Текст книги "Путешествие в решете"
![](/books_files/covers/thumbs_240/puteshestvie-v-reshete-283622.jpg)
Автор книги: Сергей Мурашев
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Сергей Мурашев
Путешествие в решете
© Мурашев С.А., 2023
© ООО «Издательство «Вече», 2023
* * *
Путешествие в решете
Часть 1
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племён!
Николай Рубцов
– Я вратарь Дырка в команде «Решето», – говаривал один вратарь.
Мы ехали с Лазарем по ночной разбитой дороге. На асфальте буквально не было живого места: выбоины темнели сплошной чередой, и Лазарь, снизивший скорость до тридцати, то и дело выезжал на встречную полосу или ехал по бровке. Фары с трудом справлялись с осенней темнотой, на частых крутых поворотах упираясь в лес. В придорожной канаве желтели листьями ивовые кусты или краснели заросли ольхи. Эту разбитую дорогу, трассу федерального значения, ремонтировали. Мы проехали бригаду дорожников ещё по свету. Они работали километрах в сорока отсюда. Нашу машину там остановили, чтобы пропустить встречку. Лазарь тогда выпрыгнул из кабины и, спрятавшись за каток, помочился.
– Если тебя заставляют что-то делать – получи удовольствие! – крикнул он мне.
Лазарь – грек из Грузии, переехавший в Москву. Плотный невысокий мужичок в рабочих штанах с помочами крест-накрест. Неуёмный, он весь день рассказывал мне истории из жизни, анекдоты. Но теперь и он замолчал. Включил маленький салонный телевизор – «Чтоб не уснуть». С экрана постоянно что-то весело болтали. Это раздражало. Казалось, что у нас два телевизора – один маленький, под потолком, а второй – большой, во всё лобовое стекло. Но я был рад, что Лазарь замолчал. Мне было не до разговоров.
Я купил домик на Севере, чтобы пожить в нём годик-два и набрать материала для романа. И вот теперь с Лазарем на микроавтобусе «Форд» перевозим вещи. Салон забит до самого верха. Иногда что-то позвенивает, что-то потрескивает. Я не знал, как всё это разгрузить. Лазарь сказал, что у него болит спина и он помочь не сможет. В своей новой деревне я ещё знакомыми не обзавёлся и не мог предположить, кого позвать на разгрузку, тем более сейчас: поздно вечером или рано утром. Видимо, Лазарь, которому к ночи следующего дня надо было на работу, думал об этом же.
– Вот и твой грузчик! – сказал он вдруг.
И я увидел в свете фар невысокого худого парня, который голосовал. Лазарь остановил машину, замигавшую поворотником. Я выбрался немного размяться, а парень, поднимая впереди себя небольшой грязный рюкзак и чехол с ружьём, полез в кабину. Когда я вернулся, Лазарь уже вовсю болтал с новым пассажиром.
– Ты чего – ворона? Ты ворона?! Вот и он ворона! – кивнул он в мою сторону. – И чего вы не живёте как все? Спокойно вам не живётся. Отец говорил: «Куда ни приедешь, будь как все». Приедешь в такую страну, где все одноглазые, – закрой один глаз и ходи так. А вы вороны. – Мы уже поехали, и Лазарь, болтая, не забывал так же методично, как и раньше, объезжать ямы. – Вы смотрели фильм «Одиссей»? Смотрели? А я плакал над ним. Этот Одиссей уехал, где-то пробыл много лет и не постарел. Вернулся. А все его друзья, жена – старые, лица в морщинах. Он потерял часть жизни. Я понял самый смысл этого фильма – надо жить вместе с друзьями, с ровесниками. Они женятся – и ты женись. Они родили детей – и ты рожай. Они состарились – и ты состарился. А вы как вороны. Кстати, я уже договорился – Толя поможет нам разгрузить, – перевел он вдруг разговор. – В бане у тебя помоется, а завтра разгрузим и на трассу вывезем.
Парень повернулся ко мне и протянул руку:
– Анатолий.
На голове его была бандана, от одежды пахло дымом костра, а свой рюкзак он так и держал на коленях. Обрадованный, что нашёлся грузчик, я уже не слушал ни парня, ни Лазаря и вскоре уснул.
Домик мой можно назвать домиком, но никак не домом. Размером шесть на четыре. Заметьте, что внутри находится печка с плитой, так что места совсем мало. Домик этот в небольшой деревне на берегу озера построил знакомый из Москвы, чтобы приезжать летом отдохнуть. Зато баня на самом берегу почти таких же размеров, как и домик. С предбанником. Внутри всё обшито светлой доской, большая покупная каменка топится из предбанника. Бак для горячей воды с краном. Для холодной воды – деревянный ушат. Полок широкий, длинный, можно вытянуться во весь рост. Кроме бани есть у меня ещё беседка для отдыха и небольшой дровяничок. Воду можно брать из озера.
Мы въехали в деревню часов в десять вечера. Когда Лазарь стал сдавать назад, машина повторила несколько раз:
– Осторожно, я еду назад! Осторожно, я еду назад!
Этот механический голос был страшен в деревенской тишине, рядом с глубоким озером.
Лазарь неожиданно развёл активную руководящую деятельность. Меня он заставил готовить ужин, а они с Анатолием пошли затапливать баню.
Ужин – это, конечно, громко сказано. Я кинул в кастрюлю пять пакетиков вермишели быстрого приготовления и залил кипятком. Пока было время, наскоро записал то, что сегодня произошло. Потом стал рассматривать и описывать вещи незнакомца. Рюкзак был вполне обычный, со специальной дышащей спиной. На нём то тут, то там навязаны какие-то верёвочки и фенечки. Чехол для ружья куда необычнее. Длинный, из плотной ткани, снизу бахрома, как у индейских колчанов. Но самое главное – весь чехол вышит мелким узором, а может быть, даже какими-то словами на неизвестном мне языке. Я пощупал сквозь чехол ствол, он был очень толстый, не меньше двенадцатого калибра. Мужики всё никак не возвращались, было слышно, как они купаются в озере, громко разговаривают. Дверь в предбанник была приоткрыта, и из щели, расширяющейся полоскою, тянулся свет. А в комнате слегка чувствовался дым от каменки, который, видимо, наносило на домик.
Наконец, когда я уже собрался звать Лазаря и Анатолия, они пришли сами. За ними в комнату ступил коренастый черноволосый мужичок в однотонной энцефалитке и в кепке.
– А мы вот с Петуней познакомились, с Петей! – весело крикнул Лазарь. От него пахло баней и водкой. Казалось, он сам разогрелся, как баня, и пышет жаром. – Петуня у тебя рыбу на мостиках ловит ночным способом. – И он громко засмеялся.
Анатолий ни на кого не обращал внимания, стоял на коленях и копался в своём рюкзаке. Я заметил, как он достал чистую футболку, понюхал её и улыбнулся.
– А оставайся, Петуня, у нас, – сказал по-хозяйски Лазарь. – В бане попаришься. Завтра поможешь вещи разгрузить.
Петуня воровато оглянулся вокруг своими чёрными глазами.
– Не-е, я лучше пойду, – сказал он, словно только и ждал того, чтоб ему предложили остаться. Потом закурил прямо в комнате и вышел на улицу.
В темноте его не было видно, только фитилёк сигареты пролетел мимо окна. Сразу почувствовалась усталость от поездки. Лазарь, уперев голову в стенку, прилёг на железную кровать с накинутыми на пружины досками. Мне показалось, даже стал засыпать. Но не тут-то было.
– Баня готова! Остынет, – вскочил он. И тут же вспомнил и про ужин: – Кушать-то что будем, ну-ка… – Лазарь даже присвистнул, открыв крышку кастрюли. Вермишель слиплась плотным тестом.
Нам пришлось разрезать макаронную лепёшку торта ножом. Но что удивительно, каждый съел свои два куска с аппетитом.
В бане было жарко до невозможности. Я вошёл из предбанника последний и тут же присел на корточки. Мне захотелось обратно к свежести озера, к росе на траве.
Анатолий лежал на полке и был настолько худой, что его почти не было видно. Коренастый Лазарь так же деловито, как и до этого, ходил по бане. От этого мерещилось, что он так и остался в своих рабочих штанах на помочах.
В обжигающем воздухе пахло разморённым берёзовым веником. Я оказался выше всех и почти упирался головой в потолок. Бывший хозяин был небольшого роста и, видимо, строил баню под себя.
– А это что у тебя? – Лазарь ткнул Анатолия чуть ниже подмышки.
– Шрам от осколка. Он там ещё сидит. Сказали, пока не беспокоит, не будут вынимать.
– А откуда? – спросил Лазарь. Он даже потерял свою деловитость.
– В Чечне служил. – Анатолий повернулся со спины на живот и подложил под голову руки. На потную уже спину, чуть съехав в сторону, закинулся его крестик на верёвочке.
– Что, крестик носишь, в Бога веришь? – спросил Лазарь. – Я тоже ношу, – и показал свой крестик.
От обиды на них, на эту жаркую баню мне вдруг захотелось закричать, как маленькому: «У меня тоже есть крестик! Я тоже крещёный!» Но я промолчал.
– Когда крестился-то? – спрашивал между тем Лазарь.
– Да я не знаю, крещёный или нет, но, наверно, крещёный. Когда служил, то ли прикладом, то ли ещё чем-то заехали. Может, даже свои. Из палатки вышел – и привет. Голову проломили. Я в детстве думал, что меня в армию не возьмут, потому что у меня голова квадратная, и квадратных касок не делают. А тут не спросили: квадратная – не квадратная, без всякой каски. Очнулся через два месяца в больнице, а на мне крестик, батюшка приходил, крестил меня. Ты давай, подкинь, подкинь.
Лазарь натянул на голову танкистскую шапку, оставшуюся от бывшего хозяина, видимо, тоже любившего париться. Набрал полковшика воды и плеснул в каменку. Она ухнула, вместе с ней ухнул и я, не выдержал, сел на пол. Быстро ополоснулся, сослался на то, что мне надо кое-что записать, и ушёл.
– Иди-иди, – сказал Лазарь, – всё равно места на полке нет. – И снова принялся хлестать Анатолия веником. – Ещё в озеро пойдем плавать.
Хорошо, что рюкзак мой был уже занесён в дом. Из него я достал чистое постельное бельё. Лазарю постелил на кровати, Анатолию на раскладушке, а сам решил разместиться прямо на длинном столе с толстыми, из целого бруска, ножками.
Потом достал из рюкзака коробку с набором для китайской чайной церемонии. Коричневый деревянный ящичек и маленькие чашечки, чайничек. Всё это мне недавно привёз друг из Китая. Я разместил ящичек на единственной табуретке, на него поставил три чашечки, в чайник насыпал специальной зелёной заварки. Пока грелся кипяток, несколько раз понюхал заварку в чайнике, а уже потом заварил. Пахло приятно. Свежие простыни придали домику уют. Вид не портил ни мой рюкзак, ни Анатолия.
На стенах из оструганного бруса ничего нет, только несколько гвоздей у двери да лосиный рог в три веточки. Рядом с ним ещё две дырки в стене – видимо, два рога вывернули и забрали. Занавесок на обоих окнах нет. На ржавой плите печки моя новая электроплитка, электрочайник, кастрюля. А сама печка красивая. Сложена из нового красного кирпича. Её не стали белить, а покрыли специальным лаком. Потолок прошит вагонкой. Нелепой кажется огромная энергосберегающая лампочка на проводе. Пол грязный, и даже слышно – под ногами хрустит что-то.
На улице скрипнула дверь бани, и я решил, что пошли купаться. Хотел вылить из чайника первую, уже остывшую заварку. Первую, согласно церемонии, надо сливать. Но вдруг услышал, что они копошатся на крыльце. Я быстро налил в каждую чашечку понемногу – пусть попробуют. Сам сел на раскладушку, положив руки на колени.
Раскрасневшийся Лазарь вошёл в одних штанах на помочах. На руках у него, слегка завёрнутый в куртку, лежал Анатолий. Голова его свисла, не держалась, как у малышей. Лазарь прошёл туда-обратно по домику, каким-то чудом не опрокинул табуретку и осторожно положил Анатолия на стол.
Я не успел ничего спросить.
– Может быть, умирает, – сказал Лазарь. Он все ходил туда-обратно. От его разгорячённого тела и быстрых шагов домик казался совсем маленьким. – Запарился, наверно. У него в голове пластина металлическая вставлена. Может, накалилась. Я хлещу, жару поддаю, а он молчит. Ну, думаю, хорошо. Потом смотрю – а у него волосы мокрые взъерошены, глаза закрыты, как у котят, когда топишь. Мы уже отдыхали в предбаннике, на второй заход пошли.
Он заметил на табуретке мой чайный набор, взял одну чашку и подозрительно посмотрел:
– А это что у тебя?
– Чайный набор для китайской церемонии.
– Ты что? Кто это чай из стопок пьёт? – искренне удивился Лазарь. Взял чайник и через носик выпил всё его содержимое. После чего повалился на кровать и почти сразу уснул. Видимо, чай на него сильно подействовал.
А я ещё долго не мог уснуть. Прикрыл голого Анатолия простыней. Его безволосые ноги все в шрамах. Я долго смотрел на его голову, квадратная она или нет, искал то место, где под кожей железная пластина, слушал, затаив дыхание, дышит ли Анатолий. Иногда я подходил к Лазарю, но тот дышал громко, и было сразу понятно, что он спит. Эта ночь в моём домике далась мне с трудом и оставила после себя одни тяжёлые воспоминания. Уснул я только под утро.
Слышно было, как проснулся Лазарь, ходил рядом с раскладушкой и ворчал. Но я не в состоянии был открыть глаза. Мне удалось это сделать, только когда Лазарь громко хлопнул входной дверью. Я вскочил на скрипнувшей раскладушке и первым делом взглянул на стол. Анатолия не было. На улице туман, находящийся в постоянном движении, бегущий откуда-то с озера. Солнце едва угадывается сквозь туман, придавая всему особенный цвет. На озере гудение, словно индейцы собрались у костра и ритмично поют своими гортанными голосами.
Вообще я не люблю раскладушек, особенно таких: продавленных и сломанных. С них встаёшь не человеком, а шахматным конём. Я вышел на улицу. Лазарь стоял около бани в накинутой на плечи куртке. На узеньких деревянных сходнях в воду угадывался голый Анатолий. Он сидел по-турецки и играл на каком-то инструменте. Я подошёл к Лазарю.
– Отморозит сейчас себе одно место, – сказал он. – Во выделывает. А ты что такое вчера мне в чай подсыпал, а?
Я даже обиделся на него, а заодно и на Анатолия и хотел пойти обратно в домик. Но тут к сходням, как к маленькому причалу, а, может, для этого они и были сделаны, неслышно подплыла лодка. В носу её стоял вчерашний Петуня.
– Бог в помощь! – сказал он громко. – Здесь женщина!
И я заметил, как тот, что сидел в корме, отвернулся, а тот, что на вёслах, беззвучно засмеялся. Анатолий встал, положил свой инструмент в чехол и спокойно прошёл мимо меня в домик.
Петуня выскочил на сходни и помог выбраться женщине. Она, словно от радости, что оказалась на земле, сказала весело:
– А мы кое-что привезли. В смысле, еды.
– Поесть нам бы не помешало, – обрадовался Лазарь. Посмотрел на меня и, громко топая по мосточкам своими тяжёлыми ботинками, побежал к сходням.
– Прошу, – перехватил пакет с едой и повернулся так, чтобы взять женщину под руку, но Петуня отстранил его и не дал.
Лазарь повернулся на одной ноге и вразвалочку пошёл от лодки.
– Тут у нас хороший завтрак, – говорил он, заглядывая в пакет прямо на ходу. – Пойдёмте в беседку кушать. Даже бутылка есть.
– А как же! – сказала женщина.
На ногах у неё чёрные обтягивающие рейтузы и блестящие резиновые сапоги, на плечах верхняя часть слегка великоватого энцефалитного костюма. Лицо приятное, волосы русые, собраны в какую-то, на первый взгляд, небрежную, но очень сложную причёску.
Мы сели в беседке. Парень, оставшийся в лодке, крикнул:
– Я тогда поеду проверю!
Он мне почему-то запомнился грузным телом и красным крепким затылком, переходящим в шею. На таком затылке можно орехи колоть, и ничего не будет.
Когда вернулся Анатолий в рубашке и брюках, Петуня представил свою спутницу:
– Алёна, корреспондент районной газеты. Хочет у вас интервью взять.
– Внештатный, – добавила она сглотнув и достала из большого нагрудного кармана блокнот и ручку. – Анатолий Сергеевич, давно вы пишете?
Для меня, конечно, было новостью, что Анатолий что-то пишет.
– Ну, писать? Стихи, небольшие заметки я начал уже давно. – В застёгнутой на все пуговицы рубахе, с взъерошенными, видимо, после неудавшейся бани, волосами, Анатолий и в самом деле походил на писателя-деревенщика. Только тощего. – А по-настоящему – когда стал путешествовать. Появилась потребность понять, что происходит со мной и вокруг. А для этого мысли необходимо зафиксировать. Без фиксации мыслей, событий – всё теряет смысл. Пока не остановишь мгновение, не проткнёшь его иголкой, как жука, оно неуловимо. Я в детстве занимался жуками, собирал всевозможных жуков. А ещё день за днём записывал уличную температуру, есть ли ветер, солнце, осадки. Я думал, что когда-нибудь круг замкнётся и начнутся повторения. Ведь и Земля движется по кругу. Колёса у машины круглые. Вёсла у лодки при работе совершают круговые движения. А мне хотелось знать, что будет.
– Если бы знать, если бы знать… – сказал я.
– Ты, Анатолий, наверно, не разговаривал давно, – пробубнил Лазарь. Он жевал за обе щеки, словно решил доказать, что ему интересна только еда.
Петуня вопросительно взглянул на Алёну, а она с ненавистью на меня. Я решился больше не встревать и, по примеру Лазаря, принялся за помидоры и лук, макая их в соль. Запах растревоженной зелени и чёрного хлеба здесь, на холодке, в лёгком тумане, ещё больше раззадоривал аппетит. Анатолий, в свою очередь, взял яйцо.
– Анатолий Сергеевич, – не унималась Алёна. (Я заметил у неё на коленях диктофон и порадовался, что решился молчать.) – Анатолий Сергеевич, вы сказали, что любите путешествовать. С чем это связано?
– Я работал в разных местах, но ни одно из них меня не устраивало…
«Материал собирал», – подумал я.
– …Однажды, – продолжал он, – у нас на пилораме произошёл трагический случай. Погиб пожилой человек. У него была мечта: поехать к себе на родину, на юг. Я решил осуществить её вместо него. Нашел старую бандану, этим скинув себе лет пяток. Я так и почувствовал себя моложе лет на пять. Собрал инструменты, вещи и поехал. Где-то на машине, где-то на попутках, где-то пешком. Решил добраться до моря. Мне почему-то казалось, что именно там я смогу понять Россию, начавшиеся в ней движения, шевеления. Я называю это великим переселением народов (ВПН). Деньги я зарабатывал тем, что давал концерты. Меня принимали, много платили. Но я не люблю играть на людях. Мне больше нравится это делать в природных местах. Где только я не играл. В лесу, на озёрах, на горах, на море. Меня поразил один случай. На скале, нависающей над Чёрным морем, стоит памятник. Обычный гранитный памятник с человеческим изображением, с надписью. Я думал, что человек погиб, сорвавшись со скалы. Но было вовсе не так. Он много лет подряд приезжал туда и завещал жене, чтоб после смерти его сожгли, а пепел развеяли над морем. Они так и сделали, а на горе поставили памятник. Я долго сидел, прижавшись к нему спиной, и играл, пока рассветало, пока всходило солнце и нагревало воздух, землю и меня, пока у меня не устали лёгкие, а в животе стало дрожать. Вот как сейчас. Смотрите, – он показал рукой вокруг. И мы все увидели, что туман, словно по волшебству, почти рассеялся, яркое солнце обнимало нас.
С одной стороны моего домика были кусты, с другой начинались жилые постройки. На той стороне гладкого озера, с берегами, поросшими жёлтой травой, тоже стояли дома, игрушечные. Вдоль домов ехала машина, поблёскивая окнами. Лодка нашего рыбака была далеко. Она казалась наклейкой, прилаженной к глади стола.
– Вот видите! – сказал Анатолий, и мне показалось, что он плачет. – Что-то я записываю, что-то мне не нравится, и оно проходит мимо, и к чему-то я даже не смею прикоснуться.
Петуня ловко схватился за бутылку и открыл её. С помощью Лазаря появились на столе пластмассовые стаканчики. Анатолий выпил первый безо всяких тостов.
Алёна едва заметно дрожала. А может быть, это я разнервничался.
– Анатолий Сергеевич, а что это за инструмент, на котором вы играете?
– На алюминиевой трубке от пылесоса, – ввернул вдруг осмелевший Петуня. Похоже, энцефалитка, что на Алёне, – его. А сам он надел широкий, выцветший на плечах пиджак из плотной материи. – А мы уже давно тебя ждали. Караулили, когда приедешь. Я специально сюда ходил рыбу ловить. У меня предчувствие.
Я охотник, у меня летом работы нет. А крепко мы тебя ждали. Вся деревня. Еще навалят посмотреть или в магазине пристанут. – Он зыркнул своими чёрными быстрыми глазами, и почему-то сразу поверилось, что он охотник.
Анатолий словно не слышал вопроса Алёны и разглагольствований Петуни. Сидел, молчал и смотрел на озеро. Мы тоже молчали. На той стороне озера, в аккуратненькой издали деревне, кто-то приглушённо кричал, лаяли собаки. Наконец Анатолий очнулся, видимо, он не заметил, что думал несколько минут:
– Я увлёкся этим ещё до армии. В моей коллекции было семь диджей. С собой в путешествие я взял три. Все самодельные: два деревянных и один алюминиевый, походный. Два деревянных я подарил в дороге, с ними тяжело тащиться, а походный не отдам никому. Диджериду один из самых древних музыкальных инструментов Австралии и мира. В него можно выдуть всю свою душу, одновременно выпить красоту мира: туман, воду, озёра, деревья. На нём можно сыграть всё, о чём сможешь. О звёздах, луне, солнце, биении твоего сердца. О Сотворении мира и о его конце. У каждого диджа свой звук. У меня есть один из толстого сука дерева. Внутри он весь изгнил, и мне не пришлось выбирать сердцевину. Снаружи он сук, а внутри пустота. Вот посмотрите.
Он достал свою алюминиевую трубу, отражающую солнечные лучи, положил на стол между нами и стал играть, вибрируя губами.
Я слушал из вежливости, Лазарь наелся и, отвалившись на спинку беседки, смотрел на всё благодушно. Алёна делала серьёзный вид, как у студентки на лекции. Наконец Петуня, наверно минут через двадцать, оглянулся назад один раз, потом второй, быстро разлил по стаканчикам оставшееся и сказал радостно:
– За это надо выпить!
Анатолий явно обиделся. Он и в прошлый раз обиделся на замечание охотника.
– Ну чего? Я всё! Сетки проверил, – крикнул грузный парень, вернувшийся с озера. Его лодка стукнулась бортом о сходни. – Поехали. Или кругом побежите?
Парень был в футболке, под которой бугрились мышцы. Мне хотелось подойти к нему, давно нужен был для рассказов такой тип.
– Анатолий Сергеевич, – заторопилась Алёна, – вы известный писатель, специально приехали в наши края, чтобы пожить, напитаться деревенской силой. Что вы ждёте от этого своего путешествия? – Она приподнялась немного, диктофон упал с колен, отскочила крышка. Одна батарейка угодила в щель мосточков.
– Это ничего, – сказала покрасневшая Алёна.
А я вдруг понял, что они Анатолия приняли за меня. Чтобы не рассмеяться, я пошёл к лодке.
– Как рыбка?
– Да вон, – показал парень лениво в нос лодки.
Там, в специальном отсеке, лежало несколько крупных щук, окуни и мелочь. Пахло прелой травой и мокрой рыбой. Озеро блестело на солнце, белела улыбка парня. Лодка от его мелких незаметных движений покачивалась, тёрлась бортом о сходни.
– А чего писатель-то сегодня голый сидел? – спросил парень, всё ещё улыбаясь. – Петька вчера до чего додознавался, едва отчество нашёл. А то неудобно, обращаться-то как.
Я громко рассмеялся и решил не открывать себя. А зря, благодаря этому прославился бы сначала на район, а потом и на область, что в любое время года в голом виде играю на трубе-перделке. Про эту перделку я узнал позже.
Лазарь подошёл на смех. В отличие от меня, он сразу заметил рыбу:
– Почём продаёшь, друг?
– А ты хочешь купить? – ответил парень, улыбаясь.
– Если куплю, то до Москвы доедет?
– А сколько будете ехать?
– Двенадцать часов.
– В крапиву замотайте, так доедет. Вон у тебя в углу много колосится. Рыбу бери, которая на тебя глядит. – Казалось, парень ловил рыбу от нечего делать и ему некуда было её девать.
Мы взяли двух средних щук и одного крупного окуня. Головы у щук были заломлены, из них медленно уходила жизнь, и они словно таяли и бледнели, теряя цвет на глазах. Колючий окунь оказался ещё совсем живым, и Лазарю пришлось прижимать его ногой к сходням.
– Поехали? Или чего? – крикнул парень Петуне.
Тот пошёл к лодке:
– Последние штрихи. – Он поковырялся носком сапога в куче рыбы.
Алёна уже тоже не слушала Анатолия. Похоже, после того, как упал диктофон, она совсем потерялась и просто не могла слушать. А Анатолий вовсю разговорился. Он, кажется, даже плакал. И так трогательно, как дети, которые просят милостыню. У меня самого защипало в глазах, словно я насмотрелся на яркое солнце или блестевшее от него озеро. Так вчера в бане капли пота пробились и потекли по лицу. Алёна пошла к лодке, и Анатолий лёг на стол, и я подумал, что он замарает рубаху помидорным соком.
До этого я хотел попросить мужиков помочь с разгрузкой машины, но теперь, после того, как взяли рыбу бесплатно, просить было неловко. Они в несколько гребков быстро отплыли от берега, а потом пошли потихоньку. Лазарь всё ещё держал ногой окуня, время от времени ударяющего хвостом. Когда я взял его в руки, то сразу почувствовал его упругую рыбью силу и радостно помахал рукой уплывающей лодке.
Мы нарвали крапивы, переложили ею рыбу, причём делали это так, словно уже готовим какое-то аппетитное блюдо. Пакет с этим блюдом, пахнувшим свежим запахом щуки, завернули дополнительно в тряпку и убрали под пассажирское сиденье кабины, чтобы не забыть.
Когда я пришёл звать Анатолия на разгрузку, он осторожно притронулся кончиками пальцев к виску:
– Голова болит, – и помогать отказался.
Мне пришлось разгружать одному. Лазарь сидел на сходнях спиной к домику и мочил в воде ноги. А может, просто сидел. Во время одного из перерывов, чтобы как-то отыграться на Анатолии, я спросил его:
– Чего ты пишешь-то? Показал бы хоть.
Анатолий лежал на своей постели на столе, укрывшись с головой простынёй. После моих слов он зашевелился, вылез из-под простыни и, опершись на локоть, сказал:
– Дай рюкзак!
Я не двинулся с места.
– Дай рюкзак! – повторил он обиженно.
Я подал. Анатолий достал из него две толстые тетради, протянул мне и снова спрятался под простыню.
Меня удивило, что тетради были исписаны очень плотно. В том смысле, что не было ни абзацев, ни пустых мест – только строчка за строчкой. На обложке тетрадей прикреплены маленькие таблички, на которых номер и несколько каракуль. Такие бывают в архивах. В домике уже всё было завалено вещами, я не знал, куда положить тетради, и кинул их на плиту печки.
Разгружали до обеда. Лазарь не утерпел и стал помогать. Он всё старался подбодрить меня и себя шутками, но выходило – словно ворчит. Анатолий так и пролежал под простынёй. Я хотел согнать, чтобы складывать вещи на стол, но не стал. Он вызывал у меня омерзение. Закрывать дом и выгонять Анатолия я попросил Лазаря. Сам встал в дверях.
– Ну что, Анатолий Сергеевич, поедем или тебя тут закрыть? – спросил Лазарь.
Анатолий зашевелился, поднялся. Ему и вправду было нехорошо. Ошалелые глаза слезились, сам слегка дрожал.
– Может, металлическая пластина в голове излучение ловит, – пошутил он и стал собираться.
Когда всё уже было сделано и мы выехали на дорогу, Лазарь остановился. Показал в зеркало заднего вида:
– Убрать забыли.
Я открыл дверку и поглядел назад. На столе в беседке всё так и осталось после завтрака. Красный пакет тянулся одной ручкой куда-то кверху. Видны были нарезанные помидоры, стаканчики вповалку. И только бутылка, блестевшая на солнце, стояла ровно как свеча. На князьке дома сидела заинтересованная ворона. Я захлопнул дверку и сказал:
– Поехали!
Мы так и не довезли Анатолия до трассы. У небольшого ручейка он попросил остановить. Что-то ему там очень понравилось. Сказал, что доберётся сам. Как только мы его высадили, почувствовалось явное облегчение.
– А чего голый сидел? – спросил я напоследок.
– Не помнил, где одежда. У меня часто так бывает. Не помню ничего, что было, – ответил он серьёзно.
– И то, что в бане вырубило, не помнишь? – спросил в свою очередь Лазарь.
– Не помню.
Лазарь погнал машину и едва не был наказан за это пробитым колесом на одной из ям. Что-то нехорошее чувствовалось в этой гонке: оставить больного человека в лесу было неприятно.
Километров пятьдесят – шестьдесят мы проехали без приключений. Проскочив небольшую деревушку с домами, вплотную поставленными к дороге, едва с ходу не врезались в колёсный трактор «Беларусь», казалось, выползающий на трассу прямо из кустов.
Лазарь дал по тормозам, запахло жжёной резиной, нас унесло на самую бровку. Трактор съехал с дороги обратно под горку, в которую до этого выбирался, его тянула за собой телега. Обоих мужиков в кабине подкидывало на трясках, а мне казалось, что от злости. Крыша у трактора ржавая, а фар нет. Лазарь пошёл вниз ругаться. Он махал руками, стучал по железному, наверно нагретому, капоту, пинал по колёсам. Он так быстро передвигался, что в своих штанах на помочах казался летающим Карлсоном, мужчиной в самом расцвете сил. Я тоже спустился вниз. Мужики продолжали сидеть в кабине. Один из мужиков – высокий и худой – тёр рукой ушибленную голову и курил. Другой, собственно сам тракторист, натянул на голову кепку, склонился над рулём. У него нижняя губа большая, отвислая, словно обиделся до глубины души.
Наконец Лазарь выдохся, встал ногой на колесо телеги, взялся руками за борт, подтянулся и посмотрел, что внутри.
– Да-а-а. Хороши! – присвистнул он. – Мужики, а не продадите? Хорошую цену дам.
Тракторист сразу ожил. Вылез из кабины, плюнул на двигатель, словно в надежде, что он зашипит, но тот не зашипел. Молча тоже заглянул в телегу.
– Давай продай. Цену хорошую дам. Перегрузим в мою машину – дел не много.
Второй мужик тоже вылез из кабины и тоже заглянул в телегу.
– Непродажные, – сказал он. – Себе везу.
И Лазарь стал торговаться. Похоже, это ему очень нравилось. Он снова походил на Карлсона. Всё поднимал и поднимал цену, но мужик не сдавался. Если уж русский мужик чего-то не хочет, то его с места не сдвинуть. Мне стало интересно, что в телеге, и я заглянул. Там были обычные валуны. Между тем цена уже стала баснословной.
– Я дом подымаю, мне подкладывать надо, – повторял высокий одно и то же и тёр голову, словно она разболелась.
Второй мужик сидел безучастно на земле около колеса. Оба они были пьяные. Вдруг меня осенило:
– А если сейчас за бутылкой сгоняем, продадите?
Губастый второй раз оживился:
– А вон в кустах целая куча.
Мы посмотрели в направлении тракторных следов, ведущих в высокую застарелую траву, и пошли проверить, что там. В ближайших кустах, поросшая крапивой и малиной, в самом деле, оказалась порядочная горка валунов разной величины.
– На поле в своё время собирали, – сказал губастый, причмокивая почти каждое слово. – Чтобы ровно было.
Лазарь, не боясь крапивы и ломая сухой малинник, обошёл вокруг кучу и договорился с мужиками о её покупке. Пока он давал только залог, обещался приехать за валунами через пару недель, теперь же просил погрузить десятка три в машину. Успел съездить и за обещанной водкой.
Когда мы выскочили на дорогу и Лазарь, улыбаясь, помахал мужикам, я спросил, зачем ему это было нужно.
– Наказать хотел! Они теперь ночами спать не будут: «Чего это в Москве так камни подорожали?» Со всей округи в деревню камни свозят. А у меня машину не трясет, она лучше бежит. Камни мне нужны – буду фонтан у дома делать. Я им и заплатил только за работу. – Он подмигнул мне, включил какую-то греческую песню и стал подпевать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?