Читать книгу "Остров Незабытых Игрушек"

Мне даже подумалось, что этот остров может быть почти или совсем не обитаемым, ведь людей на нем точно нет… Но только не понятно было, где тут еще незабытые игрушки водятся.

И вдруг я увидел обитателя! Точнее, обитательницу.

Она стояла поодаль на берегу и смотрела прямо на меня!

Это была кукла! Очень странная кукла! Всё ее тело, руки и ноги были пластиковыми, фабричными, похожими на человеческие, только маленькими и холодными. И одета она была в фабричную одежду, на вид модную – синие джинсики и футболка в голубую и белую полоску. Но голова у куклы была совсем не фабричная! Вот прямо такая, как у старинных тряпичных кукол, сделанных дома руками бабушек. Круглая тряпичная головка с глазами-бусинками и ртом, который вышит строчкой! Широким-прешироким, то есть замечательно улыбающимся круглые сутки тонким ротиком!

Все фабричные куклы – глупые и безмозглые! А тут я сразу подумал, что в такой, пусть и не самой красивой по нынешним меркам головке должно быть много ума.

И еще подумал: так вот кто мне сейчас сможет рассказать, что тут и как на этом чудесном острове, и тогда я пойму, как же мне добраться до моего друга!

А когда она двинулась мне навстречу, я немного опешил: я понял, что на самом деле этой куклы на этом острове нет. Она тут и в эти самые минуты, а, может быть, и часы – бывает!

Глава вторая
Кукла Айка начинает рассказывать, почему ее так зовут, как она стала такой необыкновенной и как оказалась на Острове Незабытых Игрушек

Да, я – Айка!

Ну, вот я прямо не знаю! Как только познакомишься с кем-то, так сразу начинается: «А почему у тебя такое имя, а почему голова у тебя одна, а всё остальное другое?..» Я говорю: «А что, две головы – нормально было бы?» Теряются…

Вот и этот! Не успел сказать «здрасьте», как туда же! И еще: почему я тут бываю, а не вся тут… Ничего не поняла! Какой-то сумасшедший, что ли, медведь? Так мне показалось сначала.

Я ему говорю:

– Ты, – говорю, – рыжий-лохматый, сначала свои опилки просуши как следует, а потом вопросы задавай. А то, если опилки просохнут после того, как я отвечу, все сведения про меня испарятся у тебя из головы. А я сказанное два раза не повторяю, точка!

А он мне:

– И как только такая красивая и чудесная кукла с такой лучезарной…

Так и сказал – «лучезарной»! Просто обалдеть не встать!

– …с такой лучезарной, – говорит, – улыбкой способна на такой едкий сарказм!

Я даже слова такого не знала!

Но остальные слова – прямо целый комплимент. Ну, я типа и подобрела вся с самодельной головы до красивых фабричных ног.

Ладно. Уселись мы такие на камушек на берегу, вернее на два. Каждый из нас уселся на свой камушек.

Сначала он объяснил мне, что такое этот «сарказм». Оказывается, это такая недобрая ирония-шутка, когда говоришь одно, а думаешь про это еще хуже!

Ну что, я согласилась. Куда деваться, так и есть.

А еще этот Медведь Тим очень удивился тому, что я не знаю, как это – «бывать», раз уже делаю это прямо в эту самую минуту и никуда не деваюсь. Но он сказал, что понять, как я бываю, можно только тогда, когда я ему расскажу про себя и про то, как я сюда попала.

В общем, там дружить было больше не с кем – это я сразу поняла, как туда попала и походила по берегу. Поэтому я решила на всякий случай дружить с медведем, раз он такой умный и может во всем разобраться… И я не ошиблась! Я же тоже умная и не глупее какого-то лохматого медведя, хотя он весь из себя такой с пижонской горжеткой!

Я начала с моего имени… Ну, тут я тоже ничего не могла сделать! Просто моя подружка Ариша, она фанатка всяких мультфильмов-аниме. А там еще какие имена у девчонок? Харуко, Юки, Рейко… Моя подружка выбрала мне имя на ту же букву, что и ее. Так я и стала Айкой. Гораздо лучше какой-то Харуко! Хотя я ни на какую японку не похожа. Глазки-то никакие не раскосые, а совсем кругленькие и сверкающие!

А с моей головой и моим телом – это уже куда более длинная и темная история. Даже целая легенда, потому что всё случилось давным-давно, когда я еще была целиком фабричной и дорогой не для души, а для кошелька куклой. Это так про меня дракон говорил, когда он еще не стал совсем драконом. В общем, когда я была целиком фабричной и с головой, как у настоящей красотки блондинки, я тогда еще ничего не соображала и не помнила. А когда стала очень хорошо соображать и всё помнить новой головой, тогда мне уже всё бабушка Ариши рассказала. Ведь это она мне такую, новую голову и сделала своими собственными руками. Сделала и приделала!

Самое интересное – что эта новая голова с лучезарной улыбкой очень понравилась и самой Арише и ее маме… хотя эта голова совсем не одинаковая с настоящей девчачьей головой. А вот подружкам Ариши моя новая голова совсем не понравилась. Они стали насмехаться надо мной и даже над Аришей. Девочки, как я теперь поняла, погрузились в сарказм, и Ариша с ними рассорилась!

В общем, если праздновать мой день рожденья, то нужно это делать два раза – сначала день рожденья всего остального с ногами, а потом – моей головы. Голова младше, зато умнее!

А история будет – настоящая страшилка, так что готовьтесь подрожать немного. Вот Медведь Тим, он дважды дрожал от ужаса, хоть и крепился.

Маму моей подружки зовут Ангелиной, и началась эта история, когда Ангелина еще не была никакой мамой, а значит, и моей подружки тоже еще не было на свете. А меня тогда не было и подавно! Но так ведь часто случается, что всё-всё начинается задолго до того, как что-то вообще происходит, верно же?

Кстати, Мама Ангелина потом своей дочке тоже имя выбирала на ту же букву, что у нее самой.

У Ангелины были волшебные, золотые руки. Они и сейчас такие, никуда не делись! Даже еще лучше, волшебнее стали, так многие говорят. И вот этими руками Ангелина, как это должно быть у людей, зарабатывала на свою жизнь и жизнь своей мамы, которая уже не работала. Эта вторая мама, как вы догадываетесь, – бабушка моей подружки.

Своими золотыми руками Ангелина не делала кукол, не шила платья и не выращивала цветы, она лечила у людей то, что у нас, кукол, лечить не надо, потому что у нас этого нет. Хотя моя подружка и пыталась так же лечить меня, когда роняла. Так она подражала своей чудесной маме, и мама ее хвалила. Но это будет, когда Ариша родится и вырастет.

У людей на руках и на ногах, а еще на спине есть такие мягкие пучки под кожей, с помощью которых люди двигаются и всё-превсё делают. Они мышцами называются, да вы знаете! Бывают, что они, эти пучки, болят. Ну, у людей всё может болеть, то поочередно, а то и всё сразу, когда они уже старыми делаются, эти люди.

И вот Мама Ангелина умеет эти живые и теплые пучки гладить и разминать, так что боли проходят и вообще мышцы лучше становятся. Такая работа знаете как называется? Массаж! Только я «жжжж» плохо выговариваю, потому что у меня рот одной стежкой в одну толстую красную нитку сделан. Зато улыбка лучезарная! Здорово, да?

Есть такие большие дома, где больные люди на постелях лежат и врачи их лечат и лечат. Это больницы. А есть такие, где лежать не обязательно, и болезни у людей еще не самые угрозительные… что? да, угрожающие… ну тут тоже есть буквы, которые я не выговариваю… Ой, что вы говорите?! Их японцы тоже не выговаривают?! Вот прикольно! Значит, я все-таки могу быть немного как японка.

Короче, такое место, где у людей не очень всё болит и жизнь одно удовольствие, называются санаториями. Ну, вы это тоже знаете.

В нашем маленьком городе у моря таких санаториев несколько штук. У нас ведь и природы красивой много, и воздух чудесный! Санаторий, где работает Мама Ангелина, небольшой и очень уютный. Он называется «Грант».

Ни за что не догадаетесь, почему он так называется, если не будете знать заранее!

Потому что он назван по такой странной и необычной фамилии одной старинной девушки, которая умела бегать по морским волнам и даже людей спасала в море, когда с ними случалась утоплость… Или что-то такое, какая разница? Ее когда-то около нашего города видели на закате прямо такой вот – бегущей по морю… а еще – под полной Луной. Когда лунная дорожка на маленьких волнах красиво так змеится! Это было – ой, очень красиво, но уж очень давно! Говорят, что целых сто пятьдесят лет назад. А до стольких я и досчитать не могу, поэтому даже представить не знаю, как, когда это было… Но легенду про ту девушку, бегавшую по волнам под полной Луной, все очень хорошо помнят! Про нее один дядя писатель даже целую книгу написал, но – тоже давно.

Ну вот. А потом к будущей Маме Ангелине приехал Принц на Белом Коне…

Ой, ну, я не знаю. Она сама так говорила про него. Когда он приехал на Белом Коне, он был Принцем. Или всё наоборот: когда он был Принцем, то приехал на Белом Коне… Честно говоря, я и сама не понимаю, как он мог приехать, ведь там снизу, с дороги, в санаторий сначала лесенка ведет такая узкая, каменная и вся извивалистая, как змея. Там целых сорок две ступеньки! Это моя подружка их пересчитывала, когда мама ее считать учила, а потом и мне сказала, сколько там ступенек. И я совершенно не понимаю, как по такой… а вот да, точно! – извилистой лесенке можно наверх на коне подняться. Но он как-то смог подняться. Ведь тогда он был настоящим сказочным Принцем, а совсем не взаправдашним Драконом.

Но на самом деле он сначала приехал не вот прямо к Маме Ангелине, а так. У него рука была сломана. Он в каком-то турнире участвовал. Наверное, в рыцарском, как на картинке в книжке у моей подружки. Там он руку и сломал и еще нервы в ней повредил, и ему сказали, что в санатории «Грант» он может взять ее и вылечить, и рука станет как новенькая, так что можно будет снова в турнирах своих скакать и пикой тыкать в противника, а еще махать теннисной ракеткой. Вот он и приехал. Ему прописали тыканье его больной руки иголками, намазывание грязями и массаж Мамы Ангелины. А вот где его коня держали, пока он лечился, я не знаю.

На массаж он и приходил к Маме Ангелине, она сделала ему руку как новенькую. За это он влюбился в Маму Ангелину, и вообще потом они там оба влюбились друг в друга.

А потом они поженились и решили жить долго и счастливо. Счастливо у них получилось совсем немного, а вот долго не получилось совсем.

Но пока они жили счастливо, родилась моя подружка Ариша.

А потом она стала расти.

И тогда папа Ариши купил ей куклу. То есть меня прошлую, совсем целую и с первой головой. Но пока у меня была та голова, я совсем ничего не запомнила. И хорошо, что так получилось, потому что я из-за этого, из-за той моей головы не запомнила и свое страшное падение с высокой-превысокой скалы в море.

А случилось это страшное падение вот почему.

Однажды Принц, который стал папой Ариши, почему-то сделался очень богатым. Вот сразу раз – и сделался весь-весь очень богатым. И от этого стал превращаться в Дракона. Хотя поначалу это совсем не было заметно.

Ну, я не знаю, как и что. Мама Ангелина сказала, что он победил какого-то дракона, у которого было большое богатство, забрал себе это богатство, а оно оказалось заколдованным. Вот поэтому он и сам стал превращаться в кого не нужно.

Первым делом он поехал в какую-то далекую страну и построил там себе большой замок. А потом он там встретил какую-то принцессу и весь в нее перевлюбился.

Он приехал и сказал, что расстается с Мамой Ангелиной, чтобы начать жить долго и счастливо с той принцессой. Он хотел забрать к себе нас с Аришей, но Мама Ангелина не позволила. А моя подружка тоже не хотела ехать в какую-то незнакомую и далекую страну и не хотела расставаться с мамой. Она же маму любит…

Правда, она и папу любила.

От этого ее сердце стало разрываться… Но как оно разрывается и болит, это я уже потом увидела, когда стала другой. С другой головой, вот этой самой!

Тогда случилось такое, что папа очень сильно накричал на Маму Ангелину. Прямо было слышно, что у него дракон рычит изнутри. Дракон тогда еще не совсем вырос. Он был еще внутри папы, а не папа весь внутри него. Моя подружка всё слышала из соседней комнаты. Она не выдержала и побежала.

Бежала, бежала и прибежала прямо на нашу знаменитую высокую скалу, куда экскурсии водят. Скала так и называется – «Маяк», потому что она, как маяк, стоит над морем. Хорошо, что там ограда есть на краю, а то я не знаю, что могло бы случиться – вдруг Ариша с разбегу поскользнулась бы… Ой, у меня сейчас от страха вся крупа задымится!.. Ну да, у меня в голове теперь прокаленная шелуха от гречневой крупы, так бабушка Ариши сделала. Она, бабушка, меня даже всю ласково называла «крупеничкой», хотя шелуха эта у меня только в голове. Знаете, у меня там, в голове, каждая шелушинка от крупы умеет свою мысль думать, поэтому я такая умная стала.

Ну вот, Ариша тогда подбежала к оградке на скале и кинула меня вниз, прямо в море, потому что я всё-таки была подарком папы. А на папу моя подружка тогда очень-преочень сильно разозлилась.

Но я теперь совсем не обижаюсь на мою подружку за то, что она так сделала. Ведь папа же у нее совсем испортился в дракона! А чего хорошего в том, что подарок будет тебе всё время напоминать о таком ужасном событии?

В общем, я, такая вся из себя прошлая, и полетела камнем вниз. Но я об этом ничего не помню, и очень хорошо, что не помню, как улетала в море от своей подружки. А то, наверно, я тоже бы обиделась на нее всё-таки сильно. Так обиделась бы, что мне стало бы очень трудно с ней дружить. Там же так высоко падать!

И вот тут Медведь Тим прервал мой рассказ и спросил, а сколько лет моей подружке. Я сказала, что ей десять лет и еще немножко дней, потому что не так давно она праздновала с мамой и бабушкой свой день рожденья и я насчитала на торте десять свечек.

Тут медведь стал размышлять не про себя, а вслух, как будто книжку стал кому-то читать.

– Вот интересно, – сказал он задумчиво. – Твоей подружке целых десять лет, а она с пяти лет с тобой до сих пор не расстается.

Тут я могла бы обидеться на медведя за свою подружку, но у меня ума хватило этого совсем не делать. Знаете, почему? Потому что мне тогда показалось, что этот медведь ничего в жизни не понимает, и я сказала честно:

– Еще как расстается! Как только моя подружка в школу пошла, так сразу меня куда-то задевала. Это не я помню, это она сама мне сказала, когда мне новую голову сделала ее бабушка, и даже прощения у меня попросила. Потому что тогда еще как со мной расставалась, а теперь вот как раз не расстается. Назло своим подружкам. И, кажется, назло папе. Она ему меня показывала с новой головой и говорила: «Вот так-то!»

Медведь после этого сразу спросил, а сколько было лет Арише, когда она бросила меня со скалы.

Я ответила так:

– Моя куклукция подсказывает мне, что ей было примерно лет восемь с половиной.

Тут медведь очень удивился. Он не знал такого слова, а когда узнал, то начал смеяться… Вот и вы не знаете, я вижу! Ну, это же очень просто. Бабушка Ариши, когда рассказывала про ее дедушку, говорила, что он был очень умный. Он всё, что неизвестно про какую-нибудь вещь, потому что она у бабушки или Мамы Ангелины потерялась, выяснял с помощью вопросов и потом находил с помощью дедукции. Ну вот. Раз у дедушки была дедукция, то у бабушки – бабукция должна быть. Только она поменьше дедушкиной дедукции. А у меня в моей новой голове из-за крупы устроена настоящая куклукция. И чего тут смешного?

Но Медведь Тим недолго смеялся, потому что он почти сразу задумался и даже заволновался. Он сказал, что очень может быть, что он во сне уже как-то видел нас с моей подружкой на набережной нашего города и что, кажется, тогда моя подружка плакала. И что у нее каждая слезинка в жемчужинку превращалась, падала и катилась по набережной… Но такую правду жизни только во сне можно видеть, пояснил Медведь Тим, а наяву у людей слёзы, конечно, просто так капельками падают и высыхают. На земле от мокрой слезы остается только совсем маленькая такая, мокроскопическая крупинка соли – и всё!

– Могло быть такое? – спросил медведь.

Я подумала с помощью моей… ну, ладно, хватит уже смеяться! В общем, я подумала и сказала:

– Если моя подружка плакала у моря, то это могло случиться, когда она нашла меня на берегу без головы.

– Ой! – сказал медведь и весь вздрогнул, но продолжения моей истории он не боялся и сказал: – Давай дальше. Как это она тебя нашла безголовую?

– Да очень просто нашла, – рассказала я медведю. – Я думаю, это море так решило, хотя такое только в сказках бывает. Когда папа накричал на Маму Ангелину, Ариша не сразу побежала, а сначала меня нашла в своей большой коробке под кроватью. То есть она достала меня из того давнего задевания и только потом со мной побежала. Ну, она же так папе хотела отомстить, не мне же. А на море в тот день волны были, и даже с барашками белыми. В море-то я упала, а потом один такой белый барашек меня ка-а-ак боднет! Вот я и вылетела из моря прямо на берег. Только уже без головы. И море успокоилось.

– Знаешь, – сказал тут Медведь Тим. – А я теперь понимаю, почему Ариша, когда тебя нашла, сразу плакать стала.

И медведь такую умность тогда сказал, что я поняла, как в нем ошибалась и что он про жизнь много чего знает.

– Когда тебя твоя подружка нашла, – стал объяснять медведь, – ты уже была сама по себе. Уже никакой не папин подарок, а просто несчастная, пострадавшая кукла, которую хотят забыть. Но Ариша вовсе не забыла тебя, а стала сама страдать от того, что тебя бросила со скалы. От злости захотела забыть, а от своей доброты забыть не смогла. Ведь у твоей подружки доброе сердце. Наверное, море почувствовало это и вернуло что сумело. Это был уже подарок не папы, а моря. Одинокая кукла, которую море тихонько выложило на берег. Да еще и кукла, голову совсем потерявшая! Как тут не заплакать? И голова-то не просто так потерялась. Теперь нужна была кукла, которая может всё будет сама понимать и запоминать. И еще любить свою хозяйку, как любят куклы, которых дома, а не на фабрике делали.

От таких слов я сама чуть не расплакалась. И точно расплакалась бы, если бы было откуда слезы брать. А их ведь из прокаленной гречневой шелухи ни капельки не выжмешь!

– Я думаю, что какая-то акула позарилась на кукольную голову, – вдруг ни с того ни с сего выдал медведь.

– Ой! – сказала я и вся вздрогнула. – Почему акула?! Это же страшно как!

– Ничего, потерпи, – с хитрющей такой улыбкой заявил Медведь Тим. – Ты это объяснение, куда голова делась, покажи как-нибудь своей подружке в ее снах.

– Зачем ей такие ужасы во сне нужны! – рассердилась я.

– Так сама посуди, – развел лапами медведь. – Если та, прошлая голова отлетела от того, что ты прямо на камни внизу упала, то получается, что виновата твоя подружка. А если это акула у куклы голову откусила, тогда вся вина на акуле. Смекаешь?

Какой всё-таки умный и даже мудрый этот медведь оказался, ничего не скажешь!

Ну вот. На другой день после того, как моя подружка так горько рассталась со мной на той высокой скале над морем, они с бабушкой гуляли по набережной. Море в тот, другой день было уже спокойным, солнышко светило, и не было ветра… Вообще, странно всё это – то, что мне кажется, будто я помню и про ветер, и про холодные волны с барашками. Наверно, тело само тоже может запоминать многое, что можно просто почувствовать и даже не видеть.

И Ариша заметила меня на берегу. Она бросилась ко мне, подняла с мокрых круглых камней и стала плакать. Вот я тоже помню ее слезы, хотя я же никак их не могла видеть! Они были соленые. Такой же была вода в море. Только слезы моей подружки были теплые-претеплые, а море холодное. А никаких жемчужинок я не помню. Были простые слезы. Наверное, я вместе с Аришей в ту минуту совсем не спала!

А бабушка Ариши всё сразу поняла и сказала, что постарается помочь горю моей подружки… Ну, так люди говорят, хотя я не очень понимаю, как это помогать горю, чтобы оно исчезло. Наверно, горю самому так нерадостно быть на свете с людьми, что оно хочет поскорей из него деваться куда-то – туда, где нет никаких людей. Чтобы не видеть их расстроенными и плачущими.

И бабушка сделала мне такую голову, какая она сейчас есть.

Вот.

Но это всё, как говорят люди, только присказка, всё самое приключённое и даже немного страшное началось потом… Сколько-то времени взяло и прошло.

И вот однажды к моей подружке тайно прилетел папа. Прилетел, потому что он уже стал тогда драконом. Я видела, какой он настоящий – дракон драконом! Ужас один! Но моей подружке он виделся папой, потому что она всё-таки помнила папу хорошим и в глубине души продолжала его любить.

В тот день Мама Ангелина была еще на работе, а бабушка на кухне готовила обед. Папа-дракон подобрался с улицы, встал за кустами и бросил в окошко Аришиной комнаты камушек. Она выглянула узнать, кто это сделал, и дракон поманил ее своей лапой, а еще палец лапы прижал к губам. Я пока всё это видела во сне, хотя и не была на руках подружки. Я тихо лежала у нее на постели и видела, как Ариша сбежала вниз, как поговорила с папой, а потом снова прибежала к себе, схватила меня и снова побежала к папе.

Я сразу почувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет, но не знала, как отговорить мою подружку от того, чтобы уехать с папой-драконом… Я даже ронялась два раза, но Ариша меня не поняла, почему я вся из ее рук выпадаю. Она поддалась на уговоры папы-дракона.

Оказывается, он пообещал ей собаку.

Ариша давно хотела собаку. Она даже не раз кормила одну уличную собаку, пеструю такую.

Тут Медведь Тим весь встрепенулся и задал мне странный вопрос:

– Это Ариэля, что ли, она кормила?

Я очень удивилась:

– Кого-кого?! – спрашиваю.

– Точнее, Шарика, – поправился медведь. – Пес такой, у него одна половина головы белая, а другая черная. Его?

– Точно! – подтвердила я. – Он часто на нашей улице бывал. А что, ты тоже его знаешь?

– Да, мы с ним очень хорошо знакомы, – ответил медведь. – Но это к делу пока не относится. Ты продолжай давай. Всё пока что очень интересно и важно получается.

И я стала говорить дальше.

Ариша хотела собаку, но беда в том, что у Мамы Ангелины была очень сильная аллергия на собачью и кошачью шерсть. Она когда-то в детстве погладила какую-то собаку, а потом у нее глаза заслезились, рука зачесалась и вся мама, когда была еще девочкой, а не мамой, покрылась чесучими пупырышками.

В общем, Маме Ангелине не раз приходилось напоминать моей подружке, о чем они договорились. А договорились они о том, что сначала Ариша подрастет хорошенько, чтобы сама везде, где угодно, гулять с собакой, и тогда они решат, как эту собаку дома держать, чтобы маме с ней не сталкиваться.

Мама даже пообещала дочке, что будет копить деньги, чтобы построить на участке отдельный домик, где Ариша, когда вырастет, сможет жить сама по себе и собака при ней. У нас ведь места на участке хватает. Дом-то наш тоже маленький, немного места на участке занимает. Арише очень понравилась мечта про свой собственный красивый маленький домик.

А тут вдруг явился папа-дракон и пообещал собаку прямо сейчас, но немножко не здесь. И еще что-то наговорил Арише непонятного, что я даже не разобрала в мыслях моей подружки, ведь ее мысли тогда все прямо вихрем завертелись. Только собаку в них можно было ясно разобрать. Большую такую, какой-то особенной дорогой породы, которую Ариша видела в главной роли какого-то фильма. А еще там в ее мыслях вертелись какие-то два колеса. На них можно было кататься стоя. И еще какая-то далекая страна аниме, в которую папа пообещал свозить Аришу. В общем, точно три короба наобещал – и про собаку, и про колеса, и про страну аниме!

Ну, вот папа-дракон прямо сразу забрал мою подружку и меня вместе с нею и скорее полетел с нами прочь, пока бабушка и мама не видели.

Папа-дракон летел очень-очень быстро! И еще очень низко, чтобы их в небе не заметили. Он летел между горами и морем, и даже ниже гор. Прямо над дорогой. Он очень спешил, и даже из-за него еще одна беда случилась. Он крылищем своим ка-ак махнет, а там по дороге целая карета ехала, и ее так и смахнуло всю с дороги прямо в море! Уж и не знаю, как там все люди, которые ехали, живые ли остались… Но, по-моему, живые, потому что карета не сильно упала, она в море так ткнулась, но цела осталась.

Тут Медведь Тим меня перебил.

– Погоди! Какая еще карета?! – очень он удивился. – Сейчас нет никаких карет на дорогах, есть автомобили! А кареты только прогулочные есть с лошадьми для езды туда-сюда по нашей набережной. Они женихов и невест катают. И еще туристов. И они открытые сверху, так чтобы все видели красивую невесту с женихом. Как такая карета могла попасть на дорогу далеко за городом?

– Ну, я не знаю как, – ответила я медведю. – И никакая она не была открытая сверху. А с крышей и окошечками.

Медведь еще больше удивился и сказал:

– Странно…

А потом еще подумал и снова весь встрепенулся:

– А может, папа-дракон твою подружку тоже как-то по-другому увозил? Без крыльев и полетов? Как все люди? А ты это всё себе вообразила? А если сказать точнее – просто во сне это все видела, а у людей это всё по-другому происходило?

Ну, я уже знала, что медведь всё по-своему, по-медвежьи наискось понимает, поэтому не обиделась. И говорю ему на это:

– Ничего не знаю. Мы летели. Нас дракон большими лапами под крыльями держал, а чтобы дождь нас не мочил в полете, он ресницами такими большими туда-сюда мотал и капли отбрасывал в стороны.

Тут медведь совсем чокнутый такой вопрос задал:

– Дворниками, что ли, он мотал туда-сюда?

Ну, я не стала ему говорить, что у него всё-таки опилки в голове еще не просохли. Я просто объяснила, что никаких дворников дракон с собой не брал и ими, бедными, не мотал, а то они бы точно живыми не остались. А всё остальное я прекрасно помню.

Как своими глазами видела, так ему и рассказываю, и пусть спасибо скажет. И как летели, и как та карета из-за дракона в море бухнулась. А дракон даже внимания на эту беду не обратил, он дальше спешил. А моя подружка заметила беду. Она ойкнула и стала просить папу остановиться и посмотреть, что там случилось с мальчиком и его игрушкой. Ей показалось, что она видела в карете мальчика.

Тут уже медведь передо мной сам ойкнул. Он очень заволновался и спросил, какого мальчика и какую игрушку заметила Ариша. Я ответила, что не знаю, что я сама ничего не видела тогда. Я тогда про другое очень волновалась. Про свою подружку и про то, что случится с нами самими, а не с кем-то еще.

А папа-дракон сказал, что он никого не задел на дороге и никого не ударил, а если кто-то ездить не умеет, то он сам виноват, а ему надо спешить.

Вот он и спешил, по сторонам не глядя. А потом Ариша сказала, что она очень-очень есть уже хочет. Папа пообещал ей, что скоро они вкусно поедят, и полетел еще быстрее. А там дождь был, почти ничего не видно впереди, да еще и темнеть уже начинало. Мне страшно стало, как бы папа Ариши еще кому-нибудь беду по пути не устроил. Уж лучше бы моя подружка и не говорила, что кушать захотела. Потерпела бы уж, честное слово!

А потом мы опустились наконец и увидели красивый такой дворец. Весь освещенный гирляндами! Я подумала, что это и есть тот замок, где папа-дракон живет со своей новой принцессой.

Тут папа-дракон снова принял вид обыкновенного человека. Мы вошли во дворец и увидели много людей. Я подумала, что это, наверно, слуги и служанки папы-дракона. Но недолго так думала, потому что ко мне сразу подкралось сомнение. Никто из этих встречных-поперечных людей папе-дракону не кланялся, и вообще на него внимание не обращали. И он никого к себе не зазывал, чтобы что-то приказать и еще блюда всякие на золотых и серебряных подносах нести.

Какой-то красиво одетый дядя, который стоял за большим столом, дал папе-дракону карточку и сказал:

– Ваш номер – четыреста шестнадцать.

Я сначала не поняла, что это значит. Но когда мы поднялись на верхний этаж, там оказался длинный коридор с дверями, и на каждой двери был номер.

Моя подружка ничему не удивлялась, поэтому я тоже решила ничему не удивляться.

Перед дверью с номером «четыреста шестнадцать» папа остановился, провел той карточкой около ручки – вжик так! – и мы вошли внутрь.

Внутри было просторно и красиво, но – ничего особенного. Даже диваны у нас дома куда красивее. Папа сказал Арише, что у нее тут отдельная комната и они тут пробудут до завтра. Пусть она умоется, помоет руки – и тогда они пойдут есть разные вкусности.

И еще папа очень удивлялся, но при этом немножко радовался тому, что Ариша не хочет расставаться со мной ни на минуту. Правда, он несколько раз очень странно смотрел на меня и хмурил брови. Но я уже догадалась, что так смотрит не на всю меня, а только на мою голову, к которой он не имеет никакого отношения. И он качал своей собственной головой. Будто проверял, насколько она у него крепко держится и не пора ли ее сменить на другую, получше и подобрее.

Ну вот. А потом мы пошли в ресторан, где можно самому всё себе накладывать. Такое место уже было мне знакомо, я знаю, как оно называется. Мы с Мамой Ангелиной уже справляли один раз мамин день рожденья в ресторане, где все едят и стараются при этом не присматриваться, как едят другие. Только там специальный дядя подходил и спрашивал, чего нам хочется. Мне такое место не очень нравится, но ничего. Зато моя подружка была рада.

А больше всего она хотела клубники со взбитыми сливками. Такую прекрасную сладость нельзя было самому накладывать, а то все ею бы уже объелись, и тогда ничего не осталось бы уже нам самим. Поэтому папа ее специально попросил у тамошнего дяди. И побольше. Я уже считать умела и насчитала целых восемь большущих ягод. Они были вплюхнуты в сладкие сливки! Если бы я была человеком, то я бы тоже больше всего на свете любила бы клубнику со взбитыми сливками!

А потом мы снова поднялись на этаж, где была наша дверь с номером.

В коридоре у папы всё время звонил телефон. Он, кстати, и в ресторане звонил, и папа в ответ только что-то нажал на нем, и он затих. А моя подружка спросила:

– Это мама звонит?

Папа ответил ей, что да, но они перезвонят маме, когда спокойно наедятся, а то мама вопросами замучает и аппетит весь испортит. Они ведь маму не предупредили, что куда-то собрались.

Когда мы вошли внутрь того жилища с номером на двери, то папа сразу попросил мою подружку зайти в ее комнату и там пока посидеть и подождать, а лучше уже готовиться ко сну, а то завтрашний день тоже должен был быть не обычным, а весь дорожным. В общем, папа посоветовал Арише просто лечь спать и всё. Даже спокойной ночи ей сразу пожелал!

Спать Ариша не хотела. Она просто села на постель, которая была застелена так ровно и красиво, что даже было жалко ее разбирать. Ариша включила лампочку, которая стояла на тумбочке, потом снова выключила ее и снова включила, не знаю, зачем она так делала?