Текст книги "Битва на дне"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bitva-na-dne-65491.jpg)
Автор книги: Сергей Зверев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
12
Теперь, после малоприятной встречи с американской подлодкой, планы пришлось менять. Полундра категорически не хотел вслепую начинать поиск, пока где-то тут, под боком, крутится R-170. В такой ситуации спускать «Нерпу» на воду, а тем более нырять стало бы верхом глупости. Там, на глубине, действительно могло произойти что угодно, из-под воды ничего не докажешь. Одно дело – враждебные неспровоцированные действия против мирного гидрографического судна, тут действительно можно нарваться на крупный международный скандал. Совсем другое – акция, предпринятая в отношении подводного боевого пловца на «Нерпе», которая, как ни говори, сама является диверсионным оружием. Доказывай потом, что это не ты напал, а на тебя напали! Да и доказывать как бы не с того света пришлось... Уж больно многозначительно и зловеще звучали угрозы Хардера.
Никаких сомнений относительно целей американцев у Павлова не осталось: конечно же, они тоже посланы на поиск спутника. Теперь, после «встречи на рейде», не только Мезенцев, но и подполковник Тиняков нехотя согласился с Полундрой. Вырисовывалась и оперативная тактика: не спуская пока что «Нерпу», дабы не раскрывать преждевременно своих карт, следить за действиями натовской субмарины сверху, с поверхности моря, путем гидроакустического прослушивания.
Беда была в том, что и американцы это понимали. Через десять минут после того, как R-170 скрылась в глубинах Гренландского моря, шум ее винтов исчез. Это могло означать лишь одно: подлодка, заглушив двигатели, легла на грунт, благо глубины позволяли – не более полутора сотен метров. И теперь слушают уже их, то есть звук винтов «Арктура». Выжидают, пока русские уберутся восвояси. Не хотят демонстрировать свои намерения. Спрятались! Подлодке это по определению проще, чем надводному кораблю. Ничего не скажешь – грамотное решение. Полундра на их месте именно так и поступил бы.
Что оставалось делать? Капитан Мезенцев предложил пройти район поиска длинными галсами, надеясь на чувствительный магнитометр «Арктура» и сканирующий сонарный эхолот. А вдруг аппаратура да обнаружит утонувший спутник? Надежда на такое везение была слабенькой, но ничего более разумного в голову никому не приходило.
Но и этот не от хорошей жизни придуманный план реализовать не удалось. Очередная неожиданная встреча... Что-то пустынный участок холодного Гренландского моря вблизи западной оконечности Земли Принца Карла становился подозрительно оживленным!
– Капитоныч, глянь в бинокль, под каким флагом они идут, – обратился Сергей к стоящему рядом с ним на баке Мезенцеву.
Тот, приложив к глазам окуляры, некоторое время разглядывал ныряющий в свинцово-серых волнах небольшой катер.
– Аж под двумя флагами, – хмыкнул Мезенцев, передавая бинокль Полундре. – Вон, сам убедись... Норвежский, а под ним зелено-голубой с земным шаром в центре. Гринписовский. Как же, как же... Помнится, есть где-то в этих краях международная экологическая база «зеленых».
– Как ты думаешь, – Полундра возвратил капитану бинокль, – с чего бы их сюда в такую лихую погодку занесло?
– А ты? – ответил Мезенцев вопросом на вопрос. – Что, опять, как с американцами, совпадение? Любопытно...
Сергей только головой покачал:
– Да уж куда как любопытно! Слишком много сегодня странных совпадений. Встреть мы их где-нибудь в другом месте... Но тут! Вот что, Василий Капитоныч, надо бы нам этот момент прояснить. Если появление здесь «зеленых» как-то связано с нашей пропажей, а я думаю, что это именно так, то у них может быть независимая информация о месте падения! Она нам как воздух необходима. Может быть, это и есть тот самый счастливый случай, о котором я тебе говорил.
– Верно! – отозвался капитан. – Я сейчас попытаюсь связаться с ними по рации и осторожно выведать, чего им здесь нужно.
– Вот-вот. Начни, скажем, с вопроса: не нуждаются ли они в помощи? А то им волна скоро через борта перехлестывать начнет.
Но нет! Отказались пассажиры катерка вступать в контакт, причем сделали это в весьма решительных выражениях. Первым делом они поинтересовались: что делает в норвежских территориальных водах судно под российским флагом? А не получив, само собой, вразумительного ответа, заявили, что ни в какой помощи не нуждаются, и радиообмен в одностороннем порядке прервали.
– С их стороны это несколько невежливо, – с досадой сказал Полундре капитан, – но... Ничего не поделаешь! Относительно территориальных вод – это еще большой вопрос. Однако Морской кодекс на их стороне. Не нами правила установлены, но играть придется по ним. Нам на конфликт идти нельзя.
– Ну, зачем же сразу на конфликт? – возразил Павлов. – А вот некоторую назойливость мы проявим. Потому что встреча и разговор с ними – это шанс, упустить который я не хочу! Поэтому я предлагаю спустить на воду наш катер и подойти к ним вплотную. Так, вроде визита вежливости. Народная дипломатия. Мол, российские гидрографы разделяют ваши благородные цели и спешат засвидетельствовать свое почтение. Презентовать вам пару бутылок настоящей русской водки, чтобы не замерзли по такой собачьей погоде. С таким подходом к нам никак не придерешься.
– Хм... А что, может прокатить, – кивнул Мезенцев. – Как ваше мнение, подполковник?
Подошедший к ним Тиняков с некоторым сомнением пожал плечами, а затем спросил капитана «Арктура»:
– И кто, по-вашему, должен идти на катере? Опять втроем? Если предположения старшего лейтенанта Павлова хоть в малой степени оправданны, то я должен присутствовать на этой встрече.
– Ну, гринписовский катерок – это все же не американская субмарина, – усмехнулся Мезенцев. – Так что мое присутствие не обязательно. Скорее наоборот: ведь встреча должна носить неофициальный характер.
– Значит, мы с вами, подполковник, – подытожил Полундра. – Надеюсь, моих познаний в английском хватит, чтобы объясниться.
После короткого радиообмена выяснилось, что на такую неформальную встречу гринписовцы неожиданно легко согласились.
Подойдя вплотную к катерку экологов, Полундра плотно прикрепил свой катер к борту норвежцев двумя буксирными концами и перепрыгнул к ним на палубу. За ним последовал подполковник Тиняков.
– Я рад приветствовать вас, друзья! – воскликнул на отличном английском Полундра, улыбаясь самой широкой и открытой улыбкой. – Я, как и почти все в России, поддерживаю ваши благородные идеи!
Тут Сергей был несколько ошарашен, потому что один из гринписовской команды, худощавый мужчина средних лет с простецкой физиономией, вдруг ответил ему на чистом русском:
– Здорово, землячок! Ну, что ты так на меня уставился? Да, я тоже в их компании. Временно. Помогаю, понимаешь ли. А сам я – горняк из Баренцбурга.
Тут же разноголосо, мешая норвежский, английский и ломаный русский, загалдели и другие пассажиры гринписовского суденышка. Надо заметить, общий тон их высказываний поначалу не был особо приветливым.
Сергей внутренне усмехнулся: такой прохладный прием не стал для него неожиданностью, он неплохо знал «зеленых».
Опять же, все просто объясняется! Дело в том, что большинство борцов за экологию из «Гринписа» – это молодые интеллектуалы. А молодым интеллектуалам, независимо от национальной принадлежности, как правило, свойственны левацкие убеждения. Как сказал в прошлом веке какой-то умный политик, «если в молодости человек не был бунтарем, значит, у него нет сердца!» Правда, конец этой цитаты обычно забывают: «Но если с возрастом он не сделался консерватором, то у него нет мозгов!»
Все верно. Набираясь жизненного опыта, юные мечтатели о переустройстве мира на новый, справедливый лад начинают понимать, что буржуазные ценности, против которых они столь пламенно выступали на студенческих тусовках, – это совсем неплохая вещь. А переустройство мира ничем хорошим до сей поры ни разу не заканчивалось.
Но гринписовцы со шпицбергенской базы были именно молоды! Поэтому то, что Россия за последнее десятилетие «все больше скатывается в капиталистическое болото», у них восторга не вызывало. Кстати, любопытно, что хаять «болото» лучше всего, в нем и сидя. Например, в уютной, сытой и очень благополучной Норвегии. А вот хлебнули бы молодые норвежцы всех прелестей «развитого социализма», ох призадумались бы! Коммунизм – в теории – это прекрасно, да только коммунисты почему-то почти поголовно сволочи – вот в чем беда!
И если раньше, на заре своего движения, «зеленые» несли по кочкам все больше Соединенные Штаты с их союзниками, то теперь и России влетало по первое число. Понятно, когда к кому без особой симпатии относишься, ему всяко лыко в строку идет.
Поэтому поначалу Полундре пришлось много чего интересного выслушать о поведении своих соотечественников на земле и в водах архипелага. Мол, и рыбу тут безбожно ловят, и животный мир губят, русские атомные лодки сливают за борт радиоактивную воду и так далее и тому подобное. Или вот шахта в Баренцбурге! Администрация скупится, жалеет деньги на природоохранные мероприятия. Не позволяет «зеленым» провести независимую экологическую экспертизу. А им, меж тем, из собственных источников известно, что Природоохранный кодекс на шахте нарушается безбожно и походя.
Но Павлов на подначки и шпильки не поддавался, а вел себя так дружелюбно и свободно, что начальный ледок стал помаленьку таять, пока не растаял совсем. Даже мрачная физиономия молчавшего как рыба Тинякова не помешала. Полундра, когда хотел, умел становиться человеком редкостного обаяния.
Помог в налаживании контакта и Стеценко, который слушал, слушал, как азартно наседают на Сергея его новые друзья с экологической базы, да и не выдержал.
– Ну, чего вы докопались до человека? – Маркшейдер возмущенно ткнул в плечо Олафа Хендриксона. – Чего наезжаете, как груженый самосвал? Он, что ли, за все в ответе?! Не президент, чай, не министр или другой какой крупный начальник. Гидрограф, такой же ученый работяга, как вы. Он же к нам по-доброму, вон, даже водки две бутылки в подарок прихватил. Хорошая, кстати, водочка, ты уж, Олаф, мне поверь!
«Отлично, – подумал Полундра, ни на секунду не переставая болтать что-то забавное, заговаривая гринписовцам зубы, – похоже, что этот Олаф – единственный из них, кто понимает по-русски. И то с пятого на десятое. Значит, надо улучить момент, когда он отвлечется, и кратенько потолковать с соотечественником. Потому что впрямую я спросить могу только у него. А спрашивать пора: мы уже двадцать минут о разных разностях болтаем, а я к цели не приблизился ни на миллиметр. По-прежнему не знаю наверняка: из-за нашего спутника сюда этих симпатичных ребят занесло или нет?»
Минут через пять искомый момент Сергею представился: замерзший Хендриксон не устоял от искушения согреться глотком подаренной водки и нырнул в каюту катерка за стаканами и чтобы приготовить закуску.
Полундра резко обернулся к Стеценко.
– Слушай, друг, – сказал он, переходя на язык родных осин и глядя прямо в глаза маркшейдера, – ответь, только честно – что вы здесь делаете? Пойми, это очень важно для страны. Для нашей Родины. Ты же русский, в конце концов!
Андрей Павлович был умным человеком, неплохо знающим жизнь. Еще когда катер с Полундрой и Тиняковым только отвалил от «Арктура», он уже догадался, что к чему. Связал появление здесь русского гидрографического судна и непонятное небесное явление, свидетелем которого случайно стал. Вот, значит, как... Тем более что стройный сероглазый мужчина, обратившийся к нему сейчас, обладал такой характерной выправкой, что какой там «ученый-гидрограф»! Да и второй, который молчит... Вон глаза-то какие, хоть сейчас в боевик про шпионов! Получается, что никакое это не НЛО, а правы норвежцы: запустили наши неудачно какую-то космическую штуковину, а она на грех и булькнись здесь. А они ее, надо понимать, ищут. И он своим, конечно же, поможет.
Догадываясь, что «ученый-гидрограф» не хочет, чтобы смысл их разговора стал понятен «зеленым», Стеценко изложил факты кратко и ясно. Только факты – что видел своими глазами – безо всяких домыслов.
– Я понял, – кивнул Павлов. – Теперь самое главное. Можешь хотя бы приблизительно назвать координаты места падения?
– И вовсе не приблизительно, – с гордостью ответил Андрей Павлович, а перед его внутренним взором послушно развернулась сетка сферических координат. – Запоминай...
Еще через несколько минут Полундра, дружески попрощавшись с гринписовцами, которые тоже заметно потеплели к русским визитерам, направил свой катер к «Арктуру». Тиняков молча сидел на кормовой банке, прикрыв глаза и что-то сосредоточенно обдумывая.
За то недолгое время, которое они провели в обществе экологов, погода значительно улучшилась. Злобный норд-ост упал, пенные гребешки исчезли со спин волн, невысоко над горизонтом проглянуло неяркое незаходящее заполярное солнце. Подсвеченные им, облака загорелись переливающимся малиновым огнем. Здесь, у Западного Шпицбергена, такие быстрые перемены погоды в августе – дело обычное.
Мезенцев встретил их у трапа. Лицо его выражало любопытство.
– Как ваша миссия? Успешно? Вам удалось что-то выяснить?
– Да, – коротко ответил Сергей. – Теперь у нас есть реальная основа для поисков. Я знаю координаты падения спутника с точностью до мили. Это уже кое-что.
– Где гарантия, – подал голос до сей поры молчавший подполковник Тиняков, – что этот тип не наврал нам? Что он, наконец, попросту не ошибся?
– Нет такой гарантии, – согласился Полундра, – хотя я ему отчего-то сразу поверил. Но не в этом дело! Почему бы нам элементарно не проверить его сведения? Теперь круг поиска значительно сузился, если не будем ворон считать, то американцы нам помешать не успеют! Кстати, меряться с ними силой глупо. А вот ловкостью – отчего же? Это выйдет что-то вроде короткого укола в фехтовании. Мы подходим в нужную точку, я ныряю на «Нерпе», быстро обнаруживаю спутник, мы его поднимаем... А когда он окажется на палубе «Арктура», юридически – на суверенной территории Российской Федерации, тут уж нас голыми руками не возьмешь!
– Если окажется, – с недоверием в голосе проворчал подполковник. – Вы, старший лейтенант, как я посмотрю, страдаете избыточным оптимизмом. Но ничего лучшего я предложить не могу. Что ж! Давайте попытаемся.
Однако попытку, предложенную Полундрой, пришлось на некоторое время отложить. Когда «Арктур» подошел к точке с указанными маркшейдером Стеценко координатами, начался прилив.
– Говорил я тебе, Сергей, – сожалея заметил Мезенцев, – что гидрографическая обстановка здесь – не приведи господь! Вон, глянь на береговую линию, туда, где шхеры начинаются. Видишь? На глазах ведь прибывает! Это может здорово осложнить тебе поиск.
Полундра был вынужден согласиться. Нет, попытаться, конечно, можно. «Осложнить» не значит сделать вовсе невыполнимым. Но... Не лучше ли дождаться более благоприятной ситуации? Отлива. Павлов сомневался.
Его сомнения разрешил подполковник Тиняков, вдруг заявивший безапелляционным тоном:
– Надо подождать. Время есть, ничего с ним, со спутником, не случится. Тем более что мне срочно нужно попасть в Баренцбург. И давайте без ненужных дискуссий! Я усвоил, капитан, что на «Арктуре» распоряжаетесь вы, но руководство операцией доверено мне. И теперь в интересах ее успешного проведения я должен доложить об изменении оперативной обстановки.
– А по рации ваш доклад никак передан быть не может? – иронично поинтересовался Мезенцев.
– Я не учу вас судовождению, – надменно произнес подполковник. – Так не учите ж и вы меня оперативной работе! Так что – курс на Баренцбург. Высадите меня в поселке, а там... там видно будет!
Полундра, переглянувшись с Мезенцевым, слегка пожал плечами. В словах подполковника был свой резон...
Развернувшись на 180 градусов, «Арктур» оставил за кормой район предполагаемых поисков и самым полным ходом пошел в сторону шахтерского поселка.
13
Олаф Хендриксон вышел на связь с экологической базой сразу же, как только с их катерка заметили идущее навстречу судно под российским флагом. Стараниями Валентины Берестецкой, опытного и талантливого радиоинженера, системы связи у «зеленых» были отлажены идеально. И многое, если не все, в дальнейшем поведении экипажа гринписовского катера объяснялось именно тем, что Хендриксон поддерживал постоянный радиообмен с руководством, точнее, с самыми авторитетными людьми базы.
Поначалу, когда с «Арктура» предложили помощь, с базы пришла рекомендация ни в какие контакты с русскими моряками не вступать и, отказавшись от помощи, прекратить переговоры с «Арктуром». Проще говоря, проигнорировать российское судно, будто его вовсе нет. Поскольку этот совет полностью совпадал с точкой зрения самого Хендриксона, он именно так и поступил. Но затем, когда русские проявили вежливую настойчивость и предложили неформальную встречу, как бы для обмена любезностями, на базе слегка перетрухнули. «Зеленые» из тех, кто постарше, еще сохранили на подсознательном уровне представление о России как могучей и агрессивной сверхдержаве. Ее ведь в совсем недавние времена «империей зла» именовали! Кто его знает, что у «русского медведя» на уме? Опять же, загадочная славянская душа, то да се... Стоит ли дразнить столь откровенным пренебрежением? Ну, хотят они «неформально встретиться» – так и ладно!
Вот в таком ключе Хендриксону и рекомендовали поступить. Но с оговоркой: а вдруг никакие это не «мирные гидрографы», а замаскированные вояки? Тогда и ежику понятно, чего им тут понадобилось и зачем они в гости набиваются! Поэтому об истинных целях катерка и вообще о загадочном объекте – ни слова! О том, что на борту катера делает маркшейдер Стеценко, тоже говорить не стоит. Помогает, вот и все! И еще: радиообмен с базой лучше бы временно прекратить. Потому как есть некоторая вероятность, что русские моряки нащупают несущую частоту и подслушают их переговоры. А зачем это надо? Вот когда их визит закончится, тогда пусть Хендриксон выйдет на связь и поделится впечатлениями. А по большому счету – действуйте, Олаф, по собственному усмотрению и разумению. Мы вам, в конце-то концов, не начальство, у нас тут начальства вообще не бывает. Так, «старшие товарищи»...
Пятеро «старших товарищей» собрались в щитовом домике кают-компании базы – попить кофейку и попутно обсудить ситуацию. Шестой была Валя Берестецкая.
Валентина очень ценила возможность работать на международной экологической базе. Нет, не из-за денег. После развода бывший муж, Свен Нильебьерн, материально обеспечил Берестецкую по самое не хочу. Как и многие из «зеленых», за свою работу здесь Валентина не получала ни единой норвежской кроны. При необходимости еще и приплатила бы, пожалуй. Потому что тогда, пять лет тому назад, встреча с молодыми энтузиастами природоохранного движения спасла ее от жесточайшей депрессии.
В тот ужасный год молодая женщина вдруг осталась совсем одна в чужой стране, да еще с неважным знанием языка. Ни друзей, ни даже знакомых! Да и не в языке ведь оказалась главная проблема, язык-то она освоила на удивление быстро, а в совершенно непривычной, чуждой психологической атмосфере.
В Лонгйире, среди норвежцев, ей было невыносимо одиноко. Нет, примитивной ксенофобкой Валентина не была, положительные стороны этого народа она видела прекрасно. Они сдержанны, практичны, на зависть упорны в достижении цели... Но – как казалось тогда Берестецкой – вся их жизнь – запрограммированная обыденность. Непоколебимая, туповатая удовлетворенность повседневностью. Для молодой интеллигентной русской женщины жить в таком окружении – врагу не пожелаешь! Потом, со временем, прижившись и пообвыкнув, Валя поняла, что была несправедлива в своем отношении к норвежцам. Но тогда... ведь выть порой от тоски хотелось!
Возвращаться в Россию? Нет, этого она позволить себе не могла: мешали гордость и оскорбленное самолюбие. Кроме того, была еще одна причина...
И она осталась в опостылевшем Лонгйире, все глубже погружаясь в острую тоску и ощущение собственной никчемности. Дни смешались с ночами, закрутились в каком-то сером хороводе. Выхода не было, хоть веревку мыль...
Вот в этот далеко не лучший момент своей жизни Валентина Берестецкая встретилась с молодыми экологами с международной гринписовской базы. Она сразу почувствовала в «зеленых» родственные души: люди открытые, задорные, веселые, воодушевленные прекрасной идеей – сделать планету чище. У нее появились друзья, появилась цель и, наконец, появилась осмысленная работа, которую она умела и любила делать.
На базе Берестецкую тоже полюбили. За спокойный, уверенный профессионализм, а пуще того за ее добрый и веселый характер.
Сейчас Валентина в обществе пяти признанных ветеранов гринписовской базы пила свежесваренный кофе и с некоторым неудовольствием слушала беседу корифеев. Дело в том, что ее любимая Россия поминалась в беседе не самым приятным образом. Разговор шел на английском – этот язык понимали все собравшиеся.
– Я не доверяю русским, – темпераментно жестикулируя дымящейся сигаретой, говорил поджарый сорокалетний швед. – Если там действительно свалилась отработанная ракетная ступень, то эти «гидрографы» затем и посланы, чтобы помешать ее обнаружить! И они, будьте уверены, постараются помешать.
– Ну откуда такая презумпция недоверия? – вяловато возразил его сосед. – Почему вы, Ульф, сразу подозреваете этих ребят в дурных намерениях? Я имел дело с русскими. Вполне приличные люди!
– Вы неправильно поняли меня, Стен! Дурные намерения здесь ни при чем. Они впрямь неплохие люди, но только пока дело не касается экологии! А вот экологическое сознание у них, к несчастью, выключено полностью. Я не о присутствующих, – швед улыбнулся Валентине. – Я про общую тенденцию. Они загадили природу собственной страны, а на природу Скандинавии им вдвойне наплевать. Говорите, приходилось иметь с ними дело? Так вот, мне тоже приходилось! Как одному из координаторов Общеевропейского проекта охраны окружающей среды. Представьте, в Москве существует даже Министерство охраны природы. Знаете, с каким штатом? Вы не поверите – в шестьсот человек!
– Фью! – присвистнул изумленный Стен. – Да чем же занимается такая прорва чиновников?
– Бездельничают, – пожав плечами, ответил Ульф. – Проедают казенные средства. Которых им выделяют не так уж мало. Есть сеть институтов, фондов, центров всего, что может выдумать настоящий бюрократ. Бесконечные загранкомандировки, коллегии, еще бог знает что, а результаты? Они даже не сумели возбудить ни одного судебного дела о нанесении ущерба природе! Для сравнения: в моей родной Швеции не меньше половины всех проектов природопользования проходит через суд. И пусть кто-то только попробует срубить мешающее ему дерево или вылить в озеро какую-нибудь отраву! Или хоть лесную мышь застрелить без лицензии. Живо оштрафуют так, что без штанов останется. Это если за решетку не угодит.
– Вы все же преувеличиваете, Ульф! – попыталась возразить покрасневшая Валентина, которой было до боли обидно слышать такое. – Есть ведь еще Комитет по экологии Госдумы. Есть, наконец, добровольные экологические общества. Вроде нашего...
– А! – безнадежно махнул рукой швед. – Работал я с этим комитетом. Если это можно назвать работой... Ничуть эти деятели от министерских не отличаются: та же бесконечная пустопорожняя говорильня, а дела – кот наплакал. Что до ваших самодеятельных «зеленых», так вы мне поверьте: добрая половина из них на содержании тех самых предприятий, которые больше других загрязняют и губят природу. Они губят, а их иждивенцы-экологи проводят «независимые общественные экспертизы», подтверждают, что все в порядке.
Берестецкая низко опустила голову с растрепавшейся рыжеватой челкой. Она-то не понаслышке знала свою Родину. Прав проклятый швед, и крыть нечем! И все же снова попробовала вступиться за своих охаянных соотечественников:
– Если они ищут то же самое, что и мы, так, значит, им тоже небезразлично! Может быть, еще вместе поработаем, мы им поможем, а они – нам. И вообще – никому доподлинно не известно, что там такое упало. Может, это вовсе американцы виноваты? – Она поставила на столик недопитую чашечку кофе. – Пойду к себе, на радиоточку. Вдруг наши парни с катера снова пытаются выйти на связь?
– Зачем ты, Ульф, такую хорошую девушку обидел? – неодобрительно покачал головой еще один из участников этого импровизированного совещания, дождавшись, когда за Берестецкой захлопнется дверь. – Будто не знаешь, что она родом из России... Поделикатнее как-нибудь не мог?
– На правду не обижаются! – глуховато буркнул непреклонный Ульф. Но в голосе шведа прозвучала нотка смущения. Действительно, перестарался...
Нет! Автоматическая регистрационная аппаратура, любовно собранная и отлаженная Валентиной, ясно показывала: экипаж катера больше на связь выйти не пытался.
Что-то насторожило ее. Словно бы в подсознании звякнул тревожный звоночек. Повинуясь этому непонятному, но властному импульсу, Берестецкая решила сама вызвать катер. Она быстро и сноровисто настроилась на несущую частоту, положила пальцы на верньеры тонкой регулировки...
Ни-че-го! Точнее, очень даже «чего»: резкий сухой треск в наушниках. Странно... А если попробовать пройти весь частотный диапазон? То же самое. Глаза женщины изумленно расширились: но ведь такого просто не может быть!
Берестецкая недаром слыла блестящим связистом и радиотехником: ее природные способности были перемножены на отличное образование, полученное в ту пору, когда его еще можно было получить в России. К тому же Валентина накопила громадный опыт практической работы. И вот – она в тупике! Ей совершенно непонятно то, что происходит в эфире.
Это не атмосферные помехи – здесь она уверена. В середине августа и в этих широтах таких помех просто не наблюдается: им неоткуда взяться. К тому же амплитуды помех на порядок, по крайней мере, превышают те, какие бывают даже во время прохождения мощных грозовых фронтов. А главное – естественные помехи никогда не в состоянии плотно закрыть весь диапазон КВ и УКВ частот.
«А ведь это похоже на глушение, – вдруг догадалась Валентина, – как же мне, дурехе, сразу в голову не пришло? Да-да, именно широкополосное направленное глушение. Но это же дичь полная, кому нужно нас глушить?»
Женщина ощутила противный сосущий холод под ложечкой. Когда она более внимательно просмотрела ленту записи рекордера регистрирующей аппаратуры, это ощущение усилилось.
Запись неопровержимо свидетельствовала: кто-то в радиусе пятидесяти километров за последние четыре часа трижды использовал залповые волновые пакеты, с которыми ранее Берестецкой приходилось встречаться лишь в теории.
Это сделать не столь уж сложно, правда, при наличии специальных приспособлений, доступных лишь немногим. В магазине таких не купишь и своими руками из радиохлама не смастеришь.
Сравнительно небольшой массив информации сжимается приблизительно так же, как компьютерные файлы при архивации. После чего «выстреливается» одним секундным радиоимпульсом большой мощности на строго фиксированной частоте. Это и называется «волновой пакет». Импульс доходит до геостационарного спутника связи, отражается, а здесь его ожидает приемник, заранее настроенный на ту же частоту. Затем пакет разархивируется, информация становится готовой к употреблению.
Установить сам факт подобной передачи сравнительно легко, а вот запеленговать передатчик невозможно – попросту не хватает времени. Перехватить волновой пакет безумно сложно – частота фиксируется очень строго, – но, в принципе, возможно, если эту частоту каким-то образом узнать. Однако не имеет смысла: разархивировать пакет может лишь тот, кому он предназначен.
Что получается в результате? Правильно: голубая мечта шпиона получается. Тем более что передатчик можно сделать весьма компактным, а то и просто разовым: выстрелил он свой импульс, и... ищите его на дне Гренландского моря.
Существует, правда, предельный объем информации, который может быть подвергнут такому сжатию и всем последующим процедурам. Не слишком большой. Текст «Войны и мира» этим способом не передашь. Но вот что-то вроде сообщения на пейджер – за милую душу.
...Сама не зная почему, Валюша Берестецкая твердо решила никому на станции покамест о том, что она обнаружила на записи рекордера, не говорить. А вот кое-кому другому такая информация может очень пригодиться!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?