяжно пожаловался Эльке пузан, и голос его вполне можно было принять за бабский.
Он поднес руку к слипшимся волосам, пошарил там и, морщась от боли, извлек стеклянный осколок, такой же окровавленный, как и вся голова. Тупо посмотрев на осколок, пузан вдруг рухнул лицом вниз, едва не опрокинув стол со снедью и посудой.
– Вот так, – растерянно прокомментировала Анжела, помолчала немного и присовокупила: – Называется – погуляли.
Поверженный ею половой гигант согласно всхлипнул.
– Надо добавить, – деловито сказала Элька. – Сейчас очнется, голосить начнет, всю гостиницу на уши поставит.
Анжела машинально посмотрела на остатки графина в своей руке и поспешно разжала пальцы, точно дохлую мышь там обнаружила:
– Я… я не могу…
– Чего я не переношу – так это когда целок из себя начинают строить! – В подтверждение сказанному Элька с чувством выругалась и принялась натягивать на босые ноги высокие ботинки, не утруждая себя их шнуровкой.
– Ты что, бросаешь меня? – испугалась Анжела. Она все еще не могла сдвинуться с места и мелко дрожала, как партизанка, которую вывели голышом на мороз.
– Ага, убегаю, – язвительно произнесла Элька. – Именно в таком виде. Чтобы лишнего внимания к себе не привлекать. Обычная нудистка из средней полосы России. Морозоустойчивая, водонепроницаемая, противоударная.
– Тогда зачем обуваешься?
– Осколки под ногами, подружка. Гляди, сама не наступи.
Хрустя стеклами, Элька приблизилась к незадачливому клиенту. Он по-прежнему всхлипывал и постанывал, но на большее его пока не хватало. Под его поникшей головой собралась целая лужа крови, которую не могла впитать расстеленная газета. В луже медленно раскисали куски белого батона и высились колбасные островки. Красные капли беззвучно падали со стола на вытоптанный коврик у кровати.
Еще не веря, что это делает она, а не кто-то посторонний, не имеющий к ней никакого отношения, Элька обмотала влажным полотенцем водочную бутылку и занесла ее над головой бесчувственного пузана.
– Сдохнет ведь, – плаксиво предупредила Анжела, отступая подальше.
– Туда ему и дорога, – мрачно сказала Элька. – Хоть бы все передохли, долбари поганые.
– А милиция?
– Если дело до ментовки дойдет, то нам все равно кранты, подружка. Навесят разбойное нападение. Групповуха, между прочим. Мало не покажется.
– Но…
– А! – отчаянно воскликнула Элька. – Заходи – не бойся, выходи – не плачь!
Еще не отзвучал до конца этот бесшабашный лозунг, как импровизированное оружие обрушилось на череп ценителя свиней и женщин. Тумп! Он дернулся, как от электрического шока, и застыл в уже полной немоте и неподвижности.
– Убила? – пролепетала Анжела, в ужасе закрывая половину лица сжатыми в кулачки руками. Ее глаза над побелевшими костяшками пальцев расширились, и она тоненько пискнула: – Ой, мамочки!
– Заткнись, – сердито сказала Элька. – Дышит он. Пыхтит, как бронепоезд на запасном пути. Чего ему сделается? Не голова, а сплошная кость. Единственная извилина на заднице.
– Что теперь делать? Что делать?
– Папаня у тебя, случаем, не Чернышевский? – осведомилась Элька.
– Нет, – призналась Анжела с несколько удрученным видом. – А кто такой Чернышевский? Знакомая фамилия…
– Демократ один богатенький, типа Собчака. Тоже не знал, что ему делать, страдал без конца, маялся.
– Ты, можно подумать, знаешь!
– Я-то знаю, – заверила подругу Элька. – Собираться надо и сматываться… Газету, по которой хряк нашу контору вызвонил, – в унитаз… Номер телефона он вряд ли запомнил, там их до хрена и больше. Если, когда очухается, вдруг начнет права качать, то кто ему поверит, пьянющему? А денег, чтобы ментов подмазать, мы ему не оставим… – Элька брезгливо извлекла из кармана мужских шаровар бумажник, ознакомилась с содержимым и подытожила: – Двадцать тысяч рубчиков с копейками. Делим пополам. Все. Одевайся, подружка. А то отсвечиваешь своей кукушечкой, как стриптизерша какая-то.
– А ты? – обиделась Анжела.
– Я уже нет, – усмехнулась Элька, натягивая трусики.
Собирались они суетливо, но довольно четко и осмысленно. Наспех протерли салфетками стаканы, нож, отбитое горлышко графина. Кое-как личики расцветили, чтобы не пугать встречных смертельной бледностью. А потом Элька набрала номер диспетчерши, откликнувшейся таким сладким голоском, что никто не заподозрил бы в ней одноглазую уродину с гнилыми зубами.
– Заявочку в гостинице «Дружба» отработали, – бодро отрапортовала Элька. – Клиент отдыхает.
– Больше ничего не желает? – игриво прожурчало в телефонной трубке.
– Нет, – чистосердечно ответила Элька. – Теперь ему не до девочек.
– Задали мужчинке жару?… Ху-ху-ху… Еще бы, две такие темпераментные барышни…
– Ага, – согласилась Элька. – Он нас не скоро забудет.
– Есть желание поработать еще?
– Прямо изнываю от такого желания. Заранее таю.
– Да? – изумилась диспетчерша, лишенная не только глаза, но и чувства юмора. – Тогда диктую следующий адрес…
Это было настоящее везение, просто невероятная удача. Очередной заказчик жаждал любви и ласки прямо сейчас и до шести часов утра, наверное, чтобы потом успеть выспаться в одиночестве. Элька тут же вызвалась в бой, не собираясь уступать очередь Анжеле. Теперь ей было где провести ночь, вместо того, чтобы шляться по вокзалу, привлекая к себе ненужное внимание. Да и гонорар, которым Элька уже ни с кем не собиралась делиться, был совсем нелишним.
– Готова? – спросила она у Анжелы.
– Как пионерка.
– Тогда вперед. Глаза от людей не прячь, сама от них не шарахайся. Внушай себе, что все хорошо, все нормально.
– Нормально? – усомнилась Анжела.
– Конечно. При голове на плечах? При матке целой? При бабках? Какого хрена еще от жизни надо!
Подталкивая напарницу к двери, Элька нисколько не сомневалась в том, что перечислила все главные запросы стандартной проститутки. Но, как бы она ни врала себе и другим, этого было мало, ничтожно мало.
Если бы не Антошка, терпеливо дожидающийся Эльку во мраке, сгустившемся вокруг него, она вряд ли сумела бы заставить себя прожить хотя бы еще один день этой паскудной блядской жизни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?