Текст книги "Солнце нашей доброты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/solnce-nashey-dobroty-262350.jpg)
Автор книги: Сергей Усков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Вы кто? – спросила она, глядя в упор.
– Я твой сын Никита, а рядом моя жена Светлана, – ответствовал я, ежась от колючего взгляда.
– А-а, Никита, мой первый сыночек! Ты разве женат?
– Женат, и давно. У нас есть взрослый сын Вячеслав.
– И он женат?
– Нет, он не женат. Он учится в институте.
– Мой внук Слава. Я только что его видела. Цветут яблони в нашем саду. Слава в зеленой рубашке идет по дорожке сада под руку с такой красивой девушкой, что сердцу радостно за них. И она в зеленом платье, с густыми и длинными волосами похожими на лён, который в послевоенное время трепали на речке.
– Сейчас начало зимы. Ты в последние дни тяжело заболела.
– Я не заболела. Меня бросили одну мыкаться со своей старостью. Этой ночью моя душенька побывала в новом доме, куда мне скоро переселяться… Иду я и рассматривая кругом. Изба наша деревенская. Отец наш гнедую лошадь запрягает. Лошадь с норовом: брыкается, копытами стучит. Хочется ей воли, но и отца не смеет ослушаться. Любили отца лошади… Во двор зашла и чувствую, кто-то вслед идет. Оглядываюсь, а это Нюрка, сестра старшая. Пальцем манит меня и молчит. У меня вдруг ноги онемели, и ни шагу не могу ступить, прямо кулем валюсь. Вижу, что Шурка знает, как направить ноги. Никак не могу подойти: валюсь и валюсь. Все бока избила. И какая-то музыка играет и песни все такие хорошие, что ровно заслушалась их и невмочь подойти ближе и зайти в избу нашу… Потом смотрю вместо избы ты стоишь, нагибаешься и берешь меня на руки.
– Ты бредишь. Сегодня утром я приехал и нашел тебя лежащей на полу. Взял тебя на руки и перенес на постель. Помнишь это?
– Как же ты догадался прийти? Ведь еще чуток и не было бы возврата?
– Не знаю как.
– Сердце тебе подсказало!
– Возможно. Давай-ка, поешь. Будешь кушать?
Мать отрицательно помотала головой. После череды слабых препирательств согласилась. Взяла дрожащими руками чашку с бульоном с накрошенными кусочками хлеба и растолченным картофелем. Сил у неё не хватало, чтобы даже поднести ложку ко рту. Тогда жена взяла чашку и стала кормить с ложки, точно малого ребенка. Почувствовав вкус свежеприготовленный еды, мать охотнее и даже жадно открывала рот. Вскоре к нашему общему удовольствию чашка опустела. От сытной еды глаза закрылись. Вновь пришел благостный сон.
– Езжай в аптеку за памперсами. Встать она не сможет. Придется тебе учиться надевать памперсы, – промолвила Светлана.
– Почему мне учиться? Ты же рядом?!
– Пока рядом, – уточнила жена. – Ты же знаешь, что и у меня родители требуют постоянного ухода.
– Они же не лежачие!
– Ну и что. Кто знает, что будет завтра?
– Вдруг в памперсы она по большому сходит… ну это самое… накакает! Что делать?
– Подмывать.
– Мне?!
– Тебе. Придется отбросить разного рода неловкости. – Жена устало вздохнула. – Звони сестре, брату. Пусть тоже принимают участие.
Ночевать остался в квартире у мамы. Не раздеваясь, улегся на диване со смешанным чувством тревоги и досады. В этой квартире я родился и вырос, и невольные воспоминания теснили грудь. Я смотрел в ночное окно, на блики теней по стенам. Особо памятные дни детства и юности возникали так живо, словно предлагая снова пережить знаменательные мгновения, соотнести прежние мечты и представление о большой взрослой жизни с этой самой большой взрослой жизнью.
Тут я вспомнил об ответственном возрасте. Прочитанные прежде строки возвращались полные нового смысла, проясненного лихорадочным думаньем о грянувшей беде. В самом деле, черта ответственного возраста – это переход либо в безграничное безвременное развитие определившегося Я, получившего некую космическую прописку в виде формирования бессмертной индивидуальной души.
Либо начало собственного умирания, опустошения, одряхления, гниения. Иначе говоря, в черте ответственного возраста возникает либо способность генерировать божественный импульс
«БОГОПОДОБНОГО ТВОРЕНИЯ»,
либо доживать на врожденных наследственных рефлексах и приобретенных от влияния современных реалий, пропитанных парализующим страхом потерять, упустить, остаться без крова, денег…
И, безусловно, высочайшее напряжение СОВЕСТИ даёт шанс не упустить момент перехода черты ответственного возраста в рассеянном состоянии и суметь совокупностью всех сил (физических, душевных, интеллектуальных) делать поразительные вещи, пронизанные освоенным божественным импульсом.
До сестры и брата я дозвонился лишь вследствие проявленной настойчивости. И та и другой обещали подумать, каким образом организовать уход за матерью. Но сколько они будут думать, и будут ли вообще принимать деятельное участие? Вопрос повисал в воздухе. По-человечьи, они должны были всё бросить и примчатся сюда.
В пятом часу ночи пробудился от прерывающегося голоса матери, призывающего к себе. Я вмиг оказался у постели.
– Что-нибудь надо?
– В туалет.
– Попробуй встать. Я тебя придержу и потихонечку дойдем.
Мать в точности исполнила сказанное мною. А я тихонько радовался, что не придется возиться с памперсами.
– Куда же подевался он? – вдруг спросила мать, укладываясь с моей помощью в постель.
– Кто он?
– Только что здесь стоял в углу. Такой высокий, что головой упирался в потолок, стройный, весь в черных одеждах, с черными кудрями. И как будто без лица. Вот здесь стоял в углу и молча смотрел. Ему сказала: «Зачем опять пришел, кто послал тебя. Теперь я здесь не одна. Со мною сын». Он скрежетал зубами. Я силилась увидеть его лицо; от моего внимания оно должно было проступить. Он все больше тряс волосами, скрежетал зубами и подступал ко мне… Видимо, испугалась и позвала тебя.
– От твоего рассказа меня дрожь пробрала. Где ты, говоришь, он стоял? – спросил я.
Мать указала рукой, и я решительно шагнул в скрытый мглой угол комнаты. И тут же вздрогнул от звука, похожего на крик летучей мыши.
– Ты что-нибудь слышала?
– Так он всегда приходит и уходит, – отвечала мать. – Он стоял и слушал нас.
– Твоя квартира захламлена вещами, с которыми связаны самые различные и даже противоположные воспоминания. Я бы все эти не нужные вещи просто взял и вывез на свалку.
– Здесь многие вещи Кати и Андрюши.
– Ну и что?! Я лежал и думал, как быть дальше. Сегодня воскресенье, завтра на работу мне. Как ты тут одна будешь?
– Как-нибудь.
– Будем сегодня переезжать к нам в квартиру. Вот что я решил!
– Ты бы сначала у Светланы спросил. Пустит ли? Зачем мне вам мешать? Как-нибудь здесь одна. Буду передвигаться ползком. Ну а за продуктами ходи ты.
Я не воспринимал её возражения и решил вообще никого не слушать: иногда приходится поступать волевым способом, иначе любое намерение утонет в бесконечной говорильне. Ближе к обеду появился дома и твердым тоном сообщил, что на время болезни будет лучшим вариантом, если мать поживет у нас. Видимо, Светлана предполагала такой ход развития и обреченно вздохнула: она работала на полставки и поэтому большую часть времени зимой находилась дома, летом – на даче. Значит, бремя ухода в большей мере ляжет на неё.
Мы подготовили комнату, и втроем – я, жена и сын – поехали за матерью. Взяли её матрац, одежду, коробку с таблетками. Ослабевшая старушка кое-как оделась. Опираясь на наши плечи, доковыляла до машины. Придерживаемая нами, опустилась на сидение и прощальным взором окинула видимую часть дома, где прожила добрые пятьдесят лет, словно предчувствуя: возврата не будет.
Наш дом – обыкновенная девятиэтажка советских времен, построенная тремя годами раньше пресловутой перестройки, провозглашенной самым непопулярным и самым говорливым советским правителем. Дом кирпичный, с удобной планировкой, с мусоропроводом, электроплитой, удачно вписанный в ландшафт берёзовой рощи. Дома на нашей улице располагались как раз с привязкой к гористой местности, без умопомрачающей симметрии сталинских и хрущевских времен.
Дома мать, утомленная сборами и дорогой, залегла спать. А я стал разбираться с лекарствами в коробке. По большей части были либо просрочены, либо с поврежденной упаковкой, так что смело можно их скопом выбросить, что я и объявил пробудившейся после короткого сна матери.
– Сонные таблетки оставь, да посмотри, есть ли слабительные: пожалуй, неделю не ходила по большому.
– Что за сонные? Как ты их купила?
– Да как! Добралась до аптеки и спросила таблеток, чтобы спать. Тогда у меня сон совсем пропал. Купила сразу упаковок семь. Теперь на ночь обязательно пью таблетки две-три, а то и больше.
Я разыскал потрепанную упаковку снотворных и стал читать аннотацию – мне сразу стало нехорошо…
– От одних этих таблеток загнуться можно! – Я невольно сравнил противопоказания с проявившимися нарушениями у матери. Один к одному.
– Эти таблетки выбрасываю в урну, – сказал я. – В качестве успокоительного будем использовать экстракт пустырника. Кроме того, ты теперь не одна как в старой захламленной квартире. И тот, высокий и кудрявый, что скрежетал зубами, сюда не сможет пробраться.
Я ощущал себя домашним доктором, и чтобы не напортачить, стал строго и неукоснительно выполнять схему лечения, выданную невропатологом. Купил автоматический тонометр с функцией памяти для контроля артериального давлении. Первое, что пришлось выполнить – это наладить нормальное функционирование организма, то есть диетическое питание, регулярное опорожнение кишечника, физические движения, позитивный эмоциональный настрой и полноценный сон.
Аппетит у матери вскоре появился, и она охотно поедала предложенные блюда. Причем, первое время продолжали кормить из ложки. Сразу обозначилась проблема с запорами, как будто толстая кишка напрочь зацементировалась каловым скоплением. Пришлось ставить клизму: через задний проход закачать около литра теплой кипяченой воды.
Эта процедура оказалась крайне неприятной. Мать разделась догола, улеглась на простынь, расстеленную на полу ванной комнаты. Улеглась со словами: «Срамота-то какая!» Нас также коробила подобная прочистка кишечника. Однако возможная интоксикация организма от разложения каловых масс страшнее.
Светлана аккуратно ввела в толстую кишку пластмассовую трубочку. А я держал высоко над головой нечто подобное грелки. По команде жены снял пластмассовый зажим с трубочки, и вода под собственным весом устремилась в зашлакованный кишечник. Вскоре вся вода перетекла в утробу. Надо было подождать немного, но мать заерзала по полу и практически вся вода вытекла на пол. Я бросился остановить растекание жидкости, запрудив и промокнув тряпкой. После чего процедуру пришлось повторить. На этот раз сфинктер удерживался легким усилием пальцем.
Я быстро убрал клизму, с опаской подумывая, как суметь усадить на унитаз. И когда наступила эта переломная минута, конечно же, не получилось так, чтобы кишечник бурно исторг разбухшие какашки в предназначенном месте. Пока поднимал мать, пока усаживал – и пол и стены оказались в отвратительных ошметках каловых масс. В то время как мать сидела на унитазе, мы с женой, надев резиновые перчатки, спешно взялись за уборку. Я капитально промыл пол, Светлана – стены, покрытые кафельной плиткой. После чего решено было устроить основательный банный день.
Я, сверх меры напрягая мышцы, перебазировал смущенную мать в ванну, где она тут же встала на четвереньки. Светлана взяла гибкий душ и сверху стала поливать благодатной водой. И тут мать словно ожила. С необыкновенным блаженством то и дело повторяла: «Хорошо как, батюшки! Хорошо как! Забыла, когда так мылась! Какая тут чистота, вода, мыло, пена! Хорошо! Прямо до косточек грязь отмывается. Хорошо как! Дай Бог вам здоровья и долгие лета. Как не знаю благодарить вас?!»
Усадив мать, укутанную махровым халатом, в кресло, тщательно помылись и мы. Потом, как полагается, пили втроем чай с травами.
Сознание к матери возвращалось чрезвычайно медленно. Она порой обращалось к Светлане: «Ты кто? Как тебя зовут? Что ты тут делаешь?», чем расстраивала её до слёз. Самостоятельно передвигаться мать не могла: с кровати в кресло, в туалет, за обеденный стол передвигалось с моей помощью, а в отсутствие меня – поддерживаемая Светланой.
Очень трудным делом оказалось наладить правильный сон. У матери установился исключительно свой ритм сна и бодрствования. Она могла пробудиться в два часа ночи и смотреть до нашего пробуждения в окно на огни ночного города и рассыпь звезд. Устав от неподвижности, вставала и с шумом падала.
Я вскакивал и бежал в её комнату, поднимал и усаживал в кресло. Терпеливо старался внушить, что мне на работу, и от недосыпания, становившегося хроническим, у самого голова идет кругом. Мать оправдывалась, что затекли бока и лежать не может. Между тем, она могла в семь утра заснуть и до обеда давать храпака.
И вообще, время до обеда было для неё почему-то тяжелым: её словно не было здесь – была сухая придирчивая старуха, досаждавшая колкостями бедной Светлане. После обеда постепенно приходила в себя, становилась доброй, приветливой, мягкой, благодарной. Для меня и Светланы такая перемена была загадкой.
За неделю, что жила у нас больная мать ни сестра, ни Андрюша не соизволили прийти, хотя и звонил им неоднократно и предлагал, чтобы мать жила у всех по очереди: две недели у нас, две недели у сестры, две недели у брата. Мы ведь тоже не двужильные! За неделю хронического недосыпания у жены участились головные боли, я ходил словно зомби. Сестра говорила, что у неё фитнес, йога, тренинги – всё это строго по графику. Андрюша крутился на трех работах. И брать ещё одну обузу – уход за родной матерью – не входило ни в какие планы.
Потеряв надежду, что остальные так называемые родственники ослабят наше бремя, я купил местную газету. Проглядывая объявление купли-продажи, предложения по услугам вдруг обнаружил, что в нашем доме продается однокомнатная квартира. Тут же позвонил, и оказалось, что квартиру только-только выставили на продажу. Я первый покупатель. Сразу про себя решил, что покупаю. Но для приличия попросил показать квартиру.
На следующий день риэлтор, в меру общительная и приятная женщина, показала квартиру, и сказала, что квартиры в наших домах расходятся влет. Чем объяснить такой парадокс даже не знает. Я незамедлительно заверил, что покупаю без торга и объяснил почему. Больная мать, требует постоянного ухода, но жить вместе означает отсутствие элементарного отдыха.
Риэлтор профессионально зацепилась: а квартиру матери будете продавать? Будем. После короткого расспроса попросила показать квартиру, чего мы тут же и сделали. И самое удивительное, что по дороге она успела вызвонить клиента, который мог бы купить эту квартиру. Мы приехали практически одновременно: я, риэлтор, предполагаемый покупатель. И что было еще удивительнее, что покупатель также сказал, что квартира подходит, готов ей купить и внести залог. Не ожидая такого стремительного разворота, я побежал убеждать мать продать квартиру.
Мать не нашла довода не согласиться. Я кинулся собирать деньги на покупку квартиры. Выяснилось, что продажа родительской квартиры затянется, поскольку выстраивалась довольно сложная цепочка купли-продажи, какой-то четвертной обмен. Снова позвонил сестре и брату, пригласил к себе, чтобы решить важный вопрос, сказав, что разговор не телефонный. И также они не пришли, сославшись на крайнюю занятость.
Тогда решил действовать по своему разумению. Кое-какие деньги были, но получить их мог только через три месяца, поэтому пришлось взять кредит, который мне выдали буквально через день. А через две недели стал собственником однокомнатной квартиры. Продажа родительской квартиры намечалась через месяц. Об этом сообщил сестре и брату. Обоих эта новость застала врасплох.
– Как так, не посоветовавшись с нами, затеял продажу?
– Во-первых, звал, но вы не пришли.
– Ты не сказал, для чего звал!
– Значит, когда решается денежный вопрос, вы мигом собираетесь? Когда, напротив, надо что-то отдавать: деньги, время, внимание, заботу – вы становитесь недосягаемы… – я прочитал целую нравоучительную лекцию.
– Короче, – продолжил я, – деньги от продажи квартиры будут разделены поровну.
Сестра бросила трубку, Андрюша пробубнил невразумительное. Мне стало ясно, что в их планах было взять квартиру чистоганом. Я со своей благотворительностью снес подчистую их задумки. Мне же разбираться кто прав, кто виноват совершенно некогда: на руках немощная мать, жена в стрессовом состоянии, новое приобретение недвижимости, требующее капитального ремонта. Поэтому забыть, что есть на белом свете сестра и брат с непонятными претензиями, представилось лучшим вариантом.
Порой лучше вычеркнуть из сердца, чем отягощать и осквернять себя злом (обида, грозящая перерасти в ненависть, ссуды-пересуды в стиле ток-шоу «Пусть говорят»). Я лишь изумлялся, как деньги подминают под себя людей!
Почему-то мне показалось необходимым сделать ремонт квартиры своими руками, кроме замены сантехники, канализационных и водопроводных труб, а также замены щелястых деревянных оконных блоков на современные пластиковые стеклопакеты.
К нашей общей с женой радости мать явно пошла на поправку: передвигалась по комнате самостоятельно, держась за стенку и опираясь на тросточку. Каждый вечер я раскладывал таблетки в три мензурки, помеченные надписями «утро», «день», «вечер». Мать с похвальным усердием исполняла лечебные процедуры, среди которых прием таблеток приравнивался к некоему священнодействию. Провалы в памяти стали реже и чередовались с отвратительной подозрительностью. Однажды, придя с работы, застал Светлану с воспаленными от слез глазами.
– Что опять? – спросил я нахмурившись.
– Ничего. – Светлана отвернулась. – Иди сам её корми. Она мне второй раз сказала, что я её хочу отравить.
– Когда это было? До полудня?
– Какая мне разница до полудня или после! Я всегда одинаково понимаю… Я уже больше не могу. Понимаешь, не могу! Две недели я сижу с ней как привязанная. Хожу как за малым ребенком, готовлю, чтобы ей понравилось. У меня болит поясница, оттого что приходится поднимать, усаживать, придерживать. Я практически не сплю. Меня трясет, когда я вижу, как она идет, пошатываясь, по квартире. Я боюсь, что она упадет на стеклянные двери, на зеркала, сметет телевизор – покалечится сама, или убьётся. И твои родственнички тогда уж точно мне житья не дадут. Где её дочь?! Где это «светлый мальчик» Андрюша. Почему дочь усовершенствует себя йогой и фитнесом и носа не показывает у матери?! Это она должна её каждое утро умывать и подмывать! Почему ты взвалил всё на себя и на меня?!
Начиналась истерика, которую увещеванием не остановить. Светлана, конечно же, права. Я взвалил на неё неподъемную ношу. Но не устраивать же мать в дом престарелых?! Именно сейчас ей нужно индивидуальное внимание и человеческая теплота. Я прошел в комнату. Мать сидела как набедокуривший ребенок, искоса поглядывая и пытаясь унять волнение.
– Что опять произошло? – строго спросил теперь у неё.
– Целый день по телефону разговаривает. О чем-то шепчется, посматривает на меня, – быстро и что называется «в сердцах» ответила мать.
– Если она не может выйти из дома и решить свои проблемы, ей приходится это делать по телефону. Объяснить что-то по телефону гораздо труднее, чем пообщаться с глаза на глаз. А посматривает – потому что беспокоиться за тебя.
– Может быть, мне уехать домой, раз уж всех вас достала?!
– Может быть, и так следует сделать. Ты более-менее передвигаешься. Я буду каждый день ходить к тебе. Может быть, наконец, появиться сестра и Андрюша.
– Нет! Я больной человек. Вы должны за мной ухаживать.
– Это безусловно. Для этого и переселяем тебя поближе к себе. В своей квартире ты будешь сама себе хозяйка. Когда хочешь, встанешь, когда хочешь – ляжешь. Мы обязательно подлечим тебя, чтобы ты самостоятельно передвигалась и обслуживала себя, под нашим постоянным вниманием. Без движений и заботы ты быстро захиреешь. Всего один месяц тебе пожить одной в старой квартире. Я за этот месяц сделаю ремонт.
Итак, мать перевез обратно. Я видел, как ей трудно возвращаться, как она собирается из последних сил, чтобы выстоять и выдержать. К горлу подступал комок, и глаза мои увлажнялись. Дома хватанул три четверти стакана крепкого алкоголя, дал волю душившим меня чувствам. Светлана присмиревшим голосом тихо сказала: «Ты молодец, что так о матери печешься, но я, да и ты – не железные. Ведь и нам нужен отдых…»
Я ничего не сказал. А на следующий день с удвоенной энергией взялся за ремонт квартиры. В счет очередного отпуска взял десять дней. Чтобы ещё более уплотнить время, стал работать в квартире по четырнадцать часов в сутки.
Первым делом ободрал старую плитку в ванной, пожелтевшие обои, смыл побелку с потолков и стен, все обработал антисептиком. За два дня две ударные наемные бригады поменяли окна, сантехнику и трубы, застеклили лоджию, установили респектабельную сейф-дверь. Я за это время подобрал и разрезал обои и даже немного отдохнул. Потом работа пошла приятнее: наклейка кафельной плитки, обоев. Квартира преображалась, и это добавляло энергии. С деревянного пола растворителями снял старую краску. Пол предстал, словно в первозданной чистоте. Окраска пола стала завершающим этапом. Квартирка стала загляденье! И только теперь я отважился показать её матери.
Солнечной февральской оттепелью я привез маму в её новое жилище. Она вступила за порог, прошла в комнату, залитую солнечным светом, ахнула.
– Неужели сюда я буду переезжать?!
– Да это твоя квартира. Комната девятнадцать квадратных метров, кухня – семь. По нынешним меркам кухня маловата, но тебе одной пойдет. Электроплита, новая мойка, в угол поставим холодильник. Достаточно удобная ванная комната, совсем не тесная. Коридор вполне просторен, здесь удобно встанут и гардероб и тумба-секретер…
– Я то думала, что смертушка пришла ко мне. На дальний погост собралась переезжать. А тут в такие царские хоромы буду переезжать!
– Царские не царские, но жилье будет твое комфортабельное, удобное, и главное – практически с нами. Хоть и не в одной квартире, но в одном доме.
– Не знаю, как благодарить тебя.
– Так ведь я не для похвалы, ни за плату работал, а так сказать по велению сердца.
По НАПРЯЖЕНИЮ СОВЕСТИ.
Я же тоже хочу жить спокойно и правильно. Чтобы ничего не мучило, не саднило, не тревожило. Чтобы только чистая радость вдыхалось вместе с воздухом, – сказал я на одном порыве, удивляясь этому внезапно возникшему радостному импульсу, который подвиг меня именно с горячей сыновней любовью обнять родного человека.
***
В мартовские праздники мы перевезли мать в её новую квартиру. Надо отдать должное Андрюше: он собрал крепких шустрых ребят, которые славно поработали грузчиками, дружно и весело переместив нехитрый скарб скопившегося имущества. Правда, я два дня упаковывал вещи в специальные мешки и коробки, разобрал крупногабаритную мебель. Мать к тому времени основательно оправилась от ноябрьского кризиса в здоровье. Даже возникала крамольная мысль: зачем затеял переезд? Постепенно сгладятся недуги, потихоньку она будет коротать век в памятной квартире, где по меткому народному выражению «пуп резали».
Однако эту искушающую мысль я решительно гнал. Не перспектива ли раз и навсегда покончить с одиночеством и запустением вернула надежду матери, что жизнь продолжается. Несмотря на почтенный возраст в восемьдесят три года.
И вот практически через год после переезда матери могу сказать себе, что всё сделал исключительно правильно.
Каждый день после работы захожу в её чистую светлую квартиру. И мать уже у порога сияет такой замечательной улыбкой, в которой и безграничная радость, и доброта, и совершенная искренность, что любая душевная усталость, ежедневная утомленность, стресс – проклятье запутанного времени – мгновенно исчезают, словно смываю грязь с себя чистой водой. И вижу, что в восемьдесят четыре года можно ощущать себя счастливым, поддерживать физическую подвижность, сохранять ясную голову и редкую душевность, так нужную всем.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?