Текст книги "Двуллер-2: Коля-Николай"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dvuller-2-kolya-nikolay-48934.jpg)
Автор книги: Сергей Тепляков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава 4
В новом городе он обжился быстро – словно неприхотливое растение, которому для жизни хватает нескольких капель воды. В техникуме дали место в общаге.
После этого он поехал по городу – посмотрел автомагазины. Потом свел разные знакомства в больших гаражах и больших автопредприятиях. Через неделю ему казалось, будто он знает здесь всех.
Это был день в конце первой недели сентября, поздний вечер этого дня. Уже стемнело. На остановке Николай заметил женщину. Он подошел к ней и увидел усталое лицо редкой красоты. Он бы не смог сказать, что такого в этом лице, но знал, что красивее не видел никого. Женщина посмотрела на него в ответ. Потом отвернулась лицом туда, откуда должен был приехать автобус.
– Какой ждете? – спросил Николай.
– 107-й… – ответила она.
– Ого! – сказал он. – Это вам теперь уже до утра придется ждать. Вряд ли он приедет…
Она нахмурилась – видно и сама уже догадывалась.
– А вам куда? – спросил он. Она назвала один из отдаленных районов города.
– Слушайте… – сказал Николай. – Где-то через час у автобусников пойдет дежурка примерно в ту сторону. Я могу с ними договориться, они вас возьмут…
Она глянула на него с любопытством.
– А вы что, автобусник? – спросила она.
– Да нет, я просто прохожий… – ответил он. – Просто я знаю людей на этом маршруте. Ну так как?
Она подумала и кивнула:
– Договоритесь, если можно. Не на улице же мне ночевать…
– На улице холодно… – подтвердил он.
Они пошли к дежурке, он зашел внутрь, она видела его через окно. Он что-то говорил, ему что-то отвечали, он кивал, улыбался. «Совсем мальчишка…» – подумала она.
Он вышел.
– Все, возьмут вас и даже подвернут немного, чтобы вам меньше было идти… – сказал он.
– Спасибо… – ответила она. – Как вас зовут, просто прохожий?
– Николай зовут… – сказал он. – А вас?
– А меня Ирина… – сказала она. – Ирина Радостева.
– Ого, какая у вас фамилия! – изумился он.
– Это не моя… – сказала она, внимательно глядя, какое это на него произведет впечатление. – Это по мужу.
В глазах его что-то мелькнуло. «Расстроился?» – подумала Ирина, и это вдруг обрадовало ее. Она тут же подумала, что как-то нелепо ей строить планы на этого вчерашнего школьника, но все же было приятно, что этот парень расстроился, узнав, что она замужем.
– Ну все равно повезло… – сказал Николай. Известие о том, что понравившаяся ему девушка замужем, огорчило его. Он сам перед собой делал вид, что просто помогает человеку, но сам же перед собой признавался, что не просто так помогает. «Вот стояла бы тетка лет пятидесяти – так мимо прошел и даже не заметил бы…» – сам над собой посмеялся он.
В его 17 лет опыта общения с женским полом не было у него никакого – не считать же опытом просьбы списать контрольную или редкие медленные танцы на школьной дискотеке, во время которых Грядкин никогда не знал, что сказать. Была в их классе девочка, нравившаяся ему едва ли не с первого класса. О том, что он любит ее, знала и она, и весь класс. Чем старше они все становились, тем интереснее делалось всем вокруг – получится ли у Грядкина что-нибудь? Может, и девочка эта ждала от Грядкина каких-то действий, но так и не дождалась – уж слишком он оказался робок. В одном анекдоте говорится: чтобы выиграть в лотерее, надо как минимум купить лотерейный билет. Так и в любви: можно, конечно, ждать, что все за тебя сделает женщина, но лучше все же что-нибудь предпринять и самому. Когда Грядкин понял это, было уже поздно – у этой девочки уже был другой. Еще и поэтому уехал он из своего города.
Как он решился заговорить с незнакомкой на остановке, он и сам не знал, но каждый ее ответ прибавлял ему уверенности. То, что она была старше него, странным образом успокаивало – со сверстницей он бы наверняка проглотил язык. «Сколько ей?.. – гадал Грядкин. – Двадцать? Двадцать два?»…
Он вдруг с ужасом понял, что уже не знает, о чем говорить. Оставалась только соломинка ее фамилии, и он уцепился за нее.
– У вас, наверное, жизнь – сплошная радость? – спросил он, вымученно улыбаясь, понимая, что вопрос в общем-то идиотский – только что ведь про фамилию было говорено, и боясь, что она отделается сейчас какой-нибудь односложной фразой, обрывающей разговор.
– Как сказать… – усмехнулась она, и он понял, что – пронесло, не отвернулась. – Не так уж и много радости было у меня с ней.
– А что так? – спросил он. Они перебрасывались словами, как мячиком. Ирина вдруг подумала – почему бы и не поговорить? Это было как в поезде, когда случайному попутчику рассказывают то, что не рассказывают близким друзьям.
– Да так… – она мотнула головой. – Я совсем молодая была, когда мы с ним познакомились. Как говорит сейчас мой сын, крыша у меня и поехала…
«Так у нее и сын есть», – подумал Грядкин, и Ирина, сказавшая про сына с умыслом, снова с некоторым удовлетворением заметила, что глаза его погрустнели.
Ирине было 18 лет, когда она познакомилась с Александром. Он был на пять лет старше, и шел обычным путем простого советского человека: отслужил армию, поступил работать на завод, получал приличные деньги. Жил он при этом с матерью (отец помер давно) и сестрой. Самостоятельная жизнь откладывалась с года на год – у мамы-то и сготовлено все, и постирано, и поглажено. На Ирину, только приехавшую из деревни и учившуюся в ПТУ на швею, Александр при его почти двухметровом росте и широченных плечах произвел сильнейшее впечатление: она чувствовала себя с ним маленькой, чувствовала себя как за каменной стеной. Теперь она понимала, что это было очень по-женски, что женщина ищет в мужике крепость, в которой можно укрыться. Тогда ей нравилось в нем все то, что она с трудом переносила сейчас: его привычка к украинским песням и поговоркам (он служил на Украине), его легкое отношение к деньгам, его робость в отношениях с матерью.
– Он мне все обещал: «Подожди, вот сейчас заживем!»… – говорила Ирина, а Николай слушал, как завороженный. – Уже все жданки съели, а так и не зажили. Да еще и пить начал…
По первости казалось, что это не будет мешать жизни. Мать Александра, Нэлла Макаровна, даже ставила домашнее вино – лучше пей дома, чем на улице. Но он пил и дома (выпивал половину фляги еще пока вино зрело), и на улице.
– Нэлла Макаровна считала, что это все из-за меня… – грустно усмехнулась Ирина. – А это не из-за меня, это из-за водки. Водка уже была ему вкуснее женщины…
– Ну так что же вы с ним живете? – осторожно спросил Грядкин.
– Из-за сына… Из-за Мишки… – ответила она. – Куда я без него? А они ж вцепились в моего мальчика, не отдадут…
Тут она замолчала – рассказывать дальше не было сил. Да и стыдно было рассказывать, что пожениться Александр предложил только после того, как узнал, что Ирина беременна. Жили первое время все с той же вездесущей Нэллой Макаровной, она с самого начала совместной жизни лезла с советами, а когда родился сын, свекровь со словами «Мамка-то твоя ничего не умеет» и кормила его, и пеленала, и в больницу с ним ходила, так, что в больнице некоторые думали даже, что вот какая удивительная мамаша – в шестьдесят с лишним родила!
Ирине к тому же надо было работать, и поэтому сын оказался на бабке. Но в один страшный для себя день она вдруг обнаружила, что почти не занимает места в его душе. Она стала дарить ему подарки, задабривать, но и денег на это было немного, да и, поняла потом, сама стратегия эта ошибочная.
– Он у меня нынче в школу пошел… – медленно говорила Ирина, не замечая, как слезы текут по щекам, как одна висит на кончике носа. – Я купила ему ранец, копила на него, несла его домой, думая, как сыночек сейчас обрадуется, а оказалось, что Нэлла Макаровна уже купила ранец круче моего! С какой-то машиной, бутылочкой для воды, в общем – где уж нам при нашей-то бедности?! И главное, преподнесла Мишке: «Вот сынок, это тебе от папы и от бабушки». Он после этого на мой ранец даже не посмотрел. Я ему говорю: «Сынок, ты же моя радость». А он мне: «Не, я папкина радость. И бабулина!».
Она смахивала пальцами катившиеся по щекам слезы. Грядкин не знал, что делать. В фильмах герои обнимали плачущих женщин и целовали их в зареванные глаза. Но Грядкин боялся обидеть ее этим – тут было явно не кино. Но Ирина вдруг сама уткнулась головой ему в плечо. Тогда он поднял руку, помедлил, и, наконец, погладил ее по волосам.
Так они сидели до тех пор, пока не пришла дежурка. Потом Грядкин посадил ее в автобус, напоследок узнав, во сколько она будет здесь завтра. Когда она уехала, он пошел в общежитие пешком. Голова его горела. Он понимал, что влюблен, и что должен сделать эту женщину счастливой.
Глава 5
– Так что, у тебя и девчонки не было что ли? – вдруг спросила Ирина.
Грядкин густо покраснел и помотал головой – не было.
– Ого… – сказала она, и глаза ее заискрились. – А хочется?
Он посмотрел на нее – она явно дразнила его.
– Хочется? – еще раз спросила она.
Он молчал, глядя на нее во все глаза.
– А то ведь могу устроить… – сказала она. – Вот сейчас зайдем куда-нибудь за угол, в тихое место…
– Я не хочу за уголком, не хочу в тихом месте… – проговорил он. – Я хочу, чтобы все было по-человечески, красиво. И не надо мне таких подарков. Я хочу, чтобы ты любила меня, когда у нас с тобой это будет…
– Ну ты прямо девочка… – сказала она. – Это девочки думают, что трахаться (она специально выбрала это слово) можно только по любви. Правда, потом почему-то большинство из них лишаются девственности по пьянке.
– А ты? – спросил он, раз уж пошел такой разговор.
– И я… – легко ответила она. – Радостев меня и подпоил однажды. Потом только помню, что он меня куда-то несет. Утром проснулась рядом с ним. Голая. Говорю: «Было что-нибудь?» А он только ржет. Ну потом и я поняла, что было.
– Ты его любила? – спросил он. – Любишь?
Она молчала.
– Первое время голова от него кружилась… – нехотя ответила она. – Он такой большой, высокий, сильный. Поднимал меня, как пушинку. Но потом он все чаще стал стакан поднимать. В первый раз он сильно напился, когда сын родился. Приходил к роддому еле живой. Но мне даже моя мама говорила: «Да это ничего, это он радуется». Но сыну уже семь лет, а он все никак нарадоваться не может – каждый день кривой…
– А как так вышло, что ты засиделся в мальчиках? – вдруг спросила она.
– Ну… Так… – неохотно ответил он. – То негде, то не с кем…
Секрет был простой: мама контролировала его на все сто, она даже на выпускном ходила за ним по пятам. Грядкин уже потом понял, что мама опасается, что какая-нибудь Золушка решит, что он Принц, и возьмет ситуацию в свои руки, как когда-то мама взяла в свои руки ситуацию с отцом. «Все должно быть вовремя…» – иногда с горечью думал Грядкин, замечая, что не умеет общаться со сверстницами, не знает каких-то слов. Когда у них в техникуме отмечали дни рождения, как-то так выходило, что его друзья находили себе девчонок, и Грядкин даже понять не мог, когда и как они успели договориться?! Можно было, конечно, хоть на словах выдавать себя за Дон Жуана, но Грядкину и это было неудобно. Так что о его девственности знали в техникуме все.
Ирина смотрела на него с улыбкой. У нее и было в мыслях тут же найти укромный уголок и сделать то, о чем этот мальчик наверняка мечтает, но она тут же подумала, что так, пожалуй, можно и напугать его на всю жизнь. «Останется парень инвалидом!» – подумала она и едва не рассмеялась.
Они сидели в недорогом кафе у окна. На улице был уже поздний ноябрь. Два осенних месяца они «продружили» – этим словом, старомодным еще во времена ее молодости, Ирина сама про себя называла их отношения. Удивительным образом они еще даже не целовались. Не то чтобы Ирине хотелось этого – она, как взрослая женщина, просто удивлялась, почему этого не хочется ему.
«Такой молодой, а смотри-ка – сохнет…» – подумала она. Она в общем-то ни на что не претендовала и относилась к нему немного по-матерински – где-то в глубине души любовь Грядкина заменяла ей недостающую любовь сына.
– Какая ты красивая… – вдруг сказал Грядкин, не сводивший с нее глаз.
– Это ты меня еще молодую не видел. Вот тогда я была красивенькая… – сказала она, чувствуя, как горит лицо.
– Нет, ты и сейчас красивая… – сказал он. От этих слов жар окатил все ее тело.
– Слушай… – через силу сказала она. – Зачем я тебе? Я же старая. Иди, найди себе молодую, вон их сколько.
Он покачал головой. Глаза его горели, как у проповедника – Ирина видела такие глаза пару раз и они ее, прямо скажем, пугали.
– Мне ты нужна… – сказал Грядкин. – Уходи от мужа… Уходи ко мне…
Она посмотрела на него. Они долго сидели молча.
– Не нужна я тебе… – наконец, сказала она. – Это у тебя сейчас голова горит и в штанах все колом. А через два месяца совместной жизни голова остынет, в штанах успокоится – и что мы будем делать? Да и сына он мне не отдаст. А без сына мне не жизнь…
Они замолчали. Грядкин почувствовал, что какая-то пелена застилает ему глаза. И только когда ощутил, как рука Ирины гладит его лицо, он понял, что это были слезы.
Глава 6
– Младший лейтенант, говорите? К нам в военную прокуратуру? Добро пожаловать. Работа у нас не пыльная, но ответственная: ловим, сажаем… Ну давайте знакомиться, молодой человек! Старший следователь Прокопьев Анатолий Кириллович… – мужчина лет пятидесяти протянул Грядкину руку.
Грядкин пожал ее и сел напротив Прокопьева. После окончания техникума Николая призвали в армию и он не стал прятаться – так ему хотелось сбежать от неопределенности в отношениях с Ириной. Уже два года они так и держались за руку. Грядкин понимал, что это уже и не смешно. Он говорил себе, что никакого дискомфорта не чувствует, но потом сам себе возражал – так может, это и плохо, что не чувствует? Он уже боялся: вдруг Ирина скажет «Я твоя, возьми меня» – что же тогда делать? Он понимал, что сам себя загнал в нелепую ситуацию. Армия казалась ему каким-то выходом.
Сразу после призыва он написал заявление на курсы младших командиров, проучился полгода, получил погоны с одной звездочкой на каждом и теперь прибыл к новому месту службы – в военную прокуратуру округа. Не то чтобы ему хотелось быть офицером – просто он вдруг узнал, что офицерам, даже младшим лейтенантам, положено отдельное жилье, хоть какая-то, но отдельная комнатенка.
– Ну что, Николай Викторыч, пойдемте представляться начальству… – сказал просмотревший его документы Прокопьев. – Не пугайтесь, прокурор у нас суровый, но справедливый.
Когда они вошли, военный прокурор Юрий Семенович Ваганов, пятидесятилетний, коренастый, с очками на кончике носа, краснея от напряжения и пыхтя, пытался свернуть небольшим гаечным ключом гайку на каком-то странном устройстве. Прокопьев так и не понял, что это, но Грядкин-то сразу разглядел, что это зачем-то снятый супорт с переднего колеса легкового автомобиля.
Ваганов, увидев гостей, указал им на кресла перед своим столом, потом спрятал железку под стол, принял более-менее официальный вид и сказал:
– Ну-с, Анатолий Кириллович, это что ли наш новый кадр?!
При этом он в упор смотрел на Грядкина поверх очков. Грядкин вдруг понял, что прокурор – добрейший человек.
Прокопьев отдал бумаги. Ваганов просмотрел оценки, характеристики, спросил что-то, Грядкин ответил.
– Ну что… – сказал Ваганов. – Будете у нас мелким клерком – допросить, записать, отнести бумагу, принести кофе. Все так начинали, так, Анатолий Кириллович?!
Оба захохотали – степенно, как хохочут в таких ситуациях люди с полковничьими звездами на погонах.
– Да я и не против… – ответил Грядкин, осторожно раздвигая губы в улыбке.
Тут он подумал, что можно, пожалуй, и осмелеть.
– А разрешите вопрос, товарищ военный прокурор… – сказал он.
– Будьте, Николай Викторович, попроще, без этих вот церемоний. Юрий Семеныч, Юрий Семеныч я… – сказал прокурор.
– Хорошо… – кивнул Грядкин. – Юрий Семеныч, а это у вас там супорт что ли?
– Ну супорт… – ответил Ваганов, с гораздо большим интересом, чем за секунду до этого, уставившись на Грядкина.
– От «японки»? – спросил Грядкин.
– От «японки»… – с интересом – а что же дальше – ответил Ваганов. – А ты что же – разбираешься в железках, что ли?
– Ну… Так… – уклончиво ответил Грядкин, решив не давать больших авансов – а ну как и не получится у него ничего с этим супортом. – Давайте посмотрю…
Ваганов хмыкнул, залез в стол и выложил на газетке железку.
– Вот здесь, – показал он Грядкину, – видишь, должно ходить, а не ходит…
– Это бывает… – усмехнулся Грядкин с облегчением: проблема эта была для него как насморк для опытного врача. – Вы не ту гайку откручивали.
Ваганов достал из стола набор гаечных ключей, Грядкин вытащил один, начал что-то отворачивать. Ваганов наклонился, и они оба заговорили на полупонятном обычному человеку языке. Прокопьев удивленно посмотрел на это, потом пожал плечами, тихо встал и ушел.
«Ишь ты, – подумал он, затворяя за собой дверь. – Как он быстро к нашему начальнику гаечный ключик подобрал. Мне-то пришлось ведро коньяка старику выпоить, да и то иногда косится. А этот… Далеко пойдет…» Прокопьев усмехнулся, покрутил головой и пошел к себе.
Глава 7
Ирина открыла дверь своим ключом – на звонок почему-то никто не откликнулся. Пока отряхивала от снега пальто и сбивала грязь с ботинок, услышала в комнате голоса мужа и сына.
– Что ж вы мне не открыли? – спросила она. – Я звоню, звоню…
– А у тебя ключа нету что ли? – ответил муж. Наметанным глазом она определила, что он чуток навеселе, но не сильно. – У нас тут дела, отвлекаться нельзя.
Они рассматривали какую-то книгу. Ирина мельком глянула – опять про пушки. Александр служил в артиллерии и все никак не мог про это забыть. «А что еще ему вспоминать-то? – вдруг подумала Ирина. – После армии толком не работал, и сейчас на моей да на материной шее сидит»…
Сама она работала на одном из заводов, делали железобетон. Работа была не больно-то женская, но кто же сейчас ее, работу, разбирал? Да и как-то так выходило, что именно бабы, замечала Ирина, работали на ремонте путей, водили автобусы, таксовали – то есть делали то, чего еще лет десять назад никто от них не ожидал. «А куда деваться? – подумала Ирина. – Сына-то кормить надо, будешь и лопатой махать, и кирпичи класть».
С другими женщинами в подсобке они не раз говорили об этом – чего это их, женщин, везде становится все больше, а мужиков – все меньше? Чего это бабы шпалы таскают, а мужики охранниками в магазинах да школах сидят по графику один день дежуришь – три отдыхаешь? Приходили к выводу, что мужики нынче – не мужики. Для одного годятся – детей делать, да и это, говорили многие, у них получается все хуже.
Ирина с последним тезисом не соглашалась – ее сын, Мишка, был молодец: в школе успевал, ходил на хоккей. Кололо только то, что к ней, к матери своей, относился он холоднее, чем к чужой тетке.
Вот и сейчас, мазнув по ней взглядом, сын опять уткнулся в книжку.
– Вот это, сынок, гаубица Д-1, вот из таких папка стрелял целыми днями! – рассказывал Александр, водя пальцем по картинке. – Она, прикинь, весит больше трех тонн!
– Ого! – сказал сын. Глаза его горели.
– Ага! – ответил отец. – А звук от выстрела такой, что вечером друг друга в палатке не слышишь!
Ирина вдруг вспомнила, что те же слова «вечером друг друга в палатке не слышишь» он говорил и ей много лет назад, когда они только познакомились. «Застрял он в этой армии… – подумала она. – Или это он в детстве застрял? Все в солдатиков не наиграется…».
– Танки слева! – вдруг закричал муж, подхватывая Мишку и поднимая над головой. – Орудие к бою!
Мишка хохотал.
Ирина посмотрела на это и ушла на кухню – все равно она здесь лишняя.
«Ну хоть сыном занимается…» – говорила она себе, чистя картошку, морковку, пластая курицу большим, с широким лезвием и замотанной изолентой ручкой, ножом. Нож этот сделал Александр из какой-то специальной стали, когда недолго работал на одном из заводов. Он до сих пор, беря в руки этот нож, рассказывал, как его делал, как нашел нужный металл – выходило так, будто это было одно из главных дел его жизни.
В дверь позвонили.
– Бабуля! – закричал сын, спрыгнул с дивана и помчался открывать. У Ирины вдруг ком встал в горле. Когда-то, когда сын был еще маленький, читала она ему какую-то книжку про ледниковый период. Там мать, чтобы накормить сына, вырезала себе кусок мяса из бедра, и на эту наживку поймала рыбину. Ирина чувствовала, что и она не пожалела бы себя для сына – хоть кусками, хоть целиком. «Да только не надо ему от меня ничего…» – горестно подумала она.
Свекровь пришла не одна, а со своей дочерью Ольгой. Ольга Ирину просто не переваривала с самого первого знакомства, с того момента, как впервые они встретились глазами. Случается так – не принимает душа человека. Неприятие это бывает разным – можно и в душе носить неприязнь и хоть для виду, но улыбаться, однако Ольга не считала нужным любезничать со снохой. К тому же квартира, в которой сейчас жили Радостевы, была подарена им Нэллой Макаровной на свадьбу – это, как поняла Ирина, было для Ольги кровавой раной, Ольга-то думала, что квартира достанется ей. Ирина чувствовала, что Ольга смотрит на эти комнаты как на свои, ревнуя к цвету обоев, негодуя по поводу отскочившего кафеля, как негодуют квартирные хозяева на нерадивых квартирантов. Однажды мужа по пьянке прорвало, он кричал «Да ты и не любила меня никогда! Тебе квартира нужна была да устроиться в городе!». Ирина сразу поняла, откуда ветер дует – Ольга, все от Ольги. Надеялась, что протрезвеет Александр и все забудет, но он и не трезвел почти, да и версия о том, что любви и не было, очень скоро понравилась ему самому. Это было такое его оружие: когда Ирина говорила, что он пьет и не работает, из-за этого они живут кое-как, он отвечал ей, что она окрутила его ради квартиры и города, ну вот они и есть у нее – и квартира, и город, вот пусть теперь и терпит.
Ольга зашла на кухню, не поздоровавшись, поставила сумки и вышла. Тут же подоспела свекровь, начала из сумок доставать разные пакеты и кулечки. Мишка крутился рядом.
– Вот тебе, миленький, конфетки… – сказала Нэлла Макаровна. – Ну кто о тебе, кроме бабки-то, позаботится? Мамка вечно на работе, папка… (тут она осеклась)… занят, только бабуля про тебя и помнит.
Ирина уже давно не говорила ей, чтобы она не портила ребенка конфетами и разными сластями – бесполезно. Строжиться на Мишку тоже было невозможно – тут же все Радостевы поднимались на его защиту: «Да пусть ребенок балуется, детство же!». При этом, Ирина понимала, что перед свекровью они все же в какой-то степени в долгу: и квартира от нее, и продуктами на свою пенсию помогает (да еще ведь и одежду то и дело покупает и Мишке, и Александру), и на хоккей Мишку водит – куда бы они без нее? «Другие-то как-то обходятся…» – вдруг подумала она.
Свекровь захлопотала, быстро в три пары рук (Ольга старательно делала вид, что не замечает Ирину) приготовили ужин, накрыли на стол. Сели ужинать.
– Маманя… – с намеком протянул Александр.
– Ой не пил бы ты, Санька, не пил ее проклятую… – сказала Нэлла Макаровна, но при этом полезла в сервант и вытащила оттуда наполовину полный графин. – Возьмись за жизнь-то свою, возьмись! Ты работу-то нашел?
– Да вот завтра пойду, предлагают кое-что… – ответил Александр, тянувшийся со своего места за графином. За годы его 190 сантиметров роста обросли мясом и жиром, так что до графина он все никак не мог достать. – Ольга, подай!
Ольга придвинула графин.
– А что за работа-то? – спросила мать.
– Да так… – неопределенно ответил Александр. Ирина видела, с каким вниманием он наливает в свою рюмку: не просто вровень с краями, а так, чтобы «с горкой».
– Мамань, тебе налить? – спросил Александр.
Нэлла Макаровна махнула рукой – давай. Александр налил ей, Ольге, а про Ирину никто и не вспоминал. Она уже и привыкла к этому и тихо сидела на своем месте на углу стола.
Все выпили, Александр со стуком поставил рюмку на стол, зацепил вилкой из салатницы тянувшуюся как макароны капусту.
– Квашеная капуста – лучшая закуска: и на стол поставить не стыдно, и съедят – не жалко! – сказал он и все Радостевы засмеялись.
«Что за жизнь… Что за жизнь…» – думала Ирина, тоскливо глядя на них.
Она сегодня заехала на почтамт, куда Грядкин писал ей «до востребования». От него было как раз письмо: он писал, что курсы кончились, он теперь младший лейтенант, а главное – ему дали комнатушку. Звал на новоселье. И он, и она понимали, что если она поедет, это будет больше чем новоселье – это будет решение с необратимыми последствиями. Два года они прятались кое-как – Ирину удивляло, как же это их никто не видел, никто не донес. Да и то – она всегда старалась возвращаться домой с таким опозданием, которое можно оправдать пробками, авариями, переполненным транспортом, в котором ей два часа не находилось места. К Грядкину и обратно можно было бы обернуться и за день. Но она понимала, что он ждет от нее большего. Вопрос был только в том, готова ли она на это большее?
– А ты чего это притихла, а? – вдруг услышала она голос Александра. Она подняла голову – все Радостевы смотрели на нее, будто поймали на воровстве.
– Задумалась… – ответила она.
– Про мужа думать надо! – заявила свекровь. – Про то, как своему ненаглядному угодить. А ты в небесах витаешь. Вот посмотри, как твои мужики ходят! Что Мишка, что Санька – обновок никаких, квартира не обихожена, в ванной белье нестиранное. Что же ты за хозяйка?!
– У меня смена по 12 часов… – тихо сказала Ирина.
– У всех смена… – отрезала Ольга. – Бабье дело – успевать.
– Разбаловалась нынешняя молодежь! – заявила Нэлла Макаровна. – Я вот в пятьдесят четвертом году работать начала в колхозе, и тоже смена была 12 часов. И ничего – придешь, да еще в соседнее село на танцы пешком за десять верст. А обувки-то не было: ноги в грязи измажешь, чтобы издалека казалось, будто в калошках… До рассвета пляшешь, а с рассветом – назад. Час поспишь – и на работу. А ты мне – смена… Больно сытая у вас, молодых, жизнь!
И хоть сказала она «у вас», всем очевидно было, что имеет она в виду только Ирину. Все, даже Мишка, уставились на нее осуждающе.
«Что ж они так, нашли себе паршивую овцу…» – подумала Ирина, встала, и ушла в ванную – стирать. Машинка была старинная – бачок с мотором и ручной выжималкой. В комнате шумели о чем-то оставшиеся, наконец, своей семьей Радостевы, а Ирина стирала, полоскала, отжимала, собирала белье в таз. Когда она вышла из ванной, Александр уже спал в углу дивана, Нэлла Макаровна и Ольга смотрели телевизор, а Мишка рассматривал книжку. Ирина поняла, что и стол, и грязная посуда – все тоже на ней.
«И чего я так держусь за эту жизнь? – вдруг подумала она. – Я им в домработницы что ли нанялась?»
И с этой мыслью что-то случилось внутри, чувство свободы залило ее всю. Она поняла, что решилась, на все решилась. Она поняла, что уже изменила мужу – в голове, в душе, – но это куда важнее, чем изменить телом. В голове запрыгали мысли – сколько денег нужно на билет, что взять с собой, когда ехать. Она повеселела, и развешивая белье на лоджии, вдруг стала что-то напевать. Нэлла Макаровна, услышав это, подняла голову и удивленно переглянулась с Ольгой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?