Текст книги "Масамунэ и Мурамаса. Детективная серия «Смерть на Кикладах»"

– Да ради Бога, – махнул снова рукой Виктор. – Мне важно, чтобы толк был! У меня на вас с Фудзиварой вся надежда. Буду ждать, сколько нужно. Пусть общаются!

– Не переживай, все будет в порядке. Сначала он с ними переговорит, а потом, я думаю, уже пригласит нас. Я уверен, что он найдет, что им сказать. Он, как и мы с тобой, не верит ни в каких демонов. Кстати, есть и еще одна веская причина, по которой он хочет добиться от них вразумительных ответов.

– Какая?

– Ты доспехи видел? Которые были на убийце? Есть два момента: сам факт доспехов и их цвет!

– А цвет-то причем? – усомнился генерал. – Не слишком ли ты глубоко копаешь?

– Поверь мне на слово, Витя, не слишком! – покачал головой Алекс. – У японцев цвет всегда причем! Ничего просто так они не делают никогда. В каждом поступке, в каждом движении всегда глубокий смысл, а иногда и несколько. А если еще вдобавок и легкий намек – то поступок становится совершенным. Они тонкие ценители красоты. Просто видят и понимают ее по-своему!

– Ну хорошо, а сам доспех? – спросил глава Национального Бюро Интерпола, потирая свой широкий лоб.

– Догадайся уже, генерал! – укоризненно произнес Смолев.

Возникла небольшая пауза. Впрочем, Манна можно было понять, голова у него уже давно шла кругом, но его осенило через мгновение. Он снова ударил по столу – на этот раз кулаком. И, спохватившись, сразу отмахнулся от нервно вздрогнувшего метрдотеля, мол, не до тебя!

– А, черти бы их драли! – воскликнул он от души звучным басом. – Доспех! Сукины дети! Спектакль устроили!

– Вот именно! Их несколько! Самостоятельно, без чужой помощи он доспех ни за что бы не надел, значит, у него есть сообщник! Который знает, как надевается японский доспех, а поверь мне, там одной шнуровки – не один метр! Значит, помощник – японец! Следовательно, и преступник – японец! Никогда японец не станет помогать в таком деле «гайдзину», – когда речь идет о «национальных сокровищах» Японии. Японец скорее совершит сэппуку – самоубийство, чем поможет иностранцу украсть японский меч! И еще: мало было помочь надеть доспех, надо было как-то умудриться утащить восковую фигуру, которая до этого сидела на пеньке. Как они это сделали? И куда они ее дели? Надо просмотреть видео двух предыдущих ночей. В общем, на ближайший час наша задача – видео с камер наблюдения за прошлые двое суток. Кстати, по экспертизе стекла пока нет ничего? Ладно, подождем.

– Мда-а, – протянул Манн, потирая руки. – Не зря я вас пригласил! Ну что, в музей?

– А, кстати, вот и Фудзивара! – Алекс поднялся из-за стола, увидев подходящего маленького японца.

Генерал Манн последовал его примеру, и оба они низко склонились перед мастером. Он поклонился им в ответ.

– Сигенори-сан будет в Афинах завтра. Он хотел бы поселиться в соседнем номере со мной, чтобы мы могли беспрепятственно общаться. Нам многое нужно обсудить! – произнес японец по-английски.

– Организуем, к его приезду все будет готово, мастер! – почтительно отреагировал Манн.

– Если возможно, я бы хотел лично поговорить о случившемся с моими соотечественниками в музее, – продолжил Фудзивара. – Я немедленно сообщу вам о результатах.

– Разумеется, машина ждет у входа, – кивнул генерал Манн, и все втроем они покинули ресторан.

Пристально наблюдавший за ними злосчастный метрдотель выдохнул с облегчением и, устало утирая пот платком, со стоном опустился на стул.

Часть шестая

«Самурай должен прежде всего постоянно

помнить – помнить днем и ночью, с того утра, когда он берет в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги – что он должен умереть».

Юдзан Дайдодзи. «Будосёсинсю».

Смолев оказался прав: камеры наблюдения в зале музея зафиксировали, как предыдущей ночью двое неизвестных, одетых в черные халаты с капюшонами, осторожно сняли с постамента восковую фигуру в доспехах, положили ее на носилки и, споро перебирая ногами, унесли за портьеры. Действовали быстро – им потребовалось всего каких-то две минуты. Уже ранним утром, перед самым первым обходом, около семи часов утра, из-за портьеры шагнула коренастая фигура в рогатом шлеме и полном защитном облачении, быстро уселась на подставку и замерла в неподвижности.

Получается, что злоумышленник просидел целый день на выставке, мимо него ходили посетители, и они ничего не заметили! То, что они не заметили – это как раз неудивительно: лицо его было затянуто черным шелком, да еще на нем была и звероподобная маска демона войны, рассуждал Смолев. Самурай сидел в глубине подиума, за спиной была стена, освещение было устроено так, что угол постоянно оставался в полумраке, что преступнику было только на руку. Удивительно другое: как смог он просидеть неподвижно весь день, пока мимо ходили люди? Вот это выдержка, подумал Смолев с уважением.

– Ты хочешь сказать, что он вот так и сидел весь день, смотрел на посетителей и не шевелился? – никак не мог поверить Виктор Манн. – Неужели такое возможно? Он что, железный? Кто просидит, совершенно не шевелясь, несколько часов подряд?

– Почему нет? – пожал плечами Алекс. – Я помню, как в свое время в Военной Академии стоял на первом посту еще молоденьким и необученным курсантом. Знамя части охранял. Час, от силы два можно было выстоять без особых шевелений, хоть и сложно было с непривычки.

– Час или два? Да он просидел неподвижным истуканом с семи утра до двенадцати ночи! Это ж сколько будет… Семнадцать часов! Это какую выдержку надо иметь! – покачал головой Манн.

– Не забывай, что мы имеем дело с японцем. И не просто с японцем, а с мастером боевых искусств. Это удивительные люди! Он наверняка обучен искусству глубокой медитации, способен сам вводить себя в транс и в нужный момент из него выходить. Мастера могут медитировать сутками. Думаю, что здесь было тоже что-то в этом роде. И мотивация у него была, судя по всему, очень серьезная. Потом, угол был достаточно темным для того, чтобы можно было незаметно размять затекшие конечности.

– Хорошо, а физиологические процессы? – поинтересовался Виктор. – Семнадцать часов терпеть?

– Физиологические процессы всего организма при глубокой медитации сильно замедляются, дыхание становится реже, сердце бьется гораздо медленнее. Все тело словно впадает в анабиоз, – задумчиво ответил Смолев. – Это сложные практики; я когда-то общался с мастерами, которые могли находиться в таком состоянии несколько дней, без пищи, воды и физиологических отправлений. Другое дело, что это для них сакральный процесс, они к нему долго готовятся, проходят обряд очищения тела и духа, молятся, а потом уже вводят себя в транс с помощью медитации, – Алекс хотел добавить что-то еще, но их разговор прервала пронзительная трель телефонного звонка.

– Манн слушает, – нетерпеливо ответил звонившему глава Национального Бюро Интерпола на английском, растирая крепкой ладонью свой широкий лоб. – Готово? Отлично! Присылайте!

– Саша, наконец-то готова экспертиза по стеклу, говорят, что нашли что-то интересное, сейчас вышлют заключение, – радостно хлопнул он друга по плечу. – Ну, слава Богу, с мертвой точки мы сдвинулись!

Они расположились в одном из просторных кабинетов музея, где к их услугам было все необходимое: техника, связь, каталоги выставки, списки музейных работников, материалы по каждому из клинков. За стеной справа сидели помощники Манна – технические специалисты, которые просматривали записи с камер наблюдения. Найдя нужный фрагмент записи, они немедленно доложили своему шефу. Теперь они занялись другими камерами: у музея их было несколько. За левой стеной, за плотно закрытой дверью, откуда не доносилось ни звука, уже больше часа Фудзивара-сенсей беседовал с японской делегацией.

В нее входили восемь человек: пятеро мужчин и три женщины. Их имена и фамилии, или, скорее наоборот, фамилии и имена – ведь у японцев сперва идет фамилия, а потом имя – лежали списком перед генералом Интерпола и решительно ни о чем ему не говорили. Против каждой фамилии стояла функция, которую исполнял каждый сотрудник. В списке числились два музейных работника: мужчина и женщина, эксперт-оценщик, полировщик, повар, две переводчицы и один руководитель группы. На первый взгляд – все логично.

– Думаешь, у него получится? – кивнул Манн головой в сторону плотно прикрытой двери слева, беспомощно крутя в руках список японцев. – Даже повара своего привезли! Хотя понять, конечно, можно.

– Должно получиться, – задумчиво кивнул Алекс, раз за разом просматривая последние найденные кадры с камеры наблюдения. – Я-то их отлично понимаю, после сегодняшнего «греческого салата» я бы и сам своего повара с собой возил. Зачем рисковать? Свой повар всегда лучше, тем более, что их кухня настолько отличается от европейской.

– Как думаешь, кто-то из них? – Виктор положил перед Алексом уже порядком измятый список делегации и присел напротив на край стола.

– Возможно, – ответил тот, взяв список и разгладив его руками. – Как минимум, сообщник в делегации есть точно. Сам преступник может быть и со стороны. И даже скорее всего со стороны, это дает ему простор для маневра! Но он все равно японец, приехал специально вслед за выставкой. Или, зная о ее маршруте, заранее поджидал ее в Афинах. Попроси своих спецов при просмотре первого дня экспозиции отследить всех людей с азиатской внешностью и сделать фотографии. Необходимо идентифицировать каждого. Пусть займутся! Могут сделать?

– Куда они денутся! Пусть попробуют не сделать: про парикмахера я им всем уже сказал, обрею налысо, как пить дать! – Манн, не вставая со стола, уже взял в руку телефонную трубку стационарного телефона, как у него возник вопрос: – А почему первого дня, Саша, а, например, не второго?

– Логика! Парень не дурак. В первый день идут всегда приглашенные официальные лица: представители Консульства Японии и Торгово-Промышленной Палаты, центра культуры Японии в Греции, эксперты, специалисты, представители школ боевых искусств. Догадываешься?

– Точно! Где проще затеряться листу? – задумчиво задал вопрос Манн и сам же себе ответил: – В лесу, среди других листьев, особенно, если они тоже желтого цвета… Ты прав, больше всего азиатов было в первый день!

Пока генерал Интерпола отдавал распоряжения по-гречески своим специалистам, Смолев внимательно изучал список. Действительно, делегация небольшая, но есть все, кто необходим. Вот с эксперта-оценщика я бы и начал, определился он. Потом побеседуем с полировщиком. Не дает мне покоя вопрос, почему был украден именно этот меч из российской части экспозиции, раздумывал Алекс. Хорошо, что есть переводчицы, они пригодятся, тем более, что в графе «языки» против одной фамилии помимо английского числился еще и русский. Музейные работники, вероятно, занимаются организационными вопросами. От повара, скорее всего, толку не будет. Руководитель группы, как правило, чисто политическая фигура, хотя… Неожиданно нехорошее предчувствие шевельнулось у Смолева в душе, но он отогнал его прочь. Не те времена, будем надеяться на лучшее, подумал он.

В этот момент в комнату тихо вошел один из экспертов Интерпола, протянул Манну распечатку на полтора листа мелким шрифтом с формулами и графиками и так же тихо вышел. Виктор схватил распечатку и жадно пробежал глазами написанное. Потом тряхнул головой и еще раз, уже медленно и вдумчиво прочел заключение экспертов.

– Интере-есно девки пляшут!.. – протянул он свою обычную присказку, передавая распечатку Смолеву. – Неожиданный поворот, ну-ка, прочти! До чего дошел прогресс, не перестаю удивляться!

Манн вскочил и возбужденно зашагал по кабинету из угла в угол.

Первая страница экспертного заключения была вся испещрена формулами и графиками. Как и Виктор, Алекс пропустил ее, лишь бегло взглянув, и сосредоточился на второй, где под заголовком «Заключение экспертизы», в частности, было написано следующее:

«Представленные на экспертизу осколки представляют собой частицы полимерного органического стекла, обладающего в нормальных условиях малой хрупкостью и высокой эластичностью, но способного резко изменять свои физико-механические свойства под действием малых количеств реагента.

Из сорока трех осколков контрольной группы на поверхности восемнадцати обнаружено покрытие из предположительно анизотропных нанокомпозитных пленок неизвестного состава.

Известны разнообразные полимерные нанокомпозитные материалы, в том числе армированные углеродными нанотрубками, используемыми в качестве дисперсной фазы композита, распределенной в массе сплошной полимерной матрицы с целью направленного изменения ее свойств.

Все восемнадцать образцов предположительно являются частью одной пластины, изменившей свои физико-механические свойства под влиянием извне. Триггером или катализатором процесса могут предположительно выступать, в частности, электро-магнитное поле необходимой частоты, ультразвук, химические реагенты и пр.

Подобные разработки с 2012 года активно ведутся в японском Национальном Институте Материаловедения (НИМ), г. Цукуба.»

– Саша, ты понял? – снова уселся на стул напротив и звучно хлопнул себя ладонями по коленям Виктор Манн. – Да это не стекло, это просто какая-то бомба замедленного действия! А мы еще тогда удивлялись, что в Артиллерийском музее стекло упало на экспонат. Музей здесь совершенно ни при чем! Эти гаврики тогда еще пытались все провернуть. Но, слава Богу, им не удалось. То есть, они монтировали специальные стекла с нанопокрытием в витрины тех экспонатов, которые им были нужны, включали источник электромагнитного поля нужной частоты, и через определенное время витрина просто взрывалась изнутри! Сама! Краса-авцы! Оставалось только устроить спектакль для особо впечатлительных и суеверных. Смотрителю не повезло, на пятнадцать минут раньше или позже – и был бы жив.

– Да, – помедлив, ответил Смолев, задумчиво потирая занывший висок. – Но если это так – вся картина меняется принципиально! Мы-то с тобой предполагали, что есть два, как минимум, преступника, действовавших на свой страх и риск по собственной инициативе с целью похищения клинков. А получается, что все было спланировано заранее? Ты представляешь, сколько могут стоить подобные разработки? И к ним еще надо получить доступ! За всем этим явно кто-то стоит. Кто-то очень влиятельный, с деньгами и связями. И судя по тому, что использовалась разработка ведущего японского научного центра, это тоже японец.

– Да, ты прав, – кивнул Манн. – Мне это уже пришло в голову. Похоже, что вся эта поездка за границу – просто ширма для очень четко спланированной операции. Все было хорошо продумано заранее. Но почему они не могли это провернуть в Японии? Зачем понадобилось устраивать такой дорогой спектакль? Хотели все списать на коварных «гайдзинов»? И в чем смысл? Похитить дорогие клинки с целью перепродажи в частные коллекции? Вся коллекция миллиона на три долларов потянула бы? Как думаешь?

– Перепродажа – это, безусловно, версия. Скорее всего, может и больше потянула бы. Но неувязочка: почему остались нетронутыми более дорогие и старинные клинки из российской части экспозиции? Почему вообще взяли всего два клинка? Этот «демон-самурай» мог, при желании, вынести добрую половину мечей! Почему еще пропал лишь клинок неизвестного мастера? Где Тишкин? Странно все это! Почему не могли в Японии? Могли, наверно, но если речь идет о том, чтобы продать похищенные клинки коллекционерам за рубеж – то эта поездка решает массу проблем, в том числе – и с вывозом мечей. Японцы очень внимательно следят за тем, чтобы раритетные клинки «кокухо» не покидали территорию страны. А здесь было получено разрешение на вывоз из самых высоких сфер, я полагаю. Пора беседовать с японцами.

– Мне самому не терпится. Кстати, насчет Тишкина. Саша, ты с женой его знаком?

– Конечно, мы дружим много лет. Она уже знает?

– Да, ей сообщили, – кивнул генерал. – Ты мог бы переговорить с ней? Нам нужен доступ к его записям, компьютеру, архивам, электронной почте. Любая информация, которая сможет пролить свет на происходящее. Не хотелось бы делать это по официальным каналам, сам понимаешь: обыск, изъятие… Ей и так несладко. Опять же время потеряем! Пока в Петербурге заведут дело, пока получат санкцию, неделя и закончится. Поговори с ней по-хорошему, в конце-концов, мы и ее мужа разыскиваем!

– Конечно, не вопрос, прямо сейчас и переговорю, – согласился Смолев и набрал нужный номер телефона, который сохранился у него с давних времен.

К телефону долгое время никто не подходил. Смолев терпеливо ждал. Потом трубку сняли и усталый, слегка охрипший, словно со сна, женский голос произнес:

– Алло?

– Марина? Алло? Ты меня слышишь? Это Смолев Саша! – откашлявшись, произнес Алекс, у него самого отчего-то вдруг запершило в горле.

– Саша? Какой Саша? – произнес непонимающе безразличный голос.

– Смолев! Марина, ты себя хорошо чувствуешь? Ты помнишь меня? Я Смолев!

– Ах, Смолев! Я вспомнила. Здравствуй, Саша! – голос немного оживился.

Да что там с ней происходит, подумал Алекс. Маринка всегда была веселой и жизнерадостной, он помнит ее смех: он, словно серебряный валдайский колокольчик, звенел на их посиделках. Смолев любил бывать у них в гостях. Хлебосольная хозяйка и прекрасный кулинар, Марина обожала гостей. Она была всегда жизнелюбивой и энергичной, идеальной женой, как шутили друзья, для тихого и застенчивого Тишкина. Куда все делось?!

– Хорошо ли я себя чувствую? – горько усмехнулась Марина. – А я, Саша, даже не знаю, как я себя чувствую. По-моему, уже никак не чувствую. Про Сережу ты знаешь?

– Да, Марин, но не надо так убиваться! Мы его разыскиваем, сделаем все, что сможем. Я уверен, что с ним все в порядке. Просто нам надо разобраться в том, что произошло!

– Я и не убиваюсь: я получила от него вчера «смс», – неожиданно ответила Тишкина. – Короткое, но пишет, что все скоро наладится, он жив и здоров.

– Вот как! – помедлил Смолев, переваривая неожиданную новость. – Так радоваться надо! Он не пишет, где он и что с ним? – Алекс наклонился к Манну и прошептал, прикрыв микрофон рукой: – Тишкин вышел на связь с женой, прислал сообщение.

Тот кивнул, придвинувшись ближе и внимательно прислушиваясь к разговору, который ясно доносился из телефона Алекса, и покрутил пальцем в воздухе, мол, продолжай дальше!

– Нет, я же говорю, все письмо – две строчки. «Жив, здоров, не переживай, все будет хорошо, все наладится, как я и обещал, береги Пашку». Вот и все, – монотонно повторила по памяти Марина по-прежнему усталым и, словно сонным, голосом.

– Ну и хорошо, тогда почему ты так расстроена? У вас все в порядке? – недоумевающе спросил Алекс. – Как дела у Пашки? Ему сейчас сколько, четырнадцать?

– Как дела? – горько усмехнулась Марина. – Ты не в курсе? Ах, ну да, мы же года два как раз и не общались… А тебе Сережа, значит, ничего не сказал? Гордый у меня муж, не стал «грузить» друга семейными проблемами. Плохи дела у Пашки, Саша. Он умирает! У него лейкемия. Я уже второй год каждый день смотрю, как умирает мой сын. Ты знаешь, я даже привыкла, если к этому вообще можно привыкнуть…

После тягостной паузы Смолев ответил:

– Прости, Марина, я ничего не знал. Серега мне ничего не сказал. Как же так? Чем я могу помочь?

– Спасибо, Саша. Чем тут поможешь? – устало вздохнула его собеседница. – Мы уже второй год лечимся. Прошли полный курс цитостатической терапии в Петербурге. Все уже было: обследования, консультации, химия, осложнения, лечение, снова химия… Как мы это все пережили – я рассказывать тебе не буду. После химеотерапии полгода назад у нас появилась надежда. Мы так радовались! Казалось, что жизнь снова возращается, я начала различать людей по лицам, обращать внимание на погоду… Но в прошлом месяце контрольные обследования показали, что болезнь снова вернулась. Лечащий врач развел руками, сказал, что человеческий организм непредсказуем, и такое бывает. Он посоветовал пересадку костного мозга и лечение в немецкой клинике. Я сначала даже не думала о Германии – там только пересадка стоит под девяносто тысяч евро, а откуда их взять? Квартиру мы еще год назад продали, живем у бабушки. Но за две недели до отъезда Сережа как-то пришел домой веселым, даже напевал, я давно его таким не видела, и сказал, что он знает, где найти деньги. Вернее, он сказал: «Я нашел деньги, Мариш! Все будет хорошо!» Мы связались с клиникой «Асклепиос» в Гамбурге, они подтвердили, что возьмут нас на операцию, вышло даже немного дешевле. Муж пообещал им, что после поездки в Грецию он переведет деньги на счет клиники. А тут такая история. Мне звонят, говорят, что он пропал. Я до вчерашнего дня места себе не находила, пока он ни прислал письмо.

– Понятно, Марина, на какую дату назначена операция? – глухо проговорил Алекс.

– На двадцать второе, следующего месяца. Мы сейчас в Питере проходим подготовительную терапию по рекомендации «Асклепиоса», так дешевле. И денег мне не предлагай, муж оставил достаточно перед отъездом. На химеотерапию у меня хватит, на билеты тоже. Надеюсь, что Сережа до этого момента вернется, и не нужно будет отменять операцию. Вот жду от него еще вестей. Решила подремать пару часов, а тут ты звонишь!

– Значит так, Марина! Первое! Отменять Пашкину операцию мы не будем в любом случае. По этому поводу я с тобой еще свяжусь. Второе! Я хочу, чтобы Серега быстрее нашелся. Поэтому нам нужен его домашний компьютер. Ноутбук? Хорошо, пусть будет ноутбук! – Алекс какое-то время слушал объяснения Тишкиной, потом произнес: – Все данные, что тебе нужны, все файлы с анализами и медицинскими заключениями мы сохраним, не переживай. Лучше давай сделаем так: завтра тебе позвонят от меня и приедут на дом с новым ноутбуком. Ты сама скажешь, какие файлы тебе нужны, и в твоем присутствии их перенесут на новый ноутбук, который останется у тебя, хорошо? А старый передай, пожалуйста, человеку, который придет. Да, да, почту тебе установят, интернет подключат, сама все проверишь, что все работает. Запиши мой номер, что у тебя высветился. Отправь на него «смс» с вашим новым адресом в Питере. И еще, если что, – ты сразу мне позвонишь, Марин, договорились? В любое время дня и ночи! Если Серега выйдет на связь, скажи ему, что я его ищу, что я могу ему помочь, хорошо? Запиши мой адрес в Афинах: улица Митрополеос, 12. Гостиница «Эллада». Записала? Отлично»! Я сам наберу тебя через пару дней, если раньше новостей не будет, или не возникнет необходимость! Договорились? Все будет хорошо, я обещаю! Ну все, держись, целую, прости, что разбудил!

Алекс нажал кнопку «Сброс», завершая звонок, и аккуратно положил айфон на стол перед собой. Какое-то время он сидел неподвижно, прикрыв глаза. Потом встал, снял пиджак и повесил его на спинку стула, подошел к кулеру, подставил руки под кран с холодной водой, наполнил ладони и с наслаждением погрузил в воду разгоряченное лицо. Повторив процедуру еще дважды, он вернулся к столу, достал из кармана пиджака чистый носовой платок и вытер им лицо. Манн все это время молчал и задумчиво выбивал пальцами барабанную дробь по полированной столешнице.

– Я все слышал, – наконец разомкнул губы генерал Интерпола. – Можешь не пересказывать. С ноутбуком ты хорошо придумал. Сам решишь? Ну и лады! Мы тебе компенсируем. И нечего отмахиваться! Отмахивается он… Если по-человечески, то, конечно, не приведи Господь – такое горе матери! А если без эмоций, Саша, то у твоего Тишкина был очевидный мотив. Ему нужны были деньги на операцию для сына. И именно незадолго до отъезда он нашел способ их раздобыть. Все одно к одному. Как он хотел их получить? Что он хотел продать? Почему он пропал? Вот это нам и предстоит выяснить.

Смолев хотел было резко ответить генералу Интерпола, что это просто чушь, и он знает Тишкина много лет, но тут распахнулась дверь кабинета слева, и из нее вышел Фудзивара-сенсей. Манн и Смолев поднялись из-за стола. Маленький японец с непроницаемым лицом подошел к генералу Интерпола, поклонился и негромко произнес по-английски:

– Они будут с вами говорить. По одному. Можете использовать переводчицу Фукуда Акико. Она говорит по-русски. С кого вы хотите начать?

– С эксперта-оценщика, если это не будет неуважением по отношению к руководителю группы, – ответил ему Алекс за Манна. – Вы будете присутствовать при разговоре, сенсей?

– Нет, все, что я хотел им сказать, я сказал. Все, что хотел услышать – услышал. Ваш выбор не нанесет урона чести руководителя группы, – отрицательно покачал головой японец. – Я хотел бы изучить материалы по клинку, который пропал из российской коллекции. Я подожду вас здесь.

Фудзивара вернулся к открытой двери в соседнее помещение и что-то скомандовал. Японцы покинули комнату друг за дружкой, кланяясь Манну и Смолеву. Те кланялись в ответ. В комнате остались сидеть молодая миловидная женщина, в черной юбке и сером джемпере, – видимо, это и была переводчица по имени Акико – и худой мужчина средних лет, с узким морщинистым лицом, короткой стрижкой и очками в металлической круглой оправе на вдавленном носу. Смолев сверился со списком: Нисимура Сэтору, эксперт-оценщик.

Манн кивнул и быстро прошел в комнату, Смолев вошел следом и прикрыл дверь за собой.

– Вы говорите по-русски? – обратился Виктор к переводчице. – Вам удобнее, чтобы беседа велась по-русски или по-английски?

– Пожалуйста, как удобнее вам, господин, – скромно и немного растерянно улыбнулась молодая женщина, отвечая по-русски. – Меня зовут Акико, а это господин Нисимура-сан.

– Хорошо, – кивнул генерал Манн. – спросите у господина Нисимуры, что он думает по поводу произошедшего. Я имею в виду ночное происшествие и пропажу двух клинков. Кто мог совершить это преступление? Нам очень важно его мнение.

Выслушав перевод, худой японец сердито произнес несколько фраз в ответ и поджал губы.

– Нисимура-сан считает, что это прискорбное происшествие, которое, к сожалению, бросает тень на всю японскую делегацию, – переводила Акико, глядя в пол. – Но Нисимура-сан также уверен, что никто из делегации не имеет отношения к случившемуся. Он даже мысли не допускает, что его коллеги могут быть к этому причастны!

– Как тогда он объяснит, что один из экспонатов коллекции вдруг ожил, зарубил ночного смотрителя и похитил два клинка? – продолжал допрашивать японца Манн. – Надеюсь, что господин Нисимура не верит в злых духов?

– Нисимура-сан сам крайне удивлен и неприятно поражен случившимся, – смутившись, пролепетала молодая японка. – У него нет объяснения произошедшему. В конце-концов, он всего лишь эксперт по клинкам!

Скользкий тип, подумал Манн с досадой, разглядывая непроницаемое лицо японца. Врет ведь! Так мы от него ничего не добьемся!

– Как давно Нисимура-сан занимается оценкой клинков? – поинтересовался Смолев, видя, что в беседе возникла небольшая пауза.

– Уже более двадцати лет, – переводила японка. – Нисимура-сан – потомственный мастер в пятом поколении. Последние двенадцать лет он сотрудничает с музеем, приславшим экспозицию на выставку, и еще с рядом крупнейших музеев Японии, где хранятся японские мечи. Ни разу за все эти годы его заключение не было оспорено ни одним из существующих в Японии экспертных институтов.

– Нам очень приятно беседовать с таким замечательным знатоком совего дела! Как тогда Нисимура-сан может объяснить, что наряду с шедевром японской коллеции – клинком Сэнго Мурамаса пропал и меч неизвестного автора? – задал вопрос Алекс.

– Видел ли Нисимура-сан документы на пропавший меч из российской коллекции? Была ли у него возможность оценить этот клинок, и что он по этому поводу думает? Что может сказать эксперт с мировым именем по поводу пропавшего клинка? – подхватил Виктор Манн, догадавшись, куда гнет его коллега.

Японец заметно смутился. Он, откашлявшись, протер очки белой тряпочкой, несколько раз пытался начать фразу, но сбивался. Акико терпеливо ждала, не поднимая глаз. В конце-концов, японец выдавил из себя несколько фраз и тоже уставился в пол.

– Нисимура-сан полностью доверял авторитету и знаниям Тишкин-сан, – пролепетала Акико. – Он не считал нужным проводить экспертизу клинков, предоставленных российским музеем: это могло быть воспринято как неуважение к российской стороне, чего он не мог допустить! Конечно, он бегло просмотрел документы на каждый из восемнадцати клинков, которыми так щедро была дополнена экспозиция. По его мнению, оценка и экспертиза Тишкин-сан заслуживала полного доверия. После работ по блестящей реставрации меча в Санкт-Петербурге, которые были лично проведены Тишкин-сан, Нисимура-сан был очень впечатлен знаниями российского коллеги и не мог оскорбить его недоверием!

– Ты веришь этому скромняге? – повернувшись вполоборота к Смолеву, спросил Манн вполголоса по-немецки.

– Даже не думал, – негромко ответил ему Смолев тоже на языке Шиллера и Гете, продолжая вежливо улыбаться японцу. – Он лжет с самого начала. Чтобы эксперт с таким стажем не поинтересовался, что за клинки лежат на витринах? Чушь! Ни за что не поверю! Такое ощущение, что он чего-то боится. Кто же его так запугал?

– Ладно, давай посмотрим, что он сейчас запоет, – кивнул ему Манн и, снова перейдя на русский язык, сказал переводчице: – Переведите, пожалуйста, господину Нисимуре, что у нас к нему больше нет вопросов.

Японец с явным облегчением выдохнул, улыбнулся и, наклонившись вперед, сделал движение, словно уже собирался подняться на ноги.

– А также я хотел бы порадовать господина Нисимуру хорошей новостью, – как ни в чем ни бывало продолжил Манн, продолжая сидеть и сохраняя самое любезное выражение лица. – В ближайший час в музей прибудут его коллеги: эксперты-оценщики из организации, которая, как я уверен, ему хорошо известна. Это «Общество по сохранению японского меча». Пятеро экспертов, и среди них сам Ёсикава-сенсей! Нам очень повезло, что в эти дни они оказались в Европе и откликнулись на наше приглашение. Надеюсь, вам будет приятно встретиться и пообщаться с коллегами!

Выслушав радостный перевод Акико, Нисимура-сан побелел лицом и безвольно опустился обратно на стул. На лице японца был ясно написан ужас.

– Все с ним понятно, спекся! Он что-то скрывает, ты прав. Давай дадим ему дозреть, – снова по-немецки произнес Манн, обращаясь к Смолеву. А для растерявшейся переводчицы добавил по-русски: – Мы сейчас с моим коллегой выйдем и подождем за дверью, а если уважаемый господин Нисимура захочет нам что-то дополнительно сообщить, – мы его с радостью выслушаем! Смолев и Манн поднялись на ноги и покинули комнату.

В соседнем помещении их ожидал Фудзивара-сенсей. Маленький японец разложил на большом столе фотографии пропавшего клинка из тех, что привез с собой Тишкин, и внимательно рассматривал их, делая пометки перьевой ручкой в маленьком черном блокноте.