Читать книгу "Сердце Москвы. От Кремля до Белого города"

Летописец подробно остановился на технологии строительства: «И устроиша хитрецы велми мудро, начен от каменыя болшия стены, исплетаху тонкий лес около болшого древия и внутрь насыпаху землю и велми крепко утвержаху, и того ведоша по реце Москве и тако приведоша к той же каменей стене, и на версе устроиша град древян по обычаю. И повелением Государя великого Князя Ивана Васильевича всеа Русии и благословением пресвященнаго митрополита Данила нарекоша граду имя Китай».

Эта работа потребовала значительных средств: деньги были собраны по раскладке среди бояр, духовенства, торговых людей «без выбора». Великая княгиня и митрополит дали серебра «елико подобно», а митрополиту «такоже повелеша… вдати елико достоит». Но не только они давали на строительство: по сути дела, все имущие были обложены обязательным налогом, великая княгиня «всему священническому чину урок учиниша, потому же и князем, и бояром, и гостем, и всем торговым людем, который чего точен по государеву казу, повелеша вдавати». Такая, казалось бы, большая и трудоемкая работа потребовала всего один месяц: «Зделаша его того же лета, месяца Июня».

Новая земляная крепость была необычной и не только в Москве, но и вообще в России. Известно о строительстве таких земляных крепостей на западных рубежах в предвидении отражения артиллерийских атак, как делали это в Западной Европе. Такие крепости строились Петроком Малым в Себеже и Пронске, а также, возможно, и в других местах (Почеп, Заволочье Литовское, Стародуб, Балахна). Земляные крепости, а не кирпичные представляли собой самое действенное оборонительное средство против артиллерийского огня.

В Москве почти сразу же после окончания земляной крепости стали возводить новую стену «на болшее утверждение граду». Уже через год начали строить, возможно рядом с земляными укреплениями (трудно предположить, что такое сооружение уничтожили совсем, хотя в одной из летописей было записано: «по рву земленого града», но в другой – «около того города Китая»), каменную стену.

Итак, 16 мая 1535 г. «князь велики Иван Васильевичь всеа Русии и его мати великая княгини Елена повелели град камен ставити Китай подле Земляной город; а того дни повелеша отцу своему Данилу митропалиту со всем свещенным собором со кресты и с ыконами итти тем местом, граду где быти, и святою водою крапити; а мастеру Петру Малому Фрязину повелеша подшву градную сновати» (то есть закладывать фундамент крепости). После совершения митрополитом молебна «заложил Петрок Малой, новокрещеной Фрязин, стрелницу, врата Сретенскые, на Николской улице, да другую стрелницу, врата Троецкые, с тое же улицы к Пушечному двору, да третьи врата Всесвятьскые на Варварской улице, да четвертые врата Козмыдамияньскые на Великой улицы».

Варварская башня и стена Китай-города

Итальянский «архитектон» Петр (Петрок) Малый прибыл в Москву предположительно в конце 20-х – начале 30-х гг. XVI в., строил в Кремле церковь Вознесения, земляные крепости на западных границах, деревянную крепость в Пскове и церковь в Коломенском. С именем Петрока связаны, как отмечает исследователь его творчества С.С. Подъяпольский, «решительные нововведения в фортификации Московского государства, значительно приближающейся в этот период к общеевропейскому уровню». Он принял православие, женился, получил поместья, но, будучи близко от границы в Себеже, он покинул Московию, убоявшись «великая мятеж и безгосударьство».

Стена Китай-города строилась быстрыми темпами – уже через три года все было закончено. Протяженность огромного сооружения составляла 1205¹/₂ саженей, что равняется 2567 м. Средняя толщина стен составляла 6 м, а высота – около 6,5 м. По верху стены шла широкая площадка, стены имели уклон, в них находились три ряда бойниц, а перед стенами проходил широкий ров, заполненный водой. Стена прерывалась 14 башнями, из которых семь были проездными: двухпролетная Неглиненская (также называлась Воскресенская, Львиная, Иверская), Троицкая, Сретенская (Никольская или Владимирская), Ильинская (Троицкая), Всехсвятская (Варварская), Космодемьянская (напротив Великой улицы) и двухпролетная Москворецкая (ведшая от моста через Москву-реку к Красной площади). Приземистые башни (на которых только значительно позже были поставлены декоративные шатры) и стены имели несколько рядов бойниц. По стене шла широкая боевая площадка, на которой стояли орудия, зубцы стен не имели формы «ласточкиных хвостов», которые появились лишь в начале XIX в., а были широкими и длинными – «мерлонами», высотой около 2,5 м.

Если идти по Китайгородской стене от Собакиной (Угловой Арсенальной) башни, то первое ее прясло (то есть стена между башнями) до Неглиненской башни составит 34 сажени, возле внешней стороны стены во рву находился «двор лвиной», род зоопарка, в котором содержались иноземные подарки – львы и другие экзотические животные. Рядом стоял и Государев Сытной отдаточной двор, где в углублениях стены поставили «два анбара на вино», в таком же углублении («кружале») стояла изба воротников при Неглиненских воротах. Снаружи у стены стоял двор попа церкви Вознесения, потом Охотный птичий ряд и еще ряд Пряничный. Далее шли Неглиненские ворота, у которых по наружной стороне «лавки, и скамьи, и харчевни со всяким товаром». Далее через 11 саженей стоял Пушечный амбар с караульной пушкарской избой, «да из пушечного онбару на городовую стену взлаз, лестница худа». Далее через 47 саженей стоит глухая башня, напротив которой находился «Санопальный ряд», а до следующей угольной глухой башни 122 сажени, против которой стоят торговые бани; через 49 саженей Троицкая башня, бывшая когда-то проездной, – через нее из Пушечного двора везли огромный колокол «Реут», испортили своды и решили ворота закрыть. Через 53 сажени стояла Никольская башня, и далее до Глухой и до Ильинской башен располагалась с внешней стороны Китай-города Стрелецкая слобода. В описи отмечалось, что из дворов «навоз и всякое сметье мечют в ров». У Ильинских ворот находился небольшой рынок, где торговали сеном и «иным товаром». Далее до Глухой башни 120 саженей и до Варварской 69 саженей; у стены стояли кузницы. От Варварской до Космодемьянской башни, «что на Васильевский лужок», 147 саженей. До Наугольной башни – 13 саженей, по берегу Москвы-реки до Глухой башни 119 саженей, в прясле были ворота, которые заделаны. Последнее прясло до Москворецких ворот имело в длину 69 саженей, и в нем также были ворота, называемые Водяными (через них подходили к реке за водой), внутри города находился «Рыбной свежей ряд и иные лавки».

Зодчий построил оборонительное сооружение, стены которого были, по сравнению с Кремлевскими, значительно ниже и толще. Считается нужным отметить, что новые стены были специально приспособлены для отражения артиллерийского огня, но специалисты утверждают, что «ядра крупных пушек пробивали каменные ограды, какой бы они ни достигали толщины», и поэтому именно дерево-земляные конструкции, а не каменные получили широкое распространение, и, таким образом, приходится признать, что новопостроенная с такими трудностями крепость оказалась устаревшей. Надо сказать, что тот же Петрок Малый строил на западном фронте с Литвой именно земляные крепости – и быстрее и надежнее. Петр Великий, хорошо знакомый с оборонными сооружениями, писал, что «Китай не так есть в стенах высок и крепок, как Кремль».

Любопытно отметить, что огромное оборонительное сооружение оказалось ненужным: оно никогда не защищало русские войска. Наоборот, получилось так, что русским пришлось одолевать построенную ими крепость – за стенами укрывались польско-литовские интервенты от войск ополчения Минина и Пожарского. Тогда стены были существенно повреждены артиллерийским огнем и пожаром.

Перед предполагаемым нападением шведского короля Карла XII перед стенами Китай-города, которые не представляли собой надежной защиты, устроили земляные болверки – восемь укреплений треугольной формы было насыпано перед стенами. При строительстве были использованы новейшие достижения фортификационной мысли, и, в частности, система укреплений голландского инженера Минно Когорна. Практической стороной руководил талантливый инженер Василий Дмитриевич Корчмин, один из «птенцов гнезда Петрова», по имени которого, как говорят, назван Васильевский остров в Петербурге. Сохранились письма Петра Великого к нему с подробными указаниями (он и рисунок прислал), как строить московские болверки. Корчмин сообщил Петру в августе 1707 г., что он начал возведение укреплений, «работа у нас зачалась кругом Китая с половины июля».

Однако Карл повернул на Украину, где и нашел свою судьбу, а болверки еще стояли более 100 лет перед стенами, постепенно оплывая и зарастая растительностью. Со временем их назначение уже так забылось, что болверки стали использоваться и как пастбище, и даже как место для строительства. «У Тайницких ворот, – призывала газета „Московские ведомости” в 1762 году, – на болверке желающие построить новую оранжерею и вокруг на городьбу явиться в Главную Дворцовую канцелярию».

После победы над Наполеоном приступили к перепланировке и очистке города. Болверки сломали, стены починили, и на них тогда появились зубцы, похожие на кремлевские. Позже в стене были сделаны и проломные ворота, а в 1870-х гг. проложен Третьяковский проезд.

Как только стена перестала выполнять свои непосредственные функции, то она стала использоваться всеми кому не лень. Несколько раз московские власти ее пытались снести, но из Петербурга следовал резкий окрик, после которого на некоторое время они успокаивались. Но все-таки китайгородские стены были не в лучшем состоянии, и, как писал автор в 40-х гг. XIX в., они «от злоупотреблений обращены в постыдное положение. В Башнях заведены лавки немаловажных чиновников, к стенам пристроены в иных местах неблаговидные лавочки, в других погреба, сараи, конюшни от домов, приближающие их к совершенному разрушению». Некоторые башни использовали для архивного хранения, а, скажем, в башне, выходившей на Театральную площадь, открыли музей птицеводства.

Третьяковский проезд

В советское время стена совсем пришла в такое невообразимое состояние, что тогда пришлось выделить средства для ее ремонта. Тогда там устраивались грядки и огороды, в башнях хранился, как было сказано в описи, «разный хлам», на стенах росли целые сады – яблони, груши, вишни, смородина. В Ильинской и Варварской башнях расположились жилые квартиры, но рядом с дверью в Космодемьянской башне, запертой на замок, пробили отверстие, через которое и проникали внутрь непрошеные жильцы, и перед ремонтом «пришлось выселить 18 человек девиц с их сожителями» из башни. В нескольких местах на стенах строили дома – так, на москворецком прясле стены была построена квартира председателя соседнего домоуправления, а также общежитие для рабочих и «столовая коллектива булочников „Муравейник“».

Ремонт сделали, однако вскоре большевики приступили к реализации своих престижных планов по превращению Москвы в столицу мирового пролетариата. Старинная Китайгородская стена никак не подходила под это определение, мировому пролетариату совсем незачем было иметь историю. Через несколько лет после ремонта Китайгородскую стену решили снести – начали ее разбирать в 1932 г.

Известный историк искусств И.Э. Грабарь так отзывался о Китайгородской стене: «Этот редчайший по красоте памятник крепостного зодчества, которым по праву гордилась бы любая столица Европы, если бы он уцелел там до наших дней», а вот журнал «Строительство Москвы» считал, что стена «обратилась, по меньшей мере, в никому не нужный археологический хлам, не имеющий даже ценности исторического памятника, примера оборонительной техники того времени»; дело было в том, что «одной из задач реконструкции является уничтожение всего, что мешает культуре и здоровью широких трудящихся масс».

В то время в газете «Вечерняя Москва» напечатали фотографию с такой подписью: «6 апреля был проведен массовый субботник по разборке Китайгородской стены на участке Ильинка – пл. Ногина для Метростроя. В субботнике приняли участие командиры и красноармейцы частей войск ОГПУ». Конечно, при помощи бравых чекистов со стеной расправились быстро – к концу года ее не стало, и к концу 1934 г. стена от Третьяковского проезда до Варварской площади исчезла. «Старая, грязная стена волею пролетариев красной столицы сметена начисто и уступила место широкому блестящему проспекту» – это пассаж из журнала «Строительство Москвы». Писатель из племени «что угодно» – Лев Никулин – так передавал свои впечатления: «Незабываема была ночь – канун 7 ноября – на глазах исчезала стена, отделяющая Китай-город от города Москвы… Исчезал безобразный выступ старого грузного дома на Моховой улице, мусор стройки, кирпичный и железный лом, стены и углы домов рушились и исчезали, как исчезают театральные декорации. На мостовых и тротуарах стоял изумленный прохожий… Он видел, как исчезала стена, которую он помнил с детства… Это были чудесные московские ночи». Полученные от разборки 15 тысяч тонн кирпича и щебня пошли на постройку метрополитена.

Последний снос части Китайгородской стены был сравнительно недавно – в 1966 г. взорвали прясло стены по берегу Москвы-реки для того, чтобы не загораживать вид на шедевр советской архитектуры, уродливую гостиницу «Зарядье». В то время художник Павел Корин писал: «Я вспоминаю чудо-стену Китай-города XVI века, идущую от „Метрополя“ до Никольских ворот, и вниз – от Лубянки к Москве-реке и по берегу до Василия Блаженного. Вспоминаю шатровые башни, кирпичные высокие зубчатые стены. Ширина ее стен, ритм арок поражали воображение. Эка силища возводила эту громаду».

До нашего времени остались лишь белокаменное подножие Варварской башни (видное в подземном переходе) и небольшие участки стены в Китайском проезде и позади гостиницы «Метрополь», однако существуют проекты восстановления Китайгородской стены.

Восстановленная стена Китай-города. Площадь Революции

Китай-город как новый структурный элемент в составе Москвы образовался после постройки каменной стены. В нем издавна находились крупные административные учреждения – Ямской, Мытный и Земский дворы, а также культурно-просветительные – Славяно-греко-латинская академия, Печатный двор, Московский университет. Наряду с несколькими монастырями (Никольским, Богоявленским, Ильинским, Заиконоспасским) и большим количеством подворий, которые служили как местами остановки церковных иерархов во время приездов в Москву, так и гостиницами, были и дворы богатых владельцев. Значительно возросло торговое значение Китай-города, и в XVIII–XIX вв. он сделался общегородским средоточением торговли. Вся Москва ездила сюда за покупками – так и говорили: «поехать в город». Как сообщал в Петербург московский главнокомандующий граф А.Я. Брюс, «многие же из имеющих лавки в Китай-городе не имеют своих домов или живут в Замоскворечьи, в Земляном городе и за ним, где никакой торговли, кроме торговли хлебом, мясом и свечами, вести невозможно, так как местное население других товаров не покупает, а иногородние привыкли на Красной площади и в другие места не поедут».

Самыми крупными сосредоточиями торговли были, конечно, ряды, состоявшие из множества лавок, разделявшихся большими улицами на Верхние, Средние и Нижние, а также Гостиный двор между Ильинкой и Варваркой.

Много мелких лавочек занимали первые этажи домов на главных улицах Китай-города, а у стены между Никольскими и Варварскими воротами обосновался толкучий рынок.

После монастырской реформы Екатерины II, упразднения многих монастырей в результате реформ 1764 г. их подворья в Китай-городе утратили представительские функции, они часто сдавались внаем, и арендаторы устраивали там на первых этажах магазины и лавки, а на верхних «отдаточные покои», то есть наемные жилые помещения.

Во второй половине XIX – начале XX в. в Китай-городе еще более усилились торговые функции, к которым прибавились и финансовые – его все чаще стали называть «московским Сити», аналогом лондонского. Как отметил писатель П.Д. Боборыкин, «без Китай-города не было бы у Москвы ни денег, ни сил идти дальше и развиваться, не привлекала бы она отовсюду, по шести железным путям, труд и капитал, не перерабатывала бы их на свою потребу и на потребу всего русского государства… Московский „город“ – один из первых рынков Европы, рынок столько же торговый, сколько производительный».

В советское время торговля почти полностью была вынесена из Китай-города, а место гостиниц, контор компаний, банков заняли разнообразные учреждения новой власти. Монастыри и церкви были закрыты; как писал историк В.Ф. Козлов, «пожалуй, никакое нашествие иноплеменников не сравнимо по своей бесчеловечной изощренности с тем, что пришлось пережить святыням в 20–30-х годах».

По сталинскому генеральному плану 1935 г. предполагалось вдвое расширить Красную площадь за счет Китай-города, а в нем снести все строения, вместо которых соорудить несколько «монументальных художественно и архитектурно оформленных зданий», предназначаемых для «центральных государственных и общественных организаций». До войны начали с Зарядья, но из-за войны снос пришлось приостановить.

За Варваркой к Москве-реке сбегало вниз Зарядье, весьма своеобразная часть Китай-города, которая почти не была затронута строительством начала XX в. Узкие переулки были застроены старыми, давно не ремонтировавшимися домами, населенными ремесленниками, мелкими торговцами, беднотой.

Название «Зарядье» эта часть города получила после сосредоточения посадской торговли в специальных рядах против кремлевских стен. Оно по планировке и застройке значительно отличалось от остальной, нагорной части Китай-города – было изрезано целой сетью кривых переулков, образованных скученными постройками, где жили в основном мелкие ремесленники и торговцы. Типичным для Зарядья был двух-трехэтажный дом с маленькими комнатами, вход в которые шел с пристроенных со двора галерей, или, как их звало зарядское население, «галдареек». На них, по воспоминаниям писателя И.А. Белоусова, проведшего юность в Зарядье, «в летнее время располагались мастеровые со своими работами: сапожники сидели на „липках“ и стучали молотками, евреи-скорняки делали из польских (заячьих и кошачьих шкур. – Авт.) – камчатских бобров или сшивали лоскутья меха, хозяйки выходили со своим домашним шитьем, около них вертелась детвора. А по праздникам на, галдарейках“ собирались хоры и пели песни».

Такой состав населения Зарядья был характерен для XIX и начала XX в. Ранее же здесь, среди 291 двора, сосчитанного переписью 1638 г., находились дворы бояр, дворян, духовенства, крупных купцов. В Зарядье было несколько церквей – кроме тех, которые находились на правой стороне Варварки: Зачатия Святой Анны и Святого Николая, что в Углу, Святых Жен Мироносиц, Святого Николая Мокрого, и монастырских подворий – Нижегородского архиепископа, Смоленское, Воронежское, Соловецкое, Обоянское, Чудовское, Донское.

Известный археолог М.Г. Рабинович провел раскопки в Зарядье, на основании которых он установил, что толщина культурного слоя убывает в зависимости от расстояния от Кремля (чем дальше от Кремля, тем он тоньше), и, следовательно, развитие посада, застройки посада шло в восточном направлении.

Посад располагался узкой полосой вдоль берега Москвы-реки примерно до Псковского переулка (он исчез при уничтожении Зарядья и выходил к Варварке у здания «дома Романовых»), у берега Москвы-реки находилась пристань и рядом с ней церковь Николы Мокрого, покровителя путешествующих, изображаемого с мокрыми волосами.

При раскопках в Зарядье был обнаружен домонгольский слой южнее церкви Максима Исповедника (примерно на месте северного входа в гостиницу «Россия»), где нашли типичные вещи для XII–XIII вв. – пряслица, браслеты, бусы, керамика.

Основной улицей Зарядья была Великая, или Большая, улица, шедшая вдоль москворецкого берега. Позднее она превратилась в Мокринский переулок, названный так потому, что в нем находилась церковь Николы Мокрого, построенная женой окольничего Е.А. Чириковой – в подклете был престол Святителя Николая, освященный около 1695 г., а наверху – Покрова Богородицы 1697 г. В 1802 г. здание церкви было перестроено в псевдоготическом стиле и выстроены трапезная и колокольня. Никольская церковь не случайно была построена здесь, в районе пристани. Святой Николай в Древней Руси почитался покровителем путешествующих по воде и иногда изображался с мокрыми волосами – отсюда и название церкви. Переулок выходил к углу, образованному стенами Китай-города, где до сих пор стоит церковь Зачатия Анны.

Первый раз в летописях она была упомянута в рассказе о московском пожаре, начавшемся в воскресенье 28 июля 1493 г. от свечи в церкви Святого Николая на Песках: «Из города торг загорелся, и оттоле посад выгорел возле Москву-реку до Зачатия на Востром конце и по Васильевский луг, и по Все Святые на Кулишках… а летописец и старые люди сказывают: как Москва стала, таков пожар на Москве не бывал». Летописные сообщения о многочисленных пожарах в деревянной Москве приносят нам свидетельства о городской застройке, и только благодаря им можно получить более или менее достоверные сведения о различных районах города или об отдельных постройках в нем. Можно предположить, что так как церковь Зачатия Анны не была упомянута в известиях о пожарах ранее 1493 г., то она и была выстроена около этого времени. Урочище «Вострый», или «Острый конец», находилось у конца Великой улицы и Васильевского луга, после постройки Китайгородской стены церковь стали называть «в Китай-городе, в углу» или «что у городовой стены в Углу».

Первоначально здание церкви было деревянным, каменное же было выстроено, вероятно, в начале XVI в. С течением времени к церкви неоднократно делались пристройки и сама она изменялась. Реставрация, проведенная под руководством архитектора Л.А. Давида, вернула древние формы памятника, хотя и пришлось поступиться более поздними постройками (в частности, колокольней). Стены храма разделены на три части лопатками, образуя с повышенной средней частью так называемую трехлопастную арку.

В Мокринском переулке в семье кассира акционерного общества родился классик советской литературы Леонид Леонов, проживший в доме, который принадлежал его деду, владельцу бакалейной лавки, пять лет и отсюда переехавший в Замоскворечье, на Пятницкую улицу.

На углу Мокринского и Псковского переулков в доме, где у его отца была портновская мастерская, родился поэт Иван Белоусов. Он учился грамоте у жены дьячка соседней церкви Зачатия Анны и впоследствии готовился у псаломщика церкви Николы Мокрого к поступлению в Первое московское городское училище в Ипатьевском переулке, в котором он проучился с 1875 по 1880 г., оставив нам воспоминания о старой Москве и, в частности, о Зарядье.

От Мокринского переулка вверх к Варварке шел Кривой переулок, выходивший к зданию Покровской церкви (или Георгиевской – по приделу), что у Старых тюрем: неподалеку от нее, ближе к Китайгородской стене, находились строения тюрем, показанные на планах-рисунках Москвы XVI в. В Кривом переулке находилось Петровско-Мясницкое городское училище, где учился Л.М. Леонов.

Недалеко отсюда стояли постройки Знаменского монастыря, образовавшие целый квартал и давшие имя двум переулкам – Большому и Малому Знаменским. Южнее их проходил Ершов переулок, названный по одному из домовладельцев. Он выводил к Зарядьевскому переулку, вдоль которого шли торговые помещения – так называемые Нижние ряды. Рядом с ними находился Мытный переулок и старинный Мытный двор, на котором собирался «мыт» – пошлина за привезенные товары.

Церковь Знамения на Знаменке

Вся территория Зарядья, за исключением нескольких архитектурных памятников по Варварке, была расчищена от старых построек при подготовке к выполнению заданий большевистской партии по тотальной перестройке Москвы. Так, по плану 1935 г. Зарядье надо было «освободить от мелких построек с сооружением на этом участке монументального здания Дома промышленности и с оформлением сходов к реке». После войны там, на почти полностью вычищенном месте, старинном и полном неисследованных памятников, должен был вырасти один из высотных домов. Как вспоминал один из участников строительства, к началу 1953 г. из предполагавшихся 32 этажей были уже смонтированы 14 или 15. «Занимался этим проектом главный архитектор Москвы Дмитрий Николаевич Чечулин. Здание предназначалось для Комитета государственной безопасности – Берия хотел устроить там свою резиденцию». После ареста Берии стройку остановили, а потом каркас здания использовали для возведения стадиона в Лужниках.

На этом же месте в 1964–1967 гг. построили существенно менее высокое здание для гостиницы «Россия», вставшее на месте древнего Зарядья и испортившее панораму Красной площади. В апреле 2006 г. приступили к разборке здания, на месте которого предполагается выстроить комплекс малоэтажных гостиниц, а концертный зал преобразовать в многофункциональный развлекательный центр.