Текст книги "Анютины глазки. Первая любовь и последняя. Любимый Иркутск"

6. Сексуально-лингвистическая загадка

– Ирина, чё ты говоришь? Повтори, пожалуйста, – кричала Маша. – Слышно чё-то плохо, алё-алё.

– Вася, ну отвяжись, пожалуйста, дай с Иркой переговорить, – обратилась она к своему другу, сидя у него на коленях.

А Вася как будто бы ничего не слышал. Он жадно целовал Машину грудь. Массировал её своими могучими ладонями, дыша и бурля при этом, как паровозный котёл.

– Чё, ты ему не дала? А, ну правильно. Козёл он конченый.

– Чё-чё говорил? Что со мной спал? Вот гад. Алё, алё. Не расслышала, повтори, чё сказала, Ирка. Не, если он имел в виду, что я спала с ним, ну, в этом прямом смысле, то да. Я ведь ему сказала: «Не лапай, всё равно тебе не дам». А он, козлина, своими слюнявыми губами лез целоваться. Фу, блин. Потом до него допёрло, что не светит секса со мной. Так он нажрался водяры, как свинья, и вырубился. Его хоть самого трахай. А мне ночью через весь Иркутск кондыбать не очень-то привлекало. Вот и спали на одном диване. А утром я слиняла, пока он не одыбался. Вот и все дела. Не, не, не дала я ему, клянусь.

– А ты чё так допытываешься? Влюбилась, что ли, в энтого дебила или как?

– А, просто понравился, значит. Ну-ну. А дала хоть ему или нет?

Тут Вася вырвал телефон из рук Маши, оторвавшись от её груди.

– Маш, ну ты, блин, задолбала уже. Дала, не дала, дала. Что это за хрень? Что за терминология ваще?

– А чё тебе не нравится? Это наш женский разговор. Чё лезешь-то? Будешь так себя вести, я тебе тоже не дам. Нашёлся тут командир.

– Да ладно, Машка, не обижайся на меня. Я же любя.

Затем Вася глубокомысленно хмыкнул и начал философское исследование с присущей ему пытливостью и рассудительностью:

– Вот вы, Маша, с Иркой в разговоре использовали термин «дала». Давай рассмотрим этот посыл с лингвистической и прикладной, сексуальной точки зрения, – завёлся Вася.

– Во, Васька, ты завернул, однако, – вставая с колен друга, на которых она уже более получаса восседала, сказала Мария, поправляя при этом бюстгальтер и блузку. – Чё ты имеешь в виду? Только не говори: «Что имею, то и введу». Задолбал своими шуточками.

– Я по существу буду говорить, не беспокойся, Маша. Вот перед занятием сексом ты же целуешь и ласкаешь моего дружка своим ротиком, язычком, а?

– Ну, ласкаю. Это же как прелюдия, эротическая игра, что ли. Да и дружок твой от этого веселее становится. Что тут такого?

– А вот в этом-то и весь смысл. Кто кому даёт? Это же я тебе дал своего дружка. Это я дал, понимаешь? А ты долдонишь: дам, не дам. Так кто кому даёт, если ты мне делаешь минет? Значит, это я тебе дал! Я дал! Ха-ха-ха!

– Блин, да… – озадачилась Маша. – Получается, вроде ты как бы прав, что ли. Нет, я лучше с девчонками эту тему перетру. А то ты меня чё-то совсем запутал. Чувствую подвох какой-то.

В этот вечер из-за сексуально-лингвистических разногласий никто никому ничего не дал. Вася уже начал горевать, что затеял этот спор с Машей. «Спор есть, а секса-то нет. На хрена завёлся?»

Вот уже две недели в Иркутском НИИПА (Научно-исследовательском институте промышленной автоматики) лаборатория по проектированию аппаратов высокого давления не занимается производственными вопросами. Девушки ломают головы над сексуально-лингвистической загадкой, которую сформулировала на малом учёном совете лаборантка Маша Проскурина. Споры идут не на шутку. Все по-разному относятся к этой тематике. Кто-то развязно и раскрепощённо, кто-то по-пуритански непримиримо. Маша тем временем ходит чернее тучи. Она уже вторую неделю не спит со своим любимым парнем Василием. Василий тоже весь как на иголках, нервничает парень.

– Девчонки, пойдёмте-ка мы к Фире Соломоновне Ватман, заместителю директора института по науке. Может быть, она подскажет решение этой проблемы, – призвала девушек заведующая лаборатории Кира Сергеевна.

И вот уже девичий десант в кабинете у зама по науке.

– Фира Соломоновна, у нас тут вопрос неразрешённый стоит. Помогите разобраться. Мы уже все измучились, не можем догадаться, как на него ответить. А вопрос звучит так: «Во время минета кто кому даёт: женщина мужчине или наоборот?»

После заслушивания этого очень «важного» и злободневного вопроса Фира Соломоновна поморщилась и погрузилась, как обычно при решении научных задач, в свои размышления:

– Ну, если он стоит, то это здорово, просто замечательно. Я имею в виду не вопрос, а сам предмет, понимаете. Что касается этого самого, ну, минета, так я по видеомагнитофону смотрела как-то это действо. Выглядит оно – под эротичную музыку, да среди пальм, да на берегу моря, – можно сказать, довольно эротично. Но, но… – Многозначительная пауза. – Я как-то не очень себе представляю, зачем брать в рот эту штуку. Ну, эту, из которой ссут. Что за необходимость такая? В этой связи я по понятным причинам в некоторой степени несколько затрудняюсь в формулировке результирующего ответа. Поскольку сам процесс, рассматриваемый вами, мне не очень известен, не очень понятен, не очень привлекателен и не очень интересен. Фу, какая гадость.

– Что вы, Фира Соломоновна, вы же целуете своего любимого мужа в его прекрасную лысину, – включилась в разговор Нина Новгородцева – старший научный сотрудник.

– О чём вы говорите, девочка? Это же мой муж – Яков Львович. Я его люблю. Мы с ним прожили уже сорок пять лет, – рассудительно парировала аргументацию Нины Фира Соломоновна.

– Так вот представьте, что его дружок – это ваш Яшенька, только в очень уменьшенном виде. Почему бы его не поцеловать? – не могла угомониться Нина Новгородцева, кандидат технических наук.

– Хорошо, девочки, мы обсудим этот вопрос с Яковом Львовичем на семейном совете. А вам советую обратиться к нашему директору института. Он знает всё. Он вам поможет, – закрыла волнительную и трепетную дискуссию заместитель директора по науке.

Директор института Абрам Моисеевич Кульман был маленьким и плешивеньким дядечкой. Очень он походил на вождя мирового пролетариата Владимира Ульянова (Ленина). Носил такую же бородку и усики, в разговоре картавил. При всём не очень внушительном виде, любой его собеседник через пару минут беседы начинал видеть перед собой гиганта мысли, великолепного специалиста и наиприятнейшего собеседника. Сотрудники его очень любили и уважали. А девчонки относились к нему как к родному отцу. Всегда можно было поделиться своим горем, семейными проблемами. Абрам Моисеевич всегда внимательно выслушивал, давал дельные советы, помогал всем, чем только мог.

Девчонки уже галдели в приёмной директора. Весь институт знал, над какой проблемой работает лаборатория проектирования аппаратов высокого давления. Знала и секретарша. Не знал только директор, и вот ему представилась такая возможность.

Кира Сергеевна, краснея, выпалила директору вопрос, который волновал уже весь коллектив научно-исследовательского института. Директор задумался. Он молчал несколько минут, потом вдруг начал протяжно говорить:

– Так, догогие девушки, тепегь я пониманию, что ваша лабогатогия не заггужена габотой. Тема вашего вопгоса никак не коггесподигуется с тематикой габоты лабогатогии пгоектигования аппагатов высокого давления.

– Что вы, Абрам Моисеевич, работой мы загружены, производственные задания всегда перевыполняем. Просто Машенька наша может из-за неразрешённости этого вопроса расстаться со своим парнем, они уже две недели, ну, это самое, не спят вместе. Жалко девчонку. Помочь как-то надо ей.

– Ну, это, пожалуй, дгугое дело. Так, что вы там говогили? В сексе женщина всегда даёт мужчине. И значение этого глагола, вегнее его напгавленность, является пгедметом газногласий. Пгавильно я вас понял?

– Да, Абрам Моисеевич, именно так.

– Так вот, извольте. Можно на этот пгедмет посмотгеть таким обгазом. Уже гимское пгаво довольно ясно обозначило, что женщина отдаётся и в том случае, когда дело даже не дошло до совокупления, а последовало удовлетвогение полового инстинкта клиента дгугими газвгатными действиями и актами. Гечь идёт, следовательно, не только о совокуплении, но и о всяком дгугом виде полового возбуждения и полового удовлетвогения. В этом случае пги огальных ласках – минете, так сказать, женщина дагит мужчине удовольствие. Можно пегефгазировать этот тезис – даёт удовольствие. Иными словами, подтвегждается пгидуманная вами аксиома, что пги любом сексе, во всех газнообгазиях его пгоявления женщина всегда даёт мужчине. Вас устгаивает такое гешение вопгоса?

– Да, Абрам Моисеевич, вы просто гений. Всё, мы побежали к Машке, чтобы её обрадовать.

– Хогошо, только пгодолжайте габотать по тематике лабогатогии.

– Маша, Маша, мы нашли решение твоему спору с Василием! – кричали подруги, залетая в лабораторию. – Женщина дагит мужчине удовольствие, значит, это она ему даёт. Так нам Абрам Моисеевич газьяснил. Ура-а-а-а!

– Девки, всё, я пулей побежала домой к Василию.

– Дуй быстрее, если чё, мы тебя прикроем.

Василий сидел дома на диване и смотрел телевизор. Там показывали Жириновского. Василий трудился на заводе имени Куйбышева. До ночной смены было ещё шесть часов, он не знал, как скоротать время. «Вот бы с Машенькой моей покувыркаться, но мы с ней в контрах», – подумал молодой человек.

Маша как бы уловила мысли своего парня. Она подошла к нему, присела на его колени. И загадочно, глядя ему в глаза произнесла:

– При огальных ласках женщина дагит удовольствие мужчине, или, дгугими словами, даёт ему удовольствие. Значит, женщина даёт! Ну? Чё скажешь?

При этом Маша начала ликовать. Она смогла прищучить своего Василия. Она смогла разбить в клочья его дурацкую философскую придирку. Она была на высоте. Василий не сопротивлялся и не возражал. Он обнял свою Машу за плечи и грустно, но твёрдо начал говорить:

– Маша, я без тебя не могу. Ты моя самая, самая любимая девушка. Мне никого не надо, кроме тебя одной. Я люблю тебя сильно-сильно. Будь, пожалуйста, моей женой. Роди мне сына и дочку.

Он смотрел в глаза подруге нежно и трепетно. Он ждал ответа. Маша была ошарашена. Она сначала не могла прийти в себя. Потом с восторженным визгом соскочила с колен своего парня. Василий испугался и встал перед Машей. А девушка бросилась к нему на шею. Из её глаз ручьём текли слёзы. Она судорожно целовала своего возлюбленного, поливая при этом его солёными потоками влаги. Василий начал целовать свою любимую – самую, самую. Самую любимую, самую красивую девушку. Он своими губами снимал слёзы с порозовевшего лица Марии. А она всё плакала от радости и причитала, и причитала:

– Васенька, любимый мой Василёчек, я безумно тебя люблю. Я два года ждала от тебя этих заветных слов. Ты их произнёс, мой любимый. Как мне хорошо. Как хорошо.

Василий тоже расчувствовался, его глаза тоже стали влажными. Он нежно обнимал свою подругу и шептал:

– Машенька, любимая моя. Девочка моя. Солнышко моё.

Он не заметил, как самопроизвольно начал судорожно расстёгивать пуговки на её кофте. Он целовал и целовал её миниатюрные и такие родные, такие любимые груди.

Он целовал глаза, губы. Он весь дрожал от страсти и нежности. Наконец Маша вырвалась из его рук. Она озорно засмеялась.

– Не сейчас, Василёк, не сейчас, потерпи минуточку.

И она бросилась на кухню, по пути срывая с себя одежды. Потом из холодильника она достала бутылку шампанского.

– Милый, давай отпразднуем это наше замечательное событие. Давай выпьем с тобой по глоточку этого вина. А потом уже выпьем друг друга до дна, до последней капельки.

– Машенька, я буду любить тебя всю жизнь. Давай только никогда не ссориться. А то на ровном месте придумали себе дурацкую проблему и чуть не расстались навсегда. Давай ценить друг друга.

– Давай, давай…

Потом они предались таинству любви. На работу Василий поехал с подкашивающимися ногами. От любви это было, от любви. «Давай» было ключевым словом этой сцены, научной загадкой интеллигентного спора и всего этого рассказа. Но оно не имело никакого отношения к реальной жизни и чувствам этих молодых людей, любящих друга.

7. Удивительный собеседник

Осенние тучи зацепились за крышу нашего НИИПА (Иркутского научно-исследовательского института промышленной автоматики), они стали обволакивать здание. От соприкосновения воздуха тёплого с холодным стали зарождаться слёзы конденсата. Потом потоки водных осадков пролились вниз на кустарники акации, серый асфальт и припаркованные автомобили наших начальников, понуро стоящих у главного входа. Настроение было мерзкое, природа плакала. Плакал и Николай Сергеевич. Он вчера был на свадьбе.

Но эта свадьба была не его. Он был гостем на свадьбе своей невесты. Ах, как это тяжело. Сердце ныло, и оно было готово разорваться на части.

«Моя Катенька, мой котёнок – чужая жена. Моя любимая уже не моя», – стучало в виски и корёжило сознание молодого инженера.

Он поднялся на лифте на шестой этаж в свою аудиторию №617. Широко распахнул окно, встал на подоконник и приготовился выброситься вниз. Как вдруг его порыв охладил голос Прокофия Рудольфовича:

– Колян, я уже всю паутину с окна убрал, можешь не беспокоиться. Пойдём лучше накатим по пятнадцать капель спирта-ректификата.

Весь состав их лаборатории был отправлен в колхоз на уборку урожая, из рядовых на институтском хозяйстве они остались вдвоём. Николай Сергеевич сделал движение рукой, типа проверил за оконную чистоту, и направился в аудиторию следом за Прокофием Рудольфовичем.

– Прокофий, ты когда-нибудь гулял на свадьбе своей невесты? – с надрывом в голосе, чуть не рыдая, вопрошал Николай Сергеевич, разливая спирт из колбы в гранёные стаканчики.

Глаза Прокофия Рудольфовича уставились на собеседника пристально. Казалось, что они, как два тёмно-коричневых паука, моргая мохнатыми ресницами-лапками, начали подтягивать нить разговора к себе.

– Хмм, – послышался выдох его обожжённых спиртовыми парами лёгких.

Захрустел маринованный огурец.

– Понимаешь, Рудольфыч, я смотрел как её, моей Катеньки, глаза выискивали в толпе моё лицо. А когда наши взгляды встречались… Ой, как мне больно. Ведь это я должен быть на этой свадьбе женихом. Это я дружил с Катенькой три года. Это я был её первым мужчиной. Это со мной она, моя любимая Катя, строила планы на всю последующую жизнь. Это она целовала меня ласково и нежно… Как дальше жить? Ничего не понимаю. Это я должен был сказать моему Котёночку: «Выходи за меня замуж». Но не сказал, всё тянул и тянул время. А он сказал, он позвал, и она, уставшая ждать этих сокровенных слов от меня, пошла за ним. Теперь он жених, а не я. Ах, как мне тяжело. Как тяжело. – Николай Сергеевич горько заплакал, как маленький ребёнок, у которого злые люди отобрали любимую игрушку.

– Уфф, – раздался снова выдох лёгких Прокофия Рудольфовича, проглотившего очередную дозу спирта.

Казалось, что его глаза, как две сороконожки, моргали длинными ресницами-ножками, подбираясь в сочувствии всё ближе и ближе к душевной боли собеседника.

«Какой же он внимательный и чуткий, этот наш Рудольфович, – подумал Николай Сергеевич. – Зря его все считают чёрствым бирюком. Он вон какой чувственный и заботливый».

– Ах, какие глаза у моей Катеньки, – снова застонал Николай Сергеевич. – Как же я буду жить завтра без этого изумрудного драгоценного света её милого и любимого взора? Как я смогу существовать завтра без лёгкого прикосновения её губ, без её трепетных и нежных объятий? Как жить завтра-а-а? – Слёзы сильнее мрачных дождевых вихрей захлестнули нашего молодого инженера.

Теперь и на улице, и в нашей лаборатории бушевал осенний дождь. Николай Сергеевич, исповедавшись, вопрошающе смотрел на своего собеседника. Казалось, что глаза Прокофия Рудольфовича, как две букашки, поползли навстречу завтрашнему дню.

Его хрипловатый голос начал вещать:

– Т-а-а-к, завтра у нас будет пятница. Опять с Лёхой Дулиным поедем на рыбалку. Прошлый раз клёв был на мормышку. Блин, два раза угадать поклёвки будет очень сложно. Наверное, прикупим на Бестужева свеженьких опарышей и немного мотыля. Там фирма для рыбаков «Клёвый продукт» находится. Короче, завтра всё будет зашибись! – заключил свою речь Прокофий Рудольфович, зычно выдыхая после принятия очередной дозы спирта. – Уф-ф-ф, хорошо пошла, родимая. Жисть прекрасна!

8. Скромные мысли о финансах

Сегодня выхожу из «Совкомбанка», что на улице Литвинова 17 в Иркутске, и в задумчивости ковыляю на центральную улицу Карла Маркса. Тяжело иду, еле копыта передвигаю от смешанных чувств.

Это же надыть, 19% с меня срубили за автокредит. Во барыги! Мне горбатиться, а им навар! Конешна, не хошь, не бери… Но уж шибко на своей бибике охота покататься. Так, от мяса откажусь, от водки тоже придёца… Ой, ой, куды качусь-то я. И про баб теперя забыть надо, если сами на машину не клюнут, канешна.

Иду, а скорбные мысли меня терзают. Бьют, понимашь, по тыкве. Как вдруг летит мне по башке вроде как удар. Бойцовские качества помогли. Полшага вправо, уклон, пронесло… Ё-моё. Это же я сам чуть лысиной об тополь сдуру не шибанулся, задумавшись о жисти.

Глядь, а впереди стройная девушка, раскачивая бёдрами, идёт мимо гастронома. Ножки стройные такие, попка аппетитная… Вдруг порыв ветра. Сёдня, 24 июля 2017 года, погода меняется. Место тропической жары хочет занять ненастье. Этим ветреным потоком платье девушки задирается, и весь цветастый абажур сарафана выворачивается вверх. Ба, а девушка-то совсем без плавочек…

«Ничёсебе-бе-бе-бе», – проносится в моей занятой всякими банковскими процентами голове.

Потом вдруг трамтарам! Бух! Трах! Бздынь! Это красивая машина, иномарка, врезается в фонарный столб. Абажур вместе с, ну, этими прелестями резко на звук аварии оборачивается. Теперь то, что было у девушки при ходьбе спереди, повернулось для обозрения назад. Ну, она, видать, обозреть хотела, чаво там сзади на дороге бздынькнуло.

А тут по новой. Би-би! Трах! Тарарах! Бздынь!.. Короче, ещё четыре машины в зад первой иномарке паровозиком ёб…, ну, это самое, ой, ударились.

Девушка грустно улыбнулась и, направив свои лыжи вперёд, в сторону улицы Ленина, пошла по своим делам. Абажур сдулся, скрыв от окружающих все, ну, эти прелести. Девушка при этом нисколько не смутилась.

А чё смущаться-то? Я тоже один раз видел обнажённую женщину, правда, полностью обнажённую, но в полумраке, и давненько это было, но по телевизору и голову не потерял, однако. Чё тут суетица? Чё за невидаль такая? Не понимаю! С меня 19% годовых срубили, и я ничего, живой ещё. Может, вправду говорят, что красота – это ужасная сила? Но девятнадцать-то процентов… это не красиво.

Это чертовщина какая-то. Нельзя так издеваться над людьми. Девушка, видать, заплатила проценты, вот без штанов и осталась. Так ваще голышом можно остаца.

9. Счастливый конец

Девушка подруге в иркутском трамвае:

– С моим бойфрендом было очень клёво, такие яркие и бурные ночи. Но всё завершилось грустным концом.

– Ну а признания в любви или подарки-то были, на худой конец? – спрашивает другая.

– Девчонки, вы о любви или об анатомии? – заинтересовался стоящий рядом старенький дедушка. – Я чё-то уже вконец запутался.

– Да отвяжись ты, старый пень, от девушек, в конце-то концов, – сказала пожилая женщина.

– Гы-гы-гы, – засмеялись двое пацанов в конце трамвая.

– Да ты понимаешь, – продолжила первая девушка, – я тут ваще не могу свести концы с концами.

– И не надо, милая, – забеспокоилась бабушка. – Если у тебя их двое, поберегись, разодраться могут, изувечиться из-за ревности.

– Гы-гы-гы, – засмеялись пацаны в конце трамвая.

– Да пошли вы все нах! – гневно произнёс угрюмый мужик. – Разгундосились тут, конца и края не видно, думать мешают гады.

– А ты, мил человек, иди в депутаты и думай там себе сколько хошь. Или в библиотеку подавайся, наконец. Материться тут вздумал, окаянный, – заворчала бабка.

– Гы-гы-гы, – засмеялись пацаны в конце трамвая.

Вконец разгневанный мужик стал корчить устрашающую рожу. Концы его губ вздрагивали и тряслись, как хвост у трясогузки. Морда покраснела, как солнце в конце дня на закате. Вот-вот должна кончиться спокойная болтовня и начаться драка.

– Конечная остановка «Студгородок», – прохрипел в динамиках голос вагоновожатой. – Все выходим, выходим, выходим, чаво расселись тута, – сердитый голос вагоновожатой возвещал о конце поездки.

Наступил конец напряжённости, люди начали покидать вагон. Пацаны, стоящие в конце вагона, предложили девчонкам прогуляться.

«Наконец мечты сбываются. А что, в конце-то концов, может, чувства появятся? Любовь вспыхнет, и придёт конец холостой и одинокой жизни», – подумали девчонки.

«Наконец-то красивых девчонок закадрили», – подумали парни.

С хорошим концом любая история оптимистичнее становится. Всегда веселее, приятнее, теплее и прикольнее, наконец, когда конец хороший и запоминающийся.