Текст книги "Конец авантюристки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/konec-avantyuristki-27498.jpg)
Автор книги: Сергей Рокотов
Жанр: Крутой детектив, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Скажу… Дело в том, что Лену и Вику похитили…
– Вот как!
– Но Вику уже вернули. Кирилл заплатил требуемый выкуп.
– А за Лену, значит, заплатить не пожелал?
– Да что вы так, наконец? – разозлился её тону Николаев. – Он так переживает, постоянно в истерике, на него смотреть страшно.
– Это в его духе. А вы-то что предпринимаете? – вдруг побледнела Вера Георгиевна. Видно, до неё только теперь дошел смысл происходящего.
– Я вот беседую с людьми, которые могут пролить свет на это дело.
– Ну и как, пролила я свет?
– Пожалуй…
… В квартире Полещука на проспекте Вернадского давно уже дежурила группа. Толстая, румяная мать Андрея и отекший, с густыми висячими усами, не похмелившийся отец не находили себе места. Мать встретила Николаева довольно агрессивно.
– Когда уехал из дома Андрей? – спросил Николаев.
– С утра. Приехал от Кирюши, посидел с нами немного и снова уехал. Мы вообще-то живем в Солнцево, это его квартира. Пригласил нас Новый Год встречать, мы – своих родных и друзей… У нас всегда весело…А тут… посидел, выпил пару рюмок, опять за руль и… Больше ничего не знаем… Чую я, снова его хотят упечь за чужие грехи…
– Снова? Он сидел за свои и теперь ответит за свои…
– Ответит… А Кирюшенька чистеньким останется. А не он ли и подставил Андрюху, из мести?
– Какой мести? Что вы имеете в виду?
– Сами будто не знаете? – зловеще улыбнулась толстуха. – За Леночку мстит. За Вику мстит.
– Да почему он должен мстить Андрею за Вику?
– А потому что Вика его дочь. Вы что, не знаете? А ещё следователь…
– В и к а?!!! Е го д о ч ь?!!!
– А как же? Да вам любой скажет. Все знают. Вы что, не видели, как она на него похожа? Они-то с Андреем жили до того, как его посадили. А как посадили, она замуж выскочила. А месяцев через шесть и Вика родилась…Все знают… А вы думаете, он её похитил? Да она бы сама за ним голышом побежала… Афанасий! – закричала она мужу. – Хватит там похмеляться, иди сюда, подтверди следователю, что я говорю!
… – Что вы мне, Кирилл Владиславович, голову морочите? – спросил Николаев, в очередной раз попав на Тверскую. – Надоел мне этот испорченный телефон. Почему никто мне не сказал, что Вика дочь Андрея Полещука? Хватит морочить мне голову. Погибло четверо людей, а вы тут в прятки играете…
– Да, да, – закричал Кирилл. – Она его дочь! Лена была беременна, когда мы познакомились. Андрея только что посадили. Она была беременна на первом месяце, ничего ещё не было заметно. Я полюбил её. Что мне бросать её надо было? Я растил Вику как родную дочь. И не имеет значения, кто является её фактическим отцом.
– Но как же вы стали работать с Андреем, зная, что он отец Вики?
– Я не знал поначалу. Лена познакомила меня с ним, сказала, что это её школьный товарищ, предприимчивый человек, мы очень нуждались тогда, у Андрея были кое-какие деньги, у меня кое-какие связи. А про отца ребенка она говорила, что это какой-то Боря, который уехал в Штаты и бросил её. И я не отождествлял отца ребенка с Андреем. Они держались друг с другом холодно, равнодушно, я ни о чем не подозревал. А потом… Как то раз… Банальная, старая как мир история… Должен был лететь в командировку, рейс отменили, и я приехал домой… А они там… вдвоем… Вот тогда-то пелена и спала с моих глаз… Я, наверное, самый большой идиот из всех людей, существовавших в мире… Это было где-то с полгода назад… До этого все было так хорошо… Фирма раскрутилась, мы стали хорошо жить… Евроремонт, БМВ, супермаркеты, загранпоездки… Лена была так счастлива, она выросла в бедности, отец их бросил… Мне было так приятно делать ей подарки. Она такая красивая, я не видел женщины красивее её. Она была хороша и в скромном платье, но когда она стала носить фирменные костюмы, норковую шубу и все остальное, сами понимаете…
– А после того случая о разводе речь не стала заходить?
– Да нет. Куда она поедет? К матери с ребенком?
– Но ведь Полещук не женат. У него трехкомнатная квартира на проспекте Вернадского, достаток такой же как и у вас…
– Не знаю. Я говорил об этом Лене, но она избегала этого разговора. И я её люблю, понимаете, Павел Николаевич, люблю! Так что же, я буду гнать из дома любимую женщину с ребенком? И разве дело только в достатке? Вы же видели его родителей? А? Что такие люди могут дать нашей девочке, выросшей среди книг, в культурной обстановке? Они только галушки жрать горазды, да горилку литрами уничтожать.
Из разговор прервал звонок в дверь.
– Телеграмма Воропаеву Кириллу Владиславовичу…
Кирилл прочитал, побледнел и выронил бумажку на пол. Николаев подобрал телеграмму.
– «Не ищите меня. Это бесполезно. Прости меня, Кирюша. Воспитай дочку сам. Лена,» – прочитал он. – Да, такие дела, – только и сумел произнести он.
… Проверка дел фирмы «Феникс» дала самые неожиданные результаты. Фирма была фактически разорена. Неоплаченные кредиты на полмиллиона долларов, и практически ничего на счету. Последние деньги были сняты со счета ещё перед Новым Годом. Их снял якобы для расплаты с кредиторами Андрей Афанасьевич Полещук.
На Полещука и Лену Воропаеву был объявлен всероссийский розыск. Трое мужчин, погибших при взрыве автомашины «Волга» так и остались неопознанными.
Сын владельца домика в Жучках Юрков категорически отказался от знакомства с Полещуком и Леной Воропаевой. Почему похищенных держали именно в его доме, объяснить не мог.
Разоренный и морально уничтоженный Кирилл Воропаев лег в больницу в психоневрологическое отделение. Вика переехала к дедушке с бабушкой на Фрунзенскую набережную.
А следователь Николаев взялся за новое дело…
… – Интересно, – покачал головой Гришка. – Как в детективном романе… Только одного не пойму, причем здесь гибель моего отца?
– Не зная этой предыстории, Григорий, трудно будет понять дальнейшее… Слишком уж много людей тут замешано… Такое придумали, чтобы обмануть друг друга, вообразить трудно… Трупы, трупы, трупы…И виновных, и невинных… А разгадали всю их кровавую игру твой отец и я, только слишком поздно разгадали, очень уж хитро они все придумали… Пошли, сядем вон на ту скамеечку под платанами, и я расскажу тебе, что было дальше…
2.
… Итак, Нина Владимировна Остерман взяла внучку к себе…А потом они поехали на дачу в Жуковку. И тут-то ей припомнилась история многолетней давности… Ее покойный отец…
Кирилл, замученный звонками кредиторов, сказал матери, что собирается продать квартиру на Тверской, и иного выхода расплатиться с долгами у него нет… Для неё же продажа квартиры была идеей совершенно неприемлемой. Квартиру на Тверской все очень любили. С ней было связано столько дорогих воспоминаний, и радостных, и печальных. Ее дали Владимиру Владимировичу Остерману, знаменитому хирургу, академику Медицинской Академии ещё в 1940 году. Они туда переехали, когда Нине было семь лет, здесь, через полгода после переезда умерла её мать Мария Александровна, которая была младше мужа на двенадцать лет. Она умерла ночью, от сердечного приступа, не выдержав переживаний по поводу ареста сына Кирилла. Кирилл был арестован в 1939 году ещё когда они жили в Ленинграде, и только долгие годы спустя Нина и отец узнали, что он был расстрелян тогда же, в 1939 году. Тогда это называлось «десять лет без права переписки.» Мать же этого не узнала никогда. И в то же время именно она это знала ещё тогда – материнское сердце не обманешь… Кирилл был старше Нины на восемнадцать лет, он был военным моряком, капитан-лейтенантом.
Перипетии человеческих судеб причудливо переплетены с изуверской политикой. Судьбами как марионетками управлял кукловод. В 1939-м году арестован, а потом, как выяснилось – расстрелян сын, а в 1940-м отец избран академиком, удостоен Сталинской премии, переведен в Москву, облагодетельствован огромной квартирой, дачей, машиной. И никогда никем не тронут, несмотря на невыдержанность в высказываниях, от которых холодели те, кто это слышали. Даже слышать такое было преступлением, за которое можно было поплатиться жизнью. А отец скончался в 1968-м году в возрасте восьмидесяти пяти лет. Но ареста ждал постоянно, каждый день, по крайней мере, в течение пятнадцати лет. Так и жил, так и оперировал, и ел, и спал, и шутил… Крепок оказался, а мать не выдержала и года после ареста Кирилла.
Обыска на ленинградской квартире произведено не было, брат был арестован прямо на корабле, на котором служил. Нина помнит этот грандиозный переезд в Москву, сборы, упаковку колоссальной библиотеки, принадлежавшей ещё отцу и деду её отца. Сухой, невозмутимый отец в пенсне, указывавший тростью, что куда надо класть, и мама, бледная, совершенно потерянная, еле стоявшая на ногах. Ей было совершенно все равно, переезжать или не переезжать. Исчез её сын Кирилл, они покидали квартиру, где он начал ходить, где учился читать. Полностью сборы и переезд продолжались несколько месяцев, но отец перевез мать в Москву в мае. Она села в машину и поглядела на старый дом на Лиговском проспекте такими жуткими глазами, что до сих пор Нина не может забыть этих глаз. Она прощалась не с Ленинградом – родным городом, она прощалась с жизнью. Умерла она седьмого ноября 1940 года в день двадцатитрехлетия революции. Отец не женился после смерти матери, Нину воспитывали няньки и горничные.
Отец всю жизнь был немногословен, скрытен, очень саркастичен и язвителен. Отношения к Советской власти он не скрывал, оно угадывалось в каждой реплике. Себе же он, во всяком случае, не мог простить одного – того, что в 1918-м демократически настроенный военный хирург полковник Остерман пошел служить в Красную Армию.
– Драпать надо было отсюда к едреной бабушке, – слышала как-то Нина его разговор с одним маститым писателем у них дома…
Отец вел совсем не здоровый образ жизни, никогда не занимался физкультурой и спортом, вообще редко выходил на улицу, на даче в Жуковке, в основном, сидел в кабинете и работал. Курил почти до самой смерти папиросы «Северная Пальмира», иногда заменяя их элементарным «Беломором». Любил выпить перед обедом пару рюмок водки. Так что, удивительно, что он дожил до столь преклонного возраста.
Жениха Нины Владика Воропаева старик принял вполне благосклонно. Жениху исполнилось уже тридцать лет, он сделал немало удачных операций, защитил кандидатскую диссертацию. Через некоторое время Остерман пробил им четырехкомнатную квартиру на Фрунзенской набережной. С квартирой были проблемы – слишком уж большая площадь оставалась у старика. Но Остерман сначала наорал на кого-то в телефонную трубку, а потом надел свои калоши и шубу и поехал в ЦК. Вскоре прогулялся и за ордером на квартиру.
– Зачем вы все это затеяли, Владимир Владимирович? – мягко протестовал застенчивый зять. – Я чувствую себя неловко. Мы можем жить все вместе. Сейчас так трудно с жилплощадью… Люди ютятся в коммуналках…
– Мудак ты, – не моргнув глазом, ответил зятю Остерман. – Привык, понимаешь, к нищенству. Отвыкать надо!!!
Ошеломленный Владик хотел было выйти, но старик схватил его за рукав пиджака и крикнул: – Нам не дали, у нас взяли! Понял? Кого мне стесняться? И х что ли? Теперь они дадут мне все, что я попрошу! – И с силой дернул зятя за рукав, при этом рукав треснул.
Трудно сказать, что старик очень радовался появлению внука. Он глядел на него с изумлением, как на некую диковину в паноптикуме. «Не похож он на нас», – безапелляционно заявил как-то старик. – «Типичный Воропаев. Будет секретарем парткома.»
За стариком ухаживала домработница Клава, которой самой было за семьдесят. Только она могла терпеть все его чудачества…
По вечерам они с Клавой смотрели телевизор. Однажды, когда Клава стала то ли восхищаться, то ли возмущаться чьими-то награбленными миллионами, старик расхохотался и заявил:
– Под расстрел пошел. Из-за таких копеек! Мудак!
– Нечто это копейки, Владимир Владимирович? Это же целый капитал! Награбь и живи себе, и работать не надо!
– Это капитал? – хмыкнул Остерман. – Знала б ты… вечная труженица, что такое капитал…
… Разговор закончился скандалом, в результате которого Клава ушла… Но, разумеется, через пару дней вернулась… Нина помирила их…
…Впадать в маразм Остерман стал только на восемьдесят пятом году жизни. Нина уже стала бояться оставлять отца на неграмотную Клаву и все чаще ночевала у него. Однажды ночью она услышала из комнаты отца какие-то крики. Она вошла. Отец сидел с открытыми глазами на кровати и бредил.
– Мой тайник! Мой тайник! Где он? Где он?
– Папа, папа, что с тобой? – стала тормошить его Нина.
Она долго расталкивала его, и когда он окончательно пришел в себя, то неожиданно расхохотался.
– Богатство, говорит, у них! Ну шельма!
– Да что тебе далась эта Клава с её словами?
– Да потому что она дура набитая! – заорал Остерман и сильно закашлялся, при этом вставная челюсть у него вывалилась.
Нина дала ему снотворного, и он быстро начал засыпать.
– Ты знаешь, Ниночка, – бубнил старик сквозь сон. – Ты знаешь, я оч-чень богат… Оч-чень…
И захрапел.
После того разговора здоровье отца стало быстро ухудшаться. Он порой впадал в свершенный маразм, говорил нелепые вещи, иногда бранился площадной руганью.
Однажды Нина Владимировна увидела странную сцену. Она вошла в комнату и обнаружила отца, стоявшего на четвереньках около своего неподъемного дивана и вцепившегося своими старческими пальцами в этот диван, словно он хотел сдвинуть его с места. Он весь напрягся, тяжело дышал, хрипел.
– Пап, что с тобой? Ты что?! – испугалась Нина. Отец вздрогнул и поднялся на ноги.
– Таблетка вот завалилась…, – он какими-то мутными глазами поглядел на неё и добавил со вздохом: – Устал я, однако, от жизни, дочка…
В ноябре 1968 года старик позвонил дочери и попросил её срочно приехать к нему. Как раз в это время ему стало гораздо лучше, он пролежал месяц в больнице, потом поехал отдыхать в санаторий «Узкое» и вернулся домой посвежевшим. Даже стал принимать у себя аспирантов и коллег. Стал следить за собой, перестал говорить гадости Клаве. А у Нины Владимировны в то время как раз заболел Кирюша, ему было тогда четыре годика. Она сказала, что никак не сможет приехать.
– Ты можешь об этом сильно пожалеть! – злобно заявил старик и бросил трубку.
Только через несколько дней, когда высокая температура у Кирюши спала, Нина позвонила отцу. Подошла Клава.
– Плох он, Нина. Не встает уже второй день.
… – Ты кто такая? – спросил старик, когда Нина приехала к нему.
– Я Нина, твоя дочь.
– Врешь. Нина тут уже была. И я все ей рассказал. Она все знает, и я могу помирать спокойно. Мой тайник в надежных руках.
… – Послушай, – спросила Клаву Нина, выйдя из комнаты отца. – А он тебе ничего сегодня не говорил?
Нине показалось, что какая-то странная тень пробежала по простому круглому лицу Клавы.
– Он который год все это говорит, я уж привыкши, – Клава при этих словах упорно не глядела в глаза Нине.
– Я спрашиваю, сегодня он ничего не говорил?
– Да ничего не говорил, отцепись ты от меня! – вдруг грубо оборвала её Клава. – Одно и то же твердит – гегемоны, пролетары… Найдите себе благородных, дерьмо вывозить отсюда. Я уж сама старуха, у меня дома сын некормленый, неухоженный. А я тут днюю и ночую уже третий день.
… Из кабинета старика тут раздался не то крик, не то хрип. Нина и Клава вбежали в кабинет. Старик валялся на полу возле дивана и скреб ногтями обивку. Они подняли его, уложили на диван.
– О, это ты, Нина! – обрадовался старик, теперь он узнал дочь. – Как хорошо, что я тебе все рассказал. Теперь я могу умереть спокойно. А ты выйди отсюда! – скомандовал он Клаве. – Просто вон, и все! Пошла вон, я кому говорю!
Клава опять поглядела на Нину очень странным взглядом и, нимало не обидевшись на старика, медленно вышла из комнаты.
– Пап, ты мне ничего не рассказал, ты что-то перепутал, – попыталась внушить ему Нина. Ей почему-то вдруг стало вериться в слова отца про его богатство.
– Как это так, ничего не рассказал? – Старик обвел комнату блаженным взглядом. – В этой комнате на миллионы долларов побрякушек всяких. И ещё рукописи Пушкина, письма Екатерины Второй… Картинки я покупал в молодости в Голландии, есть тут у меня штук пять… Нищий художник малевал – Ван Гог его фамилия, может, слыхала? – торжествующе улыбался Остерман.
– Так где же все это? – с волнением спросила Нина.
– Как где? Здесь! Я же тебе все рассказал.
– Нина, тебя к телефону! – закричала Клава.
– Да погоди ты! До чего же некстати! Кто звонит-то?
– Владислав звонит, чтой-то плохо там опять с мальчонкой…
Нина бросилась к телефону.
– У Кирюши опять поднялась температура, – сообщил Владик.
– Я приеду, скоро приеду, скоро, – отвечала Нина в каком-то отчаянии.
Она бросилась в кабинет. Отец уже лежал без сознания, только хрипел и стонал. Она вызвала «Скорую». Отца увезли в больницу. Покидая дом, как потом выяснилось, навсегда, отец в дверях на какое-то мгновение очнулся и прошептал из последних сил: – Помни, Нина, что я тебе сказал. Там на все поколения Остерманов хватит… – И повис на руках у санитаров.
Нина стала говорить с Клавой о домашних делах и вновь заметила, что та отводит взгляд.
«Он ей все рассказал, приняв её за меня», – поняла Нина. Она забрала у оскорбленной и раздосадованной Клавы ключ от квартиры и поехала домой, а затем в больницу к отцу.
Владимир Владимирович Остерман прожил ещё в беспамятстве несколько дней и, как по заказу, скончался именно седьмого ноября, ровно через двадцать восемь лет после своей незабвенной Маруси.
В тот же день Нина поехала к нему на улицу Горького. Подошла к двери и ахнула… Дверь была взломана… Большой тяжелый диван в кабинете отца был сдвинут, а под ним в полу под паркетинами было довольно большое углубление. До взлома оно было под металлической крышкой, которая валялась рядом.
«Вот тебе и Клава», – покачала головой Нина Владимировна и позвонила в милицию.
Преступление было раскрыто моментально. Клава и её сын, двадцатипятилетний оболтус Митя были арестованы.
Для отвода глаз из квартиры было похищено несколько старых шуб и шапок и пара изъеденных молью костюмов Остермана.
– Я, я влез, не отрицаю, – говорил рыжий Митя. – Мать навела – сказала, сокровища там у старика. Тайник, мол, у него под диваном. Я сам взломал дверь, отодвинул диван, нашел тайник – все подтверждаю. Ну а что там, в этом тайнике-то было? Шкатулка, а в ней пачка денег, тех, дореформенных. Пять тысяч рублей – ну, пятьсот, значит, по-новому. И ни хрена больше там не было, гадом буду. Я ещё сдуру прихватил для виду шубы эти, да шапки. Ну, мамаша, удружила, обогатила меня… Сдурел старик и ляпнул ей про тайник этот, а она уши развесила.
Митя был так глуп и нелеп, что не поверить ему было трудно. Старуха Клава подтверждала все, что он говорит.
– Я, я, дура жадная, сволочь. Ничего окромя хорошего от покойника не видела, царство ему небесное. Польстилась на богатства. В грех он ввел меня, я сроду чужого не брала… Ой, дура я старая…
Митя и его мать были осуждены по 144-й статье – кража со взломом. Митя получил пять лет, а мать – два года. Через год её освободили за примерное поведение. Митя отсидел свой срок до конца.
Так и закончилась тогда, в 1968 году история с тайником Остермана и его мнимыми сокровищами…
А теперь, спустя двадцать пять лет, Нина Владимировна почему-то снова вспомнила про нее…
«Почему он говорил о картинах Ван Гога, о рукописях Пушкина, о письмах Екатерины Второй?» – думала она. – «Ну, сокровища ладно, это могли быть старческие иллюзии, но про это-то он не мог придумать.»
Через года два-три после этих событий к Нине Владимировне явилась Клава, спившаяся, опустившаяся, грязная. Попросила взаймы двадцать пять рублей. Просила прощения за свою подлость. Нина Владимировна поморщилась и дала. Естественно, отдавать Клава не стала, исчезла с концами. А ещё через пять лет пришел её сын Митя, ещё более оборванный и грязный, сообщил, что мать давно умерла и тоже попросил взаймы, якобы на то, чтобы материну могилу привести в порядок. Нина Владимировна пожалела сына своей старой домработницы и дала ему пятьдесят рублей без отдачи. Он безумно обрадовался и обещал как-то отработать. «Вы не глядите, что я такой, у меня руки-то золотые, я все могу – и по слесарному, и по-плотницки, и по автомобильному делу. Щас вот папаше моего дружка будем дом поправлять, у него свой дом в деревне Жучки, хорош был дом, но крыша прохудилась, фундамент осел. Старик обещал мне заплатить…»
… И сейчас, ворочаясь в постели, Нина Владимировна неожиданно была поражена внезапно возникшей мыслью. Деревня Жучки… Тогда ещё она усмехнулась нелепому названию деревни с ударением на первом слоге. А теперь… Ведь именно в Жучках Кирилл нашел Вику…
Нина Владимировна покопалась в старых бумажках и нашла телефон Клавы. Набрала номер. Подошел мужчина.
– Алло, это Митя?
– Кому Митя, кому Дмитрий Иванович, – пробасил злой пропитой голос.
– Я Нина Владимировна Остерман, ваша мама работала у нас домработницей.
– Помню, как же? От вас все и беды наши…
– Скажите, Митя, по какому шоссе была та деревня Жучки, где жил ваш товарищ?
– По Минскому, – машинально ответил нетрезвый Митя и вдруг осекся и злобно переспросил: – А что? Что это вам до моего товарища?
– Спрашиваю, значит нужно. Вы не можете припомнить, по какой улице он жил?
– Не знаю я, по какой улице он жил! – вдруг рассвирепел Митя. – Чего вы ко мне прилепились?
…Положив трубку, Нина Владимировна хотела сразу позвонить следователю Николаеву, но что-то помешало ей сделать это. Какая-то странная, черная неожиданная мысль остановила ее…
… На следующий день приехал Кирилл, довольный, веселый. Он сказал, что его знакомый, немец Вильгельм пригласил его работать к себе в фирму и обещал помочь рассчитаться с кредиторами… Мать же рассказала ему о вчерашнем разговоре с Митей.
– Митя, Митя…, – стал будто бы вспоминать Кирилл, и мать с ужасом увидела, что глаза у сына стали какие-то пустые, водянистые, бессмысленные. Ей стало жутковато…
Затем он как-то снова повеселел и сам завел разговор о дедушкином тайнике.
– Знаешь что, мам, – предложил он. – Давай завтра поедем в Москву и займемся разборкой этой комнаты. Давно пора было…
… Разборка кабинета Остермана оказалась делом очень непростым… Именно в этой комнате так и не было сделано ремонта с тех пор… Попадались интересные фотографии, письма… Но то, что они искали, пока не попадалось… И вот!
Письмо без конверта, написанное четким мужским почерком.
«Дорогой сын! Время и обстоятельства не позволяют мне забрать наши фамильные драгоценности с собой, я оставляю все тебе и надеюсь, что ты сумеешь воспользоваться ими на благо нашего общего дела и своей семьи. Отдельно прилагаю список драгоценностей. Также прошу тебя сохранить письма Екатерины Второй к нашему прадеду и доставшиеся мне по наследству рукописи А.С.Пушкина – это имеет значение для потомства. Надеюсь, что мы ещё увидимся в этом мире. А если и не доведется, то не горюй – мы жили так, как нам подсказывала совесть и ни в чем не погрешили перед Отечеством. Господь с нами. Твой отец генерал от инфантерии Владимир Кириллович Остерман. Второго февраля 1918 года».
– Так…, – прошептала Нина Владимировна. – Значит, все это была правда. А я-то дура, считала все это старческим бредом…
Обнаружив письмо, продолжили работу с большим энтузиазмом. Самым трудным оказалось разгрузить от книг и рукописей стеллажи и сдвинуть их с места. Пришел на помощь и Владислав Николаевич…
…И наконец… Второй стеллаж втроем сдвинули к середине комнаты.
– Вот оно!!! – указывая на стену, закричал бледный как полотно Кирилл.
Они увидели в стене железную дверцу. И все трое с ужасом поняли, что дверца эта приоткрыта. И пыли под вторым стеллажом было куда меньше, чем под первым…
Кирилл взялся за причудливую ручку и приоткрыл дверцу…
– Там ничего нет! – прошептал одними губами Кирилл.
– Интересные дела, – сумел выдавить из себя Владислав Николаевич.
– Очень, очень интересные, – пробубнил Кирилл. – Смотрите, вон там на полу какая-то бумажка валяется…
Нина Владимировна подняла с пола бумажку, отряхнула её от пыли, развернул и прочитала:
«Дорогая дочка Ниночка! Для того, чтобы открыть тайник, надо нажать на точку, немного пониже третьей полки четвертой слева створки правого стеллажа. Точка слегка отличается по цвету от общего фона стеллажа. Тогда эта часть стеллажа выдвинется вперед, и ты увидишь мой тайник. В книге „Лекарственные травы“ сделано углубление, именно там лежит ключ от тайника.
Здесь, в этом тайнике, лежат наши фамильные драгоценности. Это предметы, представляющие собой колоссальную историческую и материальную ценность. Все это не украдено, это заработано многими поколениями нашей славной семьи. Отец оставил мне все это, эмигрируя в восемнадцатом году за границу. Помимо бриллиантов, сапфиров, изумрудов, старинных золотых монет здесь уникальные рукописи Пушкина, письма Екатерина Второй к нашему прадеду, здесь же пять картин Ван Гога, которые я купил в молодости за гроши у одного мельника, будучи в Голландии. Подлинность их удостоверена экспертами ещё до революции. Я специально сделал другой тайник для отвода глаз, зная, что кто-то осведомлен о моем богатстве. Сюда же я положил эти бесценные сокровища, которые умудрился сохранить в те окаянные дни, перевезти сюда из Петербурга и сберечь для вас, моих потомков. Храни Бог тебя и твоих будущих детей. Твой отец Владимир Остерман. 18 января 1941 года.»
Долгое напряженное молчание разрезал душераздирающий крик Кирилла.
– Это она, она, сука! Сука!!! Это они с Полещуком обокрали нас! Вот она – правда! Вот для чего понадобилась вся эта комедия с похищением! Они забрали все! Они забрали все и вывезли за кордон! Они теперь живут нам на наши деньги!!!
Он упал на пол и забился в истерике.
Родители подняли его и усадили в кресло.
– Когда же это она успела все это оттуда повытащить? – поражался Владислав Николаевич.
– Наверное, прошлым летом, – тяжело дыша, говорил Кирилл. – Я уезжал в командировку в Вологду, вы были на даче, она оставалась дома одна. И Полещук был как раз тогда в Москве. Я помню, она перед этим подолгу просиживала в кабинете, рылась в бумагах, что-то читала. У неё как раз было такое странное выражение лица. Она стала расспрашивать меня про семью Остерманов, я ей стал рассказывать, думал, что ей интересно. А она, видимо, нашла какое-то письмо и список драгоценностей и рукописей, которого, кстати, нет. Ключа, кстати, тоже нет. Ключ-то они нашли, а нажать на потайную кнопку не могли, потому что этого письма они тогда не имели, оно всплыло позже. Дедушка, видимо, настолько законспирировал свой тайник, что хранил в разных местах всевозможные разгадки к доступу в этот тайник. А потом и сам позабыл, где что лежит… Короче, они отодвигали стеллаж, так же как и мы.. Вытащили, припрятали где-то, а под Новый Год устроили весь этот цирк. И, главное, не постеснялись уничтожить свидетелей, ни в чем не повинных людей, которых сами же наняли для своей аферы. Заметали все следы… Как жить после всего этого? Как воспитывать дочь?!!!
…На следующий день Нина Владимировна встала поздно и обнаружила, что Кирилла дома нет. Выглянула в окно и увидела, что он возится со своим БМВ. Вскоре он ворвался в квартиру, оживленный и веселый.
– Черт с ними со всеми, мама! – поцеловал он мать – Не принесут им наши деньги счастья… Надо жить…
Вскоре раздался телефонный звонок. Кирилл подошел, снова нахмурился, сжал кулаки.
– Это Федька, мой приятель, – сообщил он матери. – Он сказал, что полчаса назад в центре Москвы в Плотниковом переулке он видел Полещука.
– Полещука?!!!
– Да, он стоял и беседовал с каким-то подозрительным мужиком уголовного вида. Федька проезжал мимо на машине. Он уверяет, что ошибиться не мог. Хоть Полещук и изменил внешность, отпустил длинную черную бороду…
Кирилл набрал номер Управления Внутренних дел и сообщил Николаеву о появлении Полещука. А на следующий день к Николаеву поехала Нина Владимировна и рассказала историю с тайником Остермана. И только в самом конце упомянула о разговоре с Митей.
– Эх, Нина Владимировна…, – с упреком в голосе сказал Николаев. – Об этом-то как раз надо было сообщить мне немедленно. Дайте мне его номер телефона.
Он набрал номер. Никто не подходил.
Павел Николаевич вызвал машину и поехал в Медведково, где жил Митя. Дверь никто не открыл. Тогда он поехал к Юркову, хозяину того самого дома в Жучках. Дома оказался старик-отец.
– Вы знаете Мызина Дмитрия Ивановича? – спросил Николаев.
– Мызина-то? Митьку? А как же мне его не знать? Кореша они с моим сыном Санькой. А он-то здесь при чем?
– Не знаю. Хочу вот узнать. Где работает Мызин?
– Работал слесарем в ЖЭКе, потом перевели в дворники. Пьет, как лошадь. И моего с пути сбивает…
Николаев получил санкцию на арест Мызина и обыск в его квартире. Когда была взломана его дверь, обнаружили валявшийся в кухне в луже крови труп хозяина с проломленной тяжелым предметом головой.
В тот же день поступило сообщение о том, что на пустыре около станции Лосиноостровская был найден труп мужчины примерно пятидесятилетнего возраста, убитого, видимо, накануне. Его легко опознали, так как он жил в соседнем доме. Это был Александр Иванович Юрков. Он был убит тяжелым предметом, видимо, топором, ударом сзади, точно так же как и Мызин. Только удар был нанесен с ещё большей силой. Голова Юркова была буквально раскроена пополам.
Кассирша на станции Лосиноостровская сообщила, что рано утром на станции толкался какой-то чернобородый, темноволосый мужчина. Он очень нервничал и суетился, несколько раз переспрашивал её, когда пойдет в Москву электричка. А сосед Мызина рассказал, что утром, когда он гулял с собакой, то столкнулся в дверях с бородатым мужчиной, который похвалил его собаку. Это было именно в то время, когда, по заключению эксперта и был убит Мызин.
Поиски Полещука в Москве не дали никакого результата. Его родители о нем ничего не знали и встретили Николаева довольно агрессивно. Так же неласково приняла его в Ясенево и мать Лены Вера Георгиевна.
– У меня давно уже пропала дочь, – сказала она. – Уже шесть лет назад. Ее украл у меня этот маменькин сынок Кирюша. После того, как она вышла за него замуж, она фактически перестал быть моей дочерью. Она стала чужим холодным человеком. Я её не узнавала. Я побывала в роли бедной родственницы на их шикарной свадьбе, потом мы иногда встречались. Когда Кирилл работал преподавателем в институте, в Лене ещё было что-то человеческое. Но после того, как он стал, так называемым, бизнесменом, к ней стало невозможно подойти. Холодная высокомерная дама… Мне даже трудно было представить, что это моя дочь Леночка, которую я растила одна, лечила от детских болезней, водила в школу, на музыку, на фигурное катание. Я как-то попросила у неё взаймы, она дала. Но с каким видом, видели бы вы! Я после этого никогда больше не просила у нее, хотя они, видимо, получали в день значительно больше, чем я в месяц… А что касается дела… Появится здесь – сообщу… Но не верю, что она замешана в преступлении…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?