Читать книгу "Кинодетективы. Десятый выпуск"

– Что они возле тебя потеряли? – Не понимает дед.

– А один подскочил и давай меня, греховодник, руками тискать.

– Это он спьяну, наверное, – объясняет Сирко, – На трезвую голову такого не сделаешь.

– Тут я и проснулась!

– И?

– А он рядом лежит.

– Кто?

– Цыган и за грудь мою держится.

Дед Сирко, оценивая, смотрит на старуху:

– Где он её у тебя нашёл?

– Глянула я на него, а это не цыган, а черный человек, только посинел в лунном свете.

Максим скрывает улыбку, слушая старуху. А та продолжает свой рассказ:

– Я – от него, а он – за мной!

– Так целую ночь и кувыркались? – Спрашивает дед.

Старуха вдыхает:

– Нет. Исчез он и больше не появлялся.

– Повезло ему, – говорит Сирко.

– Спасибо вам, – благодарит Максим старуху.

– Я и погадать могу, если надо… – предлагает она.

– Не надо, – отказывается он, – Вы нам и так очень помогли.

Максим идет в дом. Дед Сирко бежит за ним.

32

Максим и дед Сирко входят в комнату. В ней находится только Игонькин. Он лежит на кровати. Максим подсаживается на табурет рядом с кроватью.

– Ну, а ты, офицер, что делал этой ночью?

Игонькин, не ожидая вопроса, смущается, кашляет, опускает взгляд вниз.

– Спал.

– С кем?

– Максим, это бестактный вопрос, – говорит Игонькин, – Сам, конечно…

– А покраснел чего, как красна девица? – Спрашивает дед Сирко.

– Ничего я не покраснел, – оправдывается офицер, – Один я спал! Один!

– Так дело не пойдёт, офицер, – стыдит Игонькина Максим, – если мы друг другу врать будем.

Тот на мгновение задумывается, потом громко выдыхает.

– Ты прав, Максим. Я был с женщиной, только не спрашивай с какой. Я не хочу бросать тень на её честь.

– И не надо! – Соглашается дед, – Молодец Дарина!

– Откуда вы узнали? – Удивляется офицер.

– У нас другой нету, – хитро улыбается Сирко, – Милка была занята… Ну, не с каргой же старой…

Игонькин смущается.

– Ой! – Хлопает себя по коленкам дед, – Я вижу, ты и там отметился. Вот пострел!

– Я дверь перепутал…

– Бывает. А Дарина – баба хорошая… Ты правильно сделал, что сдался ей милость. Будет, что вспомнить.

Игонькин улыбается.

– Ты прав, дед: не женщина, огонь!

– Вот с ней сейчас и поговорим, – предлагает Максим.

Он направляется в шинок. Дед Сирко идет за ним. Максим останавливается.

– Я сам, – говорит он Сирку, – Ты, дед, её смущать будешь.

– Да она сама, кого хочешь, смутить может.

– Жди здесь! А когда Дарина во двор выйдет, сотника Крутиуса и хорунжего Чуприну приведи.

33

Максим и Дарина сидят за столом.

– А я, Максим, этого и не скрываю, – рассказывает она, – Была я с ним. Всю ночь. Боевитый офицер попался!

– А как же хорунжий Чуприна? – Спрашивает Максим.

– Он всегда рядом, Максим. Он мне, как брат родной.

– Он не обиделся?

– Чего ему обижаться? – Пожимает плечами Дарина, – Я ему ничего не обещала.

– Значит, после того, как вы расстались, ты Чуприну не видела?

– Почему? Видела. Когда тайком на сеновал шла.

– Что он делал?

– Вместе с сотником Крутиусом в шинке чучело кабана со стены снимал.

Максим кивает:

– Спасибо, Дарина, можешь идти.

Она выходит. Максим слышит стон Игонькина из комнаты хозяев, поднимается и выходит в коридор.

34

Максим заходит в комнату хозяев. Раненый Игонькин безмятежно спит на кровати. Максим смотрит на него и с улыбкой хмыкает. Затем принимается осматривать комнату. Смотрит под кроватью, за сундуком, за ковром, весящим на стене. Поднимает самотканые половики. Прыгает на полу. Потом заглядывает за шкаф.

35

Максим возвращается в шинок. Здесь его уже дожидаются дед Сирко, сотник Крутиус и хорунжий Чуприна.

– Ну, рассказывайте, казаки, – сходу говорит он, – зачем вы чучело дикого кабана в комнату к деду Сирку забросили?

Дед Сирко удивлен вопросу. Чуприна и Крутиус вертятся, сидя на лавке.

– Сознавайтесь скорее, чтобы грех с души снять, – произносит Максим.

Чуприна поднимается и, бросая смущенные взгляды на деда Сирка, принимается рассказывать.

– Это я один виноват.

– Не, господа хорошие, я тоже своей вины не снимаю, – вставляет сотник Крутиус.

– Бес попутал, Максим, – кладет руку на сердце Чуприна, – У меня от ревности ум за разум заскочил.

Крутиус дополняет своего товарища с места.

– Такого казака на какого-то москаля променяла!

– Решил я Дарине и этому русичу насолить, – продолжает хорунжий.

– А я своего боевого друга поддержать. Не мог же я спокойно смотреть на его мучения.

– Я хотел испортить им любовные утехи.

– И радости.

– Я думал, что они в комнате свиданничают.

– А они на сеновале были…

Дед Сирко поднимается с лавки.

– Так, выходит, это я вам должен «спасибо» сказать за то, что у меня порты мокрые оказались из-за ваших ревностей?

– Выходит так, дед, – сознается Крутиус.

– Ну, мы же не знали, – оправдывается Чуприна, – что тебя на эту кровать черт занесёт.

Дед поворачивается к Максиму.

– Их в холодную сажать надо за то, что они покушались на мою единственную жизнь.

– Вину свою признаем полностью, – склоняет голову сотник.

– Готовы понести любое наказание, – вздыхает хорунжий.

Крутиус становится на одно колено и протягивает деду Сирку плеть.

– Накажите нас, батьку?

Чуприна становится рядом и тоже протягивает плеть.

– Ей, Богу, больше не будем.

Дед Сирко важно забирает у сотника Крутиуса плеть, стегает того по спине. Затем тоже делает Чуприне.

– Ладно. Прощаю. Но только, что это было в последний раз.

– Обещаем, батьку, – говорят те и поднимаются с колен.

– Что дальше делать будем? – Спрашивает сотник.

– Ждать вечера, – отвечает Максим, – А вечером я вам скажу, кто письмо украл.

– Ты уже знаешь? – Удивляется хорунжий.

– Раз Максим так сказал, то это точно, – говорит дед Сирко.

– Зачем тогда вечера ждать?

– Раз Максим так сказал, значит, так надо.

36

Часы с кукушкой, висящие на стене в шинке показывают: «11—10». Все сидят за столами, молча, поглядывая на Максима. Максим пьёт молоко и чего-то ждет. Постояльцы нервничают.

Часы показывают: «11—30». Только Исаак и Милка спокойны и занимаются работой. Они успевает подносить еду и выпивку то к одному столу, то к другому.

Часы показывают: «11—40». Все смотрят друг на друга с недоверием.

Часы показывают: «11—50». Поздно ночью дед Сирко приводит в шинок раненого Игонькина. Все приветствуют его радостными криками, поздравляя с выздоровлением.

Ровно в двенадцать часов ночи в часах принимается куковать кукушка. Все про себя ведут счет.

На дворе громко стучат в ворота. Все тревожатся. Скорик идет открывать. Исаак направляется за ним.

37

Скорик бежит через весь двор к воротам, но у ворот его опережают Максим. Он отстраняет Скорика в сторону и открывают калитку. Во двор входит Хая. Исаак кричит с крыльца.

– Хая, ты спички принесла?

– Конечно, дядя, – отвечает Хая, – Тебе сейчас отдать, или можно с дороги воды попить?

– Можно и потом.

Хая в сопровождении Исаака, Максима и Скорика идет через весь двор в дом.

38

Хая заходит в шинок. Следом за нею – Исаак и Максим.

– Милка, дай ей воды, – кричит Исаак, – а то она помрёт от жажды.

Милка протягивает Хае глечик с водой. Та принимается медленно пить, разливая воду. Все с нетерпением ждут, когда она напьется. Наконец, Хая ставит на стол пустой глечик и обводит всех, ничего не понимающим, взглядом.

– Что случилось? Чего столько внимания к моей скромной особе? Я ещё не померла и не вышла замуж.

– Садись, Хая, – просит Максим.

Та садится. Скорик заносит дрова, проходит по шинку и устраивается у плиты. Максим выходит на середину шинка.

– Вот все и собрались. А теперь послушайте, что вчера произошло.

– Мы и так знаем, – произносит сотник.

– Ты нам лучше скажи, кто письмо украл? – говорит хорунжий.

– Всему свое время, – отвечает Максим.

Дед Сирко дает подзатыльник Чуприне.

– Ты не перебивай, а слушай!

Все удобно размещаются за столами.

– Вчера русский офицер, попробовав сивухи, проговорился, что выполняет тайную миссию: везет секретное послание генерал-аншефа Суворова князю Потемкину, – рассказывает Максим, – Все из нас слышали это?

– Истинно, слышали, – кивает дьяк Омелько.

– После этого, кто-то подсыпал в сивуху перетертую в порошок дурман-траву, чтобы все быстрее охмелели, – продолжает Максим, – Именно поэтому всем начали казаться разные мистические картинки. Иван вдруг загорелся.

– Я и пламя видел! – Подтверждает кузнец, – Вот вам крест!

– А у меня все руки в крови были! – Вспоминает Игонькин, – Я их тёр, тёр…

– Да и мне кое-что показалось. Для человека этой дозы было достаточно, а для собаки оказалось смертельно.

– Бедная псина! – Качает головой Милка.

Исаак сочувственно смотрит на свою жену.

– Максим, зачем понадобилось нас спаивать всякой гадостью? – Спрашивает Крутиус.

– Здесь он преследовал две цели, – объясняет Максим, – Первая: чтобы все быстро вырубились. У спящего человека легче забрать письмо. Он бы так и сделал, но письмо я успел отдать лейтенанту Игонькину.

– А вторая?

– А вторая, чтобы все подумали, что это сделали какие-то потусторонние силы. Ведь под воздействием дурман-травы, легче в них вериться.

– Я видел, как Исаак подсыпал какой-то порошок в сивуху, – вдруг говорит бывший солдат Скорик.

Все вопросительно смотрят на хозяина постоялого двора. Исаак поднимается с места.

– Сознаюсь. Я всегда так делаю. И не скрываю этого. Но меру я знаю. Оттого моя сивуха на всю округу славится и крепостью, и хорошим настроением.

– Согласен, Исаак, – произносит Максим, – Но вчера к твоей дозе, кто-то добавил свою.

– Ой-вей, – качает он головой, – это же опасно!

– Это могли сделать только три человека, – продолжает Максим, – которые имеют ключ от кладовой.

– Совершенно верно.

– Ты – Исаак, Милка и Хая. А поскольку Хаи во время этого не было, остаются вас двое.

Исаак кивает:

– Я и моя любимая жена Милка.

– Правильно.

– Это же чепуха выходит, Максим, – ведет плечами Исаак, – Как мы могли это сделать, если все время были у вас на виду?

– Даже тогда, когда все улеглись спать? – Задает вопрос Максим.

– Да.

– Ты в этом уверен, Исаак?

Исаак удивленно смотрит на Максима. Милка падает перед Исааком на колени.

– Прости меня, Исаак? Виновата я перед тобой. Только ты заснул, я к Ивану пошла. Люблю я его, Исаак. Больше жизни своей люблю!

Исаак вздыхает.

– Я знаю про это, Милка… Что делать, если я могу тебя только руками трогать, а о большем лишь вспоминать…

– Так ты меня прощаешь? – Спрашивает она.

– И Ивана тоже, – машет он рукой.

– Куда катится мир! – Возмущается одноглазая старуха.

– Иван подтвердил её слова, – говорит Максим, – Милка не могла забрать письмо, Исаак.

– Выходит, Максим, что остаюсь только я? – удивленно смотрит на всех хозяин постоялого двора.

– Выходит.

– Но я же спал!

– А вот этого никто не видел.

Повисает пауза. Все смотрят то на Исаака, то Максима.

– Я задался одним вопросом, когда подумал, что это мог совершить ты, Исаак, – сообщает Максим.

– Каким?

– Где ты прячешь свои деньги?

– Какие деньги? – Машет руками Исаак, – О чем ты говоришь?

– Ведь ты не бедный человек, Исаак. В кладовой я такого места не нашёл. А вот в твоей комнате за шкафом такая комната есть. И знаешь, что я в ней нашёл?

Максим кладет перед ним на стол черные перчатки и черную маску. Исаак удивленно смотрит на вещи.

– Это не моё!

– Правильно, Исаак, – соглашается Максим, – Это не твое. Если б это сделал ты, ты бы не хранил черные перчатки и маску вместе с деньгами. Это тебе подкинули, чтобы пустить меня по ложному следу.

– Не томи, Максим, – просит Чуприна, – Говори, кто это?

Максим поворачивается к Хае.

– Хая, проверь: твой ключ от кладовки на месте?

Та проверяет свою связку ключей.

– Его нет.

– Потеряла? – Не доволен Исаак.

– Нет. Его вытащил… – Максим делает паузу. Все слушают его, затаив дыхание, – …Скорик.

Все удивленно смотрят на бывшего солдата. Скорик от неожиданности роняет полено, которое с грохотом валится на пол.

– Когда нужно было обработать рану дьяку Омелько, – сообщает Максим, – и я попросил немного сивухи, то Скорик, не задумываясь, открыл кладовку ключом.

Скорик срывается с места, пытаясь сбежать, но его хватают сотник Крутиус и хорунжий Чуприна. Усаживают его в центре шинка на табурет.

– Когда он понял, что я догадался о том, что он не воевал, то решил меня убить, но ранил господина офицера.

Скорик затравленно смотрит на всех.

– Конечно, на беглого каторжника все можно свалить. Только не я это. Вот вам крест.

Скорик крестится. Крутиус с сомнением смотрит на Максима.

– Ты не ошибаешься, Максим?

– А ещё убийца, когда лопату в руках держал, через перчатки занозу в ладонь загнал, – говорит Максим, – До крови. Можете проверить.

Максим показывает дырку в перчатке черного человека.

– Покажи руки, Скорик, – требует Крутиус.

Скорик, нехотя, показывает руки. В руке рана от занозы.

– Это я, когда дрова в дом заносил, поранился! – Оправдывается он.

– Тогда давайте посмотрим, что у него в карманах? – Предлагает Максим.

Чуприна вынимает на стол из карманов Скорика курительную трубку, две серебряные монеты и ключ. Исаак показывает на ключ.

– Вот ключ от моей кладовки.

– А где же письмо? – Разочаровано спрашивает Игонькин.

– У него больше ничего нет, – разводит руки в стороны Чуприна.

Все с надеждой смотрят на Максима.

– А письмо он забрал у лейтенанта Игонькина утром, когда тот спал после бурной ночи. Я сначала не обратил внимания на то, что утром он выходил из сеновала.

Скорик скорбно опускается на колени.

– Пощадите, я отдам письмо…

– Скажи, Скорик, зачем ты это сделал? – Задает вопрос Иван.

– Да он и не Скорик вовсе, Иван, – говорит Максим.

– А кто?

– Турецкий лазутчик, который специально здесь остался, чтоб следить за передвижениями русской армии. А ты ему помог. Живя на хуторе, который находится в центре дорог, ему это было не трудно делать. Каждую ночь он одевался в черную одежду и ходил на разведку. Потом писал записки и передавал за вознаграждение в штаб Гассана-Паши.

– Каким образом? – Интересуется Крутиус, – Он же все время здесь был!

– Идемте. Покажу, – предлагает Максим.

Он выходит во двор. Все следуют за ним. Чуприна и Крутиус ведут Скорика.

39

Все идут следом за Максимом. Оказавшись на улице, Максим становится перед воротами и показывает на подкову, прибитую на ворота.

– Вот как.

Максим переворачивает подкову. Из тайника под подковой выпадает письмо. Максим поднимает секретное письмо и передает его Игонькину. Тот благодарно принимает конверт и быстро прячет его под рубаху.

– Собака! – Злобно кричит Скорик, легко сбрасывает Чуприну и Крутиуса, хватает Милку, приставив к горлу нож, который прятал в рукаве.

– Уйдите с дороги, иначе я её убью!

Прикрываясь Милкой, он пытается уйти. Дорогу ему преграждает Иван, но Скорик ранит его ножом.

Разоружает лазутчика Максим, применив один из приемов борьбы «Сават», в результате которого нож оказывается с одной стороны, а Скорик с другой. Крутиус и Чуприна прыгают на него сверху и связывают руки.

– Ведите Скорика к вашему светлейшему командованию, – говорит Максим сотнику и хорунжему, – С черным человеком все закончилось…

Чуприна и Крутиус подхватывают под руки Скорика, лежащего без сознания на земле, и ведут в сторону лагеря.

40

Светает. На пороге Игонькин, Максим и дед Сирко.

– Спасибо, Максим, – благодарит офицер, – Теперь я твой должник.

– После победы над турками сочтёмся, – машет рукой Максим.

Исаак подводит к ним под уздцы лошадь.

– Езжай, офицер, а то твой Потемкин письмо от Суворова уже заждался. Назад возвращаться будешь – вернешь коня.

Дед Сирко помогает Игонькину взобраться на коня. Дарина, глядя на эту сцену со стороны, плачет. Игонькин подъезжает к ней.

– Прощай, красавица.

– Осторожнее, офицер. – Улыбается она, – Вам ещё лежать надо. Приезжайте. А я вас лечить буду.

– Ага, – хихикает дед Сирко, – Грелкой.

Игонькин пришпоривает коня и выезжает со двора. Дьяк Омелько крестит его вслед. Исаак поворачивается к Максиму.

– Говорят, что вы грамоте обучены?

– Ещё как обучены! – Подтверждает дед Сирко.

– Предлагаю вам у меня на постоялом дворе остаться. Для такого человека, как вы, у меня работа имеется.

– Соглашайся, Максим, – говорит дед, – Хаты ж все равно нет. А здесь харч и крыша над головой. А со временем на Хае женишься и весь постоялый двор себе заберешь.

Исаак поворачивается к деду Сирку:

– Ты, дед, говори, да не заговаривайся. Ишь чего придумал! На Хае женится…

Потом вдруг задумывается и через некоторое время расплывается широкой улыбкой:

– А что, всё может быть…

– Я подумаю, Исаак, – обещает Максим.

Из дома с корзинами в руках выходит племянница Хая, ставит корзины на крыльцо и подходит к Максиму.

– Если панычу интересно, могу новость ему рассказать.

Максим удивленно смотрит на Хаю.

– Какую новость?

– Когда я ходила за серныками, – рассказывает она, – то по дороге в Очаков зашла.

– Ты? В Очаков? – Удивляется он, – Зачем? Это же опасно!

– Не перебивайте, паныч! – Просит Хая, – А то говорить не буду.

– Хорошо. Молчу.

– В крепости ваш француз. Мне торговки по секрету сказали.

– Они его видели?

– Лучше б не видели, – вздыхает она, – Зверь, говорят, отпетый. Ему человека убить, что муху прихлопнуть.

– Не может быть! Не он это…

– Может и не он, – пожимает плечами она, – но другого француза в крепости нет.

– Спасибо, Хая, – расстроено произносит Максим.

Хая, захватив корзины с провиантом, выходит со двора.

Максим медленно подходит к деду Сирку.

– Пошли, Максим? – Выводит его из раздумий дед Сирко.

– Куда?

Дед Сирко удивленно смотрит на Максима.

– В Лиманы. Куда ж ещё?

Максим кивает. Дед Сирко направляется со двора. Максим торопится за ним.

41

Князь Потёмкин находится в штабной палатке на переправе под Николаевым. Снаружи доносится громкий голос Игонькина.

– Лейтенант Игонькин с срочным посланием генерал-аншефа Суворова к генерал-фельдмаршалу Потемкину-Таврическому.

– Впустите, пусть заходит! – Разрешает Потемкин.

Через мгновение полог отворачивается и в штабную палатку строевым маршем входит раненный Игонькин. Чувствуется, что он себя плохо чувствует, но старается держаться бодро. Князь Потемкин протягивает к нему руку.

– Давай, лейтенант, посмотрим, что мне Александр Васильевич отписал.

Игонькин передает конверт. Потемкин забирает послание и рукой отправляет Игонькина.

– Ступай, лейтенант!

Потемкин небрежно распечатывает конверт. Достает письмо, читает:

– «Я на камешке сижу, на Очаков всё гляжу…» Вот старый лис! Это он мне про атаку намекает.

Потемкин бросает письмо в мусор.

– Загорай, Александр Васильевич, не время ещё.

42

Максим и дед Сирко идут по хутору. Максим узнает белоснежную хату, которая постоянно ему снится.

– Эта хата мне постоянно снится. И в детстве, и сейчас.

– Так в ней София живет, – сообщает дед, – Вдова. Сейчас всё у неё узнаем.

– София?..

Дед Сирко подходит к воротам, стучит по ним ногой и громко кричит:

– Хозяюшка, принимай гостей!

Дед Сирко подталкивает Максима вперёд.

– Давай, Максим, не стесняйся.

Из дома выходит София. Максим теряется, потому что видит перед собой молодую, красивую женщину из его снов.

– Кто стучится? – Спрашивает она.

София видит Максима, улыбается, подходит к воротам.

– Здравствуйте, пане!

Максим кивает.

– Что привело вас ко мне? – Улыбается София.

Максим поворачивается в надежде, что дед подскажет, как действовать и что говорить, но нигде Сирка не видит. Теряется ещё больше.

– Вы кого-то ищите?

Максим отрицательно вертит головой. Откашливается и показывает на горло.

– Попить принести? – Задает вопрос она.

Максим кивает. София снимает с забора кринку и идет к колодцу. Максим следит за ней, не отрываясь. София набирает из ведра воду и приносит Максиму. Он быстро выпивает её и отдает пустую кринку Софии.

– Ещё? – Интересуется она.

Максим кивает. София снова идет к колодцу. Максим вынимает из сюртука материнский платок, вешает его на ворота и быстро уходит. София, набрав воды, возвращается и видит платок. Выливает воду из кринки, вешает её на забор, берет в руки платок, прижимает к груди и смотрит на дорогу. Туда, куда ушел Максим.