Читать книгу "Сердце Москвы. От Кремля до Белого города"

Казанский собор

Никольскую улицу открывает здание Казанского собора, памятник возрождению Русского государства после Смуты, многих лет «нестроения» и войн. Оно посвящено Казанской иконе Богоматери, бывшей в 1612 г. в войсках русского ополчения.

Здание Казанского собора построено заново в 1993 г. на месте разрушенного в 1936 г.

Полное восстановление снесенной коммунистами старинной церкви – архитектурного и исторического памятника – было первым после крушения Советского Союза, но заговорили об этом еще задолго до развала империи. В 1985 г., когда и предположить об исчезновении коммунистического государства было немыслимо, при обсуждении расширения Центрального музея Ленина Общество охраны памятников поставило условием своего согласия восстановление Казанского собора, что тогда казалось – и в особенности чиновникам – совсем уж непомерным требованием, а многим просто несбыточной мечтой.

Казанский собор

Первое здание собора было построено на этом месте еще в XVII в., но начальная история создания Казанского собора недостаточно выяснена. Встречающиеся во многих статьях сведения неточны и допускают различные толкования. Так, например, считается, что строил собор подмастерье Обросимко Максимов, но он упоминается в документах как строивший у Казанской церкви «церковные поделки и у всходные лестницы», но не на Красной площади, а в Коломенском; другой документ свидетельствует о том, что он устраивал железные связи в Казанской церкви «на Москве», но где именно – неизвестно. Максимов был опытным строителем – он возводил Успенскую церковь в тверском Жолтиковом монастыре «с подошвы всю вновь», и, конечно, с некоторой долей вероятности можно допустить его участие в сооружении Казанского собора на Красной площади в Москве. В некоторых работах его возведение приписывается Науму Иванову и Семену Глебову, которым в ноябре 1636 г. (как раз после освящения) выдавали деньги за то, что они «были у каменных работ» Казанского собора. Но они являлись дьяками, то есть чиновниками значительного ранга, и надо думать, что оба надзирали над строительством (известно, что один из них – Наум Иванов – служил дьяком в Каменном приказе).

Точной даты возведения собора не установлено, известно только, что «ругу» (так называлось содержание церковного причта) начали давать в Казанский собор с 1625 г., следовательно, примерно в это время и было построено его первое здание (причем неизвестно, было ли оно деревянное или каменное). В следующем году почти весь Китай-город сгорел: «Лета 7134 Майя в 3 день, в середу, в 10 часу дни, в Москве, в Китае, загореся двор вдовы Иванова жены Третьякова, и учал быть в то время ветр великой к Кремлю граду, и от ветру занялись в Китае церкви и многие дворы, и в рядах лавки, и учал в Китае пожар быти великой, и от того пожару у Покрова Пречистой Богородицы на рву на всех церквах занялись верхи, и по Фроловской башне учало гореть, и на Кремле кровля, и от того в Кремлегороде и всяких чинов людей дворы почали гореть, и многие церкви Божий в Китае и в Кремле городе погорели». Вероятно, сгорел и Казанский собор, и примерно с 1630 г. началась постройка его каменного здания, которая продлилась до 1636 г. Законченное здание было освящено 15 октября; об этом событии в «Книге государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Руси выходам, каково на государе бывает платье…» за 1636 г. было записано, что «Октября в 15 день был Государь на освящение церкви пречистыя Богородицы иконы Казанския, что у Земского двора на площади». В тот день «на нем Государе было платья: однорядка темнозелена с золотою строкою; зипун с вишневою обнизью; ферези теплые, тафта ала на черевах на бельих; шапка комнатная» (однорядка, зипун, ферезь – верхняя одежда; обнизь – ожерелье; черева беличьи – мех с брюшка белки; тафта – ткань). Есть, правда, и другая дата освящения – 16 октября.

В патриарших же записях сохранились сведения о том, как через три дня, 18 октября, подьяку Ивашке Данилову выдали 8 денег – он «возил ризницу на освящение церкви Пр. Богородицы Казанской, что на Площади». В тех же записях, опубликованных Забелиным в конце XIX в., неоднократно упоминаются посещения патриархом Казанского собора: так, к примеру, 21 октября 1639 г. «государь патриарх был у вечерни у праздника у Пр. Богородицы Казанския и по его государеву указу дьяк Григорий Одинцев роздал заключенным, которые у Земскаго приказу и иных приказов, ручныя милостыни 2 гривны…».

Икона Богоматери была названа по месту находки: в 1579 г. в Казани случился опустошительный пожар, после которого Богоматерь несколько раз являлась во сне маленькой девочке Матрене, дочери стрельца Данилы Онучина, объявляя, что икона ее находится на месте сгоревшего дома ее отца. Никто Матрене не верил, но в конце концов стали копать, однако только эта девочка, прокопав яму глубиной почти 1,5 м, смогла найти икону. Ее принял священник соседней церкви Гермоген, и впоследствии здесь основали монастырь, игуменьей которого стала много лет спустя та самая девочка, а Гермоген – всероссийским патриархом, духовным лидером Руси, призвавшим вождей ополчения взять икону и пойти с ней на захватчиков. Он же и был до смерти замучен в подземелье в Кремле.

Икона была в войсках первого ополчения, и, как они считали, благодаря ей был отбит Новодевичий монастырь. На пути иконы назад, в Казань, ее встретило второе ополчение под руководством Минина и Пожарского. С нее, как считается, сняли копию и пошли с ней в Москву. С пребыванием иконы в войсках было связано успешное взятие Китай-города, а впоследствии заступничеством Казанской иконы Богоматери объяснили победу ополчения над поляками в 1612 г.

По словам князя С.И. Шаховского, «по совершении ж дела сего (взятие Москвы. – Авт.) воеводы и властели вкупе ж и весь народ московский воздаша хвалу Богу и Пречистыя Его Матери, и пред чудотворною иконою молебное пение возсылаху и уставиша праздник торжественный празновати о таковой дивной победе. Даж и доныне празднуют людие: да незабвенна будет милость Божия в преходящие роды!».

Икона сначала находилась в церкви Введения на Лубянке, приходской князя Дмитрия Пожарского, а со строительством Казанского собора ее перенесли туда, но впоследствии неоднократно перемещали и в другие церкви. Есть сведения, что крестный ход к этой иконе направлялся то к Казанскому собору, то во Введенскую Златоверхую церковь в Китай-городе, то в Казанскую церковь, построенную в 30-х гг. XVII в. между Никольскими и Ильинскими воротами Китайгородской стены; однако с возведением на Красной площади каменного здания Казанского собора она уже все время находилась в нем, и именно туда направлялись крестные ходы два раза в год: 8 июля на «летнюю Казанскую», в память ее обретения, то есть обнаружения, и «осеннюю» – 22 октября, в память освобождения Москвы от польских войск.

С Казанской иконы было сделано много копий, судьба которых неизвестна; с течением времени местонахождение оригинала стало предметом долгого обсуждения: на обладание оригинала претендовали и Казань, и Москва, и Петербург. Особенно обострились эти споры после сенсационной кражи в Казани в 1904 г. богато украшенной иконы Казанской Богоматери. Громкое дело привлекло внимание всей России. Воров поймали и главным исполнителям дали по 10 и 12 лет каторги и даже нашли драгоценности, но икону так и не обнаружили – вероятно, воры просто изрубили ее и сожгли, хотя подозревали, что они продали старинную икону старообрядцам. Тогда на суде было объявлено, что украли именно подлинную икону. Вот отрывок из речи прокурора: «Каждая из столиц называла свою святую икону первообразом и явленной в Казани иконой. Москва считала, что список иконы, сопутствовавший Пожарскому в 1612 г. и поставленный им в своем приходском храме Введения Богородицы на Лубянке, есть подлинная казанская икона. В церковных книгах Казанского собора в Петербурге числится, что явленная икона Казанской Божией Матери пробыла в Казани всего 32 года, затем до 1711 г. она находилась в Москве до тех пор, пока Петр Великий не повелел перенести ее в Петербург и поставить в Казанском соборе. Спор этот из-за первенства св. иконы представляется фактом общеизвестным, таким же общеизвестным для всех казанцев фактом представляется и то, что путем строгих научных и исторических исследований известный публицист и духовный ученый бакалавр Казанской духовной академии Григорий Захарович Елисеев бесспорно доказал, что находившаяся доныне в Казанском Богородицком монастыре икона Казанской Божией Матери представляется несомненно первообразом явленной иконы… Я думаю, что каждый, кто видал изображение иконы Казанской Божией Матери здесь, в Казани, в Москве и в Петербурге, тот сам лучше всего разрешит этот вопрос. Икона Казанской Богоматери, как это вы и сами знаете и о чем свидетельствовала на суде монахиня Варвара, по своим размерам равнялась 5 и 6 вершкам. Московская же икона, находящаяся в Москве, равняется 5³/₈ и 6¹/₄ вершка, а Петербургская, находящаяся в Казанском соборе, почти вдвое больше, она заключает в себе меры 13¹/₃ вершка в длину и 12 в. в ширину. Живопись Казанской иконы, как показали здесь свидетельницы монахини, древнегреческого письма, совершенно темная, тогда как петербургская икона живописная, кисти 18 столетия, совершенно сохранившая художественность изображения и яркость красок. Из всего вывод один: похищенная икона Казанской Божией Матери был явленным первообразом».

Икона Казанской Божьей Матери

В последнее время опять возник интерес к исчезнувшей иконе. Каких только историй не ходит: то коммунисты продали икону за границу, и она находится в США в частной коллекции, то она у какого-то южноафриканского коллекционера, то ее спас некий казак, вывезя позднее за границу, то она очутилась в одной из церквей в Португалии… В печати появились сенсационные сообщения об обнаружении иконы не где-нибудь, а у самого папы римского, который предлагал возвратить ее при личной встрече с патриархом. Казань сама хотела получить икону, хотя вопрос о ее подлинности не разрешен и весьма возможно, что это одна из многочисленных копий.

В соборе был и придельный храм, освященный в память святого Аверкия, епископа из города Иерополя. Это посвящение объясняется тем, что память ему празднуется 22 октября, в тот день, когда ополчение Минина и Пожарского пошло на решительный штурм стен Китай-города, окончившийся успешно. Поляки бежали оттуда в Кремль и затворились в нем. Однако они недолго продержались, и 26 октября был подписан договор о капитуляции, а 27 октября ополчение торжественно вступило в Кремль – этим закончились многие года разрухи и «нестроения» Московского государства, так называемое Смутное время.

Казанский собор несколько раз перестраивался: так, в 1647 г. появился отдельный придел Святых Гурия и Варсонофия, казанских святых. На освящении придела 3 октября был царь Алексей Михайлович, одетый в «зипун с обнизью ходилной (повседневное украшение жечугом); ферези (верхнее платье) теплые, тафта (шелковая ткань) желта на черевах бельих (мех с брюшка белки); однорядка (верхняя одежда), сукно зелено, круживо золотое кованое, нашивка кызылбаская, пуговицы серебрены золочены; шапка, скорлат (род сукна) червчат с пухом, петли жемчюжныя».

Еще Иваном Грозным первый из святых – Гурий – был назначен на место архиепископа в только что завоеванную Казань, где он насильно обращал в свою веру мусульман и язычников, а второй, хорошо знавший татарский язык, активно ему помогал.

Завоевание Казанского ханства открыло дорогу для безудержной экспансии на юг и восток. Через несколько лет после завоевания Казани к Русскому государству в 1556 г. было присоединено Астраханское ханство, и таким образом все Поволжье оказалось в руках Москвы, тем самым стала возможной активная торговля с Персией.

Придел Гурия и Варсонофия по каким-то причинам разобрали в 1800 г. и уже не восстанавливали; другие перестройки были и в XVIII, и в XIX столетиях. Так, в 1801 г. разобрали отдельно стоявшую к северу от собора шатровую колокольню, пришедшую в негодность от постоянных ударов в колокола, и в 1805 г. перед трапезной построили новую, двухъярусную, которую в 1865 г. надстроили третьим ярусом (архитектор Н.И. Козловский). В том же году сняли и старую ограду с решеткой, на которой до взятия Москвы Наполеоном в сентябре 1812 г. развешивались карикатуры на него.

С Казанским собором и иконой связана повесть, написанная в 60-х гг. XVII в., «Сказание о Савве Грудцыне», купеческом сыне, много путешествовавшем и повидавшем мир. Продал он душу дьяволу за мирские наслаждения (весьма популярный сюжет), и поразил его паралич, но исцеление ему обещала Богородица. Совершилось это чудо именно в Казанском соборе: 8 июля на праздник иконы Казанской Богоматери принесли Савву в собор, и «нача пети божественную литоргию, а Савве лежащу среди церкви на ковре, и видев Савва пришедшу жену, в белых ризах одеянну, всякими лепотами сияющу, глагола ему: „Савва, отселе будеши здрав; к тому не согрешай и повеление мое да исполни: буди инок“. И с того часа получи Савва себе здравие, и се невидима бысть. И тако получи неизреченную славу Савва, и прииде во ум свой и не чающе болезни в себе, яко никогда боле, и воста на нозе свои». Интересно отметить, что фамилия Грудцыны существовала в Древней Руси: это был купеческий род, торговавший в Москве и Великом Устюге; он принадлежал к гостиной сотне, то есть к самой верхушке этого сословия.

В Казанском соборе служил Иван Неронов, видный деятель старообрядческого движения, а также его друг, знаменитый ревнитель древлего православия протопоп Аввакум: «…любо мне, у Казанской тое держались, чел народу книги. Много народу приходило». Бесстрашного Аввакума и арестовали в Казанском соборе: «…меня взяли от всенощного Борис Нелединской со стрельцами; человек со мною с шестьдесят взяли: их в тюрьму отвели, а меня на патриарховом дворе на чепь посадили ночью». Потом его, посадив в телегу, «ростянули руки» и повезли в Андроников монастырь, где «на чепи кинули в темную полатку, ушла в землю, и сидел три дни, ни ел, ни пил; во тьме сидел, кланялся на чепи, не знаю – на восток, не знаю – на запад. Никто ко мне не приходил, токмо мыши, и тараканы, и сверчки кричат, и блох довольно». Сослали Аввакума в Сибирь, где он просидел 15 лет в земляной тюрьме, а 14 апреля 1682 г. был сожжен… Так расправлялась православная церковь со своими противниками. Собор правящей церкви 1682 г., ничем не прикрываясь, открыто потребовал не только жестоких наказаний, но казни через сожжение своих же одноверцев, таких же православных.

В некоторых статьях утверждается, что «именно в Казанском соборе Москва благословила на борьбу с армией Наполеона Михаила Илларионовича Кутузова при отправлении его в действующую армию», но эти авторы, как иногда бывает, поверхностно знакомы с тем, о чем они взялись писать: Кутузов отправлялся в армию не из Москвы, а из Петербурга и благословение он получил в Казанском соборе на Невском проспекте, откуда поехал прямо в армию, не заезжая в Москву.

В пожар 1812 г. собор уцелел, но был, как и все московские церкви, ограблен; однако если две наиболее чтимые московские иконы – Владимирскую и Иверскую – вывез архиепископ Августин, то о Казанской иконе местный причт просто забыл. Через неделю после вступления наполеоновских войск зашедший в собор дьячок увидел ободранную, без драгоценностей, икону, которую и отнес в дом священника, потом ее перенесли в село Пахрино под Москвой, а 10 октября вернули в Казанский собор. Серебряный же позолоченный оклад иконы обнаружился в Успенском соборе, куда сносилось все награбленное для переплавки, а уцелел он потому, что его приняли за медный.

В советское время Казанский собор даже отреставрировали, причем на средства церковной общины. Государственные реставрационные мастерские начали эту работу в 1927 г., которой руководил молодой, но уже известный архитектор-реставратор П.Д. Барановский. Это о нем писал Грабарь: «П.Д. Барановскому, в результате тщательного изучения древнерусской кирпичной кладки, удалось доказать, что в старину русский каменщик, стесывая концы кирпича для данного профиля, пускал в дело всегда целый ненадломленный кирпич. Благодаря этому приему тески и кладки, по внутренним концам кирпича можно с безусловной точностью определить его вынос, а следовательно, и весь профиль. Это открытие произвело целый переворот в области архитектурной реставрации, и отныне возможны решения, казавшиеся еще недавно немыслимыми и безнадежными».

Барановский восстанавливал памятники Ярославля; став директором музея в Коломенском, начал собирать там памятники деревянного зодчества, обследовал многие здания в Москве, в 1920–1930-х гг. в спешном порядке обмерял сносимые церкви и спасал хотя бы их фрагменты. Воссоздание подлинного облика Казанского собора проходило успешно: разобрали позднюю колокольню, на свет появились замечательные кокошники и декоративные детали XVII в., но в 1930 г. все работы свернули, церковь закрыли и передали Метрострою. Барановский сообщал 31 марта 1933 г. отделу по охране памятников Народного комиссариата просвещения, что здание собора приспосабливается под столовую (на первом этаже) и склад (на втором), а с западной стороны уже пристроена каменная труба. В 1936 г. надобность в столовой отпала, и как раз к 300-летию освящения собора его стали ломать: можно представить себе, что пережил Барановский, узнав об этом. Он только недавно вернулся из ссылки, ему запрещено жить в Москве – только за 101-м километром, и он, рискуя, под страхом ареста, высылки, а может быть, и расстрела, приезжает каждый день в Москву и делает обмеры обреченного храма. Историк московских церквей М.И. Александровский записал в дневнике, что 9 сентября 1936 г. Казанского собора уже не стало.

До войны на этом месте открыли летнее кафе, а впоследствии устроили общественный туалет для многочисленных покупателей ГУМа.

Уже через несколько лет после того, как прозвучало предложение восстановить собор, московские власти поддержали эту идею, выделили средства, оборудование, и восстановление собора стало на практические рельсы. Обмеры и чертежи снесенного храма Барановский (он умер в 1984 г.) передал еще в 1980 г. своему ученику О.И. Журину, который и возглавил воссоздание Казанского собора. В 1989 г. Московская археологическая экспедиция заложила раскоп на месте храма, были исследованы его подлинные фундаменты, и для их сохранения собор стали строить на сваях выше на 40–130 см, как бы подняв его над культурным слоем.

4 ноября 1990 г. патриарх Алексий II заложил камень в основание собора, который был освящен 4 ноября 1993 г.

КИТАЙ-ГОРОД

Как странно слышать это название в Москве – в центре города находится Китай-город, и неудивительно, что многие иностранные туристы, привыкшие к чайна-таунам у себя во многих городах Европы и Америки, уверены, что и здесь селились выходцы из Поднебесной империи. Но название это никак не связано с китайцами, а происхождение его, несмотря на многие попытки найти объяснение, так и осталось неясным. Автор самого основательного исследования происхождения названия «Китай-город» Г.Я. Романова доказывает, что объяснения некоторых историков и географов «просто неубедительны или легко уязвимы с лингвистической точки зрения».

Первыми попытались объяснить его авторы географических словарей XVIII столетия. Так, Ф.А. Полунин, составитель «Географического лексикона Российского государства», изданного в 1773 г., написал: «Вторая [после Кремля] часть города именуется Китай, которое звание чаятельно татарское, и, по мнению некоторых, значит Средний город, потому что между Кремлем и Белым городом лежит в середине».

Это мнение приводится во многих исторических сочинениях. Так, Н.М. Карамзин пишет, что «сей город назван Китаем или Средним, как изъясняют». Тут он ссылается на Адама Олеария, секретаря голштинского посольства, бывшего в Москве в начале XVII в. и оставившего записки о своем путешествии. Это же объяснение было повторено историком С.М. Соловьевым: «В Москве… обведено каменными стенами место, получившее название Китая или Среднего города», хотя он отнюдь не был средним, а скорее «крайним», ибо за ним не было никаких стен (до строительства Деревянного города).

Исследователь Москвы П.В. Сытин также считал его «средним», но он почему-то исходил из монгольского языка, на котором, как он считал, «китай» значит «средний». Откуда это было взято, неясно, ибо в монгольском языке «средний» – это «дунд», «дундад». Но применительно к Москве XVI столетия надо было бы выяснить, как звучит слово «средний» потатарски (то есть по-тюркски), и оказалось, что в татарском языке «средний» – это «урта, уртанчы, уртача» (в разных значениях), а слова «китай» (конечно, не имеется в виду государство Китай) вообще нет.

Китай-город

И надо сказать, что в России укрепленная часть поселения, находящаяся между центральной (кремлем) и внешней линиями обороны обычно называлась просто средним городом, но отнюдь не «китаем»: «Да в Пскове три города каменных: один город Кремль… Другой середней город… Третей околней город…» (это «Сметный список города Пскова», датированный 11 сентября 1593 г. и опубликованный в «Дополнениях к Актам историческим», т. 10).

Историк И.Е. Забелин, пытаясь объяснить это название, привлек слова летописи о технологии строительства: а именно то, что «устроиша хитрецы велми мудро, наченъ отъ каменыя болшия стены, исплетаху тонкий лесъ около болшого древия и внутръ насыпаху землю и велми крепко утвержаху». Основываясь на этом, Забелин заключал, что Китай-город был обнесен «по древнему способу земляными стенами, связанными плетеницами из хвороста». В словаре Даля слово «кита» объясняется как веревка, сделанная из травы, соломы («стебель, трава повойного и долгоствольного растения (кита хмелю); свитый кольцом сенной вьюк, который конница приторачивает к седлу; плетеница цветочная, травяная, соломенная, как для вязки одоньев и кровель, из виц, хворосту или соломы»); такое объяснение весьма затруднительно применить к словам летописи: «исплетаху тонкий лес», то есть тонкие молодые деревья, и таким образом не приходится говорить о «плетеницах из хвороста». И более того, с лингвистической точки зрения это объяснение не выглядит основательным, так как, по мнению специалистов, нельзя в русском языке образовать слово «китай» из «киты».

Советский историк академик М.Н. Тихомиров в книге «Россия в XV столетии» почему-то написал, что в словаре Даля есть слово «китай», означающее плетеную корзину с землей. Это обстоятельство могло бы многое объяснить, но… у Даля нет такого слова. К сожалению, объяснение Тихомирова якобы на основании словаря Даля проникло и в другие работы.

По словам летописца, новая земляная крепость была названа новым именем «Китай» высшими представителями светской и духовной власти: «Повелением государя великого князя Ивана Васильевича всея Русии (он тогда был маленьким мальчиком, и государством правила его мать, великая княгиня Елена. – Авт.) и благословением пресвященнаго митрополита Данила нарекоша граду имя Китай». Представляется весьма сомнительным, что они назвали новую крепость по технологии ее строительства. И более того, по сообщению Пискаревского летописца, еще до начала строительства крепости этим способом великий князь Василий Иванович уже называл ее словом «китай»: «мыслил… ставить Китай». Вряд ли князь был озабочен способом постройки, и надо думать, что под этим словом наши предки имели в виду что-то существенно более значительное, чем просто технологию строительства.

Но как это слово попало в Москву?

По мнению некоторых историков XIX в., Елена Васильевна Глинская родилась в Подолии в Китай-городке (категорически этого утверждать нельзя, ибо нет пока никаких подтверждающих документов). Можно предположить, что новое, исключительно важное московское строительство было названо князем Василием III в воспоминание ее родины. Как писали современники, князь Василий Иванович был настолько очарован своей второй женой, княгиней Еленой Глинской, что пошел на совершение необычных поступков, граничащих с проступками и, более того, со святотатством, – обрил бороду и одевался уж совсем по московским понятиям необычно. Мог ли он назвать новую крепость в честь того места, где родилась его любимая супруга?

Но что значит слово «китай»? Наиболее интересное и доказательное объяснение этого названия, как показывает известный исследователь топонимики Э.М. Мурзаев, заключается в том, что в слове «китай» есть множество соответствий со словами древнеиндийского, афганского, согдийского и других азиатских языков, а также финно-угорского, англосаксонского и других языков, обозначающими «ров», «дом», «город», «крепость».

Интересно отметить, что в местах поселений тюркских племен (печенегов, половцев) на юге и в Подолии встречалось название «китай», что означало «крепость» («кытай», «кытань»).

Итак, можно предположить такой путь попадания слова «китай» в Москву: первоначально «китай» – у печенегов, половцев это крепость, потом слово перешло через них в юго-западные русские области, а оттуда, благодаря великой княгине Елене, в Москву.

И все-таки точного и однозначного объяснения названия «Китай-город» так и нет. Как пишет Афанасий Щекатов в своем «Словаре Географическом Российского государства…», изданном в 1807–1809 гг., «значение и причины, побудившие так его именовать, по древности его весьма трудно изъяснить», и добавляет: «сие предоставляется решить искуснейшим в изыскании Московских древностей».

В домонгольские времена посад начинался у стен московской крепости, примерно от нынешней Ивановской площади, и далее по берегу Москвыреки. Предполагается, что Москва находилась на пересечении двух сухопутных дорог – из Новгорода на юго-восток в Рязань и из Смоленска на запад в Ростов и Суздаль, но значительно более важными были не сухопутные, шедшие через труднопроходимые леса, а речные пути, доступные почти в любое время года. Поселение на Боровицком холме становится не только военной крепостью, но и торговым центром, и поэтому вполне закономерно предположить, что под холмом, на низменном речном берегу, появилась пристань и рядом с ней поселок – Подол. О древности этого поселения свидетельствует подтвержденная раскопками толщина культурного слоя – до 8 м.

Там же стояли и церкви, освященные в честь святого Николая, который считался покровителем путешественников по воде. Характерно, что одна из этих церквей называлась Николы Мокрого и на иконе он изображался с мокрыми волосами.

Заселение территории нынешнего Китай-города не было сплошным, а представляло собой отдельные островки, окруженные незастроенными пространствами, которые могли оставаться даже до XVI в., когда посад можно считать почти сложившимся. Застройка на территории современного Китай-города существовала, как можно предположить, отдельными «пятнами» – у берега Москвы-реки, в районе Ипатьевского переулка, вдоль левого берега Неглинной в начале Никольской улицы, у Богоявленского монастыря, но большая часть современного Китай-города была занята полями и перелесками.

Первоначально Великий посад был довольно небольшим. Историк М.Н. Тихомиров счел даже нужным сравнить его с посадом Великого Новгорода: «Бросаются в глаза незначительные размеры московской территории… эту территорию стоит сравнить с громадной площадью, занятой древним Новгородом». Сравнение совершенно неправомерно, так как это были два совершенно разных города: один далекая, заброшенная в лесах небольшая крепость, а другой – большой торговый город.

До археологических исследований Л.А. Беляева и С.З. Чернова предполагалось, что северо-западная нагорная часть посада значительно отставала в своем развитии от юго-восточной, но оказалось, что в давно принятые и устоявшиеся представления надо внести поправки. Уже в конце XII – начале XIII в., то есть примерно через 50–60 лет после первого упоминания Москвы в летописи, эти места были заселены. При проведении археологических исследований Богоявленского монастыря было обнаружено кладбище, которое появилось уже в середине XIII в.

Посад активно стал развиваться примерно со второй половины XIV в. Он в основном был заселен не только торговцами и ремесленниками, городскими жителями с небольшим достатком, но и богатыми жителями – боярами, состоятельными купцами, духовенством.

Кроме Великой улицы, проходившей по низменной части у пристани, выше, по бровке высокого берега, шла улица, получившая позднее имя Варварка, севернее еще две – Ильинка и Никольская. Последняя была проложена уже над берегом реки Неглинной.

В летописном известии о пожаре 1390 г. говорится о том, что в Великом посаде находилось несколько тысяч дворов: «Того же лета июня в 22 бысть пожар на Москве, на посаде загореся от Авраама Арменина, и неколико тысячь дворов згоре, и много зла бысть хрестианом».

В 1394 г. пытались защитить разросшийся посад. Осенью этого года начали на восточной стороне рыть ров от Кучкова поля в районе церкви Троицы в Полях, возможно, по линии нынешних переулков – Большого Черкасского, Юшковского и Псковского – по направлению к Москвереке: «Тое же осени замыслиша на Москве ров копати и почаша с Кучкова поля, а конець ему хотеша учинити в Москву реку, широта же его сажень, глубина человека стояча». О результатах этой затеи летописец заметил: «И много бысть убытка людем, понеже поперек дворов копаша и много хором разметаша, а не учиниша ничто же».

Надо отметить, что летописи не отмечали крупного строительства еще долгое время – после такого огорчительного результата о работах по укреплению летопись сообщает только через добрых две сотни лет, в продолжение которых не только завоеватели, но и сами жители много раз сжигали посадские дома и уничтожали нажитое добро.

На этот раз попытка оказалась более удачной. Великий князь Василий III задумал укрепить посад, в котором в то время жило много торговцев, но не успел привести этот замысел в действие. Через год после его кончины, 20 мая 1534 г., вдова князя великая княгиня Елена Васильевна распорядилась начать постройку: «Того же лета, на весну… Государь Князь великий Иван Васильевичь всеа Русии, в первое лето государства своего по преставлении отца своего великого Князя Василия Ивановича, помысли с своею матерью великой Княинею Еленою, и с Митрополитом Даниилом, и с своими доброхоты, с Князи и бояры, повеле у себя на Москве поставити град древян на посаде на болшее пространство богоспасеного и преименитого града Москвы. И по повелению Государя великого князя Ивана Васильевича всеа Русии поставиша град около всего посада, ибе же у них все торговые места». В другой летописи подчеркивается, что земляной город возводился на том же месте, «где ж мыслил отец его князь велики Василей ставить Китай».