282 000 книг, 71 000 авторов


Электронная библиотека » Сергей Насоновский » » онлайн чтение - страница 1

Читать книгу "Абиссинец 1890. Том 10"


  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 20:20


Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Сергей Насоновский, Сергей Щербатых
Абиссинец 1890. Том 10

Глава 1. Как две капли воды

Семен отстранился, придерживая брата за плечи, и еще раз всмотрелся в его лицо.

– Здоров ли, Вась?

– Здоров, Семка. Слава Богу.

Филипп подал батюшке крест. Отец Василий оглянулся, сжал Семену руку, еще раз обнял его и вернулся к людям. Я передал Рыжему папаху, приложился ко кресту и отошел. Семен остался у крыльца дожидаться отца Василия.

Пелагея Александровна уже собирала нас к ужину. Я передал приглашение Рыжему и Ильке. Крестный батюшку пригласл сам.

– Обязательно придем, – ответил Семен и вновь уставился на брата.

Саша попросила, чтобы я долго не задерживался, и пошла с Пелагеей помогать собирать к столу. Я же позвал Олега за Беркутом.

В станичной конюшне вороной стоял уже вычищенный, с разобранной гривой. Я провел ладонью по спине, осмотрел ноги. Все было в порядке.

– Благодарствую, Матвей.

Конюх передал мне повод и отворил ворота. У стены стояла подвода с бочкой.

– Воду до сих пор с дальнего колодца берете? – спросил Олег.

– А как иначе? Завтра еще раз попробуем конюшенный колодец вычистить. Ила там много, будем выбирать, да сруб снизу осмотреть надо. Может, получится опять воду из него брать, а то к дальнему-то с бочкой не наездишься. Ну а коль не получится, будем новый копать.

Он кивнул на закрытый досками колодец возле конюшни.

– Давно засорился?

– Да вот как вы из станицы ушли, две недели дожди лили, так он, почитай, и забился.

Я вывел Беркута. Олег прикрыл за нами ворота.

У Кравцовых мы поставили коня на прежнее место. Пеструшка потянулась из соседнего денника, а Беркут ответил ржанием.

– Пора мне свою конюшню ставить, – сказал я. – Курень есть, сарай есть, а за лошадьми все к вам хожу.

– Так с Фомичом поговори. Еще немного протянешь – и до осени к нему не подступишься. Тут всем строиться надо.

– Да, вижу, Фомич нарасхват. С делами на базу управлюсь и завтра встречусь.

Олег подхватил пустое ведро, я задвинул засов, и мы пошли в дом.

В горнице уже суетился дядька, Илька помогал ему придвинуть лавку. Мы вымыли руки в сенях. Татьянка протянула мне полотенце и тут же пожаловалась, что Олег ее к пчелам не пускает.

– Завтра сами сходим, – пообещала Саша, – а потом смастерим тебе свой небольшой улей. Будет у тебя мед, да не простой, а самый сладкий и душистый на всей Уссури.

Татьянка от радости показала Олегу язык и убежала в женскую часть дома.

– Пока всех не дождемся, за стол не суйся, – строго предупредила Акулина Никитична, заметив, как Олег потянулся к столу.

Крестный сел возле дяди.

– Аркаша, про остальное завтра в правлении договорим?

– Завтра. Сегодня давай без службы.

– Добре. Отдохнуть вам надобно.

Дверь в сени открылась. Семен пропустил вперед брата, а мы поднялись.

Отец Василий пришел в простой темной рясе, без праздничного облачения. Пелагея Александровна подошла под благословение, за ней – Акулина Никитична. Татьянка встала рядом с бабушкой и сложила ладони на груди.

Крестный представил нас батюшке, затем указал на свое место у образов.

– Прошу, отец Василий.

– А вы, Степан Анисимович?

– Я рядышком.

Семен устроился неподалеку от брата, я сел напротив. Женщины заняли отдельный стол возле печи. Саша подвинула лавку, пропуская Татьянку к бабушке.

– Благословите трапезу, батюшка, – попросил крестный.

Все вновь встали и повернулись к образам. Отец Василий прочел молитву, мы ответили, перекрестились. Он благословил пищу и питье, и только тогда Пелагея Александровна подала щи.

На столе, помимо хлеба, стояла миска с приправленными молодыми побегами папоротника, собранными совсем недавно. На большом блюде лежали куски обжаренной рыбы, рядом – соленые ястыки, заготовленные еще осенью. Тут же был круглик с моченой ягодой, обильно сдобренный медом, кувшин с узваром, томленая репа с морковью и печеный картофель.

От щей шел пар, пахло капустой с грибами. Я отломил еще горячего, хрустящего хлеба. Постных щей тетка Поля не пожалела: ложка в них едва проворачивалась. Шел Петров пост, поэтому скоромного на столе не было.

– А именинник-то у нас пропал на свой день, – вспомнила тетка. – Пятого июня девятнадцать стукнуло, а поздравлять некого было.

– Сам едва вспомнил, теть Поль.

– Ну теперь-то точно не забудешь, – сказал крестный. Он вынул из-под стола небольшой сверток и протянул мне. – Ну, почитай, год прибавился, надеюсь, ума тоже не убыло.

В свертке оказался отполированный латунный свисток, как у городских жандармов.

– Вот это вещь, теперь в тайге точно не потеряешься. – Семен попросил осмотреть подарок, покрутил в руках. – Да. С таким глядишь, тебя и жандармы останавливать никогда не будут.

Я отложил свисток в сторону.

– Благодарствую, крестный, неожиданно.

Отец Василий улыбнулся и отложил ложку.

– Степан Анисимович, день нам Господь даровал такой, что долго помнить его будем. Наши домой вернулись, я брата обрел. Тут еще и Андрея поздравляем. Не найдется ли у хозяина немного доброго вина?

Крестный погладил усы.

– Найдется, батюшка. Только ведь пост.

– Про пост помню, – кивнул отец Василий. – Немного виноградного нынче дозволяется. А с казачьим укладом я знаком не понаслышке, сам из казаков буду. Хоть рясу надел, а от родного обычая не отрекся. По малой чарке пригубить благословляю.

Он оглядел нас и добавил с улыбкой:

– За вас помолюсь, не сомневайтесь. Только и вы меру знайте, не задавайте мне работы до самого утра.

Крестный негромко засмеялся и повернулся к жене.

– Пелагея, слыхала, что отец Василий сказал? Неси бутыль.

– Слыхала, Степа, уже бегу.

Тетка Поля поднялась, сходила в сени и вернулась с темной бутылью. Олег принес чарки. Крестный разлил понемногу вина, оставив бутыль возле себя.

Отец Василий благословил и поднял свою чарку.

– Здравия душевного и телесного на многие лета. Даст Бог не раз еще соберемся за этим столом.

– Спаси Христос, батюшка.

Меня поздравили со всех сторон. Семен потянулся через стол, коснулся своей чаркой моей. Я пригубил терпкого вина и поймал Сашин взгляд. Жена улыбнулась, чуть приподняв кружку с узваром в мою сторону.

Рыжий поставил чарку и опять повернулся к брату.

– Ты ешь, Семка, – негромко сказал Василий.

Дядя дождался, пока Пелагея Александровна сядет к женщинам, и обратился к крестному:

– Степан, дай парням пару дней на свои дела. По моей части срочных поручений нет.

– Дам. Только завтра на расчет явитесь, совсем не пропадайте. А после надо команду принимать.

Я поднял голову.

– Приготовительную?

– А ты думаешь, на кой лад тебе свисток подарили? Будешь упражняться. Прохор с Бортеньевым в конце июня в строевые уходят. Повседневные занятия Меренскому поручу, а ты ему помогать будешь.

– Мы ведь прежде иначе думали.

– Думали. Только ты то здесь, то тебя месяц нет. Ребятам каждый день заниматься надо.

Тут крестный был прав. Из меня нынче вышел бы начальник, которого еще сыскать надо.

– Добре. С Саней сработаемся, да с таким свистком мы им зададим учебу по самое не хочу.

– Через пару дней соберемся, людей и имущество примете. Сперва сотни проводить надо, проводников им дать, дальние стоянки проверить, как Павел Федорович велел.

Саша посмотрела на дядю.

– Два дня, Аркадий Игнатьевич?

– Два, Александра. Сегодняшний вечер не считаем.

Она кивнула и продолжила что-то обсуждать с теткой.

Крестный взял чарку, в которой еще оставалось вино.

– Ну, теперь за ваше возвращение. Все трое опять дома, Аркаша тоже с нами. Дай Бог почаще за этим столом встречаться.

– И за тех, кто нас дожидался, – добавил дядя, повернувшись к женщинам.

Мы пригубили еще по глотку. Саша улыбнулась мне со своего места, а тетка Поля пододвинула к дяде блюдо с рыбой.

– А мне через месяц семнадцать, – напомнил Олег. – Меня в новый состав запишете?

– Подойдет срок, запишем, – ответил крестный. – Только хозяйство на нас с матерью не перекладывай.

Я глянул на братца. Уже и вправду не просто за компанию увязаться просил.

– Будем с тобой заниматься.

– Я верхом езжу не хуже других.

– Знаю. Но у многих конь один на весь двор и дома помочь некому, так что не зазнавайся. С Меренским часы подберем, чтобы толк был. А пока можешь потихоньку сам готовиться, ты ведь видел, чему в приготовительной команде обучают. Как посвободнее буду, сбрую проверим, мишени приготовим.

Олег сразу оживился:

– Мишени я могу помочь сделать.

– Поможешь. Только батя тебе что сказал? После хозяйственных дел.

– Вы уж там со своей учебой в школе ребятишкам места оставьте, – вмешалась Пелагея Александровна. – Иван Викторович каждый день к школе ходит, все прикидывает, как классы готовить будет.

– Неужто уже готова? – спросил я.

– А то, как же! Сам видел, что под крышей уже стоит, – ответил крестный. – Осталось полы закончить, печь довести до ума да столы с лавками сладить.

– Сколько учеников в новом доме соберете? – спросил Василий.

– Зимой двадцать четыре было, – сказал Степан Анисимович. – Но тут уж младшие подросли, да скоро переселенцы прибудут, а там посмотрим. И с китайской слободки детей тоже туда будем пристраивать. Иван Викторович свое дело знает, о его уроках вся станица толкует. Некоторые дети уже книг перечитали столько, сколько их родители за всю жизнь не видели.

– И девчонкам места хватит? – подала голос Татьянка.

– Хватит всем, – ответил крестный.

Отец Василий повернулся к ней:

– А ты читать умеешь?

– Умею.

– Вот и хорошо. С Иваном Викторовичем поговорю, кому еще помочь надо. Когда помещение можно посмотреть?

– В любое время, – сказал Кравцов. – Только под ноги глядите, не везде настелено.

– Посмотрим. А как закончите, перед занятиями школу освятим.

Пелагея Александровна придвинула блюдо с картошкой к Семену. Тот спохватился и передал его брату.

– А содержание школы на общество ложится? – спросил отец Василий.

– Как зимой определили, так и будет, – ответил крестный. – Доход с выделенного участка ловли на реке школе должен идти. Чего не хватит, обществом добавим. Только с участком и учетом выручки еще до конца разобраться надо.

– И учителя поселить по-человечески пора, – сказала Акулина Никитична.

– Так он сейчас где живет? – уточнил батюшка.

– Раньше, как и вы, в гостевом доме жил, – ответил крестный, – а теперь съехался с одной нашей вдовой. Только говорить об этом не любит, думаю, сам вам расскажет. Так что и с его жильем вскоре решать будем.

Семен повернулся к брату:

– Ты сам-то, где устроился, Вась?

– Там же, в гостевом. Отдельная комната, все есть.

– Вот мой курень возведем, ко мне съедешь.

Он сказал это быстро и впервые за весь ужин широко улыбнулся.

– Спаси Христос, Сема.

– Пока твой курень поставим, отцу Василию уже дом возле храма возведем, – сказал крестный. – Ему ведь и к ранней службе выходить.

– Поближе к храму, конечно, удобнее, – ответил Василий. – Только учителя из-за меня не потесните.

– Всех устроить надо, – вздохнул Степан Анисимович.

Я посмотрел на Семена. Тот уже доедал щи, поглядывая на брата.

– Так ведь у нас теперь, помимо станичников, еще Фомич есть, – сказал я.

– Силантий Фомич постоянную артель уже собрал. Правда, еще одного хорошего плотника ищет, чтобы часть работы поручить и самому над душой не стоять. А то школа, общественные постройки, ваши дворы.

– Со мной он еще не считал, – сказал Семен.

– Место тебе приготовлено, лес тоже. Теперь с ним сговорись, с чего начнете и как платить станешь.

– Мне конюшню хотя бы на три денника, – напомнил я.

– Помню, Андрей. С Фомичом очередь согласуем, чтобы он вам обоим не наобещал больше, чем осилит.

Я подался к Рыжему:

– Завтра после расчета к школе пойдем. Погуторим с ним.

– Надо пораньше успеть работников застолбить, – согласился Семен.

– Степан Анисимович, а у меня на выселке тоже постройку просят, – подала голос Саша.

Я повернулся к ней.

– Кто?

– Эка оказия, Андрей, я же тебе не сказала. На выселке новые жильцы. Семья из Петербурга на все лето приехала. Веденеевы.

– Прямо целой семьей сюда добрались?

– Муж с женой и четверо детей. Константин Павлович прежде естественную историю преподавал, а теперь бабочек собирает.

Олег хмыкнул, но Саша продолжила:

– И гусениц держит. Записывает, когда появились, что едят, какая потом бабочка выйдет. Елизавета Андреевна рассказывала: часть денег им вперед дал петербургский заказчик коллекций, остальное свое. Константин Павлович с тамошними учеными переписывается.

– А выселок наш чем ему приглянулся?

– Лес рядом, луга. Ему каждый день по одним местам ходить надо, листья свежие приносить. Да решился... Как он сказал? Слово такое приятное... А, вспомнила: флору нашу изучить и образцы собрать для петербургского музея какого-то там. А дом, сам знаешь, просторный, на шестерых как раз подходит. Старшая дочь у него, Нина, семнадцати лет, записи помогает делать. Сергей за садками смотрит. Еще Лида с Мишей, но те совсем малые еще.

– Одних-то там оставлять опасно.

– Разъезды ежедневно заходят, – ответил крестный. – Велел, чтобы проведывали.

Саша отодвинула опустевшую миску.

– За полгода вперед уплатили. Летом собирать будут, осенью разберут коллекции, опишут и обратно в Петербург. Книг привезли – аж целая подвода приехала. Коробки со склянками, даже микроскоп маленький у них имеется. Теперь просят светлое дощатое помещение под садки. С окнами, полками, чтобы проветривать можно было.

– Так там же старый сарай имеется?

– В нем наше добро, пасечное тоже. Им отдельное надо. Я сказала: после твоего возвращения обсудим.

– Съездим, поглядим. И с ними посчитаем, кто за что платить будет.

Саша подошла собрать посуду и, принимая мою миску, добавила тише:

– Константин Павлович еще про винтовку спрашивал. Надежную купить хочет, на случай беды. Деньги есть.

– А ты когда туда собрался? – тут же спросил Семен.

Я посмотрел на него.

– Еще не решил.

– Тогда завтра у Глеба Маркеловича свое забрать надо, пока сотни не ушли.

– Эх, ты шустрый, Сема. Еще хабар не забрал, а уже покупателя присмотрел, – улыбнулся дядя.

Рыжий кивнул.

– Мне и курень возводить, и конюшню, поэтому медлить нельзя.

Отец Василий улыбнулся, глядя на брата.

Крестный заговорил о телеграфе:

– Уже вторую комнату просят. Парамон сердится: к нему люди с депешами прямо через стол тянутся. Еще и с этим за лето управиться надо.

– Водоотвод после большой воды держится? – спросил я.

– Фомич постоянно проверяет. По старой ложбине вода идет, как и рассчитывали. Внизу только камня еще подсыпать пришлось.

– А Дорохин с Трофимовыми чего не поделили? – вспомнила Пелагея.

– Проезд к покосу. Одним через двор короче, другой там огород разбил.

– Прежде ладили? – спросил отец Василий.

– Ладили. Да и теперь бы обошлись без ругани. В объезд ездить придется.

Пелагея Александровна принялась разливать чай. Илька передал батюшке хлеб. Тот поблагодарил и спросил:

– А твои родные, Илларион, здесь живут?

– В гасяне. Дед с сестрой. Я здесь по службе бываю.

– Далеко ваш гасян? Священник туда захаживает?

– Бывает. Я крещеный, отец Василий. У нас весь гасян крещен.

– Давно?

– Я еще малым был. Только свои обычаи мы не бросили. Дед Пасса людей лечит, с духами общаться умеет. Я дедовому слову верю.

Отец Василий положил хлеб возле миски.

– Благодарю, что прямо сказал. Креститься можно за один день, а понимать принятую веру человек всю жизнь учится. Родных забывать она не велит. Познакомишь меня со своими стариками? Мне сначала послушать надо, как вы живете. А где во взглядах разойдемся, там и поговорим.

– Приезжайте, батюшка. Дед гостю рад будет.

– Благодарствую, Илларион.

Семен дождался своей кружки, но отставил ее в сторону. Расстегнул ворот, вытянул цепочку.

– Вась, глянь.

На ладони лежал потемневший крест с неровным краем. Василий наклонился, взял его двумя пальцами и повернул к свету.

– Мой.

– Матушкина насечка?

– Ее.

Батюшка выпустил крест, а Семен продолжал держать его на раскрытой ладони.

– Возле входа нашли. Я ведь тебя в доме слышал. Как ты вышел?

– В окно. Матушка меня из конюшни привела. Торопила, а я у двери шнурком зацепился. Она дернула меня за рубаху, крест и сорвался. Поднять не дала.

Семен кивнул.

– Я уже под полом был.

– Не знал я. Под лавку забился, когда они вошли. Матушка у порога осталась. Ее ударили, она упала. Потом дверь захлопнули. Уже дым шел, а она все пыталась подняться.

Василий провел ладонью по бороде.

– Я к ней полез. Она кричала: «В окно лезь!» Вытолкнул створку, вывалился во двор. Там и схватили. До коновязи донесли, поперек седла бросили.

Я подвинул к Семену кружку. Он даже не взглянул.

– А я по крышке бил. Думал, ты там рядом.

– Стук помню. Не разобрал откуда.

Семен спрятал крест под рубаху и застегнул ворот.

– Куда тебя увезли?

– Сперва в горы. Потом перепродали и за море увезли, к османам. Семь лет там пробыл.

– Батя тебя искал. Через купцов, через кого только не пробовал.

– До меня ни одной вести не дошло. Пока малый был, за скотиной ходил, со двора не выпускали. Потом другой хозяин купил. Тот у моря жил, посылал к пристани суда разгружать. Там я с одним матросом и заговорил. Когда тот ответил по-русски, я за рукав ухватил и отпускать боялся. Речь нашу понимал, только сам слова с трудом подбирал. Капитан к консулу меня передал. Через Одессу вернули. Четырнадцать мне уже было.

Семен придвинулся ближе.

– Почему же домой не пришел?

– В Одессе меня отец Кирилл приютил. Сам бы я без денег далеко не ушел. Он написал на Кубань, родных стал разыскивать. С хутора вы уже съехали, пришлось через правление узнавать. Ответ пришел: отец умер, а сын его, Семен Трофимович, погиб при пожаре.

Рыжий поднял голову.

– Я, что ли?

– Твое имя стояло. Помню, как сам по буквам перечитал. Я ведь не знал, что матушка тебя под пол спрятала. Думал, в горнице остался.

– Так это тебя погибшим записали, Вась. Меня казаки из голбца вытащили. Батя потом новый курень ставил, мы там и жили.

Василий смотрел на брата.

– Выходит, когда ответ готовили, имена наши перепутали.

– А ты поверил.

– Поверил. Ответ пришел из тех мест, где нас знали. Про отца день смерти указали, про тебя написали, что вместе с матушкой сгорел. Я и решил, что один остался.

Семен поднес руку ко лбу, прикрыв глаза.

– Меня после батиной смерти его товарищ к себе взял. Потом служба, Африка, сюда перебрался. А ты все это время жив был, выходит…

– Выходит, Семка, – ответил Василий. – Поминал вас обоих за упокой. Столько лет.

Я опустил взгляд. Семен нащупал под рубахой крест, сжал его сквозь ткань.

– Батя тебя до последнего ждал.

Пелагея Александровна подошла с чайником, но не стала ничего спрашивать. Долила чаю Василию, потом Семену. Рыжий обхватил кружку обеими ладонями.

– А в монастырь как попал?

– Через того же священника. Он с новоафонскими монахами знаком был. Меня передал им, когда выяснилось, что домой возвращаться не к кому. К пятнадцати годам уже при обители жил. Работал, учился. Сперва даже за чтением поспевать не мог.

– Небось за нас двоих потом начитался.

Отец Василий улыбнулся.

– В семнадцать в семинарию поступил. Настоятель помог подготовиться. Шесть лет учился, потом на Новый Афон вернулся. Мальчиков грамоте и Закону Божию учил.

– А постриг, когда приняли, отец Василий? – спросила Акулина Никитична.

– В прошлом году, как двадцать пять исполнилось. К тому времени курс богословских наук окончил, учительское послушание нес. Разрешение получил. А в священники только этой зимой рукоположили, после диаконского служения.

– Значит, сперва учились, потом уж решили? – уточнил крестный.

– Решил раньше, Степан Анисимович. Только одного решения мало. Надо было проверить, смогу ли так жить. Настоятель мне прямо говорил: «С горя проситься в монахи легко, а обеты на всю жизнь даются».

Семен посмотрел на него.

– А теперь, когда меня нашел?

– Теперь брат у меня есть, Семка. От обетов мне ради этого отказываться незачем. Знать, Господь так устроил, чтобы ты своей дорогой пошел, а я – своей. А встретиться все же сподобил.

Рыжий кивнул и наконец отхлебнул чаю.

– Тебе помощь какая нужна, Вась... отец Василий?

– Ты меня уж Васькой зови.

Семен улыбнулся.

– Книги-то разобраны? Или все в ящиках?

– Часть еще в ящиках.

– Помогу. И поговорим заодно.

– Приходи завтра после службы.

– Добре, Вася. Как по службе управлюсь, сразу к тебе. А письмо мое ты получил? Через Филарета в мае посылал.

– Нет. Я тогда уже в дороге был. Отец Филарет здесь сказал, что отправил в монастырь. От него о тебе и узнал.

– А тебя сюда назначали, не ведали, что я тут?

– Не ведали. В обители я говорил, что родных у меня не осталось.

Дядя взял свою чарку. На дне еще темнело вино.

– За вашу встречу, братья. Дай Бог теперь наговориться за все пропущенные годы.

Семен поднял чарку, посмотрел на Василия и протянул ему свободную руку. Батюшка сжал ее.

– Спаси, Господи.

Мы пригубили остатки вина в чарках. Крестный заткнул бутыль и передал жене. Пелагея Александровна убрала ее в сени, а вернувшись, собрала посуду.

Татьянка уже дремала возле бабушки. Олег тихонько тронул сестру за плечо, когда мы поднялись из-за стола. Вместе с отцом Василием поблагодарили Бога за трапезу.

Семен пошел проводить брата. Илька попрощался со всеми и вышел следом. Я задержался возле дяди на крыльце, пока Саша помогала Пелагее Александровне убрать со стола.

– Аркадий Игнатьевич, дальше, как служба будет идти?

– Вы пока по месту остаетесь, мы с Василием Петровичем дальше сами. Материалы сопоставим, барону доложим. Думаю, что в ближайшее время это дело в Хабаровке дожмем.

За дверью Саша пожелала Акулине Никитичне доброй ночи.

Дядя положил руку мне на плечо.

– Ступай, Андрей. Нам всем отдохнуть нужно.

Я дождался жены, подал ей руку на ступеньках, и мы пошли к себе.

Дома Саша сняла платок и присела за стол. Я устроился рядом, обнял ее. Она положила голову мне на плечо. Некоторое время мы сидели молча, потом Саша повернулась и поцеловала меня.

– Спать хочется. А с тобой еще столько всего обсудить надо.

– Завтра договорим.

– Нет, давай хоть на завтра договоримся. У Фомича все-таки узнай, во сколько наша конюшня обойдется. А то знаю тебя. Посмотришь, руками разведешь: «Чего тут делать? Четыре стены». Потом опять в Хабаровку или Владивосток уедешь, а у нас лошади опять у крестного зимовать останутся.

Я усмехнулся.

– Конечно, любимая, разберемся с конюшней, обещаю. И на выселок послезавтра съездим вместе.

– И по деньгам посчитаться надо. За аренду я получила, но часть на починку дома отложила. За шитье тоже не все свободное, ткани покупать надо. Твои запасы тоже уже прохудились, кой чего перешить хочу.

Я помог ей подняться. На столике возле машинки лежали свернутые отрезы, которых прежде не видел.

– Моисей Абрамович заказы присылает?

– Пробную кофту давно ему передала. Теперь еще заказы дает, мерки присылает. Да и наши чаще приходить стали.

Она переложила верхний сверток.

– Вот это закончить надо. За него деньги будут после сдачи. А на этот ситец уже потратилась.

– Много сидишь за машинкой?

– За машинкой недолго. Кроить, подгонять, петли обметывать – дольше. Нюрка помогает большие полотнища раскладывать. А Олег воду с дровами приносит.

– Что тебе сейчас нужно?

– Чтобы завтра ткани со мной разобрал, свертки наверх поднять помог. А то я одно достаю, другое на меня валится.

– С Фомичом поговорю, потом все разберем.

Саша накрыла машинку чехлом и осталась стоять возле стола. Я взял ее за руку.

– Может, хватит на сегодня обсуждений, Сашенька?

– Ну наконец-то. – Она потянула меня за собой в спальню.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 | Следующая
  • 0 Оценок: 0


Популярные книги за неделю


Рекомендации