282 000 книг, 71 000 авторов


Электронная библиотека » Сергей Насоновский » » онлайн чтение - страница 2

Читать книгу "Абиссинец 1890. Том 10"


  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 20:20


Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Глава 2. Трофеев привалило

Утром я с трудом оторвал голову от подушки. Саша мило зевнула, сонно улыбнулась и погладила меня по щеке. Уснули мы только к рассвету, но я об этом не жалел.

Рыжий с Илькой уже ждали у калитки. У их ног стояли сумы, к ограде они прислонили оружие.

– Ты переселяться надумал? – спросил я Семена.

– Сам же говорил: все вместе собрать.

Занесли поклажу в дом и пошли к правлению.

На выгоне уже готовили обоз, хотя до выступления сотен оставалось несколько часов. Моренченко провел мимо нас подводу с пустыми бочками, поздоровался и свернул к конюшне.

У правления рябой Михаил складывал вчетверо исписанный листок. Увидев Семёна, помахал им.

– Получили, братка.

– Много?

– Бумаги хватило. Теперь денег дождаться бы.

Семён проводил его взглядом и первым поднялся на крыльцо.

В сенях вдоль стены стояли связанные винтовки. На лавке лежали кобуры, ремни и свёртки с патронами. Овсянников сидел за столом вместе с сотенным писарем. Возле окна устроился Аркадий Игнатьевич с отдельной ведомостью.

– Явились? – Сотник подвинул писарю раскрытую книгу. – Давайте с вами закончим, пока всё в обоз не уложили.

Рыжий оглядел приготовленное оружие.

– А с нашими пластунами уже рассчитались?

– Начислили, – поправил Овсянников. – Три немецкие винтовки, которые вы впятером взяли, оставляем для сотни. За них выкуп будет. По вашему выходу после отчислений на пятерых сто пятьдесят рублей причитается. По тридцать каждому.

– А револьвер?

Писарь придвинул к краю стола знакомую кобуру.

– Его тебе оставляем. В пятнадцать рублей оценён. Значит, четверым по тридцать деньгами, тебе – револьвер и ещё пятнадцать.

Семён вынул рейхсревольвер, проверил барабан и убрал обратно.

– Эти пятнадцать когда получить можно?

– Сейчас только выписку возьмёшь. Деньги ещё поступить должны. Ведомость в ваше правление передам, там уж пусть решают как расчитаться.

– Мне бы эти пятнадцать на плотницкую работу зачесть, – сказал Рыжий. – Пока денег дождусь, опять зима придёт.

– С Кравцовым о том говори. Если договоритесь и такой расчёт разрешат, тогда зачтут, и все быстрее выйдет.

Теперь хотя бы понятно было: винтовки уходят сотне, за них нам просто начисляют выплату, и когда она будет совсем не ясно.

– А прочее, что за поход собрали? – спросил я.

– Сёдла, сбрую и фураж, принятые для сотни, внесли в выкупную ведомость. Это общий сотенный расчёт, его ещё не закончили. Товар, у которого хозяева объявились, в дуван не включали. Остальное, что разрешат продать, отправят на торги. Из выручки вычтут положенное на войско, на церковь, на станицы, потом остаток между участниками распределят. Там пока окончательных сумм нет, это уж в войске считать станут.

Аркадий Игнатьевич подвинул к себе другой лист.

– А теперь наше. Всё, что брали с командой отдельно, в сотенную добычу не включали. Нужное для дальнейшей работы я оставил за отрядом. Вот это разрешено передать вам в собственность.

Писарь поднялся к лавке и развернул холстину.

Под ней лежали два старых однозарядных Маузера образца семьдесят первого года и курковая двустволка. Дядя указал на винтовки.

– По Маузеру тебе и Семёну. Ильке – ружьё.

На прикладе моего Маузера темнела вмятина, возле затыльника дерево было сбито, но затвор ходил легко. Семён осмотрел свой, заглянул в ствол и отложил рядом с рейхсревольвером.

– По пятидесяти патронов к каждому, – сказал писарь, показывая на два свёртка. – Ружейный припас отдельно.

Илька взял двустволку, переломил её и посмотрел в стволы.

– На птицу сгодится.

– Проверим ещё, – отозвался Семён. – А то с одного ствола птицу брать будешь, с другого только пугать.

Овсянников указал на длинный свёрток у стены.

– Из тайника ваше тоже здесь.

Под холстиной лежали две длинные немецкие винтовки и карабин. Возле прицела одной из винтовок проступили рыжие пятнышки. Я провёл пальцем по железу.

– Эти тоже нам оставили? – спросил я.

– Да, – ответил дядя. – Их вы с Семёном ещё до общего похода взяли. По нашей команде они проведены отдельно. Обе винтовки и карабин забирайте, как и договаривались.

Писарь подал мне выписку. В ней стояли номера трёх немецких стволов, двух Маузеров и двустволки.

– Здесь всё перечислено, что вам в собственность передано, – пояснил он. – Бирюкову на револьвер и денежный остаток другая выписка.

Я сверил номера и расписался. Семён дождался своей очереди, придвинул книгу и тоже поставил подпись. Илька осмотрел приготовленную для него строку, прежде чем взяться за перо.

– Значит, с этими уже сами решаем? – уточнил я.

– Сами, – ответил Аркадий Игнатьевич. – Оставить, продать, обменять – ваше дело. Бумаги только сохраните.

Семён увязал винтовки. Илька подхватил двустволку и суму с припасом. Дядя остался с Овсянниковым, а мы вышли на крыльцо.

Рыжий перехватил связку поудобнее.

– Михаилу бумага, а нам опять тащить.

– Можешь оставить, – предложил я.

– Ага. Потом к тебе же за ней идти.

До дома добрались с остановкой. Ремни врезались в ладони, приклады норовили разъехаться, а патроны оттягивали сумы так, что я уже жалел, что мы не попросили у Моренченко подводу.

Саша открыла дверь, посмотрела на нас и отступила, пропуская.

– Вы что ж, оружейную лавку ограбили?

– Да не! Дуван делили нынче, – ответил Семён. – Кому деньги обещали, кому что другое досталось, а кому и обождать, пока в войске насчитают.

– Только на стол не кладите. Я там раскроила.

Сначала я помог ей перенести свёртки ткани на полку. Потом постелил на полу холстину. Принесённое разложили вдоль стены, рядом добавили оружие, оставшееся дома.

Мои два Ли-Метфорда и Лебель поставили с одного края. Семён придвинул свой Ли-Метфорд к Винчестеру, Илька – к Кропачеку. Старые однозарядные Маузеры положили рядом, а двустволку побратим пока оставил возле себя.

Я подал Семёну одну из длинных немецких винтовок из тайника, вторую положил возле Ильки.

– Эти вам. Карабин, как и сговорились, мне.

– Добре, – ответил Рыжий, разглядывая пятнышки возле прицела. – Только сперва вычистить надо.

Берданку Кедра он поставил отдельно. Провёл ладонью по прикладу, проверил ремень и прислонил её так, чтобы не свалилась. Я убрал выписки подальше от масла.

Шесть коротких револьверов, с которыми мы ходили последнее время, оставались в кобурах. Новый рейхсревольвер Семён вынул, проверил барабан и положил на свободный край холстины.

Потом взялись за оружие из тайника. Я принёс масло и ветошь. Семён занялся своей винтовкой, Илька – второй, мне достался карабин. Работали возле распахнутого окна, не торопясь. Ржи хватало, хорошо хоть железо глубоко не разъело. Окончательно судить можно будет после полного осмотра.

Саша поглядела на растянувшийся вдоль стены ряд.

– Андрей, а дальше вы это куда?

Я оглядел горницу. Между винтовками, сумами и разложенной холстиной к лавке теперь приходилось протискиваться боком.

– С Денисом Палычем поговорим. У него для оружия место есть. Может, примет пока на хранение.

– Давно пора, – согласился Семён. – Он и сам на такое добро посмотреть захочет.

– Глядишь, ещё и прикупит чего.

– Сначала разберём, что себе оставляем.

Илька поднял двустволку.

– Эту пока оставлю.

Когда с первой чисткой управились, пересчитали припас. К двум новым немецким винтовкам и карабину было сто двадцать патронов. Разделили по сорок, но пока оставили вместе. Маузеровские свёртки сложили отдельно: по пятьдесят на винтовку.

Я записывал, Семён проверял счёт, Илька завязывал свёртки. Патроны к Ли-Метфордам, Лебелю, Винчестеру и Кропачеку разобрали по видам. Возле каждой записи поставили имя, чтобы после не вспоминать, где чей припас.

Затем вытряхнули принесённые с утра сумы. На холстину легли три прежних трофейных кинжала в ножнах, ремни, верхняя одежда и запасное бельё. Сапоги Семён выставил у двери, проверил подошвы и сунул руку внутрь одного голенища.

– Кожа хорошая. Не рассохлась.

Илька выбрал подходящий ремень взамен своего потёртого. Остальное пока оставили. Семён достал трофейные часы, завёл и снова убрал в карман.

Саша подала ещё кусок старой ткани.

– Вот этим оберните.

Отобранное для хранения оружие завернули, между стволами проложили ткань. Свёртки с патронами уложили отдельно. Другого свободного места, куда можно было убрать столько добра хотя бы на день, кроме как под кроватью, не нашлось.

Семён помог подвинуть всё к стене, чтобы приклады и ремни не торчали в проход. Саша с укоризной посмотрела на меня.

– Только до разговора с Албазовым, – сказал я. – Сегодня же с ним уговоримся.

– Но сначала нужно с Фомичом переговорить, – напомнил Рыжий. – Не то опять уйдёт куда-нибудь.

Я сложил список и убрал за пазуху.

– Пошли. Он у школы должен быть.

Мы умылись, прибрали за собой и вышли. Амур проводил нас до калитки, вильнул хвостом и поскакал к себе в будку.

На улице пришлось посторониться: Лешка Ли вел подводу с досками. Мы поздоровались, он махнул рукой и повел коня дальше к стройке.

Возле станичной конюшни Матвей как раз вываливал из ведра черный ил. Моренченко подтянул веревку, отводя порожнее ведро от сруба. Над колодцем стояли деревянные козлы с блоком. Другая, более толстая веревка шла к вороту и уходила вниз, к рабочему сиденью.

– Ну как, до воды добрались? – спросил Семен.

– Ил выбираем, – ответил Матвей. – Вон сколько нанесло.

Со дна донесся голос Игашова:

– Ведро давай!

Моренченко опустил ведро, придерживая веревку. Мы прошли еще несколько шагов.

– Иван! – окликнул Матвей.

Я обернулся. Он стоял над срубом, всматриваясь вниз.

– Иван, ты чего там?

Моренченко бросил веревку и шагнул к Матвею.

– Ванька!

Мы побежали обратно.

Игашов осел возле стены. Голова свесилась на грудь, одна рука лежала в иле. Ременная обвязка удерживала его на сиденье, не давая завалиться лицом вниз.

– Только что говорил, – выдохнул Матвей.

Моренченко уже поставил ногу на колодец.

Я ухватил его за плечо.

– Назад, Саня!

– Да он же без памяти!

– Там воздух дурной может быть. Следом свалишься!

Саня остановился. Я потянул его от края и показал на толстую веревку.

– На ней держится?

– На ней, – ответил Матвей.

– Ну так поднимайте! Чего ты иванкаешь? Семен, помоги, давай за ворот! Илька, к Юдинцеву! Бегом!

Побратим сорвался с места.

Я еще раз поглядел вниз. Игашов не шевелился. Рядом стояло пустое ведро, вода едва покрывала сапоги. Сверху ничем не придавило.

Семен налег на рукоять. Матвей подхватил с другой стороны. Веревка выбрала слабину, обвязка натянулась, и голова Игашова качнулась.

– Пошел! – крикнул Моренченко.

Сиденье оторвалось от дна. Рука Ивана скользнула по мокрому срубу и повисла. Я следил, чтобы его не развернуло лицом к бревнам.

Ворот поскрипывал. Семен с Матвеем крутили без остановки.

– Еще! – Моренченко подался вперед.

Над краем показалась голова Игашова. Саня дотянулся до его ремня и ухватил левой рукой. Я потянулся с другой стороны.

Над нами сухо треснуло.

Рукоять вдруг легко провернулась в руках Семена.

Веревка лопнула, и Моренченко дернуло грудью на сруб.

Я вцепился в ремень под мышкой Игашова. Меня тоже прижало к мокрому бревну.

– Держи Саню!

Семен ухватил Моренченко сзади за пояс, уперся сапогами в землю. Матвей подскочил ко мне. Я освободил ему место, не выпуская обвязки.

Игашов висел у самого края.

– Матвей, под локоть его! Выше!

Тот подхватил руку. Мы резко дернули Игашова на себя.

Свалились на землю всей кучей. Деревянное сиденье стукнуло меня по голени, Матвей выругался. Я отполз, освобождая место.

– Саня, отпускай. Вытащили уже.

Моренченко разжал пальцы. На ладонях остались красные полосы.

Игашов лежал с закрытыми глазами. Изо рта донесся сиплый вдох. Я расстегнул ему ворот, мы с Семеном сняли обвязку и оттащили его подальше от сруба. Повернули набок. Дышал он с хрипом, но вдохи понемногу становились глубже.

– Воды? – спросил Матвей.

– Какой воды? Ему продышаться нужно.

Саня опустился рядом, потер ушибленную о бревно грудь и наклонился к Ивану.

Я держал пальцы у Игашова на шее и поглядывал на улицу.

Матвей поднял оборванный конец веревки. Пенька расползлась в мочало.

– Держала ведь...

– На выброс, – сказал я. – И больше никого туда не спускайте.

Илька появился со стороны Юдинцева. Роман Васильевич шел быстро, придерживая саквояж. Опустился возле Игашова, проверил пульс, приподнял веко.

– Давно вытащили?

– Только что. Сам дышит.

– Вижу. Отойдите немного, не нависайте над ним.

Юдинцев послушал дыхание, попросил подать полотенце. Я подложил его под щеку Ивана. Доктор окликнул Игашова, слегка сжал плечо.

Игашов пошевелил губами. Веки дрогнули.

– Вот так. Не торопись. Лежи покуда.

Иван закашлялся, попытался опереться на руку и тут же обессиленно опустился. Моренченко придержал его за плечо.

– Куда полез? Наработался уже.

– Голова... – выговорил Игашов.

– Да уж понятно, – отозвался Юдинцев. – Сейчас в сторожку перенесем. Матвей, приготовь там место. И возле него останешься. Одного не оставлять.

Ивана устроили в сторожке. Пока Юдинцев осматривал его, Семен с Моренченко закрыли колодец досками.

Саня пошел в правление доложить атаману и узнать, кого можно взять вместо Игашова. Воду по-прежнему предстояло возить с дальнего колодца. Чистку отложили.

Мы умылись у бочки. На ладонях саднило, голень тоже ныла, но до полудня еще оставалось время.

– Пошли к Фомичу, – сказал я.

У школы Лешка Ли складывал привезенные доски.

– Где Фомич, Алексей?

Он показал на открытый дверной проем.

– Тама он.

Силантий сидел на корточках у края настила. Подбивал деревянный клин, стягивая половую доску с соседней. Возле его колена лежали рубанок и несколько гвоздей.

– На тот конец не наступайте: не прибит еще, – предупредил он, не поднимая головы. – Андрей, подержи-ка здесь.

Я прижал доску сапогом. Фомич проверил стык, провел по нему пальцем и взял молоток.

Внутри школа казалась просторнее, чем с улицы. У окон уже можно было ходить по настилу, а дальше еще темнели промежутки между лагами. Дверей не было. На стене возле окна карандашом отметили высоту будущих столов, в углу лежали заготовки для лавок. Фомич забил последний гвоздь.

– Ну, здорово бывали, казаки. – Фомич выпрямился и пожал нам руки.

– Слава Богу, Силантий.

– Ну рассказывайте, чего пришли?

– Про курень договариваться, – ответил Семен. – Место готово, лес тоже. Мне бы до осени управиться.

Фомич посмотрел на него и достал ветошь, чтобы протереть руки.

– Мне еще школу достраивать, – ответил Силантий. – Сам видишь.

– Ты хоть скажи, когда за мой сможешь взяться. Не год же мне в станичном амбаре скитаться.

– И мою конюшню посчитать надо, – добавил я. – На три денника, как говорили.

Фомич положил молоток.

– У вас на двоих уже два двора. А мне тут полы довести, двери навесить, столы сладить. Печь еще не закончена. Бросить это все?

– Да никто бросать не просит, – ответил Рыжий. – Только, гляжу, кто раньше попросил, у того уже стены стоят, а мне все «погоди».

– Лес тебе кто отбирал?

– Ты, кто ж еще.

– Значит, и не забыл.

– Полы закончу, двери пригоню, тогда можно часть артели на твой сруб перевести. Только мне нужен еще плотник. Чтобы можно кой-чего поручить и не переделывать после него.

– Лешка-то помогает, – сказал Семен.

– Лешка хороший работник. Только ему постоянно показывать надо, что делать. А мне нужен тот, кто сам может без пригляда.

Мы с Семеном уже делили его артель, а у Фомича здесь еще на добрую седмицу работы.

– Тогда после школьных полов и дверей за Семенов курень берись, – предложил я. – А ко мне пока зайдешь, двор осмотришь. Посчитаем лес, железо, работу. Хоть понимать буду, что готовить.

– Так можно. Только твердый срок сейчас не назову. Сегодня один помогает, а назавтра его в разъезд послали. Узнаю, кто остается, тогда решим.

– Ладно, – согласился Рыжий. – Что для сруба недостает, вместе поглядим. И по оплате сразу сговоримся.

– А вот в этом не сомневайся: сговоримся.

Я помог Фомичу поднести следующую доску.

– Когда ко мне зайдешь?

– Завтра с утра могу.

В дверях появился Зыбко. Иван Викторович осторожно прошел по настилу, остановился возле отметки на стене.

– Доброго дня, господа.

Мы поздоровались и отошли в сторону.

– Силантий, между торцом стола и окном проход оставьте. Мне к младшим подходить надо.

Фомич передвинул лежавшую на полу рейку. Учитель кивнул.

Следом вошел крестный и с порога посмотрел на меня.

– Игашов как?

– Заговорил. Юдинцев его выхаживает.

– Добре.

Зыбко подошел к нему.

– Степан Анисимович, с помещением понятно, а на какие средства школу содержать? Грифельных досок детям недостает, бумагу надо заказать. И дрова лучше в прок запасти.

– Так вы расходы должны были посчитать. Сделали?

– По принадлежностям посчитал. С дровами еще уточню. Но заказ без денег не примут.

– Как и уговаривались, деньги с ловли должны пойти. Конев первые уловы уже сдавал.

– Мне ничего не передавали, Степан Анисимович. И сколько ждать, я не знаю. Может, вся выручка сперва в правление поступает?

– Туда и должна. Ладно, вечером сядем, проверим. Конева позову, Парамону велю записи приготовить. Вы, Иван Викторович, свой расчет принесите.

Я отпустил доску, которую Фомич уже закрепил.

– Я тоже могу подойти. Помочь свести.

– Зайди. Только после проводов. Сейчас у меня еще две сотни в станице.

Албазова застали возле выгона. Денис Палыч возился с подводами. Я дождался, пока он закончит, и объяснил, с чем пришли.

– Примете пока на хранение? В вашем арсенале. Дома все под кровать пришлось затолкать.

– Приму. Только принесите до выступления, после у меня дел на выгоне будет до ночи.

Мы вернулись домой, достали отложенные свертки. В этот раз Албазов дал подводу, и тащить на горбу не пришлось. Саша забрала грязную холстину.

– С Фомичом поговорили?

– Завтра с утра придет. Вместе решим, куда конюшню ставить, и посчитаем.

– Только сам не уйди до его прихода. А то я в этом ничего не понимаю.

– Не переживай, вместе осмотрим.

У Албазова сгрузили все под навесом. Денис Палыч провел нас через дровяник, отодвинул рогожу у задней стены и открыл потайную дверь. Зажег лампу.

Запахло ружейной смазкой. Пирамиды вдоль стен стали теснее, чем в мой прошлый приход, но хозяин освободил нам место. Я развернул запись. Сверили свертки, отделили наш припас от его.

Берданку Кедра Семен положил последней.

– Эту отдельно, Денис Палыч, памятная она больно.

Албазов посмотрел на Рыжего, затем на винтовку.

– Понял.

Он сделал пометку, убрал берданку в сторону и взял мой второй Ли-Метфорд.

– А вот такую давно хотел. У тебя их выходит, две?

– Две.

– Уступишь?

Денис Палыч поднес винтовку к лампе. Темное дерево, узкий магазин на восемь патронов. Проверил, пусто ли внутри, отвел затвор. Тот скользнул назад без скрежета. Хозяин довольно хмыкнул.

– Добрая вещь. Пятьдесят рублей дам.

– Семьдесят пять.

Он оторвался от прицела.

– Ты мне ее хранить принес или за мой счет конюшню поставить?

– Пока только крышу над нею.

Албазов усмехнулся, но винтовку не отдал.

– Припас к ней не берданочный. Где мне его брать-то?

– Вы для Мураты нашли. И для Мартини.

– Конечно, нашел. Только сколько это мне стоило, ты же не знаешь.

– На семидесяти сторгуемся, и десяток патронов для пробы отдам. Больше не просите, самому нужны.

– Шестьдесят пять.

Я потянулся за винтовкой, но Денис Палыч придержал ее.

– Не торопись. Семьдесят так семьдесят.

Привычную англичанку я оставил дома. Запасная лежала без дела, а за постройки платить предстояло скоро. Я вычеркнул проданную винтовку из описи хранения.

Рыжий тут же развернул свою немецкую винтовку образца восемьдесят восьмого года – «Гевер 88». Провел пальцем по клейму и протянул ее Денису Палычу.

– А на эту поглядеть не хочешь?

– Тоже приглянулась. Только за семьдесят не возьму.

У немецкой винтовки ствол прятался в стальном кожухе. Снизу, перед спусковой скобой, выступал магазин на пять патронов. Возле прицела после нашей чистки остались темные следы, но рыхлую ржавчину мы сняли.

Албазов повернул ее клеймом к лампе, долго смотрел в ствол, провел ногтем по пятнышку на железе.

– Сырость прихватила?

– Было дело, – не стал скрывать Семен.

– Под кожухом еще смотреть надо. Тридцать пять.

– Шестьдесят. Она почти новая.

– Новую в сырости не держали бы.

– А эту еще достать попробуй. Бездымная, магазинная. Сорок патронов с нею отдам, все мои.

Денис Палыч еще раз осмотрел винтовку.

– Пятьдесят с припасом. За состояние дальше сам отвечаю, к тебе не побегу.

Семен протянул руку.

– По рукам.

Илька тем временем остановился у другой пирамиды.

– Эту можно посмотреть?

– Бери. Только на кой она тебе?

Илька снял небольшую винтовку, проверил и приложил к плечу, направив ствол в пустой угол. Приклад пришелся впору.

Тонкое ореховое цевье, открытый курок, восьмигранный ствол с потертыми ребрами. Под небольшой коробкой изгибался рычаг со спусковой скобой. Магазина не было.

– Тоже Винчестер, – сказал Албазов. – Только однозарядный. Восемьдесят пятого года образец. Под малый американский патрон, двадцать второй короткий.

Илька опустил рычаг. Затвор ушел вниз, открыв казенник. Побратим осмотрел его, закрыл и попросил показать патрон.

Денис Палыч достал коробочку. На ладонь Ильки легла короткая гильза с маленькой свинцовой пулей.

– На белку, – тихо сказал побратим. – И рябчика можно брать. Близко подпустит, большой пули не надо.

– На крупного зверя не рассчитывай, – предупредил Албазов.

– Для него другое есть. А этой шкурку меньше попортишь. Сколько?

– Тридцать два рубля.

Илька покрутил винтовку, провел пальцем по затыльнику.

– Двадцать пять.

– За эти деньги я ее обратно поставлю.

– Ставь.

Он протянул оружие хозяину, но тот брать не торопился. Семен с интересом следил за торгом.

– Ты хоть понимаешь, сколько такую сюда везти?

– А патроны потом тоже везти. У меня их нет.

– Заказать можно. Заранее только скажи.

– Двадцать восемь с сотней патронов.

Албазов поглядел на меня.

– Один продает, будто сам из Англии вез, другой даром забрать хочет. Хорошую ты себе компанию собрал, Абиссинец! Вы чай, пейсы отрастить еще не надумали?

– Да ну вас, Денис Палыч, – хохотнул я.

Хозяин достал вторую коробку, поставил рядом с первой.

– Ладно. Забирай. Но это потому, что вы мне две интересные вещи принесли.

Илька достал деньги. Мы с Семеном дождались, пока Албазов принесет кошелек. Рассчитались кредитными билетами, еще раз поправили запись. Две проданные винтовки Денис Палыч перенес к своим, нашу опись подписал и вернул мне.

На улице Илька завернул покупку в холстину и прижал к боку.

– Мне в кузню надо. Вы идите, у правления встретимся.

Он свернул, а мы с Семеном направились к выгону. Рыжий убрал деньги поглубже и некоторое время шел молча.

– Андрюха, а ведь можно самим так.

– Как?

– Лавку открыть. Оружейную. У нас лишнего добра хватает, ты в нем понимаешь. Я бы с покупателями сговаривался. Кому винтовку, кому двустволку. Ремни, кобуры, припас тоже держать надо. Промысловик за патронами придет, глядишь, еще чего прикупит.

– А помещение?

– Найдем небольшое. Залежалого много не брать, лучше под заказ. Починку с Терентьевым устроить.

Я усмехнулся, но Семен не улыбнулся в ответ.

– Народу через станицу сколько идет. Да и свои на промысел ходят. Сперва самим стоять, потом приказчика взять.

Я остановил его.

– Ты всерьез?

– А чего смеяться? Деньги получил, только их Фомич заберет. Потом опять с пустой мошной сидеть.

– А кто лавку откроет, когда нас дядька на месяц уведет? Мы вчера домой пришли и до сих пор по своим дворам ничего толком не сделали.

– Так я же про приказчика...

– Семен, вот когда со службы уйдем, тогда и обсудим. Сейчас не время в купцы записываться. За чужими деньгами глядеть некогда, за своими-то едва поспеваем.

Рыжий помолчал, затем кивнул.

– Да оно понятно. Только все одно подумать надо, как деньжатами разжиться. На одном жалованье больно долго строиться буду.

К двум пополудни на выгоне стояли оседланные кони. Подводы выстроились к выезду. Моренченко убирал жерди, морщился, поглядывая на содранные ладони. Из кузни вернулся Илька. Купленную винтовку он уже успел отнести ко мне домой.

Овсянников прощался с крестным. Я подошел, дождался, пока они закончат.

– Благодарствую за помощь, Глеб Маркелович. Вы нас не раз уже выручали.

Сотник пожал мне руку.

– И вы поработали хорошо. Теперь вот дома побудь, Громов. А то Степан Анисимович уже с меня за тебя спрашивает.

Крестный хмыкнул.

Рябой Михаил подъехал к нам, придержал коня возле Семена.

– Ну, братка, бывай. Еще сходим вместе.

– Сходим, куда денемся.

Они пожали руки. Михаил кивнул мне и Ильке, поправил за спиной винтовку и занял место в своем десятке.

Первыми выступила сотня хабаровцев набранная из второй очереди для этого дела. Бекетов отдал последние распоряжения старшим, разъезд ушел вперед. Казаки один за другим направили коней к выезду, вслед за ними заскрипели подводы. У обочины станичники перекликались с ними напоследок.

Затем пошла сотня Овсянникова. У выезда урядник еще уточнял у проводника поворот к назначенной стоянке. На обратном пути домой им предстояли новые проверки.

Я пропустил последнюю подводу, машинально потянулся к плечу поправить винтовочный ремень и опустил руку. Винтовка то дома.

Семен заметил и усмехнулся.

– Никак собрался следом?

– Привычка.

За обозом прошли замыкающие. Я проводил их взглядом и повернулся к своему куреню.

Дядя остался рядом с крестным. Они еще о чем-то переговорили и пошли к правлению.

Илька тоже собирался в дорогу.

Илька забрал из гостевого дома суму. Мы сходили ко мне за его Ли-Метфордом. Вскоре побратим привел с конюшни оседланного коня. Малокалиберку увязал вместе с поклажей, а привычный Кропачек оставил на ремне.

– Ну что, к своим? – спросил Семен.

– Дед ждет, Аси тоже. Хватит им на дорогу смотреть.

Я помог ему подтянуть поклажу.

– Пассе от меня поклон. И сестренке.

– Передам. Ты сам потом приезжай, с Сашей.

– Приедем, когда с делами управимся.

Илька пожал мне руку, потом Семену. Подтянул подпругу и сел в седло.

– До послезавтра не ждите.

– Отдыхай, анда.

Он кивнул и направил коня вдоль по улице. У поворота еще раз поднял ладонь.

Семен проводил его взглядом и оправил чекмень.

– А я к Ваське. Книги ему обещал разобрать, да опять полдня опять где-то ношусь.

– Ступай. Я вечером в правлении буду.

– Сегодня вряд ли уже приду, Андрюха. Нам еще с братом погуторить надо.

Семен махнул рукой и направился к храму.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 | Следующая
  • 0 Оценок: 0


Популярные книги за неделю


Рекомендации