Читать книгу "Абиссинец 1890. Том 10"
Автор книги: Сергей Насоновский
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Глава 4. Столичный лепидоптеролог
На рассвете меня разбудил гудок «Сунгачи». Я осторожно выбрался из постели, стараясь не потревожить жену. Пока натягивал сапоги, Саша приоткрыла глаза.
– Уже уходишь?
– Дядю провожу и назад.
Я наклонился, поцеловал ее и вышел.
На улице было свежо. Из нескольких куреней уже тянуло дымком, у реки перекликались матросы, а я прибавил шагу.
Костя возле сходней затягивал ремни на поклаже. Фараон поднимал вещи на борт, а Кремень принимал их с палубы. Аркадий Игнатьевич стоял чуть в стороне с Федюковым. Заспанный Василий Петрович держал свой саквояж.
Я поздоровался и подхватил мешок, который Костя никак не мог закинуть на плечо.
– Давай помогу.
Вместе отнесли его наверх. Когда я вернулся на пристань, со стороны гостевого дома подошел Семен. Пожал дяде руку, окликнул товарищей на палубе.
К сходням подошел Албазов. Денис Палыч нес обеопытные винтовки, завернутые в холстину.
– Андрей, подхвати-ка.
Мы отошли от сходней и развернули ткань. К нам подошел Парамон с папкой и журналом испытаний.
Я называл номера, а писарь сверял их с выпиской. Дядя присел рядом, взял одну винтовку.
– Эта с задержками?
– Она, – подтвердил Албазов. – Гильзы обе здесь.
Он достал два подписанных свертка, затем показал отложенную обойму. Аркадий Игнатьевич прочел надписи и заглянул в выписку.
– Винтовку с той поры не трогали?
– Ничего не правили. Как после стрельбы убрали, так и хранили.
Семен принес ящик с оставшимися патронами. Денис Палыч открыл его, пересчитал пачки, отдельно показал начатую. Парамон проверил запись и подал дяде журнал.
Аркадий Игнатьевич расписался и забрал выписку с нашими замечаниями. Албазов свернул мишени, перевязал вместе с остальными приложениями. Журнал испытаний оставил у себя.
– Если что уточнить понадобится, все у меня.
– Хорошо, Денис Павлович.
Мы с Семеном снова завернули оружие и подняли на борт. Кремень помог с ящиком, Фараон забрал мишени. Дядя отнес бумаги к своим вещам и вернулся к крестному.
– Степан, по донесениям не забудь.
– Как и договаривались, Аркаша. Что по вашему делу придет, шифром передам. Подлинники у себя оставлю.
Они пожали руки. Я дождался, пока крестный отойдет, и обнял дядю.
– После разговора с бароном напишу, – сказал он негромко. – Пока оставайся здесь, занимайся своими делами.
– Да уж, тут забот на год вперед. Саша уже все распланировала.
Аркадий Игнатьевич усмехнулся.
– Ей от меня поклон.
– Передам. Вы сами себя берегите.
Семен еще разговаривал с товарищами возле сходней. Я подошел попрощаться. Костя перегнулся через поручень, протянул руку.
– Ильке привет от нас.
– Передам, как вернется.
Сапожников окликнул с палубы последних пассажиров. Дядя поднялся на «Сунгачу», за ним прошел Федюков. Мы отступили, чтобы матросы могли убрать сходни и отвязать канат.
Пароход дал гудок. У борта забурлила вода, «Сунгача» медленно отошла от пристани. Семен снял папаху и махнул вслед. Костя поднял руку, Фараон что-то крикнул, но за шумом я уже не разобрал.
Дядя еще постоял у поручня, потом повернулся к Федюкову. Я проводил их взглядом и пошел домой. Семен задержался с крестным.
У поворота к дому встретил Фомича. Плотник шел навстречу с меркой и тонкой дощечкой под мышкой.
– К тебе, как и договаривались, – сказал он после приветствия.
– Суханов уже работает?
– С рассвета. Толковый плотник, сам видит, что делать надо.
Я открыл калитку, пропуская его во двор. Амур подошел обнюхать гостя, Фомич потрепал его по загривку.
Плотник прошел за мной к месту, которое я присмотрел под конюшню. Он оглядел сарай, потом посмотрел на ворота и покачал головой.
– Тут если ставить, то проезд себе загородишь.
– Ну так телега же пройдет?
– Пустая пройдет. А с сеном? Еще и коня отсюда выводить! А когда возле сарая разгружаешься…
Я посмотрел от ворот. И правда, на глаз места хватало, а если стены встанут вот здесь, придется потом протискиваться.
Силантий отступил в сторону.
– Давай тут попробуем. И к воротам удобно, и проход свободный. Вода тоже под стену не пойдет.
Мы промерили место. Получалось шесть с половиной саженей в длину и три с четвертью поперек. Фомич принялся расставлять колышки, показывая, что и где будет.
Вдоль одной стены наметили три денника, каждому отвели по полторы сажени вдоль и поперек. Ближе к входу оставили четвертое отделение, такое же просторное, под корма и упряжь. Там можно будет поставить лари с овсом, приладить жерди для седел, развесить хомуты и уздечки.
Все двери выходили в общий проход, который тянулся от ворот до дальней стены. На него оставалось почти полторы сажени: хватит и коня вывести, и с тачкой пройти, когда придет время убирать навоз.
– Корма сюда заносить сподручнее, – Фомич указал на ближнее отделение. – И за сбруей через всю конюшню ходить не придется.
Я встал между будущими косяками.
– Здесь бы пошире сделать.
– Мало тебе?
– Мне-то хватит. А вот Беркут боками заденет.
Плотник передвинул метку, я еще раз прикинул.
– Да, так хорошо будет.
Фомич записал размеры на дощечке.
– Пойдем в дом, посчитаем.
Саша уже убирала со стола. Силантий снял свой кожаный картуз, поздоровался с ней и задержал взгляд чуть дольше обычного. Потом положил мерку на лавку.
– Конюшню прикинули. Теперь узнать бы, чем вы за нее платить собираетесь.
– Деньгами, Фомич. Чем же еще?
– Это хорошо. А то иной сперва строить просит, а как до расчета дойдет, то там уже другая песня!
Саша присела рядом со мной.
Плотник уточнил, осталось ли что из леса после строительства дома. Я вспомнил про обрезки за сараем и несколько жердей. Фомич только махнул рукой, мол из этого конюшню не поставишь.
– Лес с доставкой рублей сорок выйдет. Тес на крышу еще двадцать. На железо десятку клади.
– Это на какое?
– Гвозди, петли, скобы. Работы на полсотни. Всего сто двадцать примерно получится.
Я переглянулся с женой.
– Семьдесят у нас отложено.
– На материал хватит. А за работу после отдашь, не все же я за день сделаю.
– Еще пятьдесят найдем, – сказала Саша. – С платы за выселок добавим.
Фомич кивнул и повернул ко мне дощечку.
– Тогда до начала место очисти. Чурбаки убери, камень под основание привези. Лес, как привезут, на землю не бросайте, подкладки для него приготовь.
Я взял бумагу, записал расходы и то, что нужно было сделать. Саша придвинула записи к себе. Дописал последнюю строку. Фомич тем временем поднялся и заглянул в открытую дверь спальни.
– Тут спите?
– Тут.
– Можно глянуть?
Я отодвинулся, пропуская его.
Силантий прошел к свободной стене, приложил мерку. Отметил что-то на дощечке, наклонился и промерил еще раз. Потом оглянулся на кровать, прикинул что-то в уме.
– Ты чего там замеряешь?
– Думаю, может, шкаф вам сладить.
Я посмотрел на него.
– Это можно, но давай сначала с конюшней разберемся.
– Ты хозяин, тебе и решать! Мое дело – предложить. Ты, главное, камень привезти не забудь, – плотник убрал мерку, вышел из спальни и сел за стол.
– Когда за конюшню возьмешься?
– Раньше, чем через неделю не жди. Суханов полы закончит, двери пригонит, тогда двоих со школы на Семенов курень переведу. Нижние венцы с ними свяжем, после к тебе приду с помощником.
– А Суханова туда не возьмешь?
– У него своя стройка впереди. На школьную работу нанялся, сколько до отправки успеет, столько сделает. Мне его тут держать нечем, он с семьей на Бикин идет.
– Понятно. Значит, пока место готовлю и материалы собираю.
– Так. Только лес прежде сам посмотрю. Не отдавай деньги, пока не проверю.
Я проводил Фомича и тот отправился обратно к школе.
– Теперь на выселок? – спросила Саша, когда я вернулся.
– Да, собери только в дорогу чего поснедать, а я пока за подводой схожу.
Я пошел к Кравцовым. Запряг Вьюгу, уложил на сиденье сложенную дерюгу. Тут появился Семен с длинным свертком.
– Я с вами.
– А ты как прознал, что я на выселок?
– Никак. Сам туда собирался, вот и решил узнать, не пойдешь ли сегодня. Смотрю, с телегой возишься. Ну, значит, точно туда.
– Может, тебе в полицмейстеры перейти, Сем?
– Думал уже, но куда же вы тут без меня, пропадете же!?
– Ладно, скидывай свое барахло в телегу.
Рыжий положил сверток и отвернул холстину.
– Маузер у Палыча забрал. Тот, однозарядный, что вчера достался.
Семен достал патроны.
– Здесь сорок. Еще десяток для пробы взял. За все восемнадцать рублей попрошу.
Я забрал из дома свой Ли-Метфорд, помог Саше устроиться. Амур попытался увязаться следом, но я отправил его обратно во двор. Не хватало еще, чтобы у Веденеевых по садкам полез. Пес постоял у калитки, проводил нас взглядом и вернулся к будке.
Ехали шагом. На ухабах я придерживал Вьюгу, выбирал, где поровнее. Саша устроилась рядом, Семен сел сзади, положив винтовку поперек колен.
На выселке возле калитки сидел мальчишка и разбирал ветки с листьями, а когда увидел нас, вскочил.
– Мама! Александра приехала!
Из дома вышла Елизавета Андреевна. Пока она здоровалась с Сашей, мальчишка помог мне открыть ворота.
Я оглядел двор. Под навесом стояли деревянные садки, обтянутые марлей. На веревке сушились полотняные мешочки. Возле стены лежали пачки бумаги, стянутые между решетчатыми дощечками. Стол заставили банками и коробочками, а на узких планках поблескивали булавки.
Константин Павлович сидел возле одного из садков. Держал приподнятую крышку и что-то показывал старшей дочери.
– Нина, эту веточку повыше. Да, вот так.
На наши голоса он обернулся.
– Здравствуйте! Простите, сейчас подойду. Нина, подержи, пожалуйста.
Девушка приняла у него крышку. Веденеев выбрался из-за стола, вытер руки платком.
– Андрей Громов, – представился я. – А это Семен Бирюков.
– Константин Павлович. Очень рад. Александра обещала вас привезти, а мы все ждали. За беспорядок извините, пока все устроить не получается.
Я еще раз посмотрел на стол. Ящики подписаны, возле каждого садка висит номер. Даже ветки мальчишка разложил на отдельные кучки.
– По мне, так у вас порядок.
– Пока чашку чая на стол поставить не захочется, – отозвалась Елизавета Андреевна.
Они с Сашей пошли к дому. Мы распрягли Вьюгу, и Семен сразу вернулся к садкам.
– Вы их здесь разводите?
– Наблюдаем, как развиваются. Есть гусеницы, есть куколки. Ждем, когда бабочки выйдут.
– А готовых ловить не проще?
– Проще. Только об их жизни так ничего не узнаем.
За спиной Веденеева послышалось возмущенное:
– Папа, Миша опять открывает!
Младший замер возле садка. Крышку опустил, но руку не убрал.
– Я только поглядеть.
– Через марлю погляди, – сказал отец. – Лида, не кричи на него. Сергей, ты ветки в воду поставь, сейчас корм сменим.
Он снова повернулся к нам.
– Хотите посмотреть, что уже собрали?
Я подошел к столу. Константин Павлович достал плоский ящик и снял крышку. Внутри на дощечках были расправлены бабочки. Крылья придерживали полоски бумаги, закрепленные булавками.
Среди белых и желтых я сразу заметил две темные, с длинными хвостиками на задних крыльях. Наклонился поближе. Веденеев повернул ящик к свету, и черное крыло отлило зеленым, а ниже проступила синева.
– Вот это красавица.
– Парусник Маака.
– Такие возле ручьев сидят, – сказал Семен. – На сыром песке. Подойдешь, разом вся куча взлетает.
– Этих как раз у воды взяли. Поглядите, если чуть повернуть, окраска меняется.
Он подал ящик мне. Я держал его, пока Константин Павлович показывал, куда смотреть.
Видел ведь таких в лесу. Только обычно мелькнет перед лицом, и уже забыл. На тропе-то под ноги смотришь да по сторонам, нет ли кого. А тут я крутил ящик, пытаясь снова поймать тот зеленый блеск.
Семен потянулся к крылу, но палец остановил.
– А это у нее краска такая?
– Крылья покрыты чешуйками. Помните, на пальцах остается пыль, если бабочку неосторожно взять? Это они и есть. Сейчас покажу.
Константин Павлович сходил в дом и принес небольшой микроскоп. Освободил место на столе, повернул зеркальце. Уложил стеклышко, подкрутил винт и заглянул сам.
– Вот посмотрите.
Я наклонился. Сначала ничего не разобрал, потом перед глазом проступили мелкие пластинки. Лежали рядами, заходя одна на другую. Там, где часть осыпалась, виднелось само крыло.
– Как черепица.
– Именно, – обрадовался Веденеев. – А сотрете пальцем, обратно уже не прилепить будет.
Я уступил место Семену. Рыжий то отодвигался, то придвигался к прибору, наконец замер.
– Ишь ты. А я думал, пыль и есть.
Миша уже стоял возле него и тянул за полу.
– Теперь мне.
– Погоди, я еще смотрю.
– Ты большой, тебе и так видно.
Семен покосился на него, усмехнулся и отошел. Веденеев подставил сыну табурет и придержал микроскоп.
Нина тем временем прикрепила возле бабочки бумажку.
– Папа, вы номер забыли.
– Благодарю, дочка.
Я прочел запись. Название, день, место, где поймали.
– Каждую отдельно записываете?
– Непременно. Привезу ее в Петербург, спросят: где нашел, когда, в лесу или на лугу? А я что отвечу, если сейчас поленился записать? Через несколько месяцев уже и не вспомню.
Нина раскрыла тетрадь. Под теми же номерами шли подробные записи.
– Здесь еще погода учитывается, – показала она. – А если сами выводили, то, когда из куколки вышла.
– У вас учет строже, чем у писаря в нашем правлении.
Девушка улыбнулась и убрала тетрадь подальше от банки с водой, которую принес Сергей.
Константин Павлович открыл садок. На старом листе сидела гусеница. Сергей поднес к ней свежую веточку и держал, дожидаясь, пока та переберется.
– На бархате кормятся, – пояснил Веденеев.
Я присмотрелся к листьям.
– На амурском?
– Да. Знакомое дерево?
– Когда Саша мне его первый раз показала, я сперва решил, что ствол сгнил. У него же кора мягкая, пробковая.
Жена как раз вышла из дома.
– Он еще руку от испуга отдернул.
Веденеев улыбнулся.
– Мне в дороге рыбак поплавки из такой коры показывал. Удивительное дерево. Кора под пальцами проминается, а древесина крепкая.
– Балберы, – сказала Саша. – Дед тоже вырезал.
Сергей собрал старые листья на бумагу. Нина еще раз просмотрела их, проверяя, не осталось ли гусениц, и позволила унести.
Когда Саша рассказывала о новых жильцах за ужином, я представлял все куда проще. Приехал господин из Петербурга, ходит с сачком, собирает красивых бабочек. А здесь всей семьей целую экспедицию соорудили. Один корм менял, другой за куколками смотрел, третий записывал. И детей не отгоняли, каждый при своем деле.
– А как узнаете, чем их кормить? – спросил Семен. – Не станете же все листья по очереди подсовывать.
– Смотрим, на каком растении нашли. Но этого недостаточно. Гусеница может просто сидеть на ветке, а питаться совсем другим. Нужно отследить, что она ест.
– Стало быть, и за ними караул держать приходится.
– Приходится, – согласился Веденеев.
Он подвел нас к растениям, сложенным возле стены. Развязал тесемки, приподнял решетку. Между листами бумаги лежали расправленные побеги. У некоторых листья повернули нижней стороной вверх, рядом сохранили цветы.
Я заметил знакомый лист.
– Это же виноград?
– Амурский. А вот усик видите?
Константин Павлович показал, как тонкий усик обхватил прутик.
– Так виноград за опору держится. Лимонник иначе, он самим стеблем обвивается.
– Его я по запаху узнаю, – сказал я.
– Тоже Александра научила?
– Она.
Саша посмотрела на меня с улыбкой.
– Не все, значит, забыл.
– Чертов куст тоже хорошо помню. В него ты меня однажды не пустила.
– Мне с ним самому знакомиться пришлось, – вмешался Семен. – Так что тебе еще повезло.
Веденеев прикрыл собранные растения бумагой и повел нас к ограде. За ней почти сразу начинался лес. Между стволами тянулись лозы, уходили вверх и терялись в листве.
– Вот чего я не ожидал, – сказал он. – В книгах читал, что здесь лианы растут. Но пока сам не увидел, как-то иначе представлял.
Константин Павлович показал на деревья.
– Пихта, рядом береза, дальше широколиственный лес. И все это перевито лозами. На рисунках из путешествий по жарким странам такие места видел. А здесь ведь зима настоящая.
– Еще какая, – подтвердил Семен.
– Вот именно. Лозы на деревьях так и остаются, никто их от морозов не прячет. Читаешь об этом и понимаешь, а все равно удивляешься.
Он замолчал, когда Саша указала на лимонник за оградой. Спросил, много ли здесь ягод собирают, в каких местах искать. Пока жена объясняла, слушал внимательно, не перебивал.
Мне Константин Павлович все больше нравился. Рассказывал охотно, но и сам спросить не стеснялся. Не считал, что раз из Петербурга приехал, то лучше нас во всем разбирается.
У соседней лозы он остановился.
– А вот еще посмотрите.
Кончики нескольких листьев побелели. На одном уже проступил розовый цвет.
Семен прищурился.
– Заболело, что ли?
– Нет. Актинидия коломикта. У нее листья могут сначала побелеть, потом порозоветь.
– Кишмиш, – сказала Саша.
– Здесь его так и зовут. Вы ягоды собирали?
– Собирали, а как же.
– А хорошие места знаете?
– Знаю. Покажу потом, тут недалеко есть.
Веденеев потянулся за тетрадью, но Нина уже раскрыла свою.
– Я запишу, папа.
– Благодарю. И эти побеги отметь. Не будем трогать, посмотрим, как дальше листья изменятся.
Рыжий оглядел заросли.
– Вы тут до осени все собрать успеете?
Константин Павлович даже рассмеялся.
– Все? Здесь нескольких лет не хватит.
– А я и смотрю, что вы с самого утра хлопочете, будто завтра уезжать собрались.
– Лето пройдет, оглянуться не успеем. Хочется хотя бы задуманное сделать.
Из дома позвала Елизавета Андреевна. Мы вернулись к навесу. Чайник она поставила на край стола, а чашки пришлось устроить на скамье.
– Вот о чем я и говорила, – сказала она Саше. – Утром выносим, вечером заносим. Бумаги сухими держать надо, книги тоже, а садки не закупоришь.
– Сейчас с помещением разберемся, – ответила жена. – Для того и приехали.
Она приняла чашку, села и посмотрела в сторону ограды.
– Вы медведя здесь не встречали?
Елизавета Андреевна замерла с чайником.
– Во дворе?
– Во дворе или возле. Тишку. Дедушка его подкармливал, еще небольшим.
Веденеев перевел взгляд на меня.
– У вас здесь и медведь свой?
– Не совсем свой, – ответил я.
– Знакомый, – поправила Саша. – Вы его без нужды не губите. Дед на полянке ему оставлял то рыбу, то мед. Пока носил, Тишка во двор не совался. А после дедушкиной смерти пришел и пасеку разорил.
– Только подходить к нему не вздумайте, – добавил я. – С тех пор он уже подрос наверное.
– Тишку вашего точно не видели, – сказал Константин Павлович.
Миша подался вперед, но мать сразу покачала головой.
– Нет. Искать медведя не пойдем.
Мальчишка насупился и отвернулся к столу.
Саша сделала глоток чая.
– А пчелами надумаете заняться, так в сарае все наше пасечное добро есть. Пользуйтесь. Пчелиную семью помогу собрать, покажу, что к чему.
Нина сразу оживилась.
– Мне бы хотелось попробовать.
Девочка посмотрела на Сашу.
– Мне мед нравится.
– Тогда придется пчелам помогать.
Семен кивнул Саше.
– Правильно говоришь. Сначала узнать надо, ради чего хлопотать.
Елизавета Андреевна долила ему чая. Константин Павлович допил свою чашку и поднялся.
– Давайте все-таки покажу, как мы в доме устроились. Тогда понятнее будет, чего нам не хватает.
В горнице вдоль стены стояли ящики. У окна лежали бумаги, на полке теснились склянки. Веденеев показал, куда по вечерам заносят садки и где приходится держать уже собранные растения.
– Мне для работы свет нужен. Только сами садки на солнце оставлять нельзя. Проветривать надо, а здесь приходится все двигать.
Мы заглянули и в сарай. Освобождать его было некуда: хозяйские вещи, пасечное добро, запасные доски. Саша сразу показала Елизавете Андреевне, что можно брать, а я вышел с Константином Павловичем во двор.
Место под постройку выбрали сбоку от дома. Я прошел вдоль будущей стены, потом поперек.
– Три сажени на две хватит?
Веденеев встал рядом, прикинул.
– Вполне. Здесь полки поставим, там садки. Стол у окна. Только рамы нужны открывающиеся.
– Марлю натянете, – подсказала Саша. – Чтобы ваши бабочки не разлетелись.
– Да, конечно.
Константин Павлович предложил подвинуть домик ближе к ограде. Я показал ему низкое место. Земля там еще не просохла после дождя.
– Лучше здесь оставим. И к сараю ходить удобнее.
Он согласился.
За материалы договорились так: лес и крышу оплачиваем мы с Сашей, окна, полки и все для садков берут на себя Веденеевы. Плату за работу плотников решили разделить пополам, когда Фомич посчитает.
– Только сам домик потом здесь остается, – сказала жена. – Столы свои и садки заберете, а постройка наша.
– Разумеется, Александра, – ответила Елизавета Андреевна. – Мы так и думали.
– Срока пока не обещаю, – предупредил я. – Фомич школу заканчивает. После у Семена курень, у меня конюшня. Надо ему место показать, может, для такой работы кого-нибудь выделит.
Константин Павлович кивнул, но снова посмотрел на дом.
– Пока бы хоть в горнице посвободнее устроиться. Подсобите, а то сами никак не управимся.
Мы с Семеном взялись за ящики. Переставили их к одной стене, подложили снизу обрезки досок. Веденеев освободил проход, разложил дощечки с бабочками на новом месте. Потом раздвинули садки под навесом.
Он прошел между ними, проверил, удобно ли открывать крышки.
– Вот теперь уже лучше.
Константин Павлович проводил нас во двор и посмотрел на сверток в телеге.
– А это та винтовка, что вы по моей просьбе привезли?
– Она, – улыбнулся Семен. – Сейчас поглядите.
Он развернул холстину. Я взял винтовку, проверил, что не заряжена, и передал Веденееву.
– Из винтовки прежде стреляли?
– Доводилось. Только своей у меня никогда не было.
Он открыл затвор, заглянул в патронник, провел рукой по прикладу. Ствол держал в сторону от нас, пальцем к спуску не лез.
Семен наблюдал за ним.
– На охоту ходить собираетесь?
– Пока нет. Но с детьми здесь жить без оружия тревожно. Разъезды заходят, благодарен Степану Анисимовичу. Только ведь они не могут все время возле нас быть.
Веденеев приложился, проверяя, удобно ли ему, и опустил винтовку.
– Опробовать можно?
– Ну так для того и привезли.
Миша тут же отставил банку, которую нес к столу.
– Папа, я с вами!
– Нет, Миша. Останешься здесь.
– Я только посмотрю.
– Сказал ведь. – Константин Павлович повернулся к сыну. – Сейчас стрелять будем. Со двора не выходи.
Мальчишка посмотрел на Семена, но тот тоже покачал головой.
– Батю слушай. Вернемся, расскажешь мне лучше, чего там в стеклышке разглядел.
Елизавета Андреевна позвала младших помочь с посудой. Миша нехотя взял со скамьи две чашки и пошел за Лидой к дому. Саша осталась с хозяйкой возле навеса.
Я прихватил обрезок доски, а Нина дала лист бумаги. Семен нарисовал посредине черный круг и взял патроны.
Мы вышли за ограду и прошли еще немного до поляны. С дальней стороны поднимался земляной откос, по краям рос кустарник. Я оставил товарищей, дошел до осыпи и осмотрел место. Ни людей, ни скотины поблизости не было.
Доску с бумагой поставил перед откосом, подпер сзади камнем. Вернулся к Веденееву и взял у него винтовку. Семен отошел на несколько шагов вправо, откуда лучше просматривался край поляны.
Первым выстрелил сам. Маузер не подвел, гильза вышла без труда. Я передал оружие покупателю.
– Теперь вы.
Константин Павлович принял патрон, зарядил винтовку. Прежде чем приложиться, еще раз переставил ноги, устраиваясь поудобнее. Я встал слева от него.
Он целился долго. Несколько раз опускал ствол, затем снова поднимал. Наконец выстрелил.
После своего первого выстрела Веденеев цыкнул и поправил приклад.
– Отвык, – признался он, потирая плечо. – Давненько не приходилось.
Дым отнесло в сторону. Пробоина от его пули оказалась ниже и левее круга.
– В доску попали, – сказал Семен.
– Вижу. Только целился повыше.
– С непривычки бывает, пристреляетесь.
Веденеев открыл затвор. Гильза упала к его ногам, он поднял ее и отдал Рыжему.
– Еще раз попробую.
Я подал следующий патрон. Константин Павлович перезарядил винтовку и снова поднял ее к плечу. На этот раз устроился быстрее, прижал щеку к прикладу.
Семен вдруг подался вперед. Я вскинул голову. На склоне за мишенью, чуть правее доски, из кустов показался Миша.
– Не стре… – заорал Рыжий.
Я рванулся было к винтовке, но не успел. Хлопнул выстрел.